Читать книгу "Маньчжурия. 1945"

Глава 19

 
Запад, Восток —
Всюду одна и та же беда,
Ветер равно холодит.
 

Мацуо Басе, 1644–1694

Суеты на улицах по-прежнему не наблюдается, а ароматный зеленый чай в маленьких фарфоровых чашечках оказался на диво хорош. Впрочем, мы сюда пришли не чаи гонять…

– Ваш что-то беспокоит, Василий?

Внимательный, зараза… Я неопределенно повел плечом:

– Не привлечем ли мы ненужного внимания жандармов из кэмпэйтай, пока находимся здесь? Имею в виду, большая компания русских…

Степан Иванович лишь добродушно усмехнулся:

– Будьте спокойны, сударь. Японцы за последние годы здесь сильно расслабились. Русскими их не удивишь. Кроме того, им есть чем сейчас заняться… Хотя сам я несколько удивлен, что в задачи десантников не входит блокирование полицейского участка.

Я уже и сам задумался о штурме здания силами сводной группы. Вот только размеры монументального здания, колючая проволока вокруг него, обложенные мешками с песком огневые точки на въезде – все это наводит на безрадостные мысли о численности и готовности драться сотрудников военной полиции. Кроме того, наша задача – живой и здоровый «доктор». А если начнется штурм, пальба… И все-таки я решился уточнить:

– А сколько всего жандармов здесь обитает?

Капитан, невесело усмехнувшись и пригубив чайку, негромко ответил:

– Да две сотни, не меньше, плюс-минус.

– Да у нас десантников всего усиленный батальон!

Степан Иванович понимающе кивнул, но после уточнил:

– Это все понятно. С другой стороны, если мы говорим действительно о штурме, то все китайское, русское и корейское ополчение ШОХа придет вам на помощь… Кэмпэйтай здесь просто ненавидят! При этом сражаться здесь будут только они и только потому, что военные преступники не могут рассчитывать на снисхождение и почетный плен. Ни оставшийся гарнизон, ни лояльные Японии китайцы воевать не собираются… Да и дееспособность самого гарнизона вызывает сомнения – холера, знаете ли!

Я лишь отрицательно махнул головой:

– Увы, штурм не входит в число наших задач. Впрочем, вашим людям еще наверняка представится возможность свершить возмездие…

Я пригубил чая, стараясь не бросать взгляды в сторону центрального участка штаба японской военной полиции.

– Пока мы ждем, может, расскажете, как произошел раскол русской эмиграции в Харбине? Насколько сильны сейчас симпатии к Союзу?

Степан Иванович глубоко вздохнул:

– Все сложно, товарищ капитан. Судьба тех, кто родился в Харбине, пропитана горечью. Наши дети, хоть и русские по происхождению, не имели возможности познакомиться с Россией, не встретились лицом к лицу с русским народом. В то же время многие эмигранты не смогли смириться с поражением большевикам и принять новую реальность… В местных учебных заведениях детям продолжают демонстрировать карты, где единая Россия все еще состоит из губерний, в то время как уже более двадцати лет Империя разделена на социалистические республики национального состава… Мир изменился. И теперь мы должны поменяться!

Капитан вновь пригубил чая, после чего продолжил, чуть понизив голос:

– В конце концов, многие из нас приняли, что Советский Союз есть эволюция той страны, где мы родились. Да, где-то неправильная, даже страшная, но это, увы, данность. Однако же в ситуации, когда нужно помочь Родине, не может быть старых обид. А во время войны наш долг сделать все возможное для победы Отечества!

Сделав короткую паузу, Колокольников продолжил:

– Увы, не все эмигранты мыслят в подобном направлении… Самые непримиримые ждали реванша даже спустя двадцать лет. Двадцать лет! Еще в тридцать восьмом японцы сформировали в Маньчжоу-Го отряд майора Асано. Подлец Наголян рассылал письма, приглашая вновь поднять белое знамя – вместе с японцами… Вот только ни японцам, ни немцам не нужно было возрождение «белой» России – хоть под властью новоиспеченного монарха из уцелевших Романовых, хоть под рукой очередного Верховного, выступающего за «Единую и Неделимую». Немецкие нацисты рассматривали нашу страну как сырьевой придаток и богатую плодородными землями колонию, предполагая сократить население до минимума и превратить уцелевших русских в славянских рабов. Японцы также желали оторвать себе добрый кусок Дальнего Востока…

