Текст книги "Убийство девушку не красит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiystvo-devushku-ne-krasit-228673.jpg)
Автор книги: Лидия Ульянова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
3
Когда вдруг позвонил Сева Павлов, партнер и соратник Сараева по «Савэксу», и попросил вместе с ним посмотреть в Кейптауне ледокол – сделка намечалась серьезная, – Кате очень захотелось закричать, что она при смерти, что у нее шизофрения и бешенство, она беременна на девятом месяце и что вообще она им не девочка…
«Савэкс» окуппировал строящийся в области порт и теперь активно скупал, где мог, суда технического флота. Но ледокол из Кейптауна – это было все же слишком…
Нет, Катя видела множество больших ледоколов, успешно работающих в арктических и антарктических широтах, и не боялась не справиться. Она боялась втянуться в очередную авантюру, испугаться одного вида потенциальной покупки – с деньгами в «Савэксе» нынче было не очень чтобы очень. А «хорошая вещь должна стоить хороших денег». Эту сараевскую истину она усвоила прочно.
С другой стороны, все равно ведь купят, раз решили, и придется здесь наизнанку выворачиваться, что-то придумывать, чтобы довести до ума и подвести под требования портовых властей, договариваться по старой памяти, взятки сулить. Лучше, наверно, самой поехать и посмотреть, может, еще и удастся отговорить…
Когда Павлов, как удочку, бросил фразу «в память о Юре», Катя уже решила ехать. Уговаривала себя тем, что в ЮАР никогда не была, что в Питере еще даже не весна, а там – самое начало осени, что можно выделить дней пять на приличный человеческий отдых, взять напрокат автомобиль и посмотреть окрестности, покупаться и полопать экзотических фруктов. Она даже в Интернет залезла – выясняла, что же стоит посмотреть…
А за день до вылета Сева Павлов играл с сыном в футбол и сломал ногу. Катя бушевала, что сломает ему вторую и голову открутит в придачу, когда Сева преспокойно заявил, что ей придется лететь одной и докладывать ему по телефону о ходе событий. Денег пообещал вдвое. Напоследок же попросил о маленьком одолжении: на обратном пути залететь в Йоханнесбург и передать там пакет с документами.
Отступать было некуда.
Пять дней Катя вкалывала как проклятая, не видя вокруг ни бирюзовой воды океана, ни Южного Креста над головой, ни всемирно известных Столовой горы и Мыса Доброй Надежды. Только пахнущее маслом темное корабельное нутро, сиротливо пустые каюты да бедный на стоянке камбуз.
Два супервежливых бура оказались темнилами высшей марки. Получить от них какие-либо документы и спецификации можно было, только пригрозив, что сделка не состоится. А то на все один ответ: судно попало в шторм, все чертежи смыло волной. Обхохочешься…
В качестве тяжелой артиллерии был выпущен старый морской волк – старший механик. Катя веселилась до слез, наблюдая, как он пытается ее нагреть, надуть и на хромой козе объехать. Куда ему было до наших, российских стармехов, как между молотом и наковальней зажатых требованиями санитарных правил и международных конвенций, с одной стороны, и скупостью и прижимистостью частных судовладельцев, с другой.
За предыдущие годы она навидалась таких немало. Эта игра в «веришь – не веришь» была стара, как мир. Так же стара, как мнение, что женщине не место на корабле, что ей не тягаться с морским волком, что она не полезет в опасные корабельные дебри, испугается… А если и полезет, то ничего там не поймет, только перепачкается.
Ну не рассказывать же, в самом деле, что целых три года она была замужем за русским стармехом и донимала его по полной программе – пришлось бедняге, наплевав на цеховую солидарность, продать за тарелку борща все секреты.
– Посмотрите сами, Сэм, вот здесь, в спецификации, указана установка для обеззараживания воды. Вот она на схеме. В машинном отделении даже место для нее выгорожено. Да-да, тот самый закуток, который вы почему-то назвали кладовой для швабры. А где сама установка?
– Установка? Для обеззараживания воды? Не было.
