Текст книги "Рыцарь в стиле хай-тек"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rycar-v-stile-hay-tek-7560.jpg)
Автор книги: Лео Франковски
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
ГЛАВА 4
Из дневника Конрада Шварца
Вскоре стало очевидно, что у меня не получится просто нанять бригаду рабочих и уехать в Три Стены. Мне пришлось нанимать их поодиночке и самому формировать группу.
Более того, у большинства мастеров не имелось собственных инструментов. Они продали их, чтобы прокормить свои семьи. То немногое, что осталось у людей на руках, пребывало в отвратительном состоянии, не говоря уже о том, что их конструкция совсем меня не устраивала.
К тому же я не мог пойти в магазин и купить все необходимое в нужных количествах. Приходилось заключать договоры, чтобы все делали на заказ, и если я хотел, чтобы инструменты оказались хорошего качества, надо было следить за процессом их изготовления. Я достал чертежные приспособления и принялся за работу.
Я начал рисовать клещи и с огромным удивлением обнаружил, что знаю более девяноста их видов. На чертежи ушло около двух дней, прежде чем я осознал, что в строительстве нам клещи не понадобятся.
Пришлось остановиться и серьезно подумать над тем, что нам точно нужно, потому что если позже выяснится, что чего-то не хватает, достать это в срок будет крайне сложно.
Мне предстояло всего-то построить пару зданий за четырнадцать миль отсюда, а чувствовал я себя, как исследователь из девятнадцатого века, отправляющийся в непроходимые джунгли.
Полезность некоторых инструментов напрямую зависит от их применения. На первый взгляд большого различия между продольной и поперечной пилой нет, но разница в их использовании огромна. Одна лучше режет ствол дерева поперек, другая – вдоль. Все дело в разном угле зубцов, но понять эту разницу можно только на практике.
Когда я наконец определил количество и дизайн требуемых инструментов, осталось только прибить лист с предложением о работе на дверь церкви. Знаю, это звучит как святотатство, но именно так здесь «опубликовывают» объявления.
Наймы на конкурсной основе не так уж часты в этих местах, и многие плотники отказались участвовать в конкурсе. Это противоречило заведенным обычаям. Они, видите ли, рабочие, а не купцы.
Я выслушал их возражения и заявил, что если они хотят работать на меня, им придется соревноваться друг с другом. В конце концов, все вышло по-моему, но сколько было потрачено усилий! Печально, что добрый социалист вынужден заниматься такими вещами.
Все это заняло много времени. Прошло целых три месяца, прежде чем я смог отправиться в Три Стены.
Однажды утром я обедал с братьями Банки и в разговоре упомянул, что на пути в Высокие Татры встретил немецкого рыцаря, который нанес мне удар по голове. А через месяц после этого во владениях пана Ламберта меня атаковал еще один немец. А еще через день на меня напала целая банда немцев!
– Такое чувство, что здесь настоящее нашествие этих чертовых немцев! – пожаловался я.
– Выбирай выражения, – предупредил пан Гжегож. – Ты разве не знаешь, что бабушка по отцовской линии князя Хенрика была немецкой принцессой? Что и его мать – немецкая принцесса? Что и жена его – немецкая принцесса? И что жена молодого Генриха – тоже немецкая принцесса?
– Нет, не знал. А что это они все как один на немках женятся?
– Не могу сказать точно, конечно, но думаю все дело в том, что немецкие принцессы приносят приданое в десять раз большее, чем могут дать своим дочерям поляки. Множество их молодых людей уходит странствовать и находит свою смерть, так что молодых девушек остается в излишке. К тому же в Германии только старший сын наследует земли и титул отца. Младшие сыновья, оставшись с неутешительными перспективами на будущую жизнь, в последнюю очередь думают о поиске жены на свою голову.
– Более того, есть еще умелые немецкие мастера, – прибавил Виктор, – они знают множество вещей, которые нам в новинку. Большая часть из них перебирается в Польшу, чтобы улучшить свое материальное положение, а князь всячески привечает их.
– Мирное или не очень, но все равно это нашествие, – упрямился я.
Ответил мне пан Войцех:
– О, если только ко мне придут сто блестящих мастеровых и прекрасная немецкая принцесса с полным золота мешком! Завоюйте меня! Пожалуйста, завоюйте!..
