Текст книги "Убийство девушку не красит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiystvo-devushku-ne-krasit-228673.jpg)
Автор книги: Лидия Ульянова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
6
На соседнем кресле Катя разглядела темно-красную книжечку, невесть как выпавшую из алкогольных соседских недр.
Паспорт!
Не в силах терпеть, осторожно, прямо на сиденье, Катя перевернула его лицевой стороной и утробно ойкнула: прямо на нее смотрел с обложки знакомый трехглавый орел. Боже!..
Секунду помешкав, – любопытство сгубило кошку, – открыла и по слогам прочитала: Поярков Михаил Кузьмич.
Нет, вы подумайте только – Михаил Кузьмич Поярков! Поярков-Доярков.
Кузькину мать Кате в жизни видеть приходилось неоднократно, иногда даже доводилось ее показывать. Но Кузькиного сына видеть еще пока не случалось… И это был не Он. Не Он! Не Он!.. Не ее Прекрасный Принц! Не ее Надежная Жилетка, а неведомо откуда взявшийся Поярков-Доярков. Кузькин Сын.
Даже неясно, радоваться надо было или печалиться.
– Sorry… – произнес над ухом высоким голосом вернувшийся Поярков.
Слава Богу, Катя успела закрыть паспорт. Сидела как на именинах, словно ни в чем не бывало.
– Да что уж там, проходите… – брякнула по-русски, не раздумывая.
– Ох, я, кажется, паспорт выронил… А вы что, русская?
– Русская, русская… Куда же от нас, от русских, денешься! – Катя старательно делала вид, что ничуть не смущена.
– Э, нет, не скажите, я вот за две недели совсем отвык, даже соскучился.
Речь нетрезвого Пояркова слегка сбоила, будто он ехал по кочкам. Катю снова обдало волной перегара.
За спиной раздались голоса, перезвон и перестук. Пассажирам предлагали напитки и еду.
Катя и Поярков дружно опустили перед собой столики.
Катя взяла стакан сока из грейпфрута, Поярков – порцию джина с тоником. Не дожидаясь коробочки с «продуктовым набором», он одним махом опрокинул в себя живительную жидкость и тут же попросил повторить.
Стюардесса на секунду задумалась, но налила еще. Никаких чувств не отразилось на ее лице. Зато на Катином лице за это мгновение промелькнула целая буря: лететь рядом с пьяным мужиком совершенно не хотелось, а затормозить процесс было невозможно…
Открыв коробочку с завтраком, Катя почувствовала голод и скоренько уплела йогурт, булку с маслом и джемом, фруктовый салат и кексик.
Внимательно наблюдая за жующей Катей, сосед повел рукой в сторону своей коробочки и щедро предложил:
– Хотите?
Его в настоящий момент из еды интересовала лишь порция джина. На этот раз стюардесса тоже не отказала, но размышляла уже дольше и джина налила совсем чуть-чуть, а тоника – до краев.
Поярков, выпив, поморщился. Не понравилось.
– Нет, нет… Спасибо. Вы бы лучше сами закусывали, – поспешно посоветовала Катя.
– А что тут закусывать?… – Поярков покрутил пустой стаканчик, перевернул его вверх дном и поставил на столик. Неудобно изогнулся, пошуршал у себя под ногами и вытащил на свет почти целую бутылку «Гордонса». Открутил крышечку, щедро плеснул в стакан и выпил, не разбавляя.
У Катерины началась тихая паника. Оставшиеся часы обещали быть особенно интересными.
– Куда летим? – осведомился между тем Поярков.
– А что, тут разве все в разные стороны летят? – Катя была не слишком любезна.
– А потом?…
– В Россию. – Откровенничать не хотелось.
– И я с вами! Девушка, а как вас зовут?… – Язык Пояркова заплетался, а голос срывался на неприятный фальцет.
Катя вздохнула. Заводить подобные знакомства было не в ее правилах. А этот тип вообще не вызывал желания общаться.
