Читать книгу "Маньчжурия. 1945"

Глава 13

Расчеты с немалым трудом выкатили орудия на огневой рубеж. Хлынувший с неба тропический ливень за ночь обильно напитал землю влагой, так что раскисла не только грунтовка, ведущая к японским позициям, но и вся почва, примыкающая к предполью укрепрайона. И, несмотря на малый вес и мобильность «сорокапятки», батарее пришлось бы туго, если бы нас не подтянули на буксирах экипажи «сушек» – самоходок СУ-76.

Сегодня их рискнули использовать как штурмовые орудия при прорыве укрепрайона. На мой взгляд, риск неоправданный: легкая противопульная броня рубки в теории уязвима даже для слабеньких японских 37-миллиметровых пушек. По крайней мере, те берут 24 миллиметра брони за 900 метров, у «сушек» верх лба корпуса 25 миллиметров – правда, броневой лист установлен под наклоном… А открытая сверху рубка делает нашу самоходку уязвимой для минометного огня. И даже основной козырь самоходчиков – легкость в управлении, скорость и маневренность боевой машины, созданной на шасси легкого танка, сейчас отсутствует. Ибо из-за густой, разъезжающейся под траками грязи, уже чудо, что СУ-76 вышли на огневой рубеж!

Впрочем, самоходчики не унывают, надеясь на сильное орудие ЗИС-3 и километровое расстояние, с которого ведут огонь по амбразурам вражеских дотов. По идее, на этой дистанции легкие японские противотанковые пушки уже не возьмут самоходки в лоб… А минометчикам не дает прицелиться по «сушкам» кипящий в траншеях предполья бой. Так что ни одной сгоревшей или выведенной из строя СУ-76 я действительно не наблюдаю, в отличие от пары «бэтэшек» с минными тралами, подбитыми японцами уже у самых окопов…

– Раздвинуть станины! Глухов, зарядить бронебойный, Филатов – осколочный! Ориентир – подбитая «бэтэшка», вправо десять градусов! Цель – дзот на пехотной позиции… Глухов – выстрел по бронезаслонке фронтальной амбразуры, Филатов – вложите фугас следом!

– Слышали товарища капитана? Выполнять!

Голос Максима Карасева, молодого взводного лейтенанта, срывается на тонкий крик, еще бы, молодость – синоним честолюбию, а не успевший на большую войну с Германией, недавний выпускник артиллерийского училища жаждет себя показать. Но в батарее «сорокапяток» всего два огневых взвода по два орудия в каждом. И как бы я ни желал вестись на поводу у пехотного комбата, сегодня у нас действительно нет целей, по которым стоило бы бить всеми орудиями разом. Ну а дальше простая логика – старший лейтенант Родионов Александр уже имеет боевой опыт, воюет с 1944-го года, начав свой путь к Берлину в Польше. Ему я без раздумий доверил второй огневой взвод, действующий наособицу, а вот первый фактически принял на себя как старший по званию.

Опытные расчеты, на три четверти сформированные из фронтовиков (командиры орудий, наводчики и заряжающие – все с боевым опытом), действуют, как четкий, отлаженный механизм. Чтобы раздвинуть станины и дослать снаряды в казенник, бойцам потребовались считаные секунды.

– Орудие Глухова… Огонь!

Первым выстрелом Евгений Шаповалов, сержант-наводчик, не попал, но болванка крепко тряхнула дзот, деревоземляную огневую точку, ведущую плотный пулеметный огонь из боковых амбразур. А под прикрытием фланкирующего огня из дзота к нему откатилось не менее взвода японских солдат, организовав довольно крепкий узел обороны в уже практически занятом нашими предполье.

Вообще, японский укрепрайон не поражает воображение. Минное поле, заграждения колючей проволоки – препятствия обычные, знакомые опытным саперам. Этой ночью, перед самым началом ливня, те выдвинулись к вражеским позициям, расчистив узкие проходы и просто вырезав куски спирали Бруно из рядов проволочного заграждения. После чего имеющимися проходами под покровом ночи вперед рванули группы штурмовиков и пограничников, сперва ножами снимающих сонных, вымокших до нитки часовых. После чего бойцы подорвали гранатами сразу несколько блиндажей со спящими самураями, а как поднялся шум, принялись косить врага плотными очередями скорострельных ППШ практически в упор!