Я хлебнул пива из нового кувшина, но оно показалось испорченным. Я подозвал Тадеуша.
– Попробуй это и скажи, испортилось ли пиво, или виновато только мое плохое настроение.
Он выполнил просьбу и побелел лицом.
– Простите меня, пан Конрад. Это, должно быть, из новой бочки… Должно быть, вся бочка испортилась… Мы не можем подавать это гостям. Вот жалость, придется опустошить бочку, обжечь ее изнутри, потом наполнить горячей водой и прокипятить, прежде чем снова использовать для хранения пива.
– Итак, иными словами, тебе попались плохие дрожжи. О каком количестве пива идет речь?
– Это была большая бочка, ваша светлость. Более шести тысяч галлонов…
– Ого! Как много пива. Слушай, не опустошай бочку, мы еще сможем кое-что сделать с пивом. У него отвратительный вкус, но алкоголь в нем все же присутствует. Есть такой процесс, называемый дистилляцией, который поможет нам высвободить алкоголь.
– А этот алкоголь, ваша светлость… Для чего он?
– В основном для питья, но есть и другое применение. Им хорошо обрабатывать раны и порезы, чтобы защитить их от нагноения. Из него можно делать духи и лекарства. Он не дает продуктам гнить и, следовательно, используется для их сохранения. Но в основном его пьют.
– Звучит здорово, ваша светлость. И мы можем провести эту самую дистилляцию прямо в корчме?
– Можно здесь, а можно в литейной. Пойду туда и посмотрю, что нам больше подойдет для выполнения задачи.
Мы сделали два больших бронзовых котла, которые предназначались для отмачивания дерева на текстильной фабрике Ламберта, но не успели доставить их по назначению. У каждого имелась плотно пригнанная крышка.
Для дистилляции нужен контейнер, чтобы кипятить смесь, или в нашем случае – пиво. Вы собираете в емкости пар и охлаждаете его настолько, чтобы он смог превратиться обратно в жидкость. Обычно это проделывают с помощью медного чана с кольцами, которого у нас не было. Но на самом деле важно только обеспечить достаточное пространство для охлаждения пара.
Я взял один из котлов и поставил его на огонь во дворе корчмы. Потом нашел здоровенный кусок медной трубы, предназначенной для промывки, длиной с мой рост. На том самом расстоянии установил второй котел в чане. Потом привел кузнеца с литейной, чтобы тот приварил трубу к обоим котлам ближе к верху.
Это подразумевало проделывание дыр в новеньких котлах моего хозяина, но он, наверное, ничего и не заметит. А если и заметит, я смогу убедительно доказать, что сделал их специально. Инженеры все с годами набивают руку в такого рода занятиях.
Я попросил кузнеца сделать отверстия в крышках, чтобы мы могли проверять уровень жидкости в котлах с помощью палки. Толстый кусок кожи служил надежной прокладкой. Мешки с песком хорошо прижимали крышки, а деревянные пробки не давали пару выходить через отверстия по бокам.
К полудню мы построили такой аппарат, которому позавидовал бы любой самогонщик.
С помощью одного из поваров я перелил сорок галлонов испорченного пива в один из котлов и зажег под ним огонь. Чан, в котором стоял котел-конденсатор, мы наполнили холодной водой, а потом отошли в сторонку и стали смотреть, как работает механизм.
К вечеру уровень жидкости в кипящем котле снизился на десять процентов, и я пришел к выводу, что это все, что мы смогли выжать.
Представьте себе, на дне конденсатора оказалось четыре галлона вполне чистой жидкости. Я наполнил ею кувшин и отнес в корчму, а остальное приказал повару перелить в какую-нибудь бочку и поставить в кладовую. Жидкость в кипятильнике годилась разве что свиньям в корм.
Тадеуш с нетерпением ждал результатов наших усилий. Мысль о новом напитке взволновала его до предела.
Понимаете, во времена средневековья мало что можно было пить. Вино приходилось импортировать из других стран. Пиво варили слабенькое, потому что не изобрели еще емкости, которая бы создавала высокое давление. Воду пить оказывалось не всегда безопасно. А молоко появлялось только летом и весной. Вот и все. Больше не было ничего, чем бы человек мог утолить жажду.