И как до этого она могла так ошибиться!.. Ее Герой даже через пятнадцать лет не мог стать таким. Там, под сердцем, он вел примерную, трезвую жизнь, являясь по первому зову и готовый на подвиги…
Хотя этот на подвиги тоже вполне готов.
Пьяному – море по колено.
7
В институте все они пили. Точнее, выпивали. По праздникам, по случаю, по поводу, со стипендии.
Пили старую добрую водку – «Пшеничную», «Русскую», «Особую». Пили дешевый портвейн, сухое вино, привозимую грузинами чачу, привозимую болгарами ракию, украинцами горилку.
Иногда втихую сливали спирт в операционной из больших банок толстого стекла, где лежали на подстеленных бинтах катушки шовного материала. Спирт этот на вкус отдавал тряпкой бинта и назывался «бинтовкой».
«Бинтовку» Катя не пила.
Она вообще пила плохо. Мало и неумело. Быстро пьянела и хотела спать. Утром маялась головной болью, была зла и противна сама себе.
Его иногда видела «после вчерашнего» – помятого, с красными глазами, небритого. Но слава пьющего за ним водилась.
Вместе они выпивали только один-единственный раз…
8
– …Как вас зовут? – напомнил о себе фальцет.
Надо было выбирать: либо называть свое имя и тем самым продолжать знакомство, либо хамски прерывать беседу.
С откровенным хамством у Катьки всегда было плохо, пришлось назваться:
– Миронова Екатерина Сергеевна. Россия, Санкт-Петербург.
Поярков побулькал из бутылки в свой стаканчик, понюхал содержимое и благородно протянул Кате:
– А мое вы уже знаете…
Будто нисколько не сомневался в том, что она прочитала его данные в паспорте. Уличенная, Катя сочла за лучшее не усугублять.
– Угощайтесь. За знакомство. Я ведь тоже из Питера.
Вот радость-то! Это, значит, с ним еще от Франкфурта лететь придется…
Пить вместе с Доярковым совершенно не хотелось. Катя слегка поморщилась и коротко отказалась.
– И напрасно, очень даже неплохой джин. Может, вам водичкой разбавить? – Поярков принялся размахивать руками, подзывая стюардессу. Девушка подошла строгая и неприступная, готовая категорически отказать в спиртном.
Но пассажир попросил всего лишь тоника. Взял принесенный стакан и протянул Кате:
– Запейте. Нет? Зря, «Гордонс» местного разлива, но хороший. Там, в Кейптауне, какая-то очень мягкая вода из горных источников. Слышали об этом? А пиво, какое там пиво!..
Последние слова Поярков произнес совсем заплетающимся языком.
– Извините меня, но я, наверное, посплю, – тонко намекнула Катя. Подумала-подумала и пересела в крайнее кресло, у прохода.
Пояркову хватило ума не комментировать. А, может, просто не хватило сил…
Вместо этого он тихо, сам с собою, еще выпил, громко икнул, запил тоником из принесенного для Кати стакана, обливая сливочного цвета тонкий джемпер и растирая ручейки рукой по груди.
Катя, с детства не раз слышавшая, что с бедой надо переспать, закрыла глаза и, понадеявшись на лучшее, заснула.
9
…Его приятеля звали Димкой.
Они познакомились невзначай, в очереди в библиотеке. Получив учебники, вышли на улицу и стояли еще под пышной липой, обсуждая учебу, преподов, нашумевший фильм, Апдайка в «Иностранке». Перескакивали с одного на другое, передавая друг другу темы, как мячик в теннисе. Пас, пас!
Когда на горизонте показался Он, мячик разговора вылетел за поле, исчез в траве. Катя торопливо попрощалась и, сославшись на неотложные, внезапно возникшие дела, бросилась бежать куда глаза глядят. Поскорее отсюда. От Него.
Встречая Димку одного, она всегда махала издали рукой, подходила, болтала запросто, весело смеялась с ним и над ним, беззлобно подтрунивала.
