Читать книгу "Маньчжурия. 1945"

Несмотря на то что к лагерю вели сразу две тропы, подобраться с противоположной стороны к нашей стоянке было возможно, лишь сделав большой крюк в обход болота и лесной чащи.

И нацисты не стали терять время, опасаясь, что партизаны их все же заметят и вовремя изготовятся к бою, покуда они пытаются захлопнуть ловушку. Что неминуемо привело бы к росту потерь эсэсовцев в схватке с обреченными на гибель «лесными призраками». Ведь даже загнанная в угол крыса отчаянно борется с кошкой за жизнь.

Но бандеровцы как раз и не желали больших потерь со своей стороны…

Ладно, чего ворошить прошлое? За тот бой я получил награду, медаль «Партизану Отечественной войны», пусть и второй степени, но главное, меня сумели вытащить, вывести к своим, достали все осколки. Было сильное воспаление, но и оно меня не убило – дай бог, не сумеют убить и японцы.

Впрочем, завтра будет новый день – и новые испытания, новые бои. Кто знает, как все сложится? На войне загадывать нельзя, остается лишь уповать на Бога и Божью помощь… Да молиться, от сердца молиться.

Глава 15

 
Цветы увяли.
Сыплются, падают семена,
Как будто слезы…
 

Мацуо Басе, 1644–1694

Я откинулся на прогретую солнцем броню танка, подставив лицо ветру. Количество событий не просто за последние сутки, а буквально за последние часы зашкаливает. Со времен Кенигсберга я в таком мыле не был! Словив взгляд Сереги, я понял, что тот думает аналогично. Дорога, шедшая по полю с гаоляном через заболоченный ручеек, вывела в небольшую низину между сопок. Здесь были китайские хозяйства с небольшими огородами и кукурузными зарослями.

А между тем еще утром мы шли через густой, кажущийся непроходимым таежный лес. И наша штурмовая группа, следующая впереди танкового батальона, нарвалась на засаду. Наспех срубленный завал на узком участке дороги, сжатой сосновым бором с обеих сторон, прикрывал пару мощных фугасов.

По бортам вынужденно замерших машин открыли огонь легкие японские противотанковые пушки, добавили огня батальонные гаубицы – сгорела одна из «сушек», еще одной разбили ходовую. Также японские смертники-артиллеристы сумели «разуть» пару наших «тридцатьчетверок» и сжечь одну кумулятивным снарядом. В сущности, самураи могли уничтожить всю технику штурмовой группы этими снарядами, но опытный командир, майор Белов, направил к завалу лишь небольшую группу разведчиков на американском БТР «Скаут». Они вовремя заметили наспех укрытые орудия и открыли огонь первыми, вынудив японцев стрелять на большем расстоянии, чем они ожидали.

Танковые экипажи довольно быстро подавили вражеские расчеты беглым огнем осколочных снарядов, но… К обездвиженным «коробочкам» ринулся целый рой смертников с кумулятивными гранатами и минами на шестах, бутылками с зажигалкой! А из густого подлеска резанули плотные пулеметные очереди…

Моим бойцам пришлось защищать танки и самоходки наравне с десантом штурмовой группы, покуда расчеты коробочек открыли пулеметно-пушечный огонь по вспышкам вражеских пулеметов; мне пришлось сменить легкий ППС на более скорострельный «штурмовой» ППШ с емким магазином. Крепко отличилась снайперская группа Володи с их точными скорострельными самозарядками – ни один из сухопутных камикадзе не подобрался к машинам даже на дистанцию броска гранаты! Но попотеть нам пришлось всерьез… Засада была вовремя раскрыта и, в целом, не удалась, но все же, помимо экипажей сгоревших коробочек, штурмовая группа не досчиталась девяти раненых и убитых бойцов… Кроме того, возобновить движение удалось лишь после того, как мы вновь натянули гусеницы на танках – всем миром пыхтели, попотеть пришлось всерьез!