Также с первыми выстрелами вперед рванула штурмовая бронетанковая группа. Четыре мощных танка Т-34-85, три самоходки СУ-76, несколько БТР «Скаут» с десантом автоматчиков… Такие штурмовые группы появились ближе к концу войны – советское командование переосмыслило опыт германских кампфгрупп, создав собственный аналог. Достаточно сильные и мобильные, советские штурмовые группы пусть и с потерями, но сносили многочисленные немецкие заслоны и засады, успевали захватить мосты и занять переправы. В свою очередь, это позволяло не снижать темпов наступления и значительно сократило общие потери от немецких танковых засад.

На момент прорыва дорога еще не успела раскиснуть в жижу, и командиры рискнули бросить группу вперед, пока японцы не опомнились. Минные тралы установили на «тридцатьчетверку» – собственно, они и устанавливаются на средние танки с их противоснарядной броней. «Бэтэшки» утром пошли вперед не от хорошей жизни – тридцать тонн брони Т-34 просто завязли бы в поле…

Теперь же штурмовая группа, судя по гремящей в тылу японцев канонаде, уничтожает третью линию обороны врага – заранее разведанные с воздуха позиции гаубичной артиллерии. Уничтожить их тоже стоило с воздуха, но нелетная сегодня погода… Впрочем, судя по тому, что снаряды японских гаубиц не взрываются на подступах к предполью, переворачивая «сушки» близкими попаданиями и выкашивая советскую пехоту градом осколков, дела штурмовиков идут вполне себе неплохо!

Да и то, противником наших танков могут выступить лишь японские зенитки-трехдюймовки, прикрывающие гаубицы. Противотанковые качества последних, несмотря на мощный калибр, весьма посредственны. Малая скорость разворота и наведения тяжелых орудий позволяет танкам довольно успешно сближаться с противником и расстреливать их первыми… Прямой наводкой гаубицы успешно поражают бронетехнику разве что из хорошо подготовленной засады.

Как под Москвой в 1941-м, когда пришлось использовать в бою осадные орудия, воевавшие еще под Плевной…

Фактически сейчас предполье уже занято – сопротивляются лишь несколько очагов обороны, сформировавшиеся у пулеметных дзотов.

– Шаповалов, градус доводки влево… Огонь!

По команде старшины Глухова наводчик поправил прицел – и выстрелил. Звонко лязгнул казенник, выбросил дымящуюся гильзу, а фронтальную бронезаслонку амбразуры вырвало, бросив внутрь.

И тут же оборвался пулеметный огонь…

Конечно, болванка вряд ли рикошетила внутри огневой точки, подобно тому, как они рикошетят в узком пространстве бронированных танковых башен. Но тряхнуло пулеметчиков явно неслабо! А уже мгновение спустя грохнул второй выстрел – расчет Евгения Филатова вложил осколочный точно в амбразуру; приглушенно бахнуло внутри, дзот вздрогнул и окутался густым дымом. Выходит, у Миши наводчик покрепче, поточнее… Да, не сработался я еще с новой батареей, не привык к людям…

Без поддержки пулеметчиков сопротивление японцев подавили быстро: сблизившись с траншеями, занятыми врагом, штурмовики закидали их гранатами. А когда огонь самураев заметно ослабел, в окопы ворвались бойцы, расстреливая врага из ППШ с их емкими магазинами, выпускающими до шестнадцати сильных маузеровских пуль в секунду…

Неожиданно вблизи меня стегнула грязь одна, потом вторая короткая очередь. Заученно рухнув наземь (если стреляют – ложись!), я прижал к глазам бинокль и уже вскоре разглядел метрах в ста от разбитого нами еще один дзот. На этот раз фронтальная амбразура открыта, заметен ребристый ствол станкового «гочкиса» и языки пламени, пляшущие на раструбе пулемета! Причем если первыми двумя короткими очередями японцы пристреливались, то следующую очередь вложили длинную; веер пуль прошел над моей головой, обдав затылок горячим воздухом… За спиной раздался короткий вскрик. Обернувшись, я увидел свалившегося наземь Карасева, держащегося за простреленное плечо.

