Текст книги "Убийство девушку не красит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiystvo-devushku-ne-krasit-228673.jpg)
Автор книги: Лидия Ульянова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Катя притормозила и тяжело опустилась рядом: виски в бутылке было достаточно для полной анестезии, и чувство ответственности снова взяло верх. Проще простого было бы бросить его сейчас, но она знала, что будет дергаться и нервничать до самого отлета, а потом, не обнаружив его в самолете, начнет есть себя поедом за гордыню и бессердечность. В конце концов, алкоголизм – это болезнь, а его взгляды – всего лишь взгляды, его личное дело. Не детей же ей с ним крестить…
– Катя! Катя, не бросай меня. Не смей даже думать об этом, – раздался рядом его голос. Как ни странно, он не просил, не умолял – он требовал.
Ну почему с ней так всегда! Почему какие-то алкоголики позволяют себе требовать!.. Ну ладно бы еще только они требовали, но почему она, умница и красавица, которую все слушают и уважают, идет на поводу? Почему, когда доходит до личного, она превращается в какую-то гусыню? По всему выходит, что этот бесполезный, нелепый и чужой пьяница прав, когда начинает говорить о ее личной жизни. Нет, такого просто не может быть!
Поярков, пока она размышляла, уже ничего себе и не требовал, только тихо тянул:
– Катя, я дурак, я знаю. Ты меня не слушай. Не слушай меня… Я понимаю, что со мной тяжело… Ты не бери в голову. Ты лучшая…
Договорить он не успел. Прямо-таки на самом интересном месте объявили долгожданную посадку на рейс. Катя смилостивилась:
– Слушай меня внимательно: шаг вправо, шаг влево – расстрел на месте! Полетишь один и сам знаешь куда… Стоишь и молчишь, рта не раскрываешь и ни на кого не дышишь. Прорвемся. Бутылку отдай.
Она достала из пакета его измятые документы, расправила их ладонью на коленке и снова убрала себе в сумку. Туда же засунула и бутылку виски.
Поярков встал и с готовностью схватился за сумку. Мужественно закинул ее на плечо, собрал в одну руку все их пакеты и стоял, пошатываясь, – ждал дальнейших указаний. Молчал.
20
Прорвались.
Катины волнения оказались напрасными, в самолет они проникли без проблем.
Чем ближе было к дому, тем реальнее становилось их неминуемое расставание. «Романтическое» путешествие подходило к концу. Сутки перелета брали свое. Говорить отчего-то не хотелось. Так и молчали до самой посадки.
На земле, обмениваясь лишь дежурными фразами, выполнили все положенные процедуры. Говорила Катя, а Поярков молчал у нее за спиной тургеневским Герасимом. Хотя теперь никто не требовал от него ни молчания, ни послушания.
Они получили объемный багаж, который он с верхом нагрузил на самую большую тележку, и покатились к выходу.
Настроение у Кати упало окончательно. Было понятно, что сейчас каждый из них шагнет в привычную жизнь, где нет места другому. Ну, если честно, то Катя в своей жизни нашла бы для него немного места. И много нашла бы… Ей очень хотелось, чтобы Поярков предложил встретиться, пообещал бы позвонить на днях. Катя почему-то была уверена, что он не всегда так безобразно напивается и что вообще мужик он стоящий. Поярков-Доярков, постаревший суррогат Его, эрзац промелькнувшей юности.
Но Доярков молчал, а самой навязываться не хотелось. Не имело смысла. И оттого было совсем тоскливо.
В молчании докатились до зала, наполненного истомившимися встречающими. Из глубины им навстречу выдвинулась, обращая на себя внимание толпы, роскошная дама в фантастической шубе из розоватой норки. Смоляные длинные волосы рассыпались по плечам, яркие полные губы изгибались в улыбке, длинные ноги красиво клали шаги по гранитному полу. Жар-Птица! Шемаханская Царица!
Подойдя к ним вплотную, Жар-Птица равнодушно скользнула взглядом по Кате, царственно кивнула и уложила безупречные руки с идеальным маникюром на грудь Пояркову.
