Читать книгу "Неизвестные юристы Беларуси"

Фальсификатор

Этот успех явно вскружил голову молодому служащему Минского уездного межевого суда. Однако в этом он был не одинок. Его старшие товарищи из Минского дворянского собрания прославились на всю империю сфальсифицированными родословными. К этому времени они успели хорошо изучить изданные к тому периоду гербовники и знали, каким образом документально доказать то, чего никогда не было на самом деле. Не думаю, что по поводу своей не совсем официальной деятельности они испытывали какие-либо угрызения совести. Российские власти придумали способ не увеличивать численность привилегированного класса, не пускать туда выходцев из ВКЛ. Белорусы предприняли ответные меры. Они любой ценой защищали своих. Быть дворянином было почетно, престижно и выгодно экономически. Россиянам нужны были старинные бумаги, белорусы ответили – будут вам бумаги, с подписями и печатями!

Так, Винцент Дунин-Марцинкевич вывел свой род от датчанина Петра Дунина, который якобы прибыл в Польшу в 1124 году и за свою жизнь построил там 30 монастырей и 77 костелов! Воображение нашего героя рисовало собственных предков не только знаменитыми и богатыми, но и предприимчивыми и целеустремленными, едва ли не святыми. Только святой человек мог себе позволить потратить несметные богатства на богоугодные дела.

Отставать от своего воображаемого предка Дунин-Марцинкевич никак не хотел. Подрабатывая на изготовлении фальшивых родословных (лично я в этом не сомневаюсь), он сумел всеми правдами или неправдами скопить кое-какой капитал. Ведь за такие услуги платили звонкой монетой.

Когда его арестовывали в первый раз по делу о поддельных грамотах, при нем оказалось наличных денег 40 золотых монет – полуимпериалов (достоинством 5 руб.), 41 золотой червонец (достоинством 10 руб.), разная мелочь серебром на сумму 2 руб. 62,5 коп. и 3 коп. медью. Для тех, кто не в теме, поясним, что золотой червонец весил 8,6 г и изготавливался из золота 900-й пробы. Простой подсчет показывает, что в момент ареста при нем только монетами было больше, чем полкило золота. Сможет ли каждый из нас в наше время похвастать таким сокровищем?

Успешные люди у многих вызывают зависть, об этом свидетельствует современник-недоброжелатель. Цитата: «Марцинкевич был под судом или следствием по делу Чапковского за подделку документов… Марцинкевич очень ловко объяснялся и в одну минуту показывал все почерки, какие находятся в книгах, с чего можно заключить, что ему довольно знакомы книги Минского уездного суда… Марцинкевич, как всем известно, по прежнему своему состоянию бедный, не получил наследства никакого ни по своих, ни по своей жены родителях, несколько лет служил в консистории без жалования, а по исключению оттуда завел дело не очень похвальное в его сторону с епископом Липским и после в доказываниях своих отрекся, и ныне нигде не служит в штате и ни от кого не имеет доверенностей (на представление интересов), кроме одной Любанской… Однако в сих летах приобрел в г. Минске два дома, стоящие около 1000 червонцев, в 1840 году за 3500 рублей приобрел от Селявы фольварк Люцинок, и кроме того, живет в городе пышно. Удерживает лошадей, ездит коляскою, всякий раз бывает в театре, справляет вечера и квартеты. Чем он занимается? И откуда столько имеет денег? Неизвестно».

Впрочем, другие авторы утверждают, что имение Люцинка (около Ивенца), в котором он провел большую часть своей сознательной жизни, Винцент Дунин-Марцинкевич приобрел у минского межевого судьи Алоизия Селявы. Перед покупкой он якобы взял крупные денежные займы.

Обвинения против Винцента Дунина-Мартинкевича в подделывании королевских грамот и других документов выдвигались неоднократно, но документально доказать это не смог никто. Судя по всему, он умело прятал концы в воду.

В деле обвинений отметился в том числе слуга Марцинкевича – Иосиф Душкевич. В своем доносе он указал, что помещик Марцинкевич занимается составлением подложных документов на дворянское происхождение, для чего имеет и печать, спрятанную под полом. Однако расследованием, произведенным властями, вина Дунина-Марцинкевича доказана не была. За лживый донос слугу наказали плетьми.