– Помочь лейтенанту! Оба орудия – вправо пятнадцать градусов! Цель – пулеметный дзот! Осколочными, по готовности, огонь!

Казенники с чавкающим звуком проглотили густо смазанные снаряды, наводчики принялись спешно доворачивать маховики горизонтальной доводки… Неожиданно послышался звон разбитого стекла – отчаянный японский расчет сумел зацепить орудие Глухова, разбив панораму. Испуганно прижался к земле наводчик, поспешили укрыться за щитком заряжающий и оба подносчика. Командир орудия также припал к земле, подтаскивая за собой раненого взводного… Но в ответ уже грохнул снайперски точный выстрел второго орудия – и вражеский пулемет исчез в яркой вспышке пламени.

– Женя, добивайте дзот вторым выстрелом!

Хлесткий звук очередного выстрела «сорокапятки» Филатова совпал с грохотом сильного взрыва. Накрылась-таки одна из «сушек», мощно сдетонировавшая от точного выстрела полевой трехдюймовки… Если не ошибаюсь, на вооружении у японцев состоят лицензионные копии крупповских полевых пушек еще начала века. Тем не менее бронебойный снаряд одного из орудий (ровесников обороны Порт-Артура!) сумел пробить тонкую в лобовой броню самоходки, едва перемещавшейся по полю после пары-тройки выстрелов…

Оставшиеся на нашем участке три «сушки» сосредоточили огонь на орудийном доте, из которого выстрелило полевое орудие. Бронебойные болванки грабинских трехдюймовок не способны пробить бетонные, армированные стенки долговременных огневых точек японцев. Но, пристрелявшись к амбразурам, ЗИС-3 с легкостью выбивают бронезаслонки, порой обрушив края, а рикошетя внутри бетонной коробочки, болванка уже вполне способна нанести тяжелый урон гарнизону… Не говоря уже о летящих следом осколочных снарядах.

Один японский дот уже замолчал, по соседнему ведут плотный огонь все три «сушки». Но долговременные огневые точки, поддерживающие своим огнем полевые траншеи предполья, вынесенные вперед, всегда строят с расчетом, что одна будет прикрывать другую. И держа это в голове, позади крупных артиллерийских дотов я сумел разглядеть еще один, малый и приземистый пулеметный дот. Последний пока молчит…

Но он здорово огрызнется огнем станковых «гочкисов», как только наши штурмовики пойдут вперед.

– Сержант Шитюк… Сергей! Объявляю благодарность за точную стрельбу!

– Служу Советскому Союзу!

Наводчик-снайпер орудия Филатова ответил бодро, молодцевато, а вот я, поднявшись из раскисшей грязи, чувствую себя уже отнюдь не так бодро.

– Значит так, взвод, слушай боевую задачу. Лейтенанта Карасева эвакуировать в тыл, командирам орудий – выделить по одному заряжающему. Остальные – приготовить дымовые гранаты, будем ставить завесу у дота, расположенного в тылу… Гранаты кладем рядом с дотом, наша задача его слепить! Сержант Шаповалов, наводить пушку придется через ствол. Опыт есть?

Наводчик ответил несколько обескураженно:

– Нет, товарищ капитан…

– Ничего. Это не по танкам бить в момент атаки… Три градуса вертикальной доводки – пристреляемся по ходу боя. Старшина Глухов!

– Слушаю, товарищ капитан.

– Семен, нужно добраться до штурмовиков. Проходы в минном поле имеются, окопы молчат – добежишь без риска. Предупреди наших о пулеметной точке. Как будут готовы идти вперед, пусть командир даст сигнал ракетой, мы ослепим японцев.

