Текст книги "Убийство девушку не красит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiystvo-devushku-ne-krasit-228673.jpg)
Автор книги: Лидия Ульянова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
5
Ни этот день, ни следующий не привнесли в Катину жизнь никакого разнообразия. Все было обычно, рутинно и беспросветно скучно. «Хоть бы произошло что-нибудь интересное…»– мечтала Катя.
На ее звонки Поярков не отвечал. Она сама перед собой делала вид, что ей это совершенно безразлично, но от этого день не клеился и, чем дальше, тем не клеился больше и больше…
Домой Катя приехала окончательно разбитая. Не переодеваясь, как была «в цивильном», вышла выгулять Боба и моментально поняла, что и здесь попала не в масть. Ветер задувал в низкий вырез пальто, и приходилось придерживать ворот двумя руками, тонкая кожа перчаток не грела рук, в легких ботинках мигом окоченели ноги, юбка собиралась на коленях в неудобные складки и ползла кверху.
Боб чувствовал ее настроение, бегал в стороне сам по себе и не приставал с играми, только косил на хозяйку печальные круглые глаза. Словно пожалев Катю, минут через пятнадцать он самостоятельно повернул и решительно потрусил к подъезду.
Доведенными до автоматизма движениями Катя вымыла Бобтеусу лапы, разогрела ужин, и в молчании оба поели. Катя свалила грязную посуду в машину и устало предложила:
– Пойдем, Бобка, полежим немножко.
Глаза слипались, переодеваться не было сил, знобило.
Катя прилегла на диван и натянула на себя толстый плед. Боб запрыгнул следом и улегся на привычное место, в ямку под коленями. От его горячего тельца наверх по телу пошло приятное, живое тепло и, поправив под головой подушку, Катя, засыпая, решила, что резкая смена климата не доводит все же до добра…
Снилось что-то приятное. Катя стояла на берегу океана, мелкие волны мягко бились о голые ноги, плескались вокруг лодыжек. Под ногами бугрились какие-то коричневые садовые шланги, в изобилии разложенные до самого горизонта.
Катя шагнула из воды, но, кроме как на шланги, ступить было некуда. Стоять на них оказалось неудобно, и Катя балансировала обеими руками, подставив тело теплому солнцу и остро пахнущему аптекой ветру. Под ногами хрустело. «Они же сейчас все потрескаются, и огород будет нечем поливать», – подумала во сне Катя и сама себя успокоила: никакие это не шланги, а выброшенные на берег, высушенные солнцем толстые стебли водорослей, издающие сильный запах йода и гнили. Мыс Доброй Надежды.
Катя обернулась, хрустя, и заметила, как издали к ней приближаются двое мужчин. Молодой и постарше. Они тоже брели босиком по стеблям, засучив до колен светлые брюки, балансируя на ходу руками. Лиц было не разобрать, только два силуэта на пустом, безлюдном берегу, но Катя узнала их сразу. Обоих. Он в юности и Он сейчас, даже еще старше. Катя удивилась, что так сразу узнала Его-старика, прежде никогда не видев.
Спешили они именно к ней. Они торопились, цеплялись ногами за стебли и должны были предупредить о чем-то жизненно важном. Они кричали что-то, но голоса заглушал свист ветра. Свист, переходящий в настойчивый, резкий звук…
Катя проснулась от звонка в дверь. Даже не от звонка, а от сердитого шевеления в ногах. Боб заерзал, вскинул голову, приготовился залаять, но посмотрел на хозяйку и опустил морду поверх согнутых Катиных ног, вопрошая: «Открываем или дальше спим?»
– Нас нет дома, – вяло ответила ему Катя.
Боб покладисто вернул голову на прежнее место. Но звонок раздался снова – резко и долго, настойчиво прогоняя сон.
Никого не хотелось видеть, ни с кем разговаривать. Хотелось лежать в тепле под пледом, ощущая нутром близкую явь – воспоминания о Мысе. Но Боб, лучший в мире охранник, такого наглого вторжения в его нору перенести не мог – со свирепым лаем бросился к входной двери. Как говорила несравненная Масяня: «Романтический момент упущен». О том, чтобы поспать больше, не было и речи. Что-то изнутри прочно удерживало Катерину на диване, кричало:
– Не ходи! Не вставай! Лежи камушком.