При этом весьма интересен ответ Марцинкевича на вопрос чиновника особых поручений при минском гражданском губернаторе: «Чем вы занимаетесь, постоянно проживая в городе, ежели имеете хождение по чьим-либо делам, то по каким именно, по доверенностям или без оных?» Отвечая на него, наш герой указал: «Имея доверие от разных лиц, занимаюсь я хождением по делам и ныне по доверенностям имею дела Любанской, Шклянника, Вышамирской, Годлевской. Тоже иногда занимаюсь переводами, ибо был переводчиком в консистории».

Как видим, с юридической практикой наш герой не расставался никогда. И, судя по всему, клиентов у него было предостаточно. А это говорит об определенном авторитете в соответствующих кругах. Иными словами, он весьма успешно вел чужие дела.

Не единожды довелось Винценту Дунину-Марцинкевичу быть и узником Минского Пищаловского замка (сейчас СИЗО №1 на ул. Володарского). Его второй арест был связан с обвинениями в антицарской деятельности. В частности, ему ставили в вину написание и распространение поэмы «Гутарка старога деда». И если в первый раз заключение длилось всего неделю, то второй раз ему пришлось отсидеть 8 месяцев. Однако объем этой статьи не позволяет подробно рассказать обо всех приключениях нашего героя, которые достойны быть увековечены не только в научной, но и в художественной литературе.

Комедиограф

Как мы уже говорили, в 1840 году наш герой оставил службу, приобрел фольварк Люцинка около Ивенца (ныне Воложинский район). Последний стал для него местом постоянного жительства до конца дней. Однако много времени проводил писатель и в Минске.

Значительную часть жизни он посвятил литературе, поэзии и драматургии. Среди его работ, в частности, первый перевод на белорусский язык знаменитой поэмы Адама Мицкевича «Пан Тадеуш». Первая книга этого перевода сначала была допущена цензурой к печати, а затем практически весь тираж был уничтожен. Естественно, что автор, который издавал книгу за свой счет, понес значительные убытки. Он предпринял отчаянную попытку отстоять свое издание. Вот что он писал о белорусском языке, на котором была выпущена книга: «В наших провинциях из 100 крестьян, наверно можно найти 10, которые хорошо знают по-польски, когда напротив из 1000 насилу сыщется 1 хорошо знающий русский язык. То напечатав какое-либо белорусское сочинение русскими буквами, смело можно запереть оные в сундук». Какие разительные цифры! Сейчас, наверное, с точностью до наоборот: из 1000 русскоязычных белорусов только 1 знает родной язык.

Незавидная судьба при жизни автора постигла и другое знаменитое его произведение – фарс-водевиль «Пинская шляхта». Оно было запрещено к печати российскими властями. Вот как отозвался об этом водевиле виленский генерал-губернатор: «Подобное произведение, в коем в неприглядном свете выставляется личность должностного лица, (российского) станового пристава, который к этому везде называется „найяснейшая корона“, вряд ли удобно помещать в каком-либо издании, а в особенности в таком как календарь, который предназначается для распространения в среде местного населения».

Негативное отношение российского генерал-губернатора можно понять. Пьеса представляет собой едкую сатиру на «августейшую корону», а не только станового пристава Крючкова. Она жестко критикует царские власти, всю судебную систему, особу государя-императора, который как раз и воплощен в образе Крючкова.

Досталось от автора и местной шляхте. Представители дворянства абсолютно не понимают станового пристава, но все равно предельно уважительно слушают его, не пытаясь даже оспорить тот бред, который он несет. А он то ли в силу собственной глупости, то ли с целью поглумиться над местечковой шляхтой называет совершенно абсурдные даты: в марте, например, у него 69 дней, в октябре – 45. Именно такими датами провозглашается им сначала указ Петра I, а потом указ Анны Иоановны от 1764 года, хотя та царствовала с 1730 по 1740 год. А чего стоят указы Елизаветы Петровны от 49 апреля 1893 года и указ всемиловистейшей Екатерины Великой от 23 сентября 1903 года, которая умерла в 1796 году? Напомним, что сама пьеса была написана в 1866 году. Здесь явные нестыковки не только в числах, месяцах и годах. Однако местная шляхта ни слова не возразила российскому становому приставу, который для пущей важности к указам российских царей отчего-то приплел и Статут Великого княжества Литовского, отмененный в 1840 году.