– Не спи, командир, – толкнул меня в плечо снайпер. – А то вы с Серегой горазды вздремнуть на броне. А ведь так можно и под гусеницы угодить!

– А я всегда говорил: сон есть лучшее лекарство души и тела, – расхохотался связист.

– Несерьезный ты, товарищ старший лейтенант. Офицер все-таки, – укорил его чукча.

– А я в душе актер и блистаю в Большом. Это телом бренным я с вами здесь, – продолжал хохотать Серега, обладавший невероятной способностью переходить от уныния и усталости к бодрости и веселью за минуту. Мне бы так.

Впереди на дороге поднимаются клубы дыма. Я невольно притянул автомат к себе поближе, напряженно осматривая местность. Тотчас стихли разговоры бойцов… Но дымит японская техника – несколько грузовиков, легкий танк «Ха-Го». А справа и слева от дороги, петляющей между сопками, замерли окровавленные тела в японской форме…

Очевидно, колонна попала под удар с воздуха. Как только на нашем участке закончились проливные тропические дожди, командование бросило в бой многочисленную авиацию, которой может противостоять лишь некоторое количество безнадежно устаревших японских истребителей «Накадзима» И-97. Последние результативно сражались с нашими «ястребками» на Халхин-Голе, едва ли не пачками сбивая тихоходные И-15, но опытные летчики на «ишачках» И-16 и «чайках» И-153 уже в 1939-м в небе Монголии переломили ход воздушной войны. Что говорить о современных советских истребителях с летчиками, сломавшими хребет люфтваффе?! Впрочем, японская промышленность на месте не стояла, но ядро боевых самолетов, включая все современные истребители, японцы перебазировали на острова, пытаясь помешать бомбардировкам американцев. Не очень помогло – янки последовательно уничтожают преимущественно деревянные японские города зажигательными бомбами. С потерями гражданских никто не считается… Кроме того, по неясным пока, отрывистым слухам, союзники ударили по самураям каким-то секретным сверхоружием, стершим с лица земли пару городов одним разом!

Впрочем, все это именно слухи, а байки о сверхоружии, способном испепелять целые дивизии, были очень популярны в этом году у немцев, отчаянно надеющихся на чудо. Но, как оказалось, то были именно байки… И слава богу! Нам же не слухи муссировать, нам выполнять боевую задачу. Весьма непростую, надо сказать…

Муданьцзян, некогда мирный город, стал ареной ожесточенной борьбы, где японская армия возвела неприступную крепость. Противотанковые заграждения из высоких бетонных стен, многочисленные доты, включая и превращенные в них подвалы гражданских домов, усиленные кирпичом и бетоном, многоамбразурные бункеры – все это создало сложную систему обороны, каждый элемент которой был тщательно продуман и укреплен. Восточный военный городок, словно грозный страж, возвышается у станции Эхэ, его десять укрепленных бетоном блокгаузов-бункеров контролируют подступы к городу. Неподалеку, у самых мостов, стоят еще шесть таких же мини-крепостей, а весь предмостный плацдарм окружен заминированным противотанковым рвом.

В свою очередь, на западном берегу одноименной реки, на высоком холме располагается еще один опорный пункт, укрепленный шестью дотами, а вдоль дороги, ведущей к восточной окраине, также тянутся долговременные огневые точки. Северный военный городок, обнесенный кирпичными стенами с бойницами, усилен полутора десятками дзотов и двумя дотами, а семь дополнительных дотов защищают окраину и железнодорожную станцию. Весь город опутан сетью траншей, минных полей и проволочных заграждений, создавая впечатление неприступной крепости, способной выдержать любой штурм. Японские военные инженеры, словно искусные архитекторы, возвели на этой земле настоящий оборонительный шедевр, где каждая деталь продумана до мелочей.