Катя, сломавшая ноготь еще в Йоханнесбурге, инстинктивно подобрала пальцы в кулаки.
Неземное создание капризно произнесло, растягивая слова:
– Масик, привет! Я скучала. Масик, какая прелесть!
Последнее восклицание было направлено в адрес его пресловутой куртки.
Боже, мало того, что он Кузькин сын, так он еще и Масик! Жаль, что Катя раньше этого не знала. Интересно, а дамочку ему тоже папаша подарил? Уровень тот же. Высший класс.
Завороженная видом девицы, Катя даже позабыла посмотреть на реакцию Пояркова и только теперь скосила на него любопытный взгляд. Ей показалось, что Поярков изменился: из почти близкого ей, попавшего в беду пьяницы, молящего недавно не бросать его одного, он превратился в пресыщенного, абсолютно чужого человека с холодным взглядом темных глаз. Его лицо не выражало ничего душевного, казалось, что он смотрит на красавицу как на заранее оплаченную свою собственность.
Руки яркими ногтями скользнули вверх по его груди и сцепились на затылке. Жар-Птица ткнулась в него клювом и резко отстранилась:
– Масик, что происходит? Ты пил?! – требовательно спросила она, втягивая хищными ноздрями воздух.
И тоже, ни тебе радости, ни восторга. Впрочем, в их с Бобом жизни тоже бывали такие периоды. У кого же их не бывает?
Со следами яркой помады не губах Поярков смотрелся премерзко. А женщина-вамп продолжала водить носом перед его лицом, словно взявшая след ищейка. «Нюхай, нюхай, – одобрила Катя злорадно, – я всю дорогу наслаждалась».
Чуть скривив упомаженные губы, Доярков устало произнес:
– Здравствуй, Лора. Я тоже очень скучал по тебе. Зачем ты приехала в такую погоду? Я бы сам прекрасно добрался…
– Я захотела тебя встретить. Я ехала аккуратно. Или ты трясешься за свою машину? Фу, Масик, почему от тебя так воняет? Ты весь, как из автобуса в час пик.
– Лора, я очень устал, – произнес он с досадой, – я лечу почти сутки.
– Что, на каждой остановке наливали? За прилет? Я за тобой такого не замечала… – Недовольство Лоры начинало набирать обороты, но тут же она сбилась и задумчиво произнесла, откровенно любуясь Поярковым: – Нет, мне не нравится. Я к тебе такому привыкать не собираюсь…
Поярков улыбнулся этому как какой-то несусветной чуши и взглядом пригласил Катю повеселиться вместе с ним. Кате было не смешно. Совсем не смешно. Рядом с Лорой она чувствовала себя маленькой, страшненькой, а самое главное – старой. Стало особенно остро понятно, что ее телефончика никто тут не попросит.
Прощай, милый никчемный пьяница, мы славно провели время… У тебя сильное, удобное плечо, уютные руки, может быть, даже неплохой характер. Но все дело в том, что я тебя выдумала. Прощай!..
А вы, высокомерный, надменный и холодный Михаил Кузьмич, мне не милы. И я вам, разумеется, тоже.
– Лора, познакомься, это Катя. Екатерина Сергеевна. Мы с ней вместе летели.
– Вместе пили? – язвительно уточнила Лора.
– Лора, Катя мне очень помогла, – терпеливо объяснил Кузьмич.
Этого только не хватало! Вот спасибо! «Вместе пили» – «Очень помогла».
Лора развернулась и в упор посмотрела на Катю как на неодушевленный предмет. Или как если бы Поярков привел с собой на поводке шелудивую, блохастую обезьяну.
– Пока я только вижу, как ты при ней носильщиком служишь.
– А знаете, он прекрасно справляется с этим занятием, – с холодной вежливостью ответила Катя и принялась доставать из тележки свои вещи, заглядывать в каждый пакет и приговаривать: «Это твое, это мое…»
– Катя, правда, спасибо тебе за все. Без тебя бы я…
– Прошу вас, помогите мне вытащить чемоданы, – перебила Катя.
