Читать книгу "Голубые глаза, зеленые глаза"

Голубые глаза, зеленые глаза…

Агнесса, Старшая Мать приюта Великой Герцогини, прохаживалась перед шеренгой воспитанниц, задумчиво перебирая четки. Высокая, необъятная в просторном сером платье, она казалась гранитной скалой, скользящей по каменному полу. Наконец Агнесса остановилась перед центром застывшего строя и сурово произнесла:

Хочу вам напомнить, юные леди, что приближается День Большого Выбора. И двое самых достойных из вас отправятся во дворец нашей благодетельницы, Великой Герцогини. Для них начнется новая жизнь, жизнь в служении нашей повелительнице.

От этих слов сердце мое забилось часто-часто, как у молодого воробышка, что согреваешь в ладошках студеным зимним утром. Служба во дворце! Жизнь среди благородных дам и кавалеров; ухаживания богатых женихов и, если повезет, замужество за каким-нибудь влюбленным принцем. Мечта любой из нас, воспитанниц сиротского приюта. Потому что из наших тесных келий, больше похожих на клетки, чем на человеческое жилье, было только два пути – один во дворец, а второй… Об этом не хотелось и думать. Второй путь – в монастырь, чья мрачная каменная громадина возвышалась по соседству с приютом. И за коваными воротами которой навсегда исчезали достигшие совершеннолетия воспитанницы.

А Агнесса между тем продолжала свою речь:

Я не сомневаюсь, что Совет Матерей, возглавляемый мною, выберет самых преданных, смиренных и аккуратных. Ибо таковых среди вас большинство. И у меня уже есть две кандидатуры, две претендентки на мой голос в совете. Ну, а у остальных есть шанс за оставшееся время проявить себя как образец трудолюбия и послушания, чтобы предстать тоже перед советом. Вам все ясно, дочери мои?

Мать Агнесса, – раздался слабый тоненький голосок девятилетней Лорики, самой младшей из нас, – а кто ваши кандидатки, можно узнать?

Конечно, – Агнесса усмехнулась, – у меня нет тайн от вас. Свой голос я отдам за Рогенду и Элсину…

Услышав второе имя, я упала в обморок. Элсина – это я.

***

Рогенду, конопатую толстушку с соломенно-желтой копной непослушных волос, недолюбливали все обитательницы приюта. Она всюду совала свой маленький, напоминающий поросячий пятачок нос, подслушивала и подсматривала за всеми обитателями приюта, доносила матерям о наших проказах. Хотя и сама была далеко не ангел. Наверное, за это «тесное сотрудничество» Агнесса и решила наградить ее своим голосом. А может, просто захотела избавиться от вредной и противной воспитанницы, справедливо опасаясь, что та может зайти слишком далеко в своем желании выслужится.

Другое дело я … Я действительно достойна быть в свите Великой Герцогини. Не по годам высокая для своих пятнадцати лет, идеальная фигура, прекрасные волосы цвета вороненой стали, огромные зеленные глаза, оттеняющие снежную белизну лица… Да, Элсина, ты настоящая красавица. И все меня любят – и Матери, и прислуга, и подруги. А подруг у меня полно, не то, что у Рогенды. Настоящих подруг, с которыми можно поделиться самыми сокровенными мечтами и секретами. С которыми не страшно разделить наказание за любую провинность. Таких подруг, как Алтуфья. Или какой была Квестра, моя лучшая подруга на все времена. Многие принимали меня и Квестру за родных сестер, настолько мы были похожи. Почти одинакового роста и телосложения, с одинаковыми прическами; только глаза у Квестры были голубые, словно два цветка василька поселились на прекрасном лице. Неудивительно, в прошлом году именно на Квестру пал выбор Совета Матерей. А теперь радость жизни во дворце досталась и мне.

***

Скорее бы оказаться во дворце, встретиться с Квестрой. Поделиться новостями-сплетнями, вспомнить старые похождения. Например, то, трехлетней давности.

Тогда я и Квестра попытались спасти одного человека. Спасти не от разбойников, сборщика податей или диких зверей. Нет, наш порыв был куда благороднее, мы спасали человека от верной смерти на поле брани.

Звали этого человека Карел-мельник. Это был смуглый двадцатилетний красавец, влюбивший в себя половину приютских девчонок. Да и как было не влюбится, если Карел был единственным молодым мужчиной, перед которым открывались ворота нашей обители. Каждую субботу, ровно в десять часов утра, меланхоличный каурый мерин втаскивал во двор телегу с мешком муки. А Карел приветствовал нас громким возгласом:

Мое почтение будущим принцессам и фрейлинам! Повремените со своими девичьими грезами, барышни и принимайтесь-ка за выпечку. А то совсем не отощаете без теплого хлебушка.

Но в тот день после привычного «Мое почтение!», мельник сказал:

Все, красавицы мои ненаглядные, последний раз я смолол зерно для вас. Затеяла герцогиня наша войну великую, и меня на эту войну забирают. А за мельника будет теперь старый пахарь Акин, вот такое вышло распоряжение.