Японские оккупанты чисто из прагматических суждений о будущей войне с русским соседом превратили этот некогда процветающий город в неприступную крепость, готовую отразить любую атаку СССР. Каждый дом, каждая улица были тщательно укреплены, словно город готовился к осаде. Блокгаузы с пулеметными гнездами возвышались над городом, контролируя каждый вход и выход. Противотанковые рвы и минные поля создавали непреодолимые преграды для наступающих войск. Казалось, что сама земля была пропитана ненавистью к захватчикам.

Словно Кенигсберг или Берлин, или Бреслау…

Впрочем, за этими мрачными бетонными стенами скрывается другая история – история страданий и угнетения местного населения. Китайцы, некогда хозяева этих земель, были превращены в рабов, вынужденных трудиться на благо оккупантов. Их дома были разрушены, а сами они подвергались жестоким расправам за малейшее неповиновение. Сержант Чан поведал нам о том, что в деревнях под Муданьцзаном было уничтожено больше восьмидесяти тысяч его соотечественников.

Муданьцзян стал символом японской жестокости и алчности, местом, где человеческая жизнь ничего не значит. И теперь нам предстоит штурмовать этот неприступный оплот! Впрочем, естественно, брать его будем не только мы – к японскому «фестунгу» прорываются и уже прорвались штурмовые группы танковых бригад, нацеленных именно на Муданьцзян, подтягиваются мотострелковые и танковые батальоны, а также стрелковые полки уже пехотных дивизий, артиллерия, включая и тяжелую гаубичную, и системы залпового огня. Но нам, прежде всего, необходимо выполнить собственную задачу…

Над головой пронеслись наши Илы. Авиация работает! Впрочем, впереди и так уже несколько часов стоит несмолкаемый гул нашей артподготовки.

Неожиданно ударили пулеметы бронетранспортера разведки, тотчас грохнул выстрел головного танка. Из хорошо замаскированной огневой точки огрызнулся очередью станковый «гочкис», а яркий светлячок кумулятивной гранаты, выпущенной, как видно, из ружейного гранатомета, поджег траву у самых гусениц только что выстрелившей «тридцатьчетверки». Новые ружейные гранатометы самураев калибра 40 миллиметров способны прожечь до 50 миллиметров брони, что позволяет даже обычному пехотинцу поразить корпус Т-34-85 в любой из проекций. Но дальность прямого выстрела немногим больше ста метров, так что экипажу повезло, что стреляли из ружейного гранатомета, а не из японской кальки германского «панцершрека»! И тут же впереди колонны вдруг встали дымы, быстро образующие густую завесу, отрезавшую танки от БТР разведки.

– Все с брони!

Подчиняясь приказу командира танка, я первым спрыгнул наземь. Ринувшийся следом Володя тотчас нырнул в густые заросли кукурузы, растущие с обеих сторон дороги. Но эти самые заросли вдруг неожиданно зашуршали всего в паре десятков метров от нас, выдавая движение притаившихся в засаде самураев…

– К бою!

Я присел на колено, одновременно длинной очередью от бедра резанув по зарослям кукурузы. Послышался отчаянный, обрывистый крик, кто-то упал, а следом за спины японцев (с расчетом, что осколки резанут по врагу с тыла) полетела эргэшка Сереги.

– Банзай!!! – на десятки глоток проревел боевой клич самураев, рвущихся к танкам.

Вперед вырвались камикадзе с кумулятивными гранатами «лисий хвост» с уже дымящимися, зажженными фитильными пробками из пакли.

Последние весят свыше килограмма, а метнуть их в боевых условиях можно самое большее с пятнадцати метров, хотя худощавым и невысоким японским солдатам порой приходится подобраться к цели и на десяток… Из-за спины ударили очереди спаренного танкового пулемета, срезав одного, другого гранатометчика; третьего уделал уже я, свалив короткой прицельной очередью ППШ.