Я согласно кивнул, и Степан продолжил:

– Увы, в некоторых эмигрантах ненависть и пустые, ничем не обоснованные надежды оказались сильнее здравого смысла. Почти триста человек откликнулись на призыв Асано… Мы сразу же организовали противодействие, но японцы следили за своими выкормышами, так что нам пришлось уйти в подполье. И в то же время русским детям внушали государственную мораль – мораль прояпонского Маньчжоу-Го. Их учили, что Маньчжурия – их вторая родина, и поэтому им приходилось ежедневно поклоняться флагам Маньчжоу-Го и Японии, а также выполнять поклоны в сторону резиденции правителей обеих стран. Даже в холод и ненастье их выгоняли из холодных школьных помещений в изношенных пальто и рваной обуви к японскому храму, заставляя кланяться и там! Никакой России прошлого, никакого белого знамени! Детям внушали военный порядок – не только юношам, но и девушкам. Вопрос: против кого их готовили сражаться? Против своих же! И далеко не за «белую» идею…

Тут капитан даже чуть злорадно усмехнулся:

– Но сыновья русского народа не поддались давлению! Чем тяжелее была утесняющая нагрузка, тем громче звучали в сердцах призывы Родины. Чем больше усилий прикладывалось для создания из наших детей духовных дегенератов и холуев японцев, тем теснее они объединялись и тайком вступали в наши кружки сопротивления.

Мы немного помолчали, думая каждый о своем. А потом Колокольников уточнил:

– Я слышал, что часть бойцов русских отрядов дезертировала от японцев и сдалась советским войскам прямо с началом наступления. Правда ли это?

– Слышал такие разговоры, – подтвердил я. – Но сам не видел.

Капитан кивнул:

– Значит, приняли верное решение. Как и мы… Только поздновато, конечно… О-о-о, а вот и ваш человек!

К нашему столику неспешно подошел невысокий брюнет с невозмутимым лицом и тонкими щегольскими усиками над верхней губой. Поздоровавшись за руку со Степаном, он протянул раскрытую ладонь и мне, коротко представившись:

– Юрий.

– Василий.

Рукопожатие у новоприбывшего твердое, сам он невозмутим. Сев рядом со мной, он положил передо мной фотокарточку с крупно взятым лицом незнакомого мне японца, надо сказать, довольно неприметного, да и качество фотографии оставляло желать лучшего.

– Это наш «доктор». Кэмпэйтай его хорошо охраняют. Установить за ним неотрывную слежку не представлялось возможным – жандармы наверняка срисовали бы ее и могли запросто отрубить концы… Мы аккуратно следили только за домом и больницей, где он работал. Так вот, сегодня утром «доктора» забрали сотрудники военной полиции и с достаточно сильной охраной привезли в полицейский участок. По последним данным, он находится именно там, но здание имеет гараж в подвальном помещении, и там можно было посадить кого угодно и скрытно вывезти.

Юрий ненадолго прервался, дав мне осознать всю глубину плачевности нашего положения, после чего продолжил:

– Сегодня, с момента приземления десанта на аэродроме, два небольших конвоя военной полиции покинули участок. Все они перехвачены в городе, однако «доктора» среди эвакуируемых не было… Теперь же Купец отдал четкий приказ занять штаб кэмпэйтай с целью сохранить хотя бы часть еще не уничтоженных документов и предотвратить дальнейшее бегство военных преступников. Я не могу утверждать, что ваш «доктор» еще здесь, но мы и не узнаем об этом, пока не захватим штаб… И время дорого: чем больше тянем, тем больше документов будет уничтожено. Так что… В настоящий момент собран и готов к штурму сводный отряд русско-китайских бойцов ШОХа. Да, нам не хватает боевого опыта, но ваши люди могли бы помочь со штурмом.

Вот тебе и агентурная работа… Впрочем, теперь все встало на свои места. И выбора, как такового, у нас тоже нет.