***

Несмотря на все запреты и злоключения, наш бесшабашный каморник-землеустроитель вошел в белорусскую историю не столько как профессиональный переводчик с польского и зажиточный помещик, любитель одурачить имперские российские власти и как нелегально практикующий адвокат, сколько как патриот, знаток белорусского языка, основатель белорусской драматургии. Он и в ХХI веке по-прежнему с нами.

3 сентября 2016 года в самом центре белорусской столицы (на площади Свободы в Минске) ему открыли бронзовый памятник. Как сказал бы Михаил Булгаков: «Вот он, лукавый и обольстительный литвин, первый белорусский комедиант и драматург. Смотрите и любуйтесь на него, в бронзовом парике и с бронзовыми бантами на башмаках! Вот он – отец белорусской драматургии!»

P.S. Для тех, кто заинтересовался удивительной судьбой нашего героя, которая изобиловала интригами, фальсификациями, невероятными приключениями, а заодно и неоднократными тюремными заключениями, рекомендуем ознакомиться с новой книгой историка Дмитрия Дрозда «Таямніцы Дуніна-Марцынкевіча».

Глава 5. Смерть под копытами лошади, или Николай Костомаров VS Владимира Спасовича

Николая Костомарова и Владимира Спасовича можно смело зачислить в разряд селфмейдменов. Оба они сами сделали себе имя, но не только это их объединяет. В их судьбе многое совпадает. Оба родились в провинции, оба переехали в столицу, оба стали профессорами императорского Санкт-Петербургского университета, оба обожали литературу и историю. Первый получил генеральский чин и слыл любимым историком императора Александра II, второй стал лучшим юристом Российской империи, однако его книги Александр II предпочел запретить. Другими словами, в политических пристрастиях Николай Костомаров и Владимир Спасович серьезно разошлись.

Наша очередная статья о закулисном противостоянии между ними, но больше о судьбе нашего земляка. Мы расскажем о Спасовиче то, о чем российские и польские авторы предпочитают умалчивать. Наше повествование о том, что действительно имело для него ценность в жизни, и о том, почему он убежал от внешнего успеха в столичном Санкт-Петербурге и скрылся в далекой и оппозиционной Варшаве.

Неизвестный белорус Владимир Спасович

В пользу версии о неизвестности Владимира Спасовича приведем всего пару примеров.

В аннотации к книге В. Д. Спасовича «Судебные речи», изданной в 2010 году в Москве, авторы указывают в качестве лет его жизни 1829—1908 годы. Один из друзей и учеников В. Д. Спасовича, знаменитый адвокат Анатолий Кони, назвал свою статью о нем «Владимир Данилович Спасович (1829—1907)». Она многократно публиковалась, и эту ошибку никто не комментировал и не исправил.

Польская Википедия называет датой его смерти 27.10.1906. А в 12-томной, а также в 18-томной белорусской энциклопедии указаны годы жизни В. Д. Спасовича (16.01.1829—26.10.1906). Таким образом, налицо вопиющая неразбериха: имеется сразу четыре версии относительно даты смерти Спасовича: 1906, 1907 и 1908 годы; с днем смерти обстоят дела так же: то ли 26, то ли 27 октября.

Само собой, напрашивается предположение, что Владимир Спасович человек-загадка. Однако загадки, по крайней мере в этом вопросе, нет. Называется по-другому – непрофессионализм. Непрофессионализм тех людей, которые взялись писать о великом юристе Владимире Спасовиче. Для любознательных – подлинные даты жизни указаны в белорусской энциклопедии. Впрочем, в том, что Спасович все же в определенном смысле был человеком-загадкой, мы не сомневаемся. Расскажем об этом чуть позже.

Путаница в годах жизни В. Д. Спасовича – далеко не единственный ляп в письменных историях о нем. Некоторые утверждают, что якобы было прижизненное полное собрание сочинений, однако оно не издавалось никогда, хотя 10-томник был опубликован дважды на русском языке, собрание сочинений также выходило на польском.

Другие настаивают, что учебник уголовного права Спасовича запретил не кто иной, как император Александр I. При этом книга была издана в 1863 году, а победитель Наполеона по официальной версии умер в 1825 году.