– Есть…

Старшина, несколько уязвленный тем, что я отправил его в качестве посыльного, все же поспешил вперед с негромкой руганью, мешая грязь на бегу. Подносчики же повели в тыл бледного от потери крови и боли Карасева, хлебнувшего войны полной ложкой… Лейтенант рвался показать себя в бою, но фронтовая реальность такова, что в первой атаке гибнет очень много новичков, до трети новоприбывших бойцов и младших офицеров. В первом же своем бою… Конечно, к 1945-му ситуация изменилась, наши воины и командиры набрались опыта, последние стали жалеть людей и пытаться их кое-как беречь. Но от личного опыта, приобретенных инстинктов зависит очень многое. Я рухнул в грязь, как только заслышал вражескую очередь, Карасев же промедлил, не решаясь пачкать в бурой, мутной жиже новенькую, ладную офицерскую форму… За ошибку новичка он заплатил кровью – хорошо хоть, что не жизнью!

…Прошло не менее получаса, прежде чем над позициями занятых нашими траншей в воздух взвилась красная ракета. За это время «сушки» заткнули второй, упрямо сопротивляющийся дот. Потеряв полевое орудие (его достали, как только вновь открылись бронезаслонки для очередного выстрела), японцы упорно огрызались огнем мелких противотанковых пушек. Подбить самоходки врагу так и не удалось, но «разули» самураи сразу двух наших «фердинандов».

– Взвод! Дымовыми гранатами… Огонь!

Мой крик совпал с грохотом выстрелов, а у замеченного мной приземистого пулеметного дота встало два дымных столба, стремительно растущих с каждой секундой.

– Шаповалов, один градус влево, Шитюк – хорошо! По готовности… Огонь!

Еще пара дымных снаряда прилетели к японцам – и сразу несколько штурмовых отделений спешно двинулись в сторону противника. Японцы опомнились, ответили густыми очередями станкачей, пытаясь нащупать наших сквозь дымную пелену, лихорадочно меняя направление стрельбы… Но это агония. Длинные очереди сильно рассеиваются, а водя стволом из стороны в сторону, вражеские пулеметчики все время меняют сектор обстрела, даже случайно достав штурмовиков.

Все же потеряв пару-тройку бойцов, два отделения обошли пулеметный дот с флангов и зашли в тыл, в то время как остальные двинулись к артиллерийским дотам, зачищать их от чудом уцелевших самураев.

– Взвод! Прекратить огонь.

Мои «сорокапятки» замолчали, а бойцы саперно-штурмовой группы ринулись к доту, держась мертвой для вражеских пулеметов зоны. Японцы попытались встретить врага на подступах, но бьющие в упор очереди ППШ снесли бросившихся было навстречу самураев с винтовками наперевес… Противник, правда, был также вооружен ручным пулеметом, и расчет его успел смахнуть пару бойцов, открыв огонь буквально с десяти шагов! Но обоих пулеметчиков срезали очереди набежавших сбоку штурмовиков.

Немногие выжившие японцы сумели отступить, запереться в доте, закрыв за собой бронированные двери. Но церемониться с ними не стали – поднявшись на крышу дота, саперы подорвали бронезаслонки перископных шахт. После чего вниз полетели тротиловые шашки, выбившие нижние перегородки, затем дымовые и «лимонки». В узком пространстве небольшого пулеметного дота сильные оборонительные гранаты Ф-1 оглушили и побили осколками уцелевший гарнизон… Наконец, бронедверь была открыта изнутри, и последние уцелевшие японцы, раненые и оглушенные, выкуренные дымом, сдались в плен.

Как видно, потеряли офицера…

Оторвав бинокль от глаз, я облегченно выдохнул – в японском тылу уже минут как пятнадцать стихла канонада. А значит, бронетанковая штурмовая группа справилась с задачей, и наш участок прорыва полностью зачищен от врага. Выстроенная в три линии оборона самураев – прикрытое минными и проволочными заграждениями предполье с пулеметными дзотами и развитой системой траншей, полоса артиллерийских и пулеметных дотов, позиции зенитной и гаубичной артиллерии в глубоком тылу врага – пала, сбитая первым же крепким ударом. Да, опыта мы набрались, этого не отнять… Опять же снарядов и патронов хватает в избытке. Вот году так в 1941-м или 1942-м (да и в 1939-м) в лобовых атаках на этот укрепрайон положили бы уйму народа, да потеряли бы легкой бронетехники – не счесть! И справиться без сильной артподготовки или мощного воздушного налета все равно не сумели бы.