Я согласно кивнул:

– Вы можете как-то предупредить своих людей, чтобы именно «доктору» сохранили жизнь и постарались его не ранить? Ровно как и старших офицеров жандармерии, способных сообщить нам необходимую информацию… У вас будет время ознакомить бойцов, пока подойдет моя штурмовая группа.

Юрий тяжко выдохнул через ноздри, после чего коротко ответил:

– Я понимаю ваше желание. Сделаю все от себя возможное.

– Спасибо… Алексей, иди за нашими. Бери моряков, если вернулся Дима – то и ОСНАЗ. И не забудь про наше оружие! А то с тэтэшками мы сильно не навоюем… Степан Иванович составит тебе компанию, проведет вас туда и обратно. Да и мы покинем чайную… Видимость отсюда неплохая, но жандармы все-таки что-то заподозрят, если вы вернетесь сюда с самозарядкой и ППШ в руках, хах!

…Приготовления к штурму заняли не менее часа. К зданию штаба кэмпэйтай ведут три дороги – и все они были заблокированы бойцами ШОХа за пределами видимости из участка, за поворотами улиц. Там же собрались и бойцы, изготовившиеся к штурму… Причем разбились по национальным ротам – русские, китайцы и корейцы. Чан даже попросился к своим, но я строго запретил сержанту лезть в самое пекло: чует мое сердце, переводчик нам еще потребуется! Нет, Чана в составе снайперской группы Володи я погнал на крыши – их задача подавлять огневые точки… Туда же отправились и наши штатные пулеметчики.

Павел успел вернуться, так что группа вновь целиком объединилась под моей командой. Обескураженный капитан ОСНАЗа поведал мне о японском подлоге – оказалось, что мы взяли вовсе не Хата! Представившийся им офицер был лишь наживкой, отвлекающим маневром японцев, в то время как подлинный генерал-лейтенант пытался скрытно уйти совсем с небольшой группой… Но его тоже перехватили бойцы ШОХа.

Такие вот дела…

Как бы то ни было, несмотря на многочисленность новоиспеченных союзников, вставших под мое начало, какой-никакой боевой опыт есть разве что у некоторых «бывших». Так что никаких иллюзий насчет ШОХа я не испытываю… Ударный кулак – это по-прежнему моя группа!

Впрочем, Степан все же меня удивил – его люди сумели пригнать даже пулеметную танкетку «Те-Ке», гордо именуемую японцами «малым танком».

– Курсант Машков прибыл с отрядом! – отрапортовал щупленький голубоглазый блондин, явившийся с группой бойцов, сопровождавших танкетку.

Сердце мое невольно защемило. Парень очень напомнил мне младшего брата Андрея, павшего еще год назад…

– Ничего себе вы подготовились, ребята! – развел руками Серега. – Вы где такую найти смогли?

– Японцы многое со складов не вывезли, считая ненужным, – объяснил Машков. – Но нас учили, что броня с пулеметом никогда лишней не будет.

– Я бы этих учителей расцеловал, – хохотнул Серега.

– Думаю, Степан Иванович будет против, – засмеялся курсант.

– Ладно, посмеялись и будет. Курсант – в конец колонны!

– Так мы же…

– Отставить! Выполнять!!!

Я рявкнул не хуже, чем штабные полковники, так, что Машкова буквально сдуло с моих глаз.

– Значит так, экипаж боевой машины, начинаем движение со скоростью пешего шага, никаких рывков вперед. Вашей брони должно быть достаточно, чтобы держать пули винтовочного калибра, мои снайперы заткнут пулеметчиков. Стреляете по вспышкам, цель – центральный вход!

– Есть, господин капитан!

Не обращая внимания на господина, я обернулся к группе из тридцати крепких мужиков в возрасте, вооруженных чем попало, заметил даже американский «Томпсон». Сводная офицерская группа, белоэмигранты…

– Значит так, товар… граждане бывшие. Что было в прошлом, то в прошлом и осталось, сейчас у нас один враг. Участие в штурме штаба кэмпэйтай вам однозначно зачтется, так что я рассчитываю на вас… И надеюсь, что никто из моих ребят не падет от «дружественного» огня в спину. Если что – мои снайперы и пулеметчики на крыше!