Как же так, – загалдели мы, – убьют же тебя на войне…

Карел встряхнул густой шевелюрой и бесшабашно заявил:

Убьют, так убьют, такова доля солдатская. – Потом улыбнулся и, хитро прищурившись, добавил:

Так что, приходите, красавицы провожать меня, поплачете вволю. Так положено, по традиции. Да нет, не придете, Старшая Мать, небось, не отпустит. А ведь кроме вас, никого у меня нету, пойду на войну непроведеный. И никто ждать меня не будет, и, когда убьют, никто не пожалеет солдатскую душу. А солдатская душа, что сиротская, всегда одна-одинешенька.

С этими словами Карел сбросил мешок на землю, развернул мерина и отправился за ворота.

А вечером, когда солнце скрылось за дальним лесом, после ужина и вечерней молитвы, я сказала Квестре:

Карела жалко! Никого у него, кроме нас, нет.

Да, – ответила подруга, – всех провожают жены, матери, сестры, а он один. Совсем один.

Может, сходим на мельницу. Скажем, что пришли его проводить.

Но если попадемся кому-нибудь из матерей, ох и влетит!

Да уже совсем темно, кто нас заметит. Мы на пять минуточек, только попрощаться и сразу обратно.

Ладно, пошли.

Осторожно, на цыпочках, пугаясь каждого шороха, мы прокрались к воротам. Немного пришлось повозиться с засовом на воротах, меделенно-премедленно сдвигая его, ожидая каждую секунду предательского скрипа. Но все обошлось и, через минут десять бега по извилистому проселку мы на берегу реки, у мельницы. Угловатое деревянное строение склонилось над речным потоком, словно изготовилось окунуться в холодные струи течения. Огромное колесо безостановочно барахталось в воде, перегоняя лопастями тонну за тонной прозрачной жидкости. Шум реки сливается с низким рокотом работающих механизмов.

Как и положено воспитанным барышням, мы постучали в дверь и вошли.

Почти всю внутренность мельницы занимали жернова, колеса, шкивы с ременными передачами. Один из углов был забит почти до потолка полными мешками. У другого, под маленьким окошком с распахнутыми ставнями, примостился низкий, кривоногий стол. Карел спал, сидя на табурете. Его голова покоилась на столе, рука сжимала большую кружку. Рядом с кружкой валялась пустая бутылка. Могучий храп сотрясал стены мельницы.

Карел, а Карел, – попыталась растормошить спящего Квестра.

В ответ раздалось какое-то нечленораздельное мычание. Наш любимец, красавец мельник был мертвецки пьян.

Ну вот и попрощались, – огорченно сказала я.

Да, жаль, что так получилось. Вот если бы придумать какой-нибудь способ, чтобы Карела не забрали на войну.

Да что тут придумаешь? Война она и есть война.

Ну, порчу на него наслать или болезнь какую смертельную, – начала фантазировать Квестра.

Болезнь смертельную, – передразнила я подругу, – большая разница – на войне убьют или здесь от заразы помрет. Вот если бы у него не было руки или ноги, тогда другое дело. Калеку на войну точно не возьмут.

Словно услышав мои слова, Карел замолчал, потом хрюкнул и снова захрапел.

Нет, не пойдет, – уже Квестра скептически отнеслась к моим рассуждениям, – кому он нужен без рук-ног? Будет сидеть грязный завшивевший на паперти да милостыню просить. Так что толку от этого чле-но-вре-ди-тель-ства…

Тут меня осенило:

Ну, раз рук и ног жалко, остается голова и…

Правильно подруга! – подхватила идею Квестра, – давай-ка, вали его на пол, снимай штаны.

Мы раздели спящего мельника и за ноги подволокли к жерновам. С превеликим трудом приподняли тяжелое для двенадцатилетних девчушек тело. Квестра взяла член в руку. Лицо Карела расплылось в блаженной улыбке, он что-то радостно забормотал. Квестра хихикнула:

Ого, какой большой!

Он ему больше не понадобиться, – ответила я, – ну, давай!

Квестра положила член на большой, быстро вращающийся шкив, по которому веселыми волнами катился широкий кожаный ремень. Еще секунда, и шкив захватил плоть. Нечеловеческий вопль сотряс стены мельницы. Мы в ужасе бросили забившееся в конвульсиях тело и выбежали на улицу.

Так мы спасли красавца мельника от смерти на войне. Его похоронили на следующий день на монастырском кладбище.

А еще через день, благодаря доносу Рогенды, я и Квестра были наказаны суточным «журавликом», самым унизительным и болезненным наказанием в нашем приюте. И откуда только эта подлая толстушка все узнала?

***

Как же уснуть сегодня? Я ворочалась на соломенном тюфяке в сво

...

конец ознакомительного фрагмента