– Ну, как же не было, если в этом самом закутке между двумя старыми, с постройки трубами врезана новая труба. Как раз по длине установки… Я вам показывала. Вы мне еще объяснили, что это повредили и починили трубопровод… Не может быть, чтобы на судне такого класса не была предусмотрена установка обеззараживания воды. Так не бывает! Ваше судно строили в цивилизованной стране и по международным правилам… Сэм, признавайтесь, где «система керамических фильтров для обеззараживания воды»?
– Я на этом судне недавно.
– Я так понимаю, вы со мной согласны, что она все-таки была. Сэм, механик Клаус Швайгер рассказывал мне, что он служит на этом пароходе с постройки. Давайте пригласим его.
– Кэт, я был уверен, что вы работаете, а вы в это время беседуете о личной жизни с моими механиками.
– Это, знаете ли, тоже особое умение. Короче, признайтесь, что за годы эксплуатации керамические патроны побились по неосторожности или потерялись, корпус установки проржавел изнутри, поэтому ее и демонтировали за ненадобностью.
– Откуда вы знаете?! – Стармех был искренне изумлен.
Катя рассмеялась.
– Сэм, я занимаюсь своим делом много лет. По большому счету, это проблема решаемая: мы смонтируем другую установку, российскую, мы их делаем очень неплохие. Но при определении цены факт отсутствия штатной установки должен быть учтен…
Через три дня совместной работы эти двое – Катя и стармех – были уже почти влюблены друг в друга, наслаждаясь взаимной игрой в «поймай меня, если сможешь».
Разумеется, что-то продавцам удалось скрыть, ежу понятно, но в целом решили, что сделка вполне возможна и устроит обе стороны, если цена будет скорректирована с учетом выявленных недостатков… Пришли даже к единому мнению, что мужчины и женщины друзья навек, что и отметили пивом в Морском клубе.
Машину Катя так и не взяла. Движение здесь оказалось левосторонним, и она просто не рискнула сесть за руль. Стармех пригласил Катю к себе домой, познакомил с семьей, и они с женой по очереди возили и развлекали теперь уже «свою русскую гостью». Жена стармеха посвятила Катю в тонкости местного шоппинга, стармех провез по гордости здешних мест – винодельческим фермам. Все вместе они поднимались на плоскую, как тарелка, вершину Столовой горы, гуляли по ботаническому саду и в абсолютно русской традиции надрались на троих до вязкого похмелья и утреннего настроения «весь свет не мил, всех ненавижу».
Страна была удивительной. Катя благодарила судьбу, что ей довелось здесь очутиться, и именно ранней осенью. Изнуряющая жара уже спала, начался «бархатный сезон», когда повалили на отдых туристы со всего света. Океан остыл, но еще не пришли пронизывающие насквозь ледяные летние ветра, нагоняющие на пустые пляжи с белым песком тяжелые океанские волны. Солнце грело ласково и мягко, устав испепелять все вокруг, жечь траву, иссушать почву.
Праздные немцы, голландцы, американцы, австралийцы – улыбчивые, белозубые, громкие, в бейсболках, солнечных очках, сандалиях – были похожи друг на друга и плохо делились по половому признаку. Только внимательно присмотревшись, можно было разглядеть за шортами и майками, что у одних трикотаж выпукло топорщится над грудью, а у других рельефно обтягивает выпуклые пивные животики.
Вездесущие корейцы и китайцы сновали, щелкая затворами фотоаппаратов, глядя на мир через окошко видеокамер.
Катя ничем не выделялась в этом Ноевом ковчеге – в шортах, сандалиях, бейсболке, занавесив глаза темными очками, она праздно прогуливалась по туристическому Ватер-фронту, часами сидела в открытых кафе на берегу океана, наматывала километры по лабиринтам торгового центра.
Издали разглядела странное сооружение, напоминавшее очертаниями застойных времен летнюю эстраду в городском парке, и подошла поближе. И впрямь оказалась эстрада с амфитеатром уходившими вверх, крашенными в сентиментальный голубой цвет простенькими скамейками «зрительного зала». Представления не давали. Зато чуть подальше, на асфальтовом пятачке, окруженном опять же голубенькими обшорканными скамеечками, представляли этнические забавы – расчитанные токмо на туристов папуасские танцы одетых в тростниковые юбочки и перья аборигенов.