Тадеуш смотрел, не отрываясь, на кувшин в моих руках, потом принес два своих лучших (и единственных) стеклянных стакана. Стекло считалось редким и потому сказочно дорогим. Это была единственная стеклянная посуда в корчме, хранившаяся для невесты и жениха на свадебные пиры. Остальные гости довольствовались серебром.
Я налил два пальца в каждый стакан, и мы выпили.
Жидкость оказалась крепкой и невкусной. Жалкое пойло. Я однажды пробовал самогон, так вот мое произведение не сильно отличалось от него. В общем, получилось не так плохо, как могло бы.
У Тадеуша в прямом смысле слова глаза собрались в кучку. Я много раз слышал, как люди рассказывали о такой реакции, но сам никогда не видел. На лбу его выступил обильный пот, а дыхание остановилось. Мне пришлось похлопать Тадеуша по спине, чтобы вернуть его к жизни.
Когда корчмарь пришел в себя, он слабо прохрипел:
– Пан Конрад, неужели ваш народ на самом деле пьет это?
– Ну, по крайней мере что-то подобное. Думаю, напитку надо настояться.
– Господи, Боже! Ваши люди действительно крепкие.
– Да нет вообще-то, – возразил я.
Поднес край стакана к лампе на столе. Капли жидкости ярко загорелись, это означало, что в них содержалось около пятидесяти процентов алкоголя.
Тадеуш ошеломленно уставился на горящий напиток, потом покачал головой и ушел.
Перегонка всех шести тысяч галлонов плохого пива заняла у повара больше месяца. Но в результате мы получили шестьсот галлонов гремучей смеси (ее при всем желании нельзя назвать водкой), которую перелили в дубовые бочки и поместили в кладовую корчмы. Очень редко какой-нибудь охочий до приключений парень просил подать ему кружку с этим напитком, но не думаю, что кто-нибудь заказывал его дважды. Я хранил бутылку для использования в качестве антисептика при медицинских операциях.
Частью соглашения с сеньором, графом Ламбертом, было мое ежемесячное возвращение в Окойтц – для наблюдения за стройкой, которую мы там затеяли. Первый месяц подходил к концу, так что мне приходилось уезжать.
Проблема состояла в том, что девушки тоже хотели ехать, чтобы навестить своих родителей и друзей. Граф отдал мне их – а может, и земли тоже, – потому что девчонки начали имитировать манеры благородных дам, позабыв о свой роли безответных крестьянок. Он чувствовал в этом мое влияние. Впрочем, наверное, так на самом деле и было.
В любом случае Ламберт хотел, чтобы девушки держались подальше от Окойтца, пока все в его владениях не начали вести себя как высокородные. Привезти девиц обратно не казалось мне разумным решением. Но девушки не знали, что их вышвырнули из дома, а мне не хватало мужества им об этом рассказать.
Еще больше осложняло положение настойчивое желание пана Владимира сопровождать меня. Я не имел права приказать ему остаться, а оскорблять его мне вовсе не хотелось. Мне он нравился: кроме того, в будущем молодой рыцарь мог во многом оказаться полезным.
В конце концов, на помощь мне пришел пан Гжегож, который предложил взять девушек на охоту в моих новых землях, пока я не «испортил» их. Девушек пришлось уговаривать всего-навсего час-другой. Я имею в виду, что хоть я и являюсь их защитником, однако в компаньонки меня никто не записывал. Они знали, чего хотели. Все-таки уже не девственницы.
Из автобиографии пана Владимира Чарнецкого
Пан Конрад и я приехали в Окойтц и сразу увидели Витольда, плотника графа Ламберта, который устанавливал крылья на ветряной мельнице, строившейся во дворе.
Эта ветряная мельница оказалась просто огромной, верхушка ее башенки возвышалась даже над церковью, а крылья уходили вверх и того дальше. Самое верхнее, двенадцатое, крыло было таким длинным, что если поставить десять крестьянских хижин одну на другую, они все равно не достигнут его оконечности.