Лоре совсем не нужно было знать, что было бы.
В их с Поярковым отношениях Лора была лишней. Хотелось побыстрей остаться одной, распрощавшись с обоими.
Пока Поярков с готовностью вытаскивал чемоданы, Катя достала его бумажник и демонстративно протянула вместе с паспортом, который держала в руках.
Лорик от подобного демарша чуть не упала в обморок:
– Мась, почему у нее твои деньги? У вас настолько теплые отношения?…
Масик ничего не успел ответить, потому что Катя быстро всучила ему початую бутылку со словами:
– Кстати, забери. Мы не допили.
– Ну, все понятно… – бросив на Катю уничтожающий взгляд, протянула Лорик.
Ой, Бог ему судья. Ну что она выпендривается-то? Нужно тебе, Катя, человеку жизнь осложнять. Если ему нравятся такие лорики, то его можно понять, и нечего нагнетать обстановку. Лора же не виновата ни в чем.
Катя взяла лежащий среди пакетов букет и обеими руками протянула ревнивой Лоре:
– Ах да, это же вам. Михаил Кузьмич специально для вас выбирал во Франкфурте.
Поярков посмотрел на Катю как на дуру.
Катя зачастила:
– Была очень рада познакомиться. Надеюсь, что не доставила вам особенных затруднений. Простите, но я должна бежать. Ждут…
– Боб? – рассеянно поинтересовался Поярков.
– Совершенно верно. Носильщик!
Катя крепко ухватила за локоть проходящего мимо носильщика, не давая тому никакой возможности отказаться, передоверила ему свои вещи и поспешила за местным Гераклом без оглядки.
21
Родина встретила колючими иголками мелкого последнего снега, порывами ледяного ветра, заползавшего за пазуху и отбрасывающего волосы на лицо, холодной кашей снежного крошева под ногами.
После жары последних дней с непривычки перехватило дыхание и заслезились глаза.
Или, может, не от этого заслезились…
Павлов, голубчик, на тебя вся надежда! Ты же обещал мою машину подогнать. Ну сдержи слово, а то хороша же я буду: «Меня ждут»!
Катя оглядывалась по сторонам, откидывая с лица волосы и щуря глаза. Павлов слово сдержал. Ее «гольф» стоял немного поодаль, не успев припорошиться снегом. Павлов заглаживал свою вину. Вероятно, заставил кого-то сидеть и греть машину до самого прилета. Машина изнутри даже не успела выстыть, завелась с полоборота. Только Катя не уезжала, а, положив руки на руль, со щемящей тоской наблюдала, как вышли из здания вокзала Поярков с Лорой, как погрузились в гигантский хищный «понтиак», как медленно скрылись в вихре снежинок, высвечивая из белой пелены перемигивающимися бегущими огоньками габаритов.
«Мазохизм какой-то, – ругала себя Катя. – Ну что собственно случилось?… Ничего. Просто встретились случайно и расстались без печали. Я совсем его не знаю, ну нисколечко. У него, оказывается, жесткий взгляд и сухой голос. Это здорово даже, что он мне ничего не предложил. Я не узнаю ничего о нем, а он обо мне. И Лорик, как ни крути, а существует. Еще одна стильная игрушка преуспевающего мужчины. Мне с ней не тягаться. Я что? Рабочая лошадка, навьюченная поклажей. Недосуг даже маникюр сходить сделать. Если вечером ногти перед телевизором покрашу, то рада радехонька. Нет, срочно надо заняться собой вплотную. Хватит уже в феминизм и демократию играть. Завтра же пересмотрю свои взгляды на жизнь. Буду вместе с Бобом у телевизора валяться. Нет, валяться не буду, буду примерной женой и хозяйкой, стану готовить и мужа с работы ждать…»
Только вот беда: мужа на горизонте было не видать, а Боб был всего лишь таксой. Самый верный, отважный, преданный недочеловечек с толстенькими кривыми лапками и шелковистыми тряпочками ушей.
По Катиному лицу лились горькие ручейки, солоно затекая в рот и смазывая открывающуюся глазам панораму.