Танцы напоминали обычный брейк не супер какого пошиба, только под бой множества барабанов. Катя подозревала, что это рассчитанное на туристов действо так же далеко от настоящей местной культуры, как и предлагаемый иностранцам русский колорит в родимых городах Золотого Кольца, где молодцеватые хлопцы в косоворотках предлагают под бренчание балалаек отведать «исконно русское блюдо», – почти такое же исконно русское, как и каша, – шашлык.
Здесь вместо ложек и балалайки выступали волосатые барабаны, а вместо «ручейка» предлагалась ходьба гуськом на полусогнутых ногах. Тощие темнокожие танцоры, зазывно крутя юбочками на худосочных задах, тащили в свой полусогнутый в поясе круг наиболее отважных туристов. Самыми отважными почему-то оказывались дети и старики.
Катя тоже поддалась на призывы и, подгоняемая боем тамтамов, вошла в папуасский круг и ходила хороводом, согнув ноги в коленях, и, подавшись вперед плечами, гортанно радостно выкрикивала какую-то абракадабру по команде главного аборигена, крепко держалась за чье-то сухое и горячее темное плечо.
«Господи, здесь даже никто не подозревает, кто я и откуда…» – подумала она под одобрительные возгласы ребячливых американцев и звонкие аплодисменты суетливых корейцев.
Она точно знала, что в присутствии знакомых ни за что не вошла бы в этот нелепый туземный круг. Постеснялась бы. А, оказавшись одна, осмелела и пошла, и удовольствие от всей этой ерунды получила фантастическое, и настроение поднялось, и даже домой тянуть вдруг перестало…
За десять дней Катя говорила по-русски, только когда звонила домой или общалась по телефону с Павловым. Дважды она встречала русских туристов и один раз группку русских моряков, деловито сновавших по своим шоппинговым делам, но не подошла и навязываться не решилась.
Она тоже накупила подарков родным и близким, выбирая внимательно и с любовью. Подумала-подумала и раскошелилась на браслет с мелкими бриллиантами. Бриллианты здесь, в стране, издавна занимающейся их добычей, стоили гораздо дешевле, чем в Европе. Ограненные прямо на месте, оправленные в местное золото, они привлекали ценой туристов всех мастей. Выбор был широким – от перстней с огромными камнями до изделий с мелкой бриллиантовой крошкой. На любой вкус и кошелек.
Дешевле бриллиантов были только местные самоцветы в виде изделий, полуфабрикатов и просто булыжников. Их в изобилии предлагали на «каменных фабриках». Катя купила целый увесистый картонный сундучок, доверху наполненный мелкими опалами, нефритами, «тигровыми глазами», кусочками малахита и яшмы, твердо решив подарить его Павлову для его любимого аквариума.
Напокупала бус, браслетов, брелоков, пепельниц. Не для себя, в подарок – сама Катя камни любила издали, а носить не умела.
Здесь легко было чувствовать себя почти миллионершей: заработано было достаточно, цены низкие, а сервис на хорошем уровне. До сих пор в умах местного чернокожего населения сохранялось культивируемое веками понятие о превосходстве белой расы, а туризм был солидной статьей дохода, поэтому белому туристу можно было здесь почти все.
Все, если выполнять определенные правила, с которыми старший механик Сэм познакомил ее в первый же день знакомства.
Есть районы, в которые не нужно ходить.
Есть время суток, в которое не нужно гулять за пределами Ватерфронта.
И не нужно вступать в беседы с бомжеватыми чернокожими гражданами, активно предлагающими услуги по продаже золота и камней за бесценок.
Если ты соблюдаешь эти несложные правила, то все с тобой будет в порядке, а нет – пеняй на себя. Запросто вернешься без денег, документов, камеры, избитая или изнасилованная.
Кате, родившейся и выросшей в России, про правила самосохранения долго разъяснять не было нужды, и она не выходила вечерами за пределы Ватерфронта, где и так все было круглосуточно к услугам человека.