– Да понятно все, капитан. Не бойся – в спину бить для нас последнее дело, – ответил рослый чернобородый детина, по виду казак. Вроде говорит искренне…

– Тогда слушайте… Мы идем вперед под прикрытием брони, наступаем шагом, бьем по окнам, откуда стреляют и в нас. Все за танком не спрячемся, так что поддерживайте нас метким винтовочным огнем на дистанции в триста метров. А как моя штурмовая группа поравняется с воротами, поднимаете свой молодняк – и вперед! Одновременно с вами пойдут в бой корейцы и китайцы – им проникать в здание через окна фасадов. Не положите кого из них в горячке боя, помните – у наших белые повязки на руках… Все понятно?

– Так точно!

– Ну раз точно… Пойдем, броня, наш выход!

«Малый танк» неспешно выехал с перекрестка, взяв курс на штаб кэмпэйтай. Пулеметы ударили одновременно – и «Те-Ке», и огневых точек, прикрывающих жандармское управление. Однако полиция не была готова к появлению бронетехники и не держала наготове магазины с бронебойно-зажигательными патронами, так что лоб танкетки благополучно выдержал пару фронтальных очередей… А вот огневые точки самураев быстро замолкли – хлесткие выстрелы СВТ с крыши оставшегося позади пятиэтажного доходного дома раздаются едва ли не с автоматной частотой!

– Приготовились, братцы! Из окон бьют!

Окна жандармского управления полыхнули винтовочным и также пулеметным огнем. Огрызнулся короткими, прицельными очередями танк – видать, в экипаж посадили достаточно опытного пулеметчика… Заговорили два ручных «Дегтярева» с крыши доходного дома (второй пулемет мы сменили на отечественный), поддержали атаку точным огнем и снайперы. Моя группа была вынуждена идти, сильно пригибаясь, вплотную к корме танкетки – не слишком высокая машина «Те-Ке» служит довольно слабым укрытием…

Но пока что без жертв.

– Дымовые кидай!

Мгновение спустя Леха и Сергей метнули вперед дымовые гранаты, но в момент броска руку медика зацепила шальная пуля. Сержант весь скривился от боли, и я тотчас рванул к товарищу:

– Лешка, что?!

– Да по касательной…

Рана вроде действительно легкая, но верный товарищ цедит слова с огромным усилием, сквозь боль. Я помог ему достать индивидуальный пакет, и мы быстро перевязали рану.

– Леха, придется с нами до конца. Сейчас под прикрытием завесы приблизимся к участку вплотную, а если пойдешь назад – обязательно достанут!

Моментально вспотевший сержант согласно кивнул головой:

– Дойду.

Мы поспешили за товарищами. Скорость движения танкетки чуть упала из-за завесы, но мехвод неплохо чувствует машину и дорогу, так что упрямо тянет ее вперед по прямой. Между тем осназовцы тоже метнули пару дымовых гранат, как только мы поравнялись с границей пелены. Часть японцев все еще бьют в нашу сторону, но, естественно, неприцельно. Другие жандармы попытались переключиться на моих снайперов, пулеметчиков и группу стрелков из числа эмигрантов, но, судя по снижающейся частоте выстрелов впереди нас, перестрелку однозначно забирают наши…

Мы сумели приблизиться к участку метров на сто, прежде чем закончились дымовые гранаты, но и огонь врага заметно стих. Так что я вытащил ракетницу из кобуры и, запустив в воздух красную сигнальную ракету, громко прокричал:

– Вперед!!!

Вновь по вспышкам из окон ударил пулемет «Те-Ке». На бегу я послал первую и вторую короткие очереди в сторону участка, прежде чем поравнялся с бруствером из мешков с песком. Серега и кривящийся от боли Леха рухнули рядом мгновение спустя; с запозданием ударила пуля, порвав мешковину над головой медика. Пользуясь промедлением врага, вынужденного перезаряжать винтарь, я примостил ложе ППШ на верхнем мешке и дал уже прицельную очередь в сторону раскрытого окна, в котором заметил движение. Тотчас в глубине ближнего к нам кабинета послышался негромкий вскрик и отчетливый звук падающего тела…

– Ура-а-а-а-а!!!