22
Два года назад, когда ее любимый Борис-Боб-Бобочка нежданно-негаданно снискал славу продвинутого в андеграунде дизайнера по интерьеру, из него вдруг не по-детски полезли псевдохудожественные, богемные манеры. И если с его изменившимся внешним видом – пальтушками из клетчатого драпа с искусственными меховыми воротничками, вельветовыми куртенками по пояс, рваными штанами с бахромой, специально «заношенным» тряпьем за неимоверные бабки, – Катя, не поднимавшаяся в одежде на дизайнерский уровень, еще могла мириться, то против нового образа жизни упрямо восставала. Ночные клубы, бесконечные тусовки ночи напролет с ему подобными, тщательно запачканными мальчиками и девочками, с чадом марихуаны и кокаиновыми дорожками у нее дома, вызывали у Кати приступы безумной ярости и детского бессилия.
Слезы чередовались со скандалами, уговоры – с молчаливым спусканием с лестницы новых друзей, непонимание – с мольбами о необходимости выбираться вместе.
Боб никуда и ниоткуда выбираться не собирался. Он длинно объяснял что-то про имидж, необходимость быть на виду, а, по мнению Кати, просто сидел посередине мерзотной лужи и радостно хлопал по воде руками, обдавая и ее тучей грязных брызг.
Одно «но»: новый образ жизни, мелькание на экране скандальных хроник на дешевых каналах, идеи, рожденные в наркотическом бреду, приносили с собой золотые яйца. Катин труд рассматривался уже как хобби, милое развлечение «на булавки».
Врач в Кате бил тревогу, но все попытки что-то изменить терпели неудачу. Более того, оказалось, что это Катино поведение было вызывающим, ведь именно она уносилась на край света тогда, когда Боб в ней особенно нуждался. Кате был поставлен жесткий ультиматум: «или я, или твоя работа». Катя все никак не могла решиться выбрать – очень жаль было успешного, своими руками выстроенного дела.
И уже почти решила, как Пенелопа выбрала место у очага, но опоздала…
Боб вдруг вернулся домой необыкновенно рано и с порога решительно заявил, что раз Катя не может отказать своему заказчику, то он вынужден, просто вы-нуж-ден поехать на Ибицу с Сиреной. И даже продемонстрировал эту, приведенную с собой, Сирену. Чтобы охарактеризовать ее, Кате понадобились всего два слова: шлюха малолетняя.
Из последних сил стараясь держать себя в руках, Катя заверила любимого, что чемодан со всеми его вещами будет приготовлен Бобу к утру.
За вещами Боб приехал другим вечером и привез с собой на этот раз не свою малолетнюю шлюху, а симпатичного рыженького щенка за пазухой. Это был замечательный, еще не вытянувшийся в длину собачий карапуз с глубокой скорбной складочкой на лбу и чисто-розовым гладким пузом. От него нежно пахло молоком.
Боб похвастался, что подарил ему щенка сам имярек, фамилию которого нетусовочная Катя тут же забыла, от своей сто раз породистой, преэлитной суки. Добавил, что на Ибицу собаку везти невозможно, а оставить не с кем, и предложил Кате приютить щенка у себя. На время.
Когда Катя принялась сопротивляться, он назвал ее мелочной, низкомстительной и бесчувственной…
Боб ушел, таща за собой нажитое барахло, а Катя осталась стоять в дверях с раскрытым ртом, щенком на руках и напутствием:
– На улицу не выносить, поить только кипяченой водой!
Сразу же оказалось, что кроме кипяченой воды таксик хочет еще и есть, и в ночи Катя поплелась в ближайший открытый магазин за молоком и геркулесом. Пока она варила и остужала кашу, он мужественно и тихо ждал у ног, следя за Катей черными виноградинами глаз и морща лобик. Катя гладила его по голове, уговаривала подождать чуть-чуть, а он ставил ей на колени толстенькие когтистые лапки и лизал руку, заглядывая в глаза.