Мельницу окружал круглый рабочий барак, на крыше которого и работал плотник. Граф Ламберт и десять его рыцарей тоже стояли на крыше, наблюдая за его усилиями. Волей-неволей нам пришлось залезть туда же, чтобы присоединиться к компании.
– Здравствуй, пан Конрад, – сказал граф Ламберт. – Вижу, ты привез с собой нашего славного пана Владимира. Смотри! Она почти готова.
– Вы справились быстрее, чем я предполагал, ваша светлость, – ответил Конрад.
– Люди начали работать дольше, когда закончили посевную. Бьюсь об заклад, что теперь ты пересмотришь свое мнение о них, которое высказывал на рождественской вечеринке.
– Никакого заклада, мой господин. Во всяком случае, не по этому поводу.
– Да, наш спор о том, будет ли эта мельница работать, еще в силе? Двадцать три тысячи гривен, не так ли? Кажется, расплачиваться придется мне.
– Увидим, ваша светлость. По-моему, мельница уже почти готова, – заметил Конрад.
– Только снаружи, мой господин, – откликнулся Витольд, – я еще не установил все насосы и валы внутри, она немного несбалансированна.
Последние крылья оказались на месте, и колесо начало медленно поворачиваться, увлекаемое легким ветерком.
– Вы не смазали крылья льняным маслом, как надо бы, – сказал пан Конрад. – Крылья двигаются гораздо лучше, когда не цепляются друг за друга.
– Мы заказали льняное масло во Вроцлаве, пан Конрад, но оно еще не прибыло. Я только хотел увидеть, как будет поворачиваться колесо, прежде чем начинать работать над насосами.
– Тогда, думаю, ты уже увидел, что хотел. Кажется, оно двигается достаточно легко. Как ты и сказал, баланса не хватает, но над этим ты сможешь поработать, только когда установишь насосы. К тому же хотелось бы улучшить расположение крыльев, но не думаю, что это так уж срочно. Теперь можешь остановить его.
– А вот об этом я и хотел поговорить с вами, пан Конрад. Я понимаю, как его заставить двигаться, но вы никогда не говорили, как его останавливать.
– Что? Остановить его? – встрял граф Ламберт. – Плевое дело! Смотри!
Боюсь, граф Ламберт имел не вполне точное представление о мощи колеса. Он положил руку на ближайшее проплывавшее мимо крыло и попытался затормозить его движение. Колесо как ни в чем не бывало продолжало крутиться.
Граф, не привыкший к неповиновению, вцепился в крыло, и его тут же подняло вверх с крыши.
Все еще держась за крыло мельницы, которое продолжало подниматься, он закричал:
– Эй, люди! Помогите мне! Снимите меня отсюда!..
Пан Бодан тотчас крикнул:
– Да, мой господин!.. – и ухватился за следующее крыло, проплывавшее мимо него.
Пан Стефан завладел следующим крылом, и что мне оставалось? Сеньор моего отца приказал мне помочь ему в опасной ситуации. А ситуация действительно была опасной, так как граф Ламберт теперь уже находился на полпути к верхушке, поравнялся с крышей церкви и между ним и землей оставался только воздух. Разве мог я подвести его в столь трудный час?
Борясь за честь своей семьи, я схватил следующее крыло.
С силой, сравнимой только с усилиями десяти быков, огромное крыло подняло меня с крыши. Вскоре я обнаружил, что могу стоять на веревках, которые поддерживали лопасти снизу, так что некоторое время меня не слишком удручало мое неудобное положение.
Остальные четыре рыцаря последовали примеру товарищей, уже болтавшихся на колесе. На крыше остались только пан Конрад и Витольд. К тому времени я преодолел большую часть пути наверх, поэтому мои ноги теперь располагались выше головы. Граф Ламберт висел наверху, вниз головой, сохраняя свою жизнь, только цепляясь за крыло руками и ногами. Я решил поступить так же.
Наверное, благодаря суммарному весу рыцарей на одной стороне колеса, последнее начало потихоньку замедлять свой ход. Мне, как всегда, повезло, как утопленнику: крылья мельницы остановились как раз тогда, когда я застрял на самом верху.
Мне это совсем не понравилось.
Я мог слышать и видеть все с той кристальной четкостью, которая обычно приходит во время смертельной опасности. Далеко внизу разговаривали Витольд и пан Конрад.