Крик раздался за спиной – в атаку пошли эмигранты. Одновременно с тем дико закричали китайцы и корейцы, так же рванувшие вперед. Неожиданно для меня, из верхнего окна управы высунулся белый флаг, а следом из-за полураскрытой двери штаба показался японский офицер, закричавший на довольно чистом русском:

– Мы готовы сдаться советским военнослужащим на условиях общего плена и недопущения военных преступлений со стороны китайцев!

Мы коротко переглянулись с Сергеем:

– О военных преступлениях заговорил, тварина!

– Василий, но ведь, если не будет боя внутри здания, значит, и «доктор» достанется нам живым? Да и потерь наших будет всяко меньше.

И ведь не поспоришь…

– Выходите с поднятыми руками, без оружия! Кто успеет сдаться нам прямо сейчас, тот избежит возмездия бойцов ШОХа!

Хах, похоже, среди жандармов нет «истинных» самураев – из здания мгновенно повалили японцы с поднятыми руками и начали спешно строиться вдоль стенок. Помедлив немного, пока танкетка снесет шлагбаум, я нырнул следом, прихватив с собой Сергея и коротко приказав Лехе:

– Все, иди в санчасть на аэродром, пусть Паша даст кого из сопровождающих… И предупреди Чана, пусть поспешит сюда!

Леха коротко кивнул, удаляясь в сопровождении осназовца в тыл – похоже, несмотря на незначительность раны, пуля задела какой-то нерв. Плохо – но могло быть куда хуже…

А мы с Сергеем со всех ног устремились к офицеру, владеющему русским:

– Быстро говори, где этот человек?!

Невысокий японец в пенсне с заметным испугом уставился на фотокарточку и на Сергея, в руках которого откуда ни возьмись появилась финка. Да и взгляд старшего лейтенанта был очень тяжелым, давящим… Даже мне не по себе стало:

– Он в кабинете полковника Асано.

– Веди! Дима, оставайся с пленными, не допусти расправы! Паша – твои орлы с нами!

После чего уже тише обратился к японцу:

– Попробуй только завести нас в ловушку, крысеныш… Первая очередь тебе в спину!

Офицер кэмпэйтай, возможно когда-то очень грозный и для кого-то наверняка безжалостный, ощутимо вздрогнул всем телом, после чего поспешно закивал:

– Ловушки быть не может! Полковник отослал всех адъютантов с началом боя, сейчас в его кабинете лишь два человека!

– Веди! И предупреди своих, чтоб без глупостей! Паша, оставь еще одного бойца, чтобы привел к нам Чана!

Капитан молча кивнул, а японец быстро повел нас вперед, что-то истошно крича своим. Бегущие навстречу японцы принялись спешно бросать оружие – все, кроме одного. Последний, уже успевший оголить офицерский меч и снять мундир, при виде ведомого нами пленника изменился в лице и рванул именно к нему – как видно, покарать за предательство… Коротко отстучала очередь ППШ Сергея, но и в ответ раздались выстрелы, как только мы приблизились к лестнице.

– Твою же ж…

Я толкнул в сторону испуганно присевшего пленника, быстро разжав усики и вырвав кольцо предохранительной чеки на эргэшке.

«Двадцать два, двадцать два!»

Высунувшись на мгновение за угол, я бросил гранату с секундной задержкой – и тотчас нырнул назад. Вдогонку ударил пистолетный выстрел, выбивший штукатурку в сантиметре от моей головы, и тут же внушительно грохнул взрыв гранаты.

– Пошли!

Я закинул РГ-42 на площадку лестничного пролета, так что граната вряд ли могла убить врага, но наверняка оглушила, отвлекла внимание. Пользуясь небольшой форой, я первым нырнул вперед, держась правой стенки, и уложил короткой очередью японского офицера, показавшегося наверху. Тяжелые маузеровские пули ударили того в грудь, отбросив назад…

– Это полковник Асано?

– Нет, это один из адъютантов!

– Понятно… Вперед!

Как ни странно, до двери кабинета с позолоченной табличкой мы добрались без дополнительных приключений. Однако, прежде чем я потянул ручку, меня придержал за плечо Сергей:

– Пусть сам.

Помедлив всего секунду, я кивнул на кабинет побелевшему от страха и напряжения японцу:

– Ты войдешь первым.