4
В последний день втроем с Сэмом и Паолой поехали на Мыс Доброй Надежды, с детства знакомый по урокам географии и приключенческим пиратским историям для старшего школьного возраста.
Паола уверенно вела «порше» по извилистой дороге, успевая как заправский гид поминутно призывать «посмотрите направо», «посмотрите налево».
Ехали через эвкалиптовые рощи, странно выглядящий в этих местах сосновый лесок, по добела выжженной солнцем равнине. Разглядывали прогуливающихся вдоль дороги страусов, позорно ведущих себя бабуинов. Эти обезьяньи семьи сидели посередине шоссе, дразня автомобилистов и категорически отказываясь уступать дорогу.
Один наглый обезьян явно оскорблял проезжающих, усевшись верхом на дорожном знаке, визгливо выкрикивая угрозы и показывая всем безобразный синюшно-красный лысый зад.
И тут старый морской волк поразил Катю до глубины души. Он достал из бардачка обыкновенную, всем знакомую с детства рогатку с горстью фасоли и начал ловко расстреливать обезьян. Те подняли невообразимый шум, протестовали и возмущались, ругались пуще прежнего, но дорогу уступали.
Паола с Катей, сами под стать двум обезьянам, с гиканьем и азартом подбадривали своего вожака. Их стая победила…
Один раз они видели, как из раскрытого багажника припаркованной у обочины машины прямо на глазах у зазевавшегося водителя бабуин вытащил стильный мужской ботинок и, отбежав в сторону, сел, держа башмак лапами.
Поджарый, лохматый водитель, сам сильно смахивающий на бабуина, бежал к обезьяне и широко размахивал руками. Обезьяна бежала быстрее, снова садилась в отдалении и принималась разглядывать, обнюхивать и облизывать трофей. При всем этом оба выкрикивали в адрес друг друга примерно одинаковые ругательства, да и вели себя схоже…
От смеха Катька даже забыла заснять сцену на камеру и очень печалилась, что не сможет никому показать такие уникальные кадры.
Так, с приключениями, и доехали до мыса, края земли, где сходились Индийский и Атлантический океаны и где вот уже несколько веков горел один из самых знаменитых в мире маяков.
На маяке дул сильный, пронизывающий насквозь ветер, бросающий в лицо мелкие соленые брызги, пузырящий и срывающий одежду, до глухоты закладывающий уши.
Катя выдержала минут десять, таращась на глянцевую бирюзовую гладь воды и пытаясь разглядеть все же границу двух океанов. Разумеется, ничего не разглядела, но с мыслью «Я видела это!», знакомой всем на свете туристам, пустилась в обратный путь, снова пропуская через себя бессчетные щербатые каменные ступени.
Потом они спускались к самой воде, бродили вдоль берега, похрустывая сухими, густо пахнущими йодом и гнилью водорослями, выброшенными на берег строптивой водой, и собирали маленькие, с ноготь, ракушки, которые, как уверяли хозяева, водятся только здесь, у мыса, и больше нигде.
Чтобы быть абсолютно уверенной, что это именно те самые ракушки, Катя не подбирала их просто так, а отковыривала ключом от своей питерской квартиры.
И все вокруг нее было так чудесно, ноги приятно омывались нагретой солнцем водой, а ветер щекотно и ласково обдувал кожу…
На следующее утро маленький «боинг» уже нес Катю дальше, в Йоханнесбург. Павлов обещал, что передача документов займет всего несколько минут, а потом ее будут целый день гостеприимно катать по столице, показывая все, что только можно показать гостю.
Почти не соврал.
Очень гостеприимные хозяева за несколько минут приняли у Кати пакет с бумагами и очень гостеприимно попрощались, не предложив даже чашки кофе.
В очередной раз посылая на грешную Павловскую голову всевозможные проклятия, Катерина взяла такси и через несколько минут оказалась в центре города.