– Крылья полагалось удерживать скользящими узлами, такими же, как на ваших башмаках, – объяснял пан Конрад, – тогда вы могли бы остановить мельницу, потянув за канаты проходящих мимо крыльев.
– Должно быть, я пропустил эту часть инструкций. Мы не делали никаких скользящих узлов, – ответил Витольд. – О, я знаю! Мы можем обрезать канаты!
– Для этого уже немного поздновато. Нам придется спустить вниз людей. Наверное, лучше толкнуть колесо, чтобы оно завершило свой круг. Тогда граф Ламберт спустится на землю первым. Пусть эти люди поднимутся на крышу.
Все население Окойтца собралось посмотреть на эту потеху, и я слышал, как люди снизу что-то кричали. Некоторые молились за наше спасение Господу Богу, другие наперебой советовали, как нам следует себя вести. Немало народа бились об заклад на то, кто первый упадет. На то, что я выживу, ставили всего несколько человек.
Но все они стояли на земле, и им требовалось время, чтобы попасть на крышу.
А вот как раз времени я терять и не мог, потому что мне приходилось гораздо хуже, чем остальным рыцарям. Я не только висел вверх ногами, но и, в отличие от других одетых в обыкновенную одежду рыцарей, все еще пребывал в броне, не успев переодеться с дороги.
Мой шлем соскользнул с головы и падал ужасно долго, прежде чем грохнулся на крышу, едва не задев пана Конрада. Я чуть не убил человека, которого поклялся охранять.
Хуже того, крыло, за которое я цеплялся, сделали из хорошо обструганной свежей сосны. Я начал соскальзывать вниз… головой прямо вниз. Граф Ламберт заметил мое печальное положение и крикнул, чтобы я держался крепче. Но я и так держался изо всех сил и не мог увеличить силу захвата по его приказу. Я продолжил сползать.
Вначале это меня напугало, но потом я пришел к выводу, что именно в том направлении я на самом деле и хочу продвигаться, если только удастся сделать это достаточно медленно.
В конце концов я достиг сердцевины колеса, потом со значительными усилиями покинул крыло и стал на оси.
Я все еще находился высоко в воздухе, но по крайней мере в вертикальном положении вверх головой и с опорой под ногами. Я остановился перевести дыхание.
Но тут пан Конрад вместе с пятьюдесятью крестьянами смог повернуть остановившееся колесо. Первый толчок застал меня врасплох, и я стал падать.
Я спас свою жизнь, ухватившись за другое крыло: на этот раз мне попалось то, за которое держался пан Лештко. Он был крайним в ряду, так что я волей-неволей снова начал подниматься вверх, но теперь хотя бы ногами к центру колеса.
Люди внизу повернули колесо и благополучно спустили на землю графа Ламберта, но как только одним человеком стало меньше, ветер и наш малый вес способствовали самостоятельному движению колеса. Остальные рыцари сумели сами спрыгнуть с мельницы, когда каждый из них оказался в нижней точке вращения колеса, но я застрял на полпути от середины к ободу и таким образом продолжал вращаться.
Пан Конрад понял мое затруднение.
– Ты должен скользить к ободу! – закричал он. – Если я сейчас обрежу веревки, колесо остановится в каком угодно положении. Ты вполне можешь снова оказаться на самом верху. Скользи, когда ты будешь ехать вниз, и держись покрепче наверху!
Предложение показалось мне разумным, однако выполнить его было не так легко. Короче, я проехал девять кругов, прежде чем пан Конрад и граф Ламберт смогли снять мое несчастное тело с колеса и вернуть его в подобающее рыцарю положение.
– Пан Конрад, – сказал пан Стефан, – ваш сеньор приказал вам прийти к нему на помощь, а вы не подчинились! Я объявляю вас трусом!
Пан Конрад и пан Стефан никогда не ладили друг с другом. Пан Конрад уставился на него, а потом покачал головой.
– Мой сеньор попросил меня о помощи, и я дал ему помощь! Я освободил его и вас, идиотов, из переделки, в которую вы сами и угодили. Первое правило безопасности – никогда не трогай работающий механизм!