Глаза жандарма полыхнули ужасом, а губы задрожали. Но, ничего не сказав, он только кивнул и взялся за ручку двери… После чего неожиданно закричал что-то на японском и с силой дернул ее, врываясь внутрь! Внутри что-то тотчас упало, и я инстинктивно вдавился в стенку, увлекая за собой связиста и ближнего к нам капитана ОСНАЗа.

Мгновение спустя грохнул взрыв…

Не помня себя от напряжения и страха, врываюсь внутрь. В проходе лежит издырявленное осколками тело проводника, а за массивным дубовым столом у окна я вижу крепкого офицера с окровавленной щекой. В руке у него пистолет!

Я ударил длинной очередью прямо от живота, но полковник Асано все же опередил меня на долю секунды… Грохнул выстрел «Намбу», отправив восьмимиллиметровую пулю в «доктора», с отрешенным лицом сидящего в кресле чуть в стороне. Последнего уже успели подковать осколки гранаты, но пришлись они в левую руку и ногу искомого нами японца…

Все же моя очередь достала полковника, ударив пониже солнечного сплетения – поэтому его выстрел был неточен: пуля ударила не в голову, а в живот «доктора». Я тотчас рванулся к немолодому уже японцу, в точности соответствующему своей фотокарточке, и принялся перевязывать живот. За мной поспешил Сергей, принявшийся бинтовать руку; капитан замер чуть позади нас:

– Паша, переводи, срочно! Спроси его, где документы о деятельности отряда, разрабатывающего биологическое оружие, где находятся хранилища и базы отряда?! Я гарантирую жизнь за достоверные сведения!

Павел все поспешно, пусть и запинаясь, перевел, но японец лишь криво усмехнулся, на губах его показалась кровь.

– Говорит, что он уже не жилец и что мы не можем гарантировать жизни и так обреченному.

У меня аж рот перекосило от ярости:

– Вот как? Обреченный, значит, жертву из себя корчишь?! Получай!

Короткий, хлесткий удар левой в живот – прямо по ране, накрытой марлевым тампоном и бинтом. Японец заорал от дикой боли, а я, вырвав из ножен финку, прижал ее к самым ноздрям «доктора», намеренно вспоров кожу:

– Тварь! Тогда я гарантирую тебе, что твой уход в мир иной будет сопряжен с такими муками, что ты пожалеешь о своем отказе! Ты пройдешь настоящий ад, прежде чем твое сердце остановится, выродок!

Павел поспешно перевел все напряженным голосом, и японец, с нескрываемым ужасом взирающий на меня, быстро заговорил.

– Отвечает, что никаких документов нет – все было сожжено и уничтожено еще пять дней назад.

Кажется, у меня затряслись руки, потому что лезвие ножа углубилось в плоть носа японца словно и не по моей воле… Но «доктор» поспешно заговорил:

– База отряда располагается неподалеку от Харбина, в уезде Пинфань. Но генерал-лейтенант Сиро Исии приказал умертвить всех пленников, сжечь базу и заразить округу остатками чумных бактерий.

– Тварь!!! Где этот генерал?!

– Сиро Исии и его заместитель Масадзи Китано выехали в Корею, как только база была уничтожена.

У меня едва не подкосились ноги… Но я тотчас уцепился за другую нить:

– А что с биологическим оружием? Где запасы? Где схроны?!

Павел перевел мой вопрос, но «доктор» вновь кашлянул кровью, и взгляд его начал тускнеть. Тогда я перехватил клинок обратным хватом и с силой ударил рукоятью по ране, вгоняя тампон внутрь пулевого отверстия.

– А-а-а-а!!!

Японец бешено закричал от боли, но глаза его прояснились.

– Говори!!!

«Доктор» ответил мне звенящим от боли голосом, контрразведчик быстро перевел:

– Говорит, что после удара какой-то сверхбольшой бомбой по Хиросиме, запасы «отряда 731» и «отряда 100» начали перебрасывать по железной дороге в сторону корейских портов. Генерал Сиро Исии вновь предложил нанести теперь уже ответный удар биологическим оружием по Америке, для чего могли быть использованы целевые подводные авианосцы И-400… Генерал назвал эту операцию «Ночное цветение сакуры»… Но наступление наших войск – в частности бомбардировка крупных железнодорожных узлов и быстрое продвижение армии в глубь Маньчжурии – сорвало эту операцию. Как и рывок советских войск через Гоби и Большой Хинган… Сроки поставок были сорваны, часть эшелонов с биологическим оружием были заблокированы или уже попали в руки бойцов РККА… Местонахождение других неизвестно, часть запасов уничтожена. Но большинство старших офицеров лаборатории успели вывезти из страны.