Скорбеть по Бобу было некогда. Они ели кашу, писали на газетку, залезали во все уголки квартиры и снова писали. В третьем часу ночи щенок решил угомониться. Катя положила его на стареньком одеяльце в придвинутое к кровати кресло и мягко наказала «Место», поглаживая по теплой гладкой голове. Щенок послушался и свернулся тугим калачиком в кресле.
Проснулась Катя через час, почувствовав, как коварный такс притуляется у нее под боком. Бережно переложила теплый комок обратно в кресло, приговаривая сквозь сон «Место, малыш, место», и накрыла своей рукой. Щенок моментально обхватил руку двумя лапами и щекотно уткнулся теплым сонным носом.
Еще раз пять она возвращала его обратно в кресло, стоило лишь убрать затекшую, неудобно вывернутую руку. Он не ныл, только глубоко и протяжно вздыхал в одиночестве, без матери и собратьев, и от этого у Кати щемило сердце. Было ужасно жалко маленького сироту, а еще жальче брошенку-себя, которой некуда ткнуться холодным носом и некому положить уверенную большую руку ей на голову.
Утром встала разбитая, невыспавшаяся, с красными глазами и возмутительными желтыми мешками под ними. Сердитая и несчастная, слонялась из угла в угол, не понимая, за что приниматься, и только маленький таксик, источник хлопот и ночных волнений, скрашивал недоброе одинокое утро. Он громко, оптимистично цокал коготками по паркету, весело и тоненько лаял и поминутно тыкался холодным влажным носом в Катины голые ноги.
Катя взяла его на руки, и он тут же приветливо вылизал ей ухо. Катя поцеловала пахнущий молоком крошечный кожаный нос, потерлась щекой о нежную макушку, потрепала уши-тряпочки и тихо сказала:
– Спасибо тебе, малыш, без тебя мне было бы совсем плохо…
К концу фразы голос ее предательски дрожал. Уже в тот момент где-то в глубине сознания зрела твердая уверенность, что она никому его не отдаст.
23
Нет, раскисать было нельзя. Ни по-какому нельзя. Тем более нельзя, что и почвы-то нет. Подумаешь, ну подумаешь, какой-то встречный-поперечный… Поярков-Доярков. Кузькин сын. Индюк надутый.
Вот если бы это был Он, тогда понятно, тогда да…
Хм, Масик! Ма-сик!
Катя громко, от души высморкалась. Должно быть, возвышенная Лора никогда не сморкается с таким шумом…
Катя привела лицо в минимальный порядок и тоже въехала в вихрь кружащихся над дорогой снежинок, заметающих чистое поле по обе стороны шоссе. Дома ее ждали. Это она знала точно.
Часть 2. Страх
1
Катю встречали мама, Боб и старенькая шотландская овчарка Лукерья. Хоть Катя и звонила им каждый день, но встреча все равно была безудержной, словно она затерялась где-то давным-давно и вот, наконец, нашлась. Многократные вопли, визги, объятия, громкий лай и мокрые поцелуи.
Квартира встретила Катю знакомым запахом своей квартиры, смешанным с запахом свежих огурцов, только что выпеченного теста и жареного мяса.
Катя тут же бросилась распаковывать чемоданы, выуживать подарки и подарочки, многочисленные покупки. Мама охала, фыркала, прижимала руки к груди и хваталась за сердце. Это означало, что все понравилось. Немного припозднился приехавший с дачи отец с букетом и большим тортом. Ввалился в квартиру заснеженый, вкусно пахнущий свежестью улицы, и с холодными ярко-розовыми щеками. Тоже обнимал-целовал, охал и громко требовал еды.
За столом Катя с набитым ртом, вращая глазами, эмоционально рассказывала об увиденном, демонстрировала прямо в фотоаппарате кадры, отвечала на бесконечные вопросы. Умолчала она лишь о своем спутнике, коротко заметив, что долетела хорошо, только слишком долго.
Счастливые Боб и Луша лежали под столом у ее ног, и не было на целом свете ничего ближе и дороже всего этого.