– Довольно, господа, – сказал граф Ламберт. – Пан Конрад, мы благодарны вам за вашу своевременную помощь.
– Ладно. У меня лично разыгрался аппетит. Может, займемся обедом?..
Из дневника Конрада Шварца
По возвращении в Цешин я продолжил работу над подготовкой к своей экспедиции.
Мне понадобился выдержанный пекан для ручек инструментов, но его достать не удалось. Выдержанной древесины не существовало, а мысль использовать старое дерево показалась плотникам абсурдной. Когда им нужна была древесина, они шли в лес и срубали дерево. Так они поступали всегда, и, если я хотел сделать все по-другому, то мог подождать лет пять, пока срубленное мной дерево постареет.
Вы не смогли бы просто купить тачку. Никто и не слыхал о такой штуке. Вам пришлось бы нарисовать тачку, а также все ее металлические части. Потом следовало договориться с кузнецом, проверить то, что он, в конце концов, изготовит, и по обычаю отвергнуть половину изделий, потому что кузнец просто проигнорирует большую часть ваших рисунков и инструкций. Потом вам придется отнести детали на литейную, где их подвергнут тепловой обработке, а потом к плотникам, которые уже забыли, чего вы от них хотели.
Когда же все будет готово, они станут кружком около тачки и спросят, для чего мне понадобилась такая глупая штуковина.
Впрочем, если бы рабочие не нуждались в работе так сильно из-за голодных времен, мне вообще не удалось бы их заставить что-либо сделать. Однако комбинация денег и голода – мощный аргумент.
Короче, все закончилось тем, что я потратил четверть своего состояния на несколько тонн инструментов.
Потом встала проблема найма людей, которые бы смогли использовать мои инструменты для строительства в Трех Стенах.
Один из плотников, Яша, умел читать, писать и выполнять полученные им инструкции. Более того, он оказался единственным, кто мог разобрать технические чертежи без значительных затруднений. Я сделал этого Яшу прорабом и с его помощью набрал будущую команду плотников.
Многие из свеженабранных рабочих приходились ему друзьями или родственниками, и, наверное, это походило на непотизм, но в маленьком средневековом городке все занятые в определенной отрасли знали друг друга, и многие делали свое занятие семейным бизнесом. Если бы я стал бороться с кумовством, то не думаю, что мне удалось бы набрать достаточное количество плотников для выполнения всех задуманных работ.
Потом еще предстояло нанять каменщиков и рудокопов. Последних в действительности оказалось очень мало, и я нанял всех. Всех пятерых.
Еще нам нужен был кузнец для починки инструментов, и пивовар, и пекарь, и кожевенник, и вообще весь набор профессионалов.
Насчет платы я не торговался. Предложил каждому человеку гривну в день плюс кормежку: или принимаешь это, или не получаешь работу. Все приняли мои условия.
После долгих приготовлений дела начали потихоньку продвигаться, но тут подошло время моей ежемесячной поездки в Окойтц.
Я спрашивал графа Ламберта насчет девушек. Он разрешил им приехать в гости, но только если каждую будет сопровождать рыцарь. Таким образом, девицы вроде бы как возвысятся над обычными крестьянами, и их благородное поведение не будет так бросаться в глаза. Братья Банки с удовольствием восприняли предложение посетить Окойтц, несмотря на то, что сразу после этого им предстояло ехать в свои имения: летнее время отдыха подходило к концу.
Так что мы вдесятером отправились в двухдневную поездку в Окойтц, с остановкой у пана Мешко. Конечно, время потеряли, но когда молодые девушки отдают тебе самое лучшее, что у них есть, и притом каждую ночь, отказаться невозможно.
Когда мы добрались до места, оказалось, что мельница работала просто прекрасно. Остальное оборудование еще не запустили, но некоторые рабочие уже пилили древесину на лесопилке, а другие молотили лен при помощи падающего молота. Я оставил меч с одним из рабочих, залез на башенку мельницы и прошел к небольшой турбине позади.
Впрочем, она была маленькой только по сравнению с тридцатиметровым главным колесом. На самом деле она составляла четыре ярда в окружности и устанавливалась под прямым углом к большой турбине, будучи подсоединена к замедляющему механизму и к башенке таким образом, что, если большое колесо не находилось прямо на пути ветра, маленькое колесо начинало крутиться и поворачивало башенку в нужную сторону. Все, казалось, работало отлично.