Мне хотелось спросить, а чего самого «доктура» не вывезли и почему он до последнего засел в штабе кэмпэйтай. Но на этот вопрос могут быть совершенно разные ответы – подчищал хвосты, помогал устранять ненужных свидетелей, искал обличающие документы именно в управе и уничтожал… Плюс десант – это десант, его появления никто особо и не ждал. А после из-за бойцов ШОХа уйти стало невозможно. Вон, собственно, куча пепла на столе полковника не меньше, чем в Муданьцзане!

И ведь при этом «доктору» явно плохо: пробившая кишечник пуля натворила дел в животе раненого, порвав внутренности. Не жилец и явно слабеет…

– Скажи, кто остался в Маньчжурии из вашего отряда? Ведь они могут избежать наказания. – Подумай, справедливо ли это? Особенно, если ты умрешь, если тебя не удастся спасти? Я уже послал за врачом и сделаю все возможное, чтобы сохранить тебе жизнь. И все-таки – разве правильно, что ты попадешь в плен и будешь осужден как военный преступник, а они нет?! Сергей, готовься записывать…

Японец как-то непонятно взглянул на меня, но все же ответил:

– Майор Масао Оноуэ, врач-бактериолог из Хайлина, там находился филиал отряда… Он еще не уехал в Корею и, возможно, не успеет уехать. Киеси Кавасима… Генерал-майор, начальник производственного отдела отряда… Возможно, уже попал в плен, но наверняка будет молчать о своей деятельности в отряде… Он ведь принимал личное участие в казнях заключенных!

«Доктор» закашлялся, сплюнул сгусток крови – сплюнул неудачно, она стекает по подбородку. Потом что-то коротко попросил.

– Говорит, воды ему.

Паша вопросительно посмотрел на меня, но я отрицательно мотнул головой:

– Вода, когда назовет всех.

Глаза японца полыхнули ненавистью, но он вновь заговорил:

– Подполковник Тосихидэ Ниси, был начальником учебно-просветительного отдела отряда… Перед ударом РККА возглавлял филиал номер 673 в городе Суньу. Он находился на границе, там готовилось биологическое оружие для удара по СССР… Наверняка уже попал в плен. Майор Томио Карасава… Генералы Сюндзи Сато и Такаацу Такасахи, начальники санитарной и ветеринарной служб Квантунской армии были в курсе деятельности отряда! Как и командующий Отодзо Ямада…

Последние слова дались «доктору» с большим трудом, а, произнеся их, он прикрыл глаза и глухо застонал.

– Отрубился. Попробуем вновь привести в чувство?

Сергей указал на набухший от крови тампон, источающий откровенно отвратительный запах, но я отрицательно покачал головой.

– Паша, как думаешь, японцы использовали специальную маркировку для перевозки биологического оружия?

Капитан согласно кивнул головой:

– Наверняка. Они же отправили их еще до того, как начались боевые действия, а значит, должны были соблюдать все меры предосторожности.

– Понятно. Следующая наша остановка – железнодорожная станция Харбина. Ее начальник и его подчиненные наверняка в курсе, какая именно маркировка была нанесена на груз и куда отправились эшелоны… Возможно, сумеем узнать, где они встали. Сергей, все имена записал?

Старший лейтенант коротко кивнул.

– Тогда нам нужна связь с майором Павловым. Сообщим все, что сумели узнать, предупредим о зараженной местности на месте бывшей базы отряда… И передадим имена выродков.

– А с этим что?

Связист указал на прерывисто дышащего, уже захрипевшего «доктора». Я на мгновение замер, вспомнив свое обещание сохранить ему жизнь, после чего горько усмехнулся:

– Отходит выродок. Спасти его уже не получится, сильное внутреннее кровотечение, неизбежен перитонит… А уж после всего, что они сделали в своей лаборатории…

Паша коротко бросил, закончив мою мысль:

– Собаке собачья смерть.