А теперь? Скрытое выдвижение под прикрытием тропического ливня, рывок небольших, но отлично вооруженных автоматическим оружием штурмовых групп, умелый (хоть и рискованный) прорыв ударной бронегруппы… И вполне надежная оборона классического укрепрайона пала в считаные часы, обойдясь нам куда меньшими потерями, чем на то рассчитывали японцы.

Слава тебе, Господи!

Глава 14

… – Не, слабы япошки, слабы! Вон помню, у фрицев без всяких дотов оборона была куда прочнее. Стоило им только дать время в землю закопаться… День-другой – и ровные ряды благоустроенных, укрепленных жердями, просторных сухих траншей. Дзоты и блиндажи, перекрытые в три наката бревен, бронеколпаки. Я до того, как в артиллеристы подался, успел чуть повоевать в расчетах ПТР. Так вот, в атаке мы бронеколпак нашими пулями взять не смогли. Разве что заслонку амбразуры пробили. Да и то! Пулей БС-41 с сердечником из вольфрама! А неполная рота «тридцатьчетверок», почитай, целиком накрылась, пока до позиций немецких добралась – противотанковые трехдюймовки фрицев их жгли что в борта, что в лоб, только в путь…

Женька Филатов, отличившийся сегодня точной стрельбой, говорит возбужденно, уверенно, энергично размахивая руками, и с аппетитом уминает свежую рисовую кашу, обильно сдобренную говяжьей тушенкой. Но сидящий подле него старшина Глухов, все еще уязвленный тем, что его, командира орудия, я отправил к пехоте простым посыльным (а что делать, если командир орудия в тот момент боя был не нужен, зато требовался толковый старшина, способный донести мою задумку до офицера штурмовиков?), отрицательно мотнул головой:

– Ты скажи о слабости японцев тем нашим бойчинам, кто в тридцать девятом воевал в Монголии на Халхин-Голе, ага. Тогда наши «бэтэшки» от японских противотанковых тридцати семи миллиметров горели не хуже, чем «тридцатьчетверки» от Pak-40! Да и во встречных танковых боях наши хоть и брали верх, но и сами горели неслабо… Опять же, в атаки шли ротами, батальонами – и цепями. А у бойцов не то что автоматов, даже самозарядок не было. Причем стреляли японцы едва ли не лучше наших – «Арисака» хоть и мала калибром, зато прицельность, кучность боя высокая. И в окопах – штык на штык, все на равных! А что наши бойчины выше и покрепче, так и врага твердо учили штыковому бою… Кроме того, у ножа есть свои преимущества. В плен самураев сдавалось мало, даже обреченные кидались на штыки, пытаясь дотянуться до врага! Или же подрывали себя гранатами… Мало что изменилось… Вон сегодня одну из «бэтэшек» уделала вовсе не пушка, а смертник, выскочивший на танк сбоку с миной на шесте.

Я только покачал головой, жестом остановив Филатова, готовящегося разразиться ответной речью:

– РККА на месте не стояла, наша промышленность сделала сильный рывок, и сейчас воюют куда более сильные машины, чем у японцев – что в небе, что на земле. Но нам не столько с танками драться, сколько с пулеметными точками, а пулемет, судя по прошедшему бою, вполне может дотянуться до батареи. Так что бросьте вы пустые разговоры, слаб или силен новый враг. Наша задача – под пули не подставиться и домой живыми вернуться. Понятное дело, с победой… А Филатов молодец, бил сегодня метко! На «Отвагу», может, и не потянет, но «Боевые заслуги» попробую выбить.