Но если Димка шел с Ним, она старалась делать вид, что не видит их странную пару – Пат и Паташон, Тарапунька и Штепсель, – и тогда Димка сам непременно ее окликал. И ничего не оставалось делать, как подходить на непослушных макаронных ногах, стоять и тупо кивать китайским болванчиком. Выдавливать из себя банальности, краснеть из-за ерунды, хоть Он практически никогда сам не заговаривал с Катей, только смотрел. А чаще и не смотрел вовсе – курил, копался в сумке, отвлекался на разговоры с кем-то еще. Бирюк.
Вдвоем с Димкой, без этого Мефистофеля – такого притягательного и пугающе опасного, – Кате было интересно и весело. Она не вела себя дубина-дубиной, не краснела без повода, а выказывала себя особой образованной, сообразительной и чуточку надменной. Не одергивала поминутно полы безупречного белого халата, не теребила рукой пуговицы на пальто, не елозила взад-вперед замочком «молнии» на куртке, а стояла, как все нормальные люди стоят, и не мешали, не становились врагами собственные руки и ноги…
Такое положение дел было попросту невозможным, и они втроем будто пришли к уговору дружить по двое. Он с Димкой и Катя с Димкой. И никак иначе.
По двое отчего-то все получалось.
Тем более что по утрам в институт они ехали с разных сторон: Он на автобусе, а Катя с Димой на трамвае. У них с Димой был уже «свой» трамвай, шесть дней в неделю в одно и то же время подбиравший их на своих остановках. И Кате непременно нужно было садиться во второй вагон и в последнюю дверь, где поджидал ее на задней площадке верный товарищ Димка.
Иногда после занятий – или вместо них – они куда-нибудь ходили вдвоем. В кино, в Эрмитаж на выставки импрессионистов и костюма от Ив Сен-Лорана, в Манеж на Глазунова. Димка хорошо разбирался в искусстве, да и во многих других вещах он разбирался лучше Кати. Он не навязывал своего мнения и не нудил, толково разъяснял.
Зимой они иногда ездили на каток и катались по кругу, держась за руки. Падали друг на друга и с хохотом валялись на льду, отряхивали друг друга от снега и снова катились дальше.
Это не была влюбленность. По крайней мере, с Катиной стороны. Им просто хорошо было вместе. Их отношения не были окрашены сексуальностью. Просто сходство взглядов и интересов. Может быть, их дружба и переросла бы во что-то большее – отношения строились, исходя из Катькиной доброй воли, а она начинала порой задумываться: не перевести ли их в другую, более тесную плоскость.
Задумывалась не столько под влиянием родителей и подружек – все они были от Димки в полном восторге, – сколько чтобы сделать что-то назло Ему, вырваться из неудобной и муторной от Него зависимости. Хотя, что было Ему до Кати и ее сердечных привязанностей!.. Он бы и на свадьбу к лучшему другу пришел, поздравлял бы, говорил тосты, был бы даже свидетелем. Ни на минуту бы не задумался, что все это Ему назло… Только вот видеть Его свидетелем на своей свадьбе было выше Катькиных сил.
Неожиданно Димка перевелся в Москву. Московский диплом был много престижней питерского, да и школа московская сильнее. Так, во всяком случае, утверждал сам лучший друг… Рад Димка был безмерно, подбрасывал Катерину к потолку, громко вопил, обещал звонить и писать, приезжать на выходные.
На прощальную вечеринку Катя не пошла. Она дружила только с Димкой, и в его компании чувствовала себя чужой. Девицы из Димкиной группы косились на Катю недружелюбно, ребята, наоборот, с нескрываемым интересом. А самое главное, Катька боялась, очень боялась оказаться рядом с Ним в неформальной обстановке проводов. Боялась, что он привычно не обратит на нее внимания, а она весь вечер будет ждать и надеяться, а от этого делать глупости, говорить ерунду, кукситься в углу… Короче, не пошла, выдумав какую-то эфемерную причину.