Но следом за гранатометчиками вперед устремились камикадзе с шестовыми и магнитными минами, а также прикрывающие их пехотинцы. Справа на меня вылетел солдат с винтовкой наперевес. Он выстрелил первым и в спешке промахнулся – бок лишь обдало горячим воздухом. Но и я не успел развернуться к стремительно набегающему врагу, встретив его огнем автомата. Лишь в последний миг рывком отскочил в сторону, уклонившись от укола наточенного штыка, и встретил противника коротким, но хлестким ударом приклада! У ППШ крепкий, массивный деревянный приклад, и, встретившись с челюстью японского солдата, он отправил его в глубокий нокаут; раздался противный хруст, после чего отключившийся противник тяжело рухнул наземь… Впереди отстучали три короткие очереди ППС, на два-три патрона каждая. Серега бьет метко и экономично, одна очередь – один японец. Не отстает от него и Володя – я насчитал как минимум три хлестких выстрела самозарядки…

Вскоре засада была уничтожена – не прошло и пяти минут с начала боя, показавшегося мне куда более долгим.

В этот раз нам противостояла лишь японская пехота без каких-то особых средств усилений. Но отчаянные самураи, несмотря на всю самоубийственность подготовленной ими засады, все же действовали обдуманно, наверняка. И при некотором везении им могло бы удасться если не уничтожить штурмовую группу, то нанести ей действительно ощутимые потери… Грамотно замаскированный расчет станкового «гочкиса» и стрелок с ружейным гранатометом должны были начать бой, но начать его заметно позже того, как врага обнаружила наша разведка. Подпустив головной танк метров на тридцать-сорок, расчет станкового пулемета мог бы смахнуть с брони часть десанта, в то время как самурай с единственным на всю засаду ружейным гранатометом имел куда большие шансы подбить «коробочку» первым же выстрелом. Собственно говоря, он оказался довольно опытным стрелком с новой, модернизированной винтовкой «Арисака» и с новым, усовершенствованным гранатометом – едва не подбил «тридцатьчетверку» практически со ста метров! Так что, если бы разведчики сплоховали, у японцев были бы все шансы подбить головную машину.

А уже тогда по замершей колонне ударили бы сухопутные камикадзе… Последние, хорошо замаскировавшись в густых зарослях кукурузы, подобрались максимально близко к дороге. Еще ближе – и их наверняка заметили бы разведчики, японцы и так сильно рисковали. И все же умелые действия десантников в очередной раз спасли танки от японских «противотанковых» самоубийц…

Впрочем, что-то много мы восторгаемся отчаянной храбростью японских смертников, ставших ими добровольно или назначенных своими офицерами. У нас таким смертником в 1941-м и 1942 году был едва ли не каждый боец на фронте, вынужденный встречать танковую атаку немцев без поддержки разбитой или просто отсутствующей противотанковой артиллерии! Тот же «ворошиловский килограмм», РПГ-41 весил на деле два килограмма, а дальность его броска не особо превышала десяти метров даже для крепких, тренированных мужиков. РПГ-40 весила чуть поменьше (тысячу двести граммов) и металась метров с пятнадцати, что, в общем-то, не особо большое преимущество в борьбе с танками, поливающими все пространство перед собой ливневым огнем курсовых и спаренных МГ-34…

Кроме того, эрпэгэшки не были кумулятивными гранатами и сильно уступали им в бронепробиваемости. Фактически красноармейцам рекомендовалось пропустить танк над собой и закинуть гранату на жалюзи над двигателем. Но чтобы пропустить над собой многотонную машину, при этом чувствуя, как дрожит под ней весь окоп, требовалась огромная выдержка! Вскоре немцы узнали о подобном приеме большевиков и пытались раздавить ячейки с подлыми «азиатами» гусеницами (славян, а особенно русских, нацисты европейцами отнюдь не считали), прокрутиться на окопе сверху, добивая бойцов. Так что приходилось набегать сбоку или пытаться выползти вперед, чтобы достать вражескую машину «ворошиловским килограммом», связкой ручных гранат или бутылкой с КС. Причем последние, пусть даже и в заводском варианте, были способны поджечь танк, лишь попав на жалюзи над двигателем! Но даже случайно разбившись и воспламенившись, горючая смесь тотчас набирала температуру до тысячи градусов, мгновенно сжигая незадачливых бойцов… Использование коктейля Молотова само по себе было сопряжено с огромным риском и требовало от людей недюжинной храбрости! Наконец, и советские саперы порой пытались подложить мину прямо под танк во время боя, нередко оставаясь вместе с ней под вражеской машиной. И такие случаи жертвенности наших бойцов имели место быть, когда панцеры врывались на позиции или бой шел внутри населенных пунктов, где видимость для танкистов так или иначе снижается…