Катерина усилием воли отогнала неведомый голос. Вдруг что-то важное? Может, с Марьванной плохо.
Запутавшись в тапках, Катя в колготках прошлепала к двери, под которой неистово надрывался Боб, и, глубоко вздохнув, посмотрела в «глазок». На пороге стояла соседка Нина. Нина была не то, чтобы соседкой в общепринятом смысле слова, она жила двумя этажами ниже и с Катей обменивалась при встрече лишь легкими кивками головы, скупым «Привет!» Катя и имя ее узнала случайно, подозревая, что для Нины является безымянной «хозяйкой таксы с шестого этажа». Поэтому она удивилась Нининой просьбе одолжить полстакана соли. Нет, странный день и люди странные…
Катя насыпала соли в подставленный пластиковый стакан, но Нина не уходила. Топталась в прихожей, рассматривала старинный корабельный барометр на стене, любопытно заглядывала внутрь квартиры, пыталась вести глупую беседу о погоде. Боб беспокойно переминался с лапы на лапу, блестя агатами глаз, неодобрительно морщил лоб складкой и глухо рычал.
– Ну что ты, малыш, все в порядке. Какой ты негостеприимный!.. – увещевала друга Катя, но сама отвечала соседке односложно и потихоньку выпирала Нину телом к входной двери.
Позднее Катя часто вспоминала этот неурочный звонок, Нину со стаканом соли в руках, густо пахнущую потом и несвежим бельем, и думала о том, как странно и нелепо может выглядеть посланец ада. Ведь именно в эти минуты, с этим резким звонком разверзлись под ногами паркетины пола, весь дом вместе с фундаментом, все известные геологические слои, явив перед Катей недра преисподней с пышущими жаром сковородками и кипящими котлами, выплеснув к босым ногам сполох невыносимого огня, на глазах разгоравшегося во все пожирающий, безжалостный пожар беды… По крайней мере, так виделось это Кате.
Если бы знать… Если бы было дано предвидеть то, что случится через минуту, Катя вцепилась бы тогда в потный нестиранный халат, затащила бы Нину в комнату, усадила бы в самое мягкое кресло, говорила бы о погоде до скончания века, только бы не отпускать.
Но что-то знал, похоже, только Боб. Чувствовал, да не мог помочь.
6
Нина выдохлась, трудно вести диалог в одиночку. Да и Катя преуспела в своем деле – до двери Нине оставался один шаг. Соседка вздохнула, отвела глаза, наскоро бросила:
– Пока, – и распахнула дверь на лестницу.
В раскрытую дверь внутрь повалили чужаки. Один. Второй. Третий… Молодые, моложе ее, спортивного вида, они окуппировали прихожую, внося с собой запахи мокрой кожи курток, дешевого одеколона и мятной жвачки. Кислотно-щелочной баланс всегда в норме.
От ужаса стало темно перед глазами. Катя вжалась в стену, руками крепко обхватила себя за плечи. Хотелось позвать на помощь, но крик намертво застрял в горле. Лишь Боб со свирепостью кавказской овчарки бросился наперерез пришельцам в защите своего логова. Рычал и скалил острые зубы «крыской», короткая шерсть угрожающе вздыбилась на холке.
– Уберите собаку, – грозно велел один из мужчин, доставая пистолет. И вовсе не вороненая, просто серо-буро-грязная сталь оружия.
Катерина отлепилась от стены, метнулась коршуном и накрыла Боба руками, словно крыльями, прочно прижала к груди. Боб скалился, пытался извернуться и снова броситься в атаку. Ничего не понимающая Катя не уступала.
Тройка молодцов дружно сунула руки за пазухи. Мысли завертелись каруселью в голове: грабеж… убьют… будут сначала бить… боль… мама… кровь… Так же дружно руки вылезли из-за пазух и перед глазами хороводом замелькали, сливаясь воедино, строчки фамилий, лица фотографий, фиолетовые пятна печатей. Ага, это, наверно, и называется «предъявить удостоверения». В голове было, как в доме Облонских.