В столице было пасмурно, непривычно холодно и совсем неуютно. Прямо на глазах небо затянулось густыми серыми тучами, роняя на тротуар первые крупные капли. Сидя у окна в кафе, Катя наблюдала, как стекают по стеклу щедрые струи воды, и слушала наперебой повторяемую одну и ту же фразу:
– Наконец-то, дождя не было больше двух месяцев…
Они радовались холодному, унылому дождю, испортившему Кате последний день отдыха, как у нее дома, в Питере радуются внезапно случившемуся теплому солнечному дню, вклинившемуся в бесконечную череду мороси, вечно мокрых ног и непросыхающих зонтов.
Дождь шел, стихая и начинаясь вновь, а Катерина сидела и сетовала на свое «цыганское счастье»: всего один день в столице был безнадежно испорчен.
Катька мелко дрожала от холода и сырости, перебегая по улице от магазина к магазину. Куда еще здесь можно пойти, она не знала. Пришлось купить себе теплый мягкий розовый свитер, ботинки и носки, а больше «магазинного настроения» не было. Шоппинг не удался. Катька безразлично и бесцельно глазела на ряды, ломящиеся от продуктов, напитков, кастрюль, постельного белья, рыболовных крючков и удилищ, тряпочек, детских игрушек…
Когда и это осточертело, вернулась в аэропорт, мысленно подгоняя время к вечеру, когда наконец-то можно будет улететь.
В аэропорту время пошло быстрее: пока ела, забирала сумку из камеры хранения, получала деньги в «Tax Free», объявили начало регистрации.
5
Первое, что почувствовала Катя, проснувшись, – абсолютно родной сердцу дух, запах свежего перегара.
Чуть приоткрыв глаза, сквозь щелочки Катя увидела, что сосед тоже проснулся и смотрит на нее. Перегаром тянуло именно от него, такого роскошного и благополучного, обладателя сногсшибательной дорогущей куртки.
Катя видела по «Дискавери» целую передачу про этот запредельный мужской гламур. Производила их одна-единственная фирма, и обычному обывателю название ее мало что говорило – только тонким знатокам и специалистам.
Весь процесс шел вручную, и подделать такую вещь было невозможно, абсолютно не имело смысла. Между прочим, сногсшибательной куртка была в самом прямом смысле слова.
«Да, плохонько же сейчас тебе, бедному немцу. Или кому там еще… Американцу? Голландцу?… Все ж таки пьянка интернациональна, перегар космополитичен, а алкоголизм бродит по Европе, как призрак коммунизма», – лениво и сонно подумала Катя.
Она подняла глаза, переводя взгляд на лицо пьянчуги, и «навела резкость»…
Через мгновение ей остро захотелось вскочить, убежать, спрятаться где-нибудь в самом хвосте, а лучше – в кабине пилота, захлопнув на замок бронированную дверь.
Еще можно было надеть спасательный жилет, обхватить голову руками, пригнуть ее к коленям и по надувному трапу соскользнуть куда-нибудь подальше отсюда. Десятки раз выслушав это в теории, Катя бы справилась…
Рядом с ней сидел Герой ее романа, ее Прекрасный Принц, ее Идеальный Мужчина.
Как в Средние века у рыцарей были Прекрасные Дамы, так и у Кати вот уже пятнадцать лет был свой Мужчина, герой ее грез и мечтаний.
Она не посвящала ему стихов, не совершала подвигов в его честь, но каждый раз, когда жизнь в очередной раз давала трещину, а семейная лодка разбивалась о быт, она извлекала его из потайных уголочков души, сдувала нафталин, и он вырастал рядом надеждой и опорой, терзая безответным вопросом: «А что было бы, если…»
Когда личная жизнь налаживалась, он тихо и безропотно удалялся на задний план, сворачивался клубочком где-то под сердцем и лежал там тихохонько до тех пор, пока Катя снова не начинала в нем нуждаться.
Пару раз Катя мысленно прощалась с ним насовсем, говоря, что дальше все будет хорошо и она теперь справится без него… Он безмолвно удалялся, но не уходил окончательно, лежал себе незаметно, чтобы в трудную минуту снова появиться рядом верным другом и героем.