Так что у нас пехота жгла фрицевские «коробочки» без всяких «камикадзе» и «духа самураев» – на природной русской жертвенности и самоотверженности.

– Ребята, я вас вечно буду помнить, родненькие! Как пить дать, сожгли бы нас япошки!

Откинулся люк механика, наружу высунулся чумазый мехвод с ярко горящими от возбуждения голубыми глазами.

– Сочтемся, дружище, – улыбнулся ему Серега.

Я же только коротко кивнул танкисту, восстанавливая дыхание после внезапной схватки, где бой шел практически в упор. Дошло ведь до рукопашной! А будь японский солдат чуть более метким, легкая пуля «Арисаки» пробила бы мой живот и начала кувыркаться внутри, разрывая внутренности… Есть у патронов калибра 6,5 миллиметра и такое поганое свойство.

Глава 16

Ива склонилась и спит.

И кажется мне, соловей на ветке…

Это ее душа.

Мацуо Басе, 1644–1694

Штурмовая группа продвинулась вперед еще немного к японскому «фестунгу», где уже вовсю кипят стрелковые бои, не смолкает канонада. Но разведка вовремя обнаружила заминированный участок дороги, все вместе сбили очередной, не столь уж и сильный заслон самураев – видимо, больше надеялись на то, что танки и самоходки с ходу сядут на мины.

Пришлось работать саперам. Вот кто настоящие герои! Мало того, что всегда имеется риск нарваться на мину-ловушку, поставленную на неизвлечение, или банально пропустить хорошо замаскированную противопехотку. Я не раз становился свидетелем того, как саперы были вынуждены работать под огнем противника или минировать танкоопасное направление во время немецкой контратаки, когда вражеские «коробочки» шли отбивать только что занятые нашей пехотой траншеи… Не говоря уже о переправах, наводимых под огнем противника… Сколько тогда погибло бойцов? Сотни, тысячи? Как кажется, куда больше…

Пока мы ждали, опустились густые душные сумерки. Тяжело дается нам продвижение вперед, хотя, конечно, куда быстрее, чем с фрицами. Эти умели грамотно отступать, оставив за собой сильные артиллерийские и танковые засады в хорошо подготовленных узлах обороны. Но и японцы вовсю стараются, пытаясь компенсировать фанатизмом недостаток тяжелого вооружения…

Вернулся Сергей, бегущий вдоль техники с небольшим фонарем на пуговице гимнастерки.

– Сегодня ночуем здесь! Впереди ручей, приток Мудани, но берега обрывистые, его форсировать с ходу не удастся. Ничего, Вася, до пригородной станции Эхэ километров пять-семь осталось.

– Твою же ж…

Я не смог сдержать возмущенного возгласа – ведь каждый час на счету! Таким макаром снаряды успеют эвакуировать по железке до того, как зайдем на станцию. Старый боевой товарищ верно понял мое состояние.

– Наши летуны неплохо отбомбились по транспортным узлам самураев. Муданьцзян, конечно, надежно прикрыт зенитками, но железнодорожные пути, ведущие из города, наверняка были разбиты. А если нет… Тогда снаряды ушли уже давно и ничего с этим не поделаешь. Опять же, соваться с двумя танками и одной целой самоходкой на станцию смысла нет, пожгут и перестреляют группу в считаные минуты. Скоро подойдет танковый батальон, дивизион самоходок, пехоты побольше… Ударим цельным кулаком!

– Давай хоть сходим до ручья, покажешь, что и как.