С Димкой они прощались наедине, в недавно открытой первой в городе пиццерии. Отстояв большую очередь на морозе, получили маленький интимный столик в уголке, на двоих, пили коньяк и ели обжигающе горячую пиццу – новомодное яство, малоизученное еще чудо итальянской кухни. Димка утверждал, что пицца есть по сути своей ни что иное, как кусок горячей булки с колбасой, сыром и кетчупом, что сам такое изготовит для Катьки на своей кухне, а Катерина кипятилась, обвиняла его в отсталости и утверждала, что пиццерия – это приобщение к европейской цивилизации, урбанизации и так далее…
Когда Дима уехал, Катя первое время чувствовала себя обделенной и одинокой. Ей казалось, что и Он тоже чувствует себя неуютно, неприкаянно и печально слоняется один по институту. Самое время было подойти, заговорить, попечалиться об уехавшем общем друге, а там чем черт не шутит…
Но они так и не заговорили друг с другом.
Потом, со временем, пустота заполнилась другими людьми, у Катьки грянула первая в ее жизни настоящая любовь, и Он был временно забыт, как бывает забыта старая любимая кукла с появлением новых, ярких игрушек.
Забыт до поры до времени…
10
Кате было удобно и мягко. Сбоку приятно грело руку и плечо…
Она пошевелилась в недоумении, открыла глаза и обнаружила себя сидящей, крепко вцепившись в руку Пояркова, притулившись к нему и даже положив голову ему на плечо.
Поярков же сидел тихо, как мышь, и только влажно дышал перегаром. Этого ей еще не хватало, самолетного интима с Поярковым!..
– Вы что, нарочно пересели, чтобы травить меня выхлопными газами?
– Какими газами?… – Бедолага Поярков не заметил, как она проснулась, и вздрогнул. Теплая гора мышц заколыхалась под Катиным боком.
– Перегаром!
– Ну, знаете, от перегара еще никто не умер. Даже не отравился… Подумаешь, выпил немножко мужик… Что же теперь, шум поднимать?… – В голосе его слышалась легкая укоризна.
– Как это по-русски! – патетически воскликнула Катя. Получилось неубедительно и глупо.
– Барышня, вы ведь не русофобка? – В голосе Пояркова звучала скрытая насмешка.
Одно из двух: либо она долго спала, либо он быстро трезвел. Несмотря на тяжелый дух, говорил он вполне трезво, даже неприятный фальцет пропал. Кроме того, русофобкой Катя не была. Просто не любила пьяниц.
А еще ей положительно не нравился этот тип, который самим фактом своего существования, своей внешностью словно бы покушался на благополучие жившего под сердцем Прекрасного Принца.
Да и Прекрасный Принц что-то завозился, пытался вылезти наружу из своего пыльного уголка и вмешаться в происходящее, против Катиной воли напомнить о себе.
С двоими можно было и не справиться…
– А пересел я специально. У тебя голова болталась, жалко стало…
– И нечего на меня смотреть. И я вам не «ты»!
– Почему же, на красивую женщину смотреть приятно. И нужно. Душу лечит. Кроме того, как известно, красота спасет мир. Вы согласны, надеюсь?
– Вы меня что, втягиваете в дискуссию о красоте?
– Я не втягиваю, я приглашаю к разговору. Нам с вами еще долго до Питера добираться. Я ведь в некотором роде профессионал красоты. Создаю ее своими руками… Но если не желаете о красоте, можем говорить на расхожие темы. Природа, погода…
Голос его, хоть и излишне высокий, звучал успокаивающе, примирительно. Ругаться с ним не было никакой возможности. Зато появилась возможность узнать о нем побольше.
– А чем вы занимаетесь?
– Я… – Фраза оборвалась, повисла пауза. – Я ювелир. Работаю в основном для женщин. Поэтому их мнение мне всегда интересно.
– Понятно… – протянула Катя слегка разочарованно. Ювелир. Совсем не то, что она надеялась услышать. – Поэтому вы и здесь? Тут для вас золотое дно. Эльдорадо.