Третьи убеждают, что В. Д. Спасович был противником революционного движения. При этом хорошо известно, что он активно, хотя и тайно участвовал в восстании Кастуся Калиновского, который, кстати, был среди его студентов. Как можно совместить эти два взаимоисключающих утверждения, нам до сих пор непонятно.

Больше всего тумана содержит русская Википедия. В ней утверждается, что В. Д. Спасович – «польский юрист-правовед в Российской империи, выдающийся адвокат, польский публицист, критик и историк польской литературы, общественный деятель». Таким образом, нам усиленно внушают, что Владимир Спасович никакого отношения к Беларуси не имеет. Такая позиция как польских, так и российских авторов вполне понятна и объяснима. Ведь многие считают Спасовича гением среди адвокатов. Каждой нации приятно пополнить ряды своих собственных гениев. Поэтому и поляки, и русские наперебой зачисляют его в свои ряды…

Помимо прочего, в отношении гениев всегда легко наклеивать ярлыки. Эти ярлыки, как вехи судьбы. Некоторые из них заставляют гораздо более пристально всмотреться в этого человека и совсем по-иному оценить его.

Итак, наиболее яркие ярлыки В. Д. Спасовича: «уроженец Речицы», «минский гимназист», «золотой медалист», «самый молодой профессор Санкт-Петербургского университета», «автор лучшего учебника по уголовному праву», «нечестный враг» (по определению Н. Костомарова), «важнейший участник восстания 1863—1864 годов против царизма» (по определению генерал-губернатора М. Муравьева), «прелюбодей мысли» (по определению Ф. Достоевского), «литературовед».

Относительно последнего ярлычка следует особо отметить (возможно, не все знают об этом): в 10-томном собрании сочинений Спасовича 6 посвящены литературе и только 4 – юриспруденции. При этом в издание не вошел капитальный труд «История польской литературы», написанный им в соавторстве с профессором Александром Пыпиным.

И конечно же, нельзя не вспомнить главный штамп в отношении Владимира Спасовича – «король русской адвокатуры», который переходит из названия одной статьи в другую.

Эту цепочку ярлыков можно продолжать, тем более что именно Владимир Спасович стал прообразом адвоката в романах Федора Достоевского и картинах Ильи Репина. Уже эти факты говорят об исключительной популярности и известности Спасовича. Для многих юристов он до сих пор является иконой стиля, своего рода эталоном для подражания.

Вопреки расхожему мнению Спасович совсем не похож на классический образ адвоката. Последний, чтобы внушить доверие клиентам, по мнению многих, должен выглядеть следующим образом: «Видная, внушительная наружность, открытое, любезное и кроткое лицо, которое заранее служило бы ему рекомендацией. Адвокат не должен выказывать высокомерную самоуверенность, а, наоборот, должен возбуждать сочувствие слушателей скромным своим видом. В глазах и взгляде его не должно быть ничего свирепого и неправильного, черты лица его во время речи не должны искажаться гримасами. Голос его должен быть не крикливый, а полный, звучный, одинаково далекий от слишком высоких и слишком низких нот, движения должны быть обдуманы и согласованы с предметом речи».

Если бы с подобными мерками клиенты подходили к Спасовичу, то никогда не выбрали бы его своим защитником. Этот очкарик во взрослой жизни был коротко острижен, его всегда выделял символ вольнодумства – седая «козлиная» бородка.

Фигура у него была сутулая, шея – короткая, взгляд, скорее, свирепый, нежели кроткий. Движения – порывистые, голос – без мягких переходов. Передвигался он в судебном заседании непрерывно: от адвокатской кафедры к судейскому столу, с особым, увековеченным на репинском портрете неуклюжим движением с открытой ладонью с растопыренными пальцами. Как правило, они были направлены прямо в лицо судьям. Вряд ли кто-нибудь, увидевший эдакое чудо, догадался бы, что перед ним величайший адвокат современности.

Провинциальная Речица

Итак, Владимир Спасович появился на свет 16 января 1829 года. В Речице в то время проживало всего 2,5 тыс. жителей. Это было местечко с преимущественно еврейским населением. Дед Спасовича по отцу – Осип – был униатским священником в одном их храмов Минска. Напомним, что религиозная уния была заключена в Бресте в 1596 году специально с целью исключить влияние московской православной церкви на территории Великого княжества Литовского, а отменена россиянами в 1839 году после захвата и присоединения территории ВКЛ к Российской империи.