То, что я увидел, превзошло мои самые смелые ожидания. Яростный горный поток, подобно разъяренному зверю, преградил путь штурмовой группе. Какой это ручей? Это узкая, всего метров десять, но полноценная горная река! Ведущий через нее мост японцы, ясное дело, взорвали… А теперь нам осталось лишь с благоговейным ужасом наблюдать за тем, как мужественные саперы бьются со стихией – сильное течение беспощадно сносит сколоченные ими массивные плоты. И даже стальные тросы, наведенные для организации переправы, не выдерживают натиска бушующей стихии!

Но стойкий начальник инженерной службы не сдается. Потерпев первую неудачу, он приказал делать новые плоты – более маневренные и управляемые. Понятное дело, самоходная артиллерия и танки здесь не пройдут, но перебросить часть десанта штурмовой группы с минометами, ручными пулеметами и противотанковыми ружьями вполне можно. Те образуют плацдарм на том берегу, а уже завтра, когда подойдет усиленный самоходками штурмовой танковый батальон, саперы наведут понтонную переправу…

– Если сунемся на станцию без разведки, то вполне может быть, потеряем половину батальона разом, если не больше. У командира штурмовой группы свои задачи, ему бы навести переправу и защитить ее от возможной контратаки самураев… А у нас своя. Выдвинемся до рассвета, дойдем до станции своим ходом, а там посмотрим, что да как. Разведку нужно организовать обязательно, если что, сумеем хотя бы показать танкистам и самоходчикам огневые точки самураев.

Сергей хмуро, сосредоточенно кивнул:

– Ты командир.

…Выдвинулись мы до рассвета. Переправа через узкую речку едва не обернулась трагедией – плот осназовцев понесло в сторону и с силой ударило по прибрежным валунам, одного из бойцов от мощного толчка сбросило в воду. Поток воды наверняка унес бы молодого парня, не оставив тому ни единого шанса выжить, но крепкий, тренированный боец схватился правой рукой за плот, удержался первую пару секунд, а уж там ему помогли товарищи.

Страшно, однако, подумать о последствиях, если бы нашей переправе мешал хотя бы небольшой отряд японских солдат с одним-единственным пулеметом!

Но японцев на том берегу ручья не оказалось. Более того, переправившихся до того десантников еще ночью встретили китайские крестьяне из небольшого городка Ухулинь. Последние, вооружившись чем попало, заставили сложить оружие небольшой японский отряд и привели пленных! Говорят, кстати, что это не единственный случай. Командование 5-й японской армии заранее разработало план по заброске в наш тыл диверсионных групп и отдельных военнослужащих с целью совершения актов саботажа и передачи информации о передвижениях советских войск. Однако оккупанты оказались в чужой стране, среди народа, который питает к ним лютую ненависть! Поэтому любая деревушка встречает японских разведчиков если не прямым сопротивлением, то глухой враждебностью. И с началом нашего наступления японские захватчики уже не чувствуют себя хозяевами положения – теперь они опасаются даже реквизировать скот, лошадей и продовольствие, как делали это еще совсем недавно.

Да, с приходом Красной армии сорок миллионов жителей Маньчжурии вздохнули с облегчением и радостью. Местные китайцы удвоили свое сопротивление врагу, готовые практически на любые жертвы ради скорейшего освобождения ставшей им родной земли.

И да, к слову, один из захваченных китайцами пленных сообщил, что составы с Эхэ были угнаны на товарные пути Муданьцзяна, но подробностей, естественно, рассказать не мог. В то же время пленный подтвердил предположение Сергея – железнодорожные пути, ведущие в глубь Маньчжурии, действительно серьезно пострадали от налетов нашей авиации. Хотя по ночам их спешно восстанавливают ремонтные путейские бригады, работающие буквально на износ…

Я всерьез заколебался, отменять разведку или нет, хотя, если по-хорошему, нам позарез был нужен «язык», достаточно осведомленный о реальной ситуации с перевозками. Желательно из числа работников станции… Хотя брать с собой флотскую разведку и осназовцев для такой цели было уже бессмысленно – такую толпу народа японцы лишь быстрее обнаружат и гарантированно уничтожат. Нет, достаточно четверых бойцов – то есть моей группы… Ну и Чана – как нам без переводчика?