– Почему?! – Поярков искренне удивился.
– Ну как же, здесь ведь золото копеечное, и камни тоже.
– Ах, да, конечно… У меня своя фирма, я здесь… с закупками.
– Успешно? – Разговор теперь мало интересовал Катю, из вежливости поддерживала. Она не увлекалась ювелирными украшениями и плохо разбиралась в пробах, камнях, способах огранки, креплениях. Она не носила колец и серег, даже уши не удосужилась проколоть. Признавала только браслеты.
– О, да, вполне успешно.
Поярков бросил взгляд на Катины руки, уши:
– Занятно. Вы совсем не увлекаетесь украшениями?
– Знаете, – задумчиво начала Катя и тоже принялась разглядывать свои руки, – в молодости было мало денег. Не хватало даже на необходимое, а не то что на такие маленькие и никчемные штуки… Всегда находилось что-то более нужное… А позже, когда смогла себе позволить, это уже стало чем-то вроде стиля – не носить украшений. Но я пробовала кольца носить: с непривычки мешают, я бросила. И совсем в этом не разбираюсь. В журналах рекламу смотрю: что-то нравится, что-то нет, но за душу не берет. То ли дело классная техника, автомобили… Меха завораживают. Пожалуйста, расскажите мне о камнях. Просто для общего развития.
– О камнях? – Поярков замешкался на мгновение, задумался, издал странный утробный звук, склонился к ногам и снова зашуршал пакетом. С видом победителя вытащил заветную бутылку джина и стаканчик.
– Катя, давайте лучше выпьем! – произнес он торжественно, с расстановкой. – А потом я все расскажу.
Катя чуть не взвыла. Начавший понемногу выстраиваться диалог снова скатился к выпивке.
– Я не пью, – твердо и холодно произнесла она.
– Да, я знаю.
– Откуда? – Катя вздрогнула, посмотрела ему в глаза с надеждой. Может быть, все-таки Он? Никакой не Поярков-Доярков, а Он? Ну, правда, ведь пятнадцать же лет прошло, мог стать и таким.
Или не мог?…
Нет, ювелиром все-таки вряд ли…
– Да ниоткуда, просто у вас на лице все написано. Прямо бегущая строка: не приставайте ко мне, я не пью, мужиков как класс презираю, интим не предлагать!
Катя оскорбленно фыркнула. Ну не комментировать же, в самом деле…
11
Катя действительно долго тренировала именно такое выражение лица, эту холодную неприступность. Вежливый отказ, возведенный в абсолют еще до того, как озвучено предложение. Эту защитную маску, постепенно приросшую к лицу, проросшую как золотыми нитями выражением полной независимости и самодостаточности.
Распределенная после института в санэпидстанцию порта, в отделение гигиены водного транспорта, молоденькая и открытая миру Катька столкнулась с проблемой: все с радостью готовы были видеть в ней женщину, даже девочку, но никак не хотели заглянуть дальше и понять, что она пришла все-таки работать. Работать рядом и наравне с мужчинами. Ну пусть не наравне, но без женских всяких глупостей… Почему-то мужчин это совершенно не устраивало.
Моряки – большие дети. Они для пущей важности придумали себе особый язык и, задрав нос, бросали направо и налево диковинные слова, пугая женщин и детей, напуская туману, делая смысл беседы непонятным для окружающих. Пароль – отзыв. Так считала Катя. Ну какому нормальному придет в голову называть «подволоком» потолок, «переборкой» – стену, а «голяком» – обычный веник?
И, казалось бы, все вокруг уже поняли и привыкли, что камбуз – это кухня, гальюн – туалет и так далее. Так нет вам, глупые сухопутные крысы!.. Выяснилось, что говорить отчего-то надо не «нос» и «корма», а «бак» и «ют». И поди ты их разбери! И попробуй-ка найди без специальной подготовки «коффердам шириной в одну шпацию». В медицинском, увы, учили совсем другому…
А не можешь найти, не знаешь нашего языка, не способна грамотно вести диалог – снисходительная тебе усмешка. В лучшем случае.