Если бы кто-нибудь спросил, хочет ли она встретиться с ним наяву, она наверняка отказалась бы с испугом. Свят, свят… Тот молодой человек, которого она когда-то знала, не заинтересовал бы повзрослевшую Катю, а представить его сложившимся мужчиной – с новыми привычками, взглядами, – она даже не пыталась. Новым он был ей безынтересен.
Да и что общего могло быть теперь между ними, когда у каждого, как говорят моряки, зад оброс своими ракушками?…
И вот Он, ее Герой и Рыцарь, сидит пьяный рядом с ней в соседнем кресле – и не спрятаться, не скрыться.
Листья желтые, скажите, что вам снится…
Или как у Дюма: «Десять лет спустя», «Двадцать лет спустя».
Впрочем, двадцать еще не прошло. Но Кате казалось, что она узнала его и снова узнала бы из тысячи. Даже теперь, когда поредела шевелюра, мощно пробилась в висках седина, неумолимо наросли на пузо лишние килограммы излишеств.
Мамочки мои, я же наверно страшна как смертный грех!..
Неумытая, не накрашенная, голова грязная, чуть живая от усталости…
А вдруг у меня во сне рот открылся? Да ведь у меня уже все лицо в морщинах, и под глазами мешки бывают с утра!!!
А я еще иногда всхрапываю во сне и сама от этого просыпаюсь. Вот позор-то, если храпела…
Катя попыталась отвести взгляд от его лица… и не могла. Так, наверно, кролик смотрит на удава в последние мгновения своей жалкой кроличьей жизни.
Сейчас сожрет…
Но Он не сожрал.
Он улыбнулся, еще раз дохнул густым перегаром прямо ей в лицо, спрашивая на не слишком хорошем английском разрешения пройти.
Голос был высокий, тонкий, неподходящий для такого крупного мужчины. Незнакомый голос. Не Его… Хотя рост примерно тот же и комплекция подходящая, если убрать лишние килограммы.
Катьке очень хотелось разглядеть его хотя бы со спины, но он двинулся по проходу назад, а обернуться было страшно. Ведь даже чудом уцелевшие кролики никогда не оглядываются на удавов. А Катя не была уверена, что уцелеет.
Катька хорошо знала Его спину, ведь именно со спины она впервые обратила на Него внимание. В начале первого курса, было еще тепло…
Когда Он попался ей на глаза еще раза три, Катя всерьез заинтересовалась и стала наводить справки. По большому счету, интересоваться там было особенно нечем: не красавец, походка вразвалку, ноги косолапит, угрюмый и необщительный, одет кое-как… Бирюк. Не душа компании.
Почти всегда Он попадался на глаза вместе с товарищем из Его группы, более продвинутым и видным, хоть и мелким. Пат и Паташон. Тарапунька и Штепсель. Рам и Ширам. Хотя нет, Рам и Ширам из другой оперы…
Они учились на одном с Катькой курсе, только на другом факультете. Салажата-первогодки, не нюхавшие пороху. Правда, держались по-взрослому, с достоинством, выгодно отличаясь в Катиных глазах от беспечных сверстников, стрекозлов, не видавших ничего серьезней средней школы.
Кате Он встречался часто, но не так часто, как хотелось бы. Катя примерно знала расписание их лекций, знала, где и когда их встретит непременно. Где будут они стоять, чинно покуривая у входа в аудиторию.
Сама Катька тогда не курила, просто стояла и болтала в компании «своих», придирчиво оглядывая себя со стороны, держала ровно спину и громко смеялась. В компании «своих» не страшно было разглядывать Его. Мол, на тебя я только-то смотрю, так, из любопытства, а веселюсь со «своими»…
Если Он исчезал из поля зрения на неделю-другую, Катя начинала испытывать пустоту и легкий душевный дискомфорт.
Вернувшись с каникул, она в первый же день встретила Его и обрадовалась, как родному. Заулыбалась приветливо, приготовилась заговорить. Но Он лишь мазнул по ней взглядом и прошел по своим делам со своими «своими», не удостоив Катю вниманием.
Зато Его товарищ познакомился с Катей запросто, быстро превратившись из знакомого в приятеля, из приятеля в…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?