– Не волнуйся, командир. У меня в городе свои люди. Проведут, – улыбался Чан. – Нам только в сам город войти, а там уж и до станции рукой подать.

– Хорошо бы…

Однако подступающее утро принесло с собой неожиданные изменения в наши планы. Точнее, изменились планы высокого командования, решившегося действовать так же, как и при прорыве приграничных укрепрайонов. Если изначально атака была назначена на девять утра, чтобы дождаться ухода речного тумана и открыть прицельный артиллерийский огонь, то в итоге решились атаковать пехотой как раз под прикрытием этого самого тумана. Еще ночью подошел моторизованный батальон пехоты, переправившийся на рассвете следом за нами, форсировали речку-ручей и на соседних участках.

Основной же причиной изменения плана атаки стало опоздание саперных частей. Дело было даже не в людях – понтонно-мостовые батальоны работали без сна и отдыха, таская тяжелую инженерную технику едва ли не на плечах через горы и болота. Причем их машины были сильно изношены после двух-трех лет войны на Западном фронте, отсюда и частые поломки.

Так что танки и самоходки уже не могли вступить в бой – по крайней мере, на нашем участке…

Все это в итоге вынудило и меня скорректировать планы. В конце концов, в хаосе стрелкового боя будет проще просочиться в Муданьцзян, а необходимая для действия коробочек разведка теряет всякий смысл. Так что я принял решение следовать за стрелковыми частями, в общем направляясь к станции Эхэ…

В семь утра сразу несколько стрелковых батальонов дивизии пошли в атаку – молча, без выстрелов. Мои осназовцы вместе с саперами лишь провели небольшую разведку, сделав проходы в минных полях и сняв часовых. Вперед рванули небольшие группы штурмовиков-автоматчиков, и вскоре на восточном берегу реки, в главной полосе вражеской обороны, завязался ожесточенный бой. Наши бойцы сражались с чередованием атак и контратак, вступая в ожесточенные рукопашные схватки. Ценой больших усилий они пробились через укрепленные позиции противника, продвигаясь к станции… Спустя час ударила реактивная артиллерия. Восточный военный городок и доты на высотах заволокло густым дымом. Мощные взрывы говорили о том, что «катюши» накрыли склады боеприпасов! Но вагонов на станции действительно не оказалось…

Стрелковая дивизия, наносившая вспомогательный удар с севера на окраину Муданьцзяна, билась с невероятной яростью, и ее продвижение стало решающим для успеха штурма. Несмотря на отсутствие танков и тяжелой артиллерии, она быстро прорвала укрепленные позиции противника на западном берегу реки. Видимо, ночная переправа шести батальонов в районе хуалиньских мостов ускользнула от внимания японцев, иначе их реакция не была бы столь запоздалой.

Обстановка под Муданьцзяном к середине дня внушала оптимизм, но мы не обольщались. Японцы начали массово взрывать и поджигать важные военные объекты – явный признак, что самураи не надеются удержать город. Но это не означало, что они готовы сложить оружие. Наоборот, они будут драться за Муданьцзян с ожесточением, и чем глубже мы увязнем в уличных боях, тем больше времени дадим японскому командованию для ответных действий – укрепления обороны на пути к Харбину или нанесения контрудара. Поэтому нам следовало немедленно развить успех там, где самураи упустили инициативу…

– За мной! – скомандовал Чан.

Оказавшись в старом китайском городе, наш переводчик и проводник взял на себя бразды правления. Старый Муданьзцян не имеет ничего общего с европейскими городами с их геометрически ровными улицами. Нет, его застройка больше напоминает паутину! При этом невооруженным взглядом заметно, что до штурма центр Муданьцзяна был довольно красив. Кирпичные здания с большими окнами, красивые светящиеся вывески – конечно же, на японском. Банки, конторы, магазины… Теперь все это зияет провалами, проломами и разбитыми витринами.