Одно слово – баба…
Не потому баба дура, что дура, а потому что баба!..
С первого дня Катя, не терпевшая над собой насмешек, взялась за изучение этого таинственного языка. И, вот же беда, даже словарей нет. Даже ненормативной лексики и блатного жаргона есть, а этого чудо-языка – нет. Пароль – отзыв. У вас продается славянский шкаф?… Шкаф продан, осталась одна кровать. С тумбочкой.
Днем Катя деловито выслушивала, заучивала и записывала диковинные слова, а вечером спешно звонила маминому брату, старому морскому волку, и требовала разъяснений. В голове все путалось и перемешивалось, а старик доходил до истерического хохота и гипертонического криза. Легко хохотать, когда сам ты учил всю эту абракадабру постепенно, с первого курса, а Катьке надо выучить все сразу!..
Она постигала корабельное нутро, как постигают на первом курсе анатомию человека: где-то осмысленно, а по большей части бессознательно, лишь твердо зная, что без «судовой анатомии» никогда не постигнет «корабельных болезней».
И она сделала это! Научилась разговаривать, вызывая к себе уважение знанием терминологии и проблемы, а когда перестала бояться, то поняла, что «морские волки» совершенно не страшные люди, просто сплошь и рядом «делают вид». На деле они понимали чуть больше, а иногда и меньше Кати.
Спору нет, в силовых установках Катя разбиралась не очень, только с точки зрения создаваемых ими шума и вибрации, влияющих в итоге на микроклимат. Для оценки ходовых качеств и безопасности мореплавания приглашали других специалистов. Но судовые системы Катя освоила «на пять». Судовое водоснабжение, канализация, вентиляция представлялись ей ясными и логичными совершенными структурами. Или же нелогичными и несовершенными – в зависимости от обстоятельств.
Она даже чертежи и спецификации научилась читать почти с лету, как музыканты читают ноты с листа. Поэтому и кустарные, самопроизвольные изменения в системах находить умела. Простите, не кустарные изменения, а «нештатные врезки»… Она четко понимала, как улучшить и наладить быт людей, немалую часть своей жизни проводящих в железных коробках в изоляции от цивилизованного мира, как организовать их безопасное и правильное питание, как уберечь их от электромагнитных излучений антенн.
Иногда она спрашивала сама себя: кого в ней больше – врача или инженера, и порой затруднялась с ответом.
Шестилетняя дочка Катиной подруги в детском саду так охарактеризовала «свою любимую тетю Катю»:
– Она работает в такой специальной больнице для пароходов. Когда пароходы болеют и начинают чихать и кашлять, тетя Катя приходит и их лечит.
Катька была в полнейшем восторге от такой характеристики. Воистину: устами младенца…
Однако, несмотря на возросший профессионализм, для многих Катерина все равно оставалась в первую очередь женщиной. Ее замечали при первой же встрече, приглашали, ухаживали – то наивно и трогательно, а то бесцеремонно и напрямик, норовили поддержать под локоток на крутом трапе, подать руку на шатких сходнях, поднести сумку, подать пальто и даже помешать в чашке сахар.
Называли ее не всегда по имени-отчеству или «доктором», а иногда придумывали обращения вроде «девушка», «милая», «хозяйка» и даже просто «мать».
Несколько раз ей по-деловому сулили денег за скорый интим прямо в каюте, предлагали просто интим, без денег, напрашивались вечерком в гости и даже приглашали в гости к себе.
Иногда Катя пыталась совместить работу с личной жизнью, набила себе на этом шишек, наступила несколько раз на одни и те же грабли и поняла, что ничего хорошего все равно не получится…
Легче всего получалось просто шутить и приятельствовать, дружить со всеми и не более того.
Вот здесь и приросло постепенно к лицу выражение доброжелательной строгости, мягкой иронии, а дальше и вправду: «Не приставайте ко мне, я не пью, интим не предлагать!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?