А наутро каждого затянула своя привычная колея. Родители, взяв Лушу, вернулись к себе. Боб, десять дней тосковавший в родительской квартире, привычно разлегся в ногах у дивана, поближе к горячей батарее. Катя с утра пораньше поехала в офис, где бдительным стражем сидела Лидуся, единственный Катин сотрудник и помощница.
В ожидании Катерины у Лидуси уже томился Павлов, развалившись в широком низком кресле и вытянув на всеобщее обозрение покалеченную ногу с привязанной к гипсу старой кроссовкой.
Очередные взаимные охи-ахи, похлопывания по спине, громкие возгласы, и вот уже они втроем пьют за встречу привезенное Катей вино, заедая его заказанной через дорогу пиццей.
После традиционной раздачи подарков Павлов с Катей долго подводили итоги Катькиного «полного опасностей героического путешествия». Обсудили техническую сторону вопроса, финансовую, плавно перешли на досуг. Катя полезла в сумку за фотоаппаратом и неожиданно наткнулась на непонятный мягкий сверток в белом целлофане. Даже не сразу сообразила что это такое, а, догадавшись, ужаснулась: это были те самые ценности, которые ей вручил на хранение Поярков. Которые никак нельзя было потерять.
Катя не собиралась ничего рассказывать о ювелире Павлову с Лидусей, засмеют ведь. Особенно Павлов. И Катя, мучимая угрызениями совести, сразу сникла, потерялась, скомкала просмотр фотографий, комментарии ее были унылыми и односложными.
Когда Павлов уехал, бросив на прощание, что настроение у Катьки меняется, как у беременной, Катя еще помаялась, а потом поделилась все же своей заботой с Лидусей.
– Катюня, а ты его данные помнишь?
– Ну так… Основные паспортные, – слукавила Катя.
Не рассказывать же сейчас, что из данных больше всего ей запомнились сильные и мягкие руки, еще вчера обвивавшие ее кольцом.
– Давай!
– Поярков Михаил Кузьмич.
– Это хорошо. Имеем шанс. Лучше, чем Смирнов Владимир Николаевич. Год рождения может и не понадобиться.
Лидуся достала из стола пиратский диск с базами данных на горожан и бодро засунула его в машину. Поисковая система выкинула им всего двух Поярковых Михаилов Кузьмичей, причем одному из них было глубоко за семьдесят.
Вскоре Лидуся положила перед Катей бумажку с адресом и телефоном:
– Ловкость рук и немного мошенничества. Держи.
– Спасибо, – односложно ответила Катя.
Все происходило слишком уж быстро и просто. Она была еще не готова к такому повороту событий, и что делать со своими новыми знаниями не понимала.
– Звони, – потребовала заинтригованная Лидуся.
Но Катя не поддалась, пообещала позвонить как-нибудь потом, понесла какую-то ахинею, на которую даже сентиментальная любительница бразильских сериалов Лида выразительно вскинула тоненькие ниточки бровей и понимающе протянула:
– А-а-а…
И все-таки на Катю обиделась, надулась, как мышь на крупу, за своим компом. Еще бы, она приложила, можно сказать, свой умище, свои навыки, да и просто не чужой человек, а Катюня что-то темнит, и колоться не собирается…
А как колоться, когда сама не понимаешь толком, что делаешь и зачем. Ведь не позвонишь же и не скажешь:
– Слушай, Кузьмич, я долго думала и нашла достойный предлог. Хочу снова тебя видеть и…
Дальше «и» все было зыбко и неясно, вроде и лучезарно солнечно, а вроде и по-лондонски туманно. А тут еще предлагается выяснять все это при свидетелях. Нет, лучше потом. Может быть, вечером. Дома.
Вернувшись домой, Катя с удовольствием поотбивалась от слюнявых нежностей успевшего соскучиться Боба, взяла поводок и направилась вместе с другом в сумеречный, плохо вычищенный от снега парк.
Боб веселился, беззаботно размахивал на бегу ушами, а Катя медленно брела по аллеям и старательно отвлекала себя от мыслей о Пояркове.
Совсем как Скарлет О'Хара: «Я подумаю об этом завтра».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?