Неотрывно следуя за пехотой, мы без особых приключений добрались до центра города, но теперь нам предстоит изменить направление движения на юго-запад, где на путях сортировочной станции должны дожидаться отправки составы с искомыми снарядами…

– Ложись! – крикнул Серега и кинул куда-то в дым гранату. Просвистели пули, грянул взрыв. Наступая вперед, бьющими в упор короткими очередями мы срезали несколько японцев, вынырнувших из-за дымной пелены.

– Впереди дот! Всего триста метров. В подвале оборудовали. – Вскинув винтовку, Володя припал к оптике. Очень вовремя!

Я благодарно кивнул снайперу, первым заметившему опасное препятствие на нашем пути. Сами японцы пока молчат – очевидно, им также мешает дым горящего неподалеку здания. А возможно, надеются, что мы подойдем поближе, и тогда уже самураи ударят из пулемета в упор…

Разглядев проулок чуть впереди, я указал на него рукой, обращая внимание остальных бойцов:

– Обходим!

Первыми в проулок метнулись морячки, но тотчас Дмитрий, подавшись назад, бешено закричал:

– Броня!!!

С башни невысокого (всего 1,8 метра!) разведывательного танка «Те-Ке», притаившегося в засаде на перекрестке и полностью скрытого угловым домом, ударил спаренный пулемет. Матрос, бежавший рядом с лейтенантом, рухнул наземь, схватившись за простреленную ногу; к нему рванул Леха, мгновенно сорвав предохранительную чеку с РПГ-43. Кумулятивные гранаты были выданы каждому бойцу в количестве одной штуки на случай столкновения с японской бронетехникой… Дмитрий, выручая морпеха, схватил его за отворот гимнастерки и отчаянно рванул назад, вытаскивая из-под второй, добивающей очереди. Веер пуль чехословацкой «зброевки», доработанной самураями и смонтированной на японские танки, стегнул по асфальту в считаных сантиметрах от моряка, но лейтенант все же успел втащить своего бойца за торец углового дома.

Экипаж обнаруженного нами «Те-Ке» чуть зевнул, не сразу открыл огонь, увидев в проулке советских воинов, но командир танка оказался достаточно решительным (и самонадеянным), для того чтобы покинуть выгодную позицию, преследуя нас. Мы сразу почувствовали движение легкой, но все же весящей порядка пяти тонн боевой машины. Замерев, Алексей резко отвел назад правую руку с гранатой (тем самым поставив ее на боевой взвод), после чего метнул ее на танк, только-только показавшийся из проулка…

Несмотря на то что Леха у нас штатный медик, боевого опыта он набрался предостаточно, а с ним и умения драться. Граната полетела точно в цель, в полете раскрылся парашют-стабилизатор, а сам сержант заученно прыгнул наземь…

Японский офицер, командир машины, заметив опасность, развернул башню в сторону русского гранатометчика. Но выстрелил слишком поспешно, и не из спаренного пулемета, а из танковой пушки. Видимо, зарядил ее заранее, а теперь пальнул сгоряча.

Небольшой снаряд калибра 37 миллиметров пролетел над моей головой, толкнув в спину тугой волной сжатого воздуха, и взорвался метрах в десяти позади. Эрпэгэшка же приземлилась сверху на вытянутый корпус танка, рванувшего было назад… Короткая, яркая вспышка; кумулятивная струя мгновенно прожгла тончайшую лобовую броню корпуса, создав в боевом отделении избыточное давление, и разогнала температуру внутри танка до пятисот градусов. Мгновение спустя сдетонировал боезапас – как видно, полуторный. Бахнуло неслабо, сорвав башню с погон и сбросив ее наземь! И тут же ударил пулемет из дота – пока короткими пристрелочными очередями…