Отец Спасовича – Данила – православный, а мать – Феофила Михайловна Крейц – католичка. Смешанные в религиозном плане браки в те годы не были под запретом. В семье Данилы Спасовича и далее соблюдалась эта семейная традиция, братья Владимира Спасовича стали православными, а сестры – католичками.

Отец Владимира Спасовича был лекарем. Он закончил медицинский факультет Виленского университета и практиковал в основном в среде местных речицких евреев. Данила Спасович пользовался огромным авторитетом у пациентов и дорожил этим. Когда юный Владимир в присутствии отца решил посмеяться над речицкими евреями, которые молились в соседней синагоге, то получил от отца серьезную взбучку. Он не забыл о ней даже по прошествии многих десятилетий и не скрывал этого в воспоминаниях. Владимир Спасович открыто рассказал об этом на юбилейном вечере 31 мая 1891 года, посвященном 25-летию его адвокатской деятельности.

Прожили в Речице Спасовичи 8 лет. Наконец, старший Спасович был повышен в должности: он становится акушером Минской врачебной управы.

Губернский Минск

Окружение речицких евреев юному Владимиру Спасовичу пришлось сменить на минских татар, поскольку семья переехала в Минск. Здесь Владимиру Спасовичу предстояло жить в одном из предместий нынешней белорусской столицы – в Татарской слободе. Спасовичи купили здесь «деревянный дом на каменном фундаменте с флигилем», который станет широко известен в городе.

Татарская слобода существовала еще со времен Витовта Великого, когда они перешли на службу к великому князю литовскому. Первая минская татарская мечеть была деревянная, она располагалась в районе нынешней гостиницы «Юбилейная». В ней несколько раз бывал Владимир Спасович вместе со сверстниками. Учился он в Минской мужской гимназии. Ее, кстати, также посещали выходцы из татар.

Вскоре отец Спасовича становится инспектором Минской врачебной управы. Это достаточно высокая должность, сродни нынешнему начальнику управления здравоохранения облисполкома.

Еще один неординарный факт: Владимир Спасович пошел в гимназию сразу в 4-й класс. С 1838 года в гимназии было запрещено преподавание на польском языке, предметы излагали исключительно на русском. Белорусский язык в то время в Российской империи вообще был под запретом, книги печатать на нем не разрешалось.

Кстати, через год отец Спасовича получит чин статского советника. Это 5-й чин в российской Табели о рангах. В пересчете на военные чины – это нечто среднее между подполковником и генерал-майором.

Минская мужская гимназия размещалась в самом центре Старого города на Высоком рынке, в старинном здании, возведенном еще в ХVІІ столетии для мужского базилианского монастыря. Это 3-этажное здание до сих пор красуется на площади Свободы в Минске. На нем установлено сразу несколько мемориальных бронзовых досок. На одной из них среди самых знаменитых выпускников Минской мужской гимназии 4-й сверху значится фамилия Владимира Спасовича.

Минская гимназия находилась под опекой Виленского университета. Курс обучения в шести классах гимназии длился 7 лет, поскольку 5-й класс был разделен на 2 года. Некоторое время существовал и подготовительный класс. При этом обучение чтению, письму и счету не входило в программу гимназии, тем не менее большинство поступающих принимали безо всякой подготовки. И это понятно: начальных школ в городе тогда почти не было, а частные учителя были доступны немногим. Возраст ученика значения не имел. Иной раз в первом классе гимназисты оставались порой до 19—20 лет, так что окончить полный курс гимназии можно было и к 25 годам.

По тогдашним правилам гимназист должен был иметь при себе серебряную ложку, вилку, нож, полотенце и 6 салфеток, а от гимназии, в свою очередь, получал учебники, мундир, сапоги, постельное белье и столование. Число учеников в Минской мужской гимназии порой превышало 300 человек. В большинстве своем это были дети местной шляхты, значительно меньшее число составляли сыновья городских чиновников и минских мещан.

С 1833 года выпускникам Минской мужской гимназии предоставили право на чин 14-го класса Табели о рангах при условии удовлетворительного знания русского языка и литературы. Закончил гимназию Владимир Спасович с отличием в 1845 году и получил звание коллежского регистратора.