Радостно улыбнулся Женька, Глухов только хмыкнул – как же, воевал весь расчет, не только наводчик. Впрочем, говорить вслух ничего не стал… Остальные артиллеристы только головами закивали, а я неожиданно для самого себя провалился в размышления и воспоминания, механически пережевывая вполне себе приличный кулеш.

…Да, немцы были сильны в обороне, этого не отнять. И окапывались довольно быстро не только на передовой, но и в тылу, столкнувшись с первыми ударами партизан. Я нисколько не приукрашу, сказав, что нацисты приложили колоссальные усилия, чтобы обезопасить свои коммуникации, особенно железнодорожные… Так, диспетчеры не имели точного графика движения, патрульные бронедрезины ходили по железнодорожным линиям в любое время, без всякой системы, хаотично, но довольно часто для того, чтобы срывать операции партизан по минированию путей. На каждом переезде – усиленные в том числе и трофейной техникой посты, а оборона железнодорожных мостов представляла собой мини-укрепрайоны, лобовые атаки на которые оборачивались лишь большой кровью.

Конечно, немцам не хватало зольдат даже на фронте, не говоря уже про тыл. А потому они использовали своих «белокурых бестий» только на ключевых объектах, широко привлекая к борьбе против «лесных призраков» полицейские части из предателей. Кроме того, существовали и особые подразделения, специализировавшиеся на борьбе с нами, ягдкоманды. Их создавали из опытных охотников с хорошим вооружением. Схожее подразделение, сформированное из браконьеров, имелось и у СС – бригада «Дирлевангер», если мне память не изменяет… Впрочем, с последними встречаться не доводилось – хватило и украинских карателей.

До 1943-го года полицаи, хорошо знавшие местность и людей, воевали умело, крепко, жестоко. Лишь после Сталинграда настроения переменились, и многие начали подспудно искать варианты для спасения в случае возможной победы СССР. Переход Гиля и его «Дружины» в партизаны есть самый громкий, масштабный случай, но на местах такое происходило если не сплошь и рядом, то и не очень редко… Тем не менее полицаи были опасным противником партизан, а введенная немцами круговая порука и расстрел заложников за успешные операции «лесных призраков» имели сильный эффект, особенно поначалу.

Эта тактика нацистов произвела огромное впечатление и на меня… Одно дело – фронт, есть боевая задача, и ты ее выполняешь. И есть наша земля за спиной – земля, на которую никак нельзя пускать врага! Люди, коих ты должен защитить… А тут вроде бы делаешь правое дело, сражаешься с фашистами, но подставляешь простых людей под удар. И ведь ты этих людей нередко знаешь, а с родней расстрелянных немцами заложников порой приходится общаться…

Это была очень жестокая, необычная, страшная для меня война. Проще было затаиться в лесах, залечь, ограничить до минимума всякую активность, не провоцируя немцев… Но ведь были конкретные боевые приказы – наносить удары по коммуникациям нацистов! Сумеешь пустить под откос эшелон с техникой, накроется несколько модернизированных «троек» и «четверок», считай, большое дело сделали. В 1942-м и начале 1943-го эти немецкие танки оставались очень серьезным противником, а удар роты таких машин вполне мог прорвать оборону стрелкового батальона… Сколько на фронте бойцов заплатят своими жизнями за уничтожение немецких коробочек? А тут всего лишь правильно спланированная диверсия, при успешном исходе обходящаяся вовсе без жертв с нашей стороны…

Со стороны партизан. А вот пару сотен заложников фрицы обязательно расстреляют…

Кроме того, сами партизанские отряды были неоднородны. Большинство тех, что появились в 1941-м, при отступлении советских войск, первую военную зиму не пережили. Да и сумевшие спастись от плена бойцы и командиры, поначалу осевшие в тылу, не спешили вновь рисковать собой. Но когда немцы и полицаи начали их прижимать, когда враг уже без всяких заигрываний с крестьянами «щелкнул» кнутом, самостийное партизанское движение вновь развернулось в орловско-брянских лесах, в лесах Белоруссии, на Псковщине.