Дрогнула входная дверь, и на пороге возник свежий персонаж. Человек-Ухо. Промелькнула радостная непутевая мыслишка о том, что хоть один из них знаком, будет кому предъявить. Но ее тут же сбила с ног мысль-палач: свидетелей не оставят, теперь ее точно «уберут»…
Ноги начали подкашиваться, затекшие руки, уставшие сдерживать мятежного Боба, ослабли. Боб моментально воспользовался ситуацией, спрыгнул на пол и, одним прыжком приблизившись к двери, вцепился Уху в штанину. Тянул, рыча и упираясь в пол коротенькими, сильными лапами. Раздался треск рвущейся материи. Один взмах чьей-то ноги, и единственный защитник отлетел в угол, кратко взвизгнув от боли и беспомощности. Снова мелькнул пистолет, сопровождаемый возгласом:
– Я же сказал: уберите собаку. Пристрелю!..
Опять Катя рванулась в угол, накрывая собой Боба, и очутилась на полу с псом в охапке. Человек-Ухо озадаченно разглядывал свисавший со штанов лоскут, за которым просвечивала бледная нога с торчащими вразнобой длинными рыжеватыми волосками. Все молчали.
Катя, обнаружив себя под ногами невесть у кого, резко поднялась, автоматически поцеловала Боба в макушку и, раскрыв дверь в ванную, осторожно спустила собаку с рук в спасительную темноту. Дверь поскорее захлопнула. Там, во всяком случае, он был в относительной безопасности. Боб моментально навалился на запертую дверь и заново заголосил.
Выматерившись над безвозвратно погибшими штанами, Человек-Ухо тоже поводил перед Катиным лицом удостоверением, одновременно озвучивая написанное. Катя только уловила фразу «оборот наркотиков».
– Вы Миронова Екатерина Сергеевна? – не столько спросил, сколько констатировал он, убирая удостоверение во внутренний карман.
Катя молча кивнула.
Из черной папки Человек-Ухо достал некую официальную бумагу, расцвеченную снизу фиолетовым цветком печати, и протянул Кате. Смысл написанного не то чтобы ускользал, он даже не появлялся. Отдельные, не монтирующиеся друг с другом фразы: «городская прокуратура», «контрабанда наркотических веществ», «в особо крупных размерах», «предумышленное убийство».
На фоне этих малопонятных фраз значение для Кати имела только ее собственная фамилия, да фамилия Пояркова. Кате казалось, что вместо головы у нее зависший компьютер, из последних сил выведший на экран буквы ЧТОТОНЕТАК. Буквы крутились внутри черепа, поворачиваясь в разных плоскостях и проекциях, заполняя собой все извилины, действуя как анестезия.
От собственной беспомощности Катя внезапно громко зевнула. Глупый и неуместный ее зевок, казалось, вернул всех на место.
Человек-Ухо, определенно главный из всех, объяснил ей как юродивой:
– Мы из милиции. Это – санкция на проведение у вас обыска. Вы подозреваетесь в причастности к убийству гражданина Пояркова Михаила Кузьмича и в хранении у себя наркотических веществ. Понятно это?…
Это было понятно. Человек-Ухо между фразами делал длинные паузы, словно проверял, доходит ли до Кати смысл его слов. Когда смысл начал доходить, стало даже как-то легче.
«Сейчас разберемся, мне скрывать нечего», – подумала Катя и только сейчас заметила, что Нины с ними нет.
Катя предложила всем четверым пройти в комнату и пошла вперед, оставив Боба беситься в запертой ванной.
Стандартная процедура вопросов и ответов. Просьба предъявить документы. Изучение страничек ее паспорта. Разглядывание оказавшихся под рукой водительского удостоверения и техпаспорта: вот ведь, баба, обезьяна с гранатой. Зачем-то попросили Катины фотографии, и один из молодцов засел в кресле за разглядыванием разных моментов Катиной жизни.
К Кате начала потихоньку возвращаться всегдашняя язвительность. Хотела было сказать, что есть еще две полки видеокассет и файлы в компьютере, но передумала. А они не спросили.
Человек-Ухо, Катя так и не запомнила имен и фамилий, не делал вид, что видит Катю впервые в жизни. Они оба прекрасно понимали, что хорошо запомнили друг друга при единственной вчерашней встрече. Еще до Кати дошло, что гражданина Пояркова нет больше среди живых. Бедный Кузьмич, Поярков-Доярков… Мысль о его смерти мало беспокоила сейчас Катю, гораздо меньше, чем мысль о предательски запертом в ванной Бобе.