Я пошел в башенку и обнаружил, что все насосы уже действуют. Там находилось два ряда приборов. Одни набирали воду из колодца в емкость на верхушке башни. Сейчас ее предполагалось использовать только на случай пожара: шланг крепился к основанию мельницы. Однако со временем я надеялся построить трубы для провода воды через весь комплекс.
Второй ряд насосов набирал воду из чана, находившегося под землей, и переправлял ее в емкость, крепившуюся на полпути к вершине башни. Вода, бежавшая из среднего чана, давала энергию для работы лесопилки. Это приспособление позволяло не прекращать работу даже при безветренной погоде.
На улице дул слабый бриз, но все насосы действовали в полную силу. Я серьезно недооценил вращательную силу, которую может развить ветряная мельница подобного размера. Хотя это лучше, чем переоценка ее возможностей. Следующую модель, если таковая появится, мы оснастим более мощными насосами.
Когда я выходил из башенки, сверху донесся радостный визг. Я поднял голову и увидел пана Виктора, висящего вверх ногами на конце самого высокого вращавшегося крыла. Очевидно, он слышал рассказы о приключении пана Владимира на мельнице и решил испытать все на себе.
Со временем для каждого нового парня, посетившего Окойтц в первый раз, стало традицией проделывать то же самое: своеобразный ритуал посвящения. Я изобрел чертово колесо.
Витольд был занят на строительстве текстильной фабрики, что меня удивило. Я-то ожидал, что он будет работать над второй мельницей – той, которая предназначалась для обмолота зерна.
– Это граф Ламберт приказал мне прежде всего заняться постройкой фабрики, – прояснил ситуацию Витольд. – Вам придется поговорить с ним, если вы хотите что-то изменить.
Я нашел графа Ламберта в поле.
– Пан Конрад, вам действительно следует научиться докладывать о своем приезде хозяину замка сразу же после прибытия. Этого требует этикет, а вы, насколько я видел, прискакали много часов назад.
– Да, мой господин. – У Ламберта бывает разное настроение, а в том, в котором он пребывал сейчас, с ним лучше не спорить.
– Вот некоторые из тех странных растений, которые ты мне дал. Как это называется?
– Кукуруза, мой господин. Я предлагал вам несколько сортов, так что не знаю наверняка, который это.
– Растение выросло мне по грудь! Что из него делают?
– Оно вырастет еще больше, мой господин. На нем появляются своеобразные колосья – такие, как вот этот: там есть семена. Некоторые сорта пригодны в корм свиньям, другие пойдут для нашего потребления. Есть еще сорт кукурузы, который лопается, из него получается хорошая закуска. Она замечательно идет под пиво.
– Лопается? Что ты имеешь в виду?
– Это трудновато объяснить, мой господин. Вам придется подождать до осени, а там я все вам покажу.
– А здесь что такое?..
Короче, я провел весь день за чтением лекций по сельскому хозяйству, о котором не так уж много и знаю.
Перед ужином Ламберт повел свою компанию – рыцарей и двенадцать «ожидающих девушек» – купаться в его новом бассейне, то есть нижнем чане только что законченной мельницы.
Купальники выдумали какие-то больные на голову люди из викторианской эпохи, поэтому здесь, естественно, их еще не знали. Все прекрасно обходились и без них, потому что табу на наготу еще не вступило в свои права.
Некоторые из дам Ламберта были удивительно привлекательны и к тому же умели веселиться. Я отлично порезвился с двумя из них той ночью: Кристина на время осталась не у дел.
И все же меня разозлило такое использование чана. Он примыкал к новому колодцу, куда должны поступать остатки воды Мы еще не использовали колодец для питья, но я подумывал об этом.
Все что я получил в ответ на свое возмущение от Ламберта: «Пан Конрад, вы слишком серьезно все воспринимаете!»
Граф Ламберт ни разу не упоминал о деньгах, которые он мне проиграл в споре по поводу мельницы, а настроение у него преобладало такое, что я предпочел не поднимать вопрос оплаты.
Возвращение в Цешин стало облегчением.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?