Но были и иные отряды – те, что формировались после заброски в тыл специальных диверсионных групп НКВД. Такие группы собирали из опытных пограничников и обстрелянных бойцов, успевших крепко повоевать в 1941-м, знакомых с действиями в тылу врага при прорывах к своим. Их хорошо оснащали и комплектовали опытными подрывниками, медиками, они имели связь с «Большой землей» и действовали без оглядки на местных, нанося очень чувствительные удары по немцам. Те мстили, с размахом мстили, запуская при этом круговорот кровавой бойни. Ведь родня казненных фрицами заложников нередко уходила в леса, имея к нацистам личный счет. А за особо громкие и показательные карательные акции партизаны отвечали точечными ударами: то главаря полицаев уничтожат, то разгромят полицейский участок или немецкий гарнизон, освободив хотя бы одну группу заложников… Эти акции гремели по округе, наводили жути на полицаев и заставляли немцев вновь расстреливать заложников! А заодно привлекать к масштабным карательным операциям уже войсковые части в ближнем к фронту тылу. Или же перебрасывать на особо «болезненные» участки специальные эсэсовские части из коллаборационистов, предателей…

Наш партизанский лагерь был неплохо укреплен и спрятан глубоко в лесных чащах, за болотом. Бурелом на подступах был искусственно, но довольно аккуратно превращен в полноценные засеки, а две основные тропы, ведущие в лагерь, охранялись двойными постами. Плюс вынесенные вперед дозоры, плюс траншеи взвода охраны, посменно заступающего на боевое дежурство… Но лагерь был стационарный, в нем жили не только партизаны-бойцы, но и члены их семей, в отличие от временных стоянок бойцов НКВД, которые успешно действовали в немецком тылу и меняли дислокацию едва ли не после каждой успешной диверсии. Ну про каждую я, конечно, приукрасил, но все же довольно часто… И в каком-то смысле наши диверсанты мой отряд и подставили: после разгрома полицейского участка и небольшого немецкого гарнизона в местном райцентре, нацисты перебросили не меньше батальона украинских эсэсовцев «навести порядок». На лагерь мобильного отряда НКВД враг выйти не сумел, зато положение нашего удалось узнать от пленного партизана, захваченного карателями в сожженном селе. Селе, где служил отец Николай…

Хотя, быть может, все дело в том, что фронт уже приблизился к нашей местности, и враг решился как можно скорее зачистить ближние тылы немцев.

Так или иначе, пытаясь спасти жизнь родных, отправившийся проведать семью молодой еще партизан, фактически подросток, выложил бандеровцам все: и систему дозоров, и положение имеющихся тропинок, ведущих к лагерю, и пароль-отзыв для дозорных. Последние тоже зевнули, привыкнув к спокойной, размеренной службе в лесной глуши… Небольшой группе полицаев и немецких егерей удалось сблизиться с вынесенным вперед боевым охранением под видом спасающихся от карателей деревенских и без лишнего шума снять партизанский пост ножами. После чего враг пошел на отчаянный рывок, а дежурные пулеметчики опешили, подарили эсэсовцам несколько лишних секунд, и те безнаказанно пробежали десяток-другой метров до их гнезда… Впрочем, станковый «максим» вполне мог остановить атаку бандеровцев своими длинными, кучными очередями. Но стоило только станкачу подать голос, как сверху на расчет посыпались мины-пятидесятки, вскоре заткнув наших пулеметчиков. Густо летящие осколки повредили кожух, убили наводчика и всерьез ранили второго номера и пару стрелков.

Бандеровцы практически прорвались на территорию лагеря, но выход с тропы уже прикрывал мой расчет…

– Осколочный!

– Есть!