Вот только фразу о контрабанде наркотических веществ Катя, как ни пыталась, не могла никуда приставить. Разве что к Бобу. Не к тому, что покорно начал затихать в темноте, а к Борису-Бобу-Бобочке, покинувшем ее дом давным-давно.
Последняя их случайная встреча произошла осенью, в тихом модном ресторане, куда Катя пришла на деловой обед. Боб тоже обедал, но один. За прошедшее время он сильно сдал, осунулся и постарел. Выглядел нелепо: немолодой мужик тинейджерского прикида с уклоном в хэви-металл.
Катя злилась на себя за малодушие – ей было неудобно за Боба перед заказчиком, который сам из себя не Бог весть что представлял, но она не предложила подошедшему к их столику Бобу подождать ее. Она чувствовала, что Борису хочется поговорить, рассказать о себе, пожаловаться, как встарь, но не дала ему такой возможности, встречи не назначила и звонить не предложила. От общих знакомых Катя знала, что Боб прочно «сидит на игле», и сейчас связала приход ментов именно с ним. Больше не с кем вроде. Но его фамилии ведь до сих пор никто не называл.
«Все чудесатее и чудесатее», – сказала себе Катя словами кэролловской Алисы.
– Что вас, Екатерина Сергеевна, связывает с гражданином Поярковым Михаилом Кузьмичом?
Катя задумалась. Что же их связывает? И связывает ли что-либо? Можно ли принимать во внимание его теплое плечо, уверенные руки, отпечаток его губ на пивной банке?
Односложно ответила:
– Полагаю, что его вещи.
– Какие вещи?
– Полиэтиленовый пакет с бумагами.
При словах «полиэтиленовый пакет» все четверо дружно повернули головы в Катину сторону.
– Где сейчас этот пакет?
– На кухне в тумбе лежит.
На лице Человека-Уха разгладились резкие складки. Какая умница, решила не отпираться…
– Не могли бы вы показать нам пакет?
– Могла бы.
В сопровождении «конвойного» Катя принесла сверток и протянула его Человеку-Уху. Тот цапнул пакет и стремительно нырнул внутрь. Ничего не понимая, перебирал чужие старые письма, не зная, что делать дальше: читать или не читать. Читать долго. Он аккуратно сложил их обратно в пакет и положил перед собой на стол.
– Еще какие-нибудь вещи гражданина Пояркова у вас имеются?
– Нет.
– Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином Поярковым?
– Мы с ним летели в самолете в соседних креслах.
– «…И совершенно случайно мы взяли билеты на соседние кресла на большой высоте…», – негромко пропел в стороне тот, что размахивал пистолетом, плохо попадая в мотив хита.
Человек-Ухо грозно кашлянул, и пение прекратилось.
– А до этого вы были знакомы с гражданином Поярковым?
– До этого не была.
– То есть вы хотите сказать, что он отдал свои бумаги случайной попутчице? Очень странно. Зачем он это сделал?
– Он боялся их потерять. Попросил меня подержать, а я сунула в сумку и забыла. – Кате не хотелось рассказывать Уху романтическую историю совместного перелета.
– Зачем Поярков дал вам свой адрес?
– А он не давал…
Снова все дружно дернулись и настороженно посмотрели на Катю.
– Как же вы узнали его адрес? – терпеливо продолжал допытываться Человек-Ухо.
– Через диск с базами данных.
– Зачем?
– Чтобы вернуть ему пакет. Кузьмич сказал, что это очень ценная вещь, и он не имеет права ее потерять.
– Кузьмич? Ну-ну… – протянул Ухо недоверчиво. – Передавал ли вам гражданин Поярков еще что-нибудь?
– Да, букет цветов.
– Где сейчас цветы?
– У Лорика. Я их подарила.
– Кто такой Лорик?
– Лорик – женщина Пояркова. Она встречала его в аэропорту.
Очередное дружное подергивание и взгляды четырех пар глаз. Под этими взглядами Катя почувствовала себя Шарлем Перро, Г. – Х. Андерсеном и обоими братьями Гримм вместе взятыми. Великим сказочником. Человек-Ухо вообще сидел с видом Станиславского. Того и гляди закричит свое «Не верю!». Целая гамма чувств – от веселья до негодования – отразилась на его лице.
– Ну, вот что, давайте к обыску приступать. Коля, пригласи понятых.