Снаряд исчез в казеннике – и я тотчас нажал на спуск; орудие давно уже наведено на цель, и сейчас потребовалась всего пара секунд на то, чтобы докрутить маховики наводки. Целиться, правда, приходится через ствол, но и огонь я веду, слава богу, не бронебойными по движущимся «коробочкам»…

Маленькие осколочные снаряды калибра 37 миллиметров весят немногим больше шестисот граммов, взрывного вещества в них так и вовсе сорок четыре грамма – в лучшем случае! Они слабее даже простой советской «лимонки»… И все же мы открыли беглый огонь, а цепочка разрывов осколочных гранат встала на пути карателей, кричащих что-то вроде «капут вам, москали!». Мы с расчетом – заряжающим Мишей Семеновым и подносчиком Пашей Елисеевым – работаем, словно заведенные, закидывая снаряды в казенник и тут же стреляя по врагу. Мне остается лишь чуть докрутить маховики, наводя трофейную пушку на группы прорывающихся к нам полицаев…

Небольшой капонир вскоре заполнила удушливая гарь сгоревшего пороха, а небольшие мины-пятидесятки, известные также, как «огурцы», начали хаотично плясать вокруг расчета. Пока, впрочем, сильно в стороне… Но мы даже не обращаем на них внимания, вынудив врага на тропе залечь под шквалом взрывающихся друг за другом снарядов!

Немецкая противотанковая пушка Pak 36 досталась нам во время налета на стационарный пост у железнодорожного переезда. Перехватив тогда подводу с полицаями, мы переоделись в незапачканную кровью форму, надели на руки их белые повязки, сумев подобраться под чужой личиной к немецкому посту. Вот только под сеном на подводе было спрятано два немецких пистолета-пулемета MP-40 и один ППД с полным диском, гранаты… И когда мы приблизились к немцам, то открыли внезапный огонь из автоматов в упор, сноровисто закидали трофейными «колотушками» открытый блиндаж! Враг не ожидал нападения со стороны полицаев, и нам удалось уничтожить нацистский пост без потерь, захватить орудие, пусть и с разбитой осколками панорамой. После чего мы пустили под откос первый следующий навстречу нам поезд, просто разбив крепления рельсов на обеих ветках…

Правда, после той успешной атаки на железнодорожный переезд нацисты ответили расстрелом полусотни заложников, в чьих смертях я считал повинным и себя и напрочь потерял всякое желание воевать с врагом в качестве партизана. Былой авторитет был со временем потерян, но я оставался единственным профильным артиллеристом в лагере, сумел подготовить расчет и доказать начальству, что пушку, с таким трудом доставленную на нашу стоянку, целесообразно использовать именно в обороне.

И вот теперь я азартно веду огонь по врагу, забыв о былой нерешительности и страхе немецкого возмездия, забыв о чувстве вины. Теперь я защищаю соратников-партизан, теперь я защищаю их семьи, что обязательно станут жертвами карателей, коли враг до них дорвется… И как же легко, свободно я себя чувствую, каким же смелым сейчас кажусь сам себе!

Как же все-таки становится легко и просто на душе, когда наконец-то поступаешь правильно, когда сделаешь правильный выбор…

Очередная мина рванула в капонире, справа от орудия. Немецкий «огурец» не поражает размерами и все же весит чуть больше девятисот граммов, а снаряжен ста пятнадцатью граммами тротила… Близкий разрыв посек осколками казенник, а заодно и заряжающего Женю, отбросив его исковерканное тело назад. Рухнул раненый подносчик, основательно контузило и меня… Я, правда, поймал всего пяток осколков в плечо и правую руку – казенник орудия меня спас, приняв на себя основной удар. Да и снаряды наши не сдетонировали, потому как нечему было детонировать: за пять-семь минут боя мы расстреляли практически весь боезапас, выиграв партизанам время прийти в себя и организовать отпор врагу…

Немецких егерей и украинских националистов, пошедших на службу к фрицам, в тот черный день было куда больше нашего, расклад был как минимум три к одному в сторону врага. Им удалось без лишнего шума снять дозор и боевое охранение, практически без потерь прорваться через пулеметную точку и второй охранный пост под прикрытием минометного огня.

Но мы с бойцами расчета сумели задержать карателей, выиграть время на эвакуацию гражданских. Позволили прочим партизанам изготовиться к бою и задержать новоиспеченных эсэсовцев в упорном ближнем бою…