Коля, певун и владелец пистолета, решительно встал с места, вышел и вскоре вернулся, приведя с собой все ту же Нину и Марию Михайловну. Нина, встретившись с Катей взглядом, потупилась и пошла пятнами. Маленькое свинство по отношению к «хозяйке таксы с шестого этажа», видно, слегка кололо шилом ниже худосочной спины. Мария Михайловна, на глазах которой выросла во взрослую женщину маленькая доверчивая Катюшка, зашла, вытирая глаза чистеньким дешевым детским платочком. Прошаркала старыми войлочными шлепанцами к Кате, обняла пухлыми руками, прижала к мягкой обвисшей груди, к цветному самошитому переднику, погладила по покорно склоненной голове.
– Ну-кась, Катюша, всякие ошибки бывают. Держись, девочка, все наладится…
Мария Михайловна осторожно всхлипнула, опустила глаза вниз, на Катины ноги в колготках и, как встарь, грозно велела:
– Сейчас же тапки надень!
Катя подчинилась.
Мария Михайловна и Нина осторожно сели на край дивана, как две школьницы, выпрямив спины и сложив руки на коленях. Человек-Ухо что-то зачитал им по бумажке, и обыск начался.
До сих пор Катя видела обыски только в кино: вывороченные из шкафов вещи, вскрытые половицы, тщательно простуканные стены, вспоротые подушки и раскуроченные подоконники. Как жалко, как больно стало за свой дом. За любовно созданный уют. Но и обыск был так же нелеп, как и все происходящее.
Сначала Человек-Ухо учтиво поинтересовался, не хочет ли Екатерина Сергеевна выдать что-нибудь добровольно. Катя подумала и не вспомнила у себя ничего такого, что было бы не стыдно предложить милиции. Даже бесполезный перцовый баллончик остался в машине. Можно было бы выдать папино охотничье ружье. Но ружье было все-таки не Катино, и она честно отказалась.
Тогда Человек-Ухо принялся маетно ходить по комнате, передвигаясь от предмета к предмету.
– А это что у вас? Шкаф?… А что в шкафу? Откройте.
Катя открывала по очереди дверцы, выдвигала ящики.
Человек-Ухо лениво заглядывал внутрь, но ничего не трогал и ничем не интересовался. Так они обошли всю квартиру. Шкаф-купе с одеждой на все сезоны. Стеллажи с книгами. Компьютерный стол с установленной на нем машиной. Ноутбук в чехле. Домашний кинотеатр. Полка с дисками и кассетами. Да, начнешь – не остановишься.
Нина и Мария Михайловна словно застыли на диване в неудобных позах, слышались только редкие, сдавленные всхлипы старушки. Подмастерья Уха прилежно что-то писали и разглядывали фотографии. Кате казалось, что никто точно не знает, что же именно все они тут дружно ищут. И ищут ли вообще… Они больше напоминали собой риэлторов, имевших виды на квартиру вместе с обстановкой.
– Есть еще помещения?
– Да, есть еще ванная, – с мстительной готовностью выговорила Катя Уху в лицо. Подскочила к двери в ванную и сделала вид, что собирается открыть. Успокоившийся Боб завозился, подавая голос. Человек-Ухо отпрянул, тряхнул лохмотьями штанов и, быстрее чем следовало, скомандовал:
– Не надо! Там мы смотреть не будем. Коля, ты все записал? Понятые, прочитайте и распишитесь. Здесь и здесь…
Понятые расписались за изъятые у Кати документы, записную книжку, несколько фотографий и пакет с письмами. «Це понятые, це подставные», – с грустью вспомнила Катя фразу из любимого «Места встречи…».
– Екатерина Сергеевна, вам придется сейчас поехать с нами.
– Это куда еще?! Ночь на дворе! – грозно взвилась Мария Михайловна.
– В прокуратуру.
– Зачем?!
– Там с Екатериной Сергеевной побеседует следователь. Вы, Екатерина Сергеевна, ответите на его вопросы и вернетесь.
Катя устало молчала, но Человек-Ухо, отвечая на вопросы своенравной старушки, обращался именно к ней. Кате дольше всего хотелось, чтобы все ушли. Ушли и оставили ее поскорей в покое, наедине с Бобом, диваном, спасительным овечьим теплом пледа. Но было понятно, что уходить одни они не собираются. Придется тащиться к их следователю…
– Может быть, кофе хотите? – Ей самой чашка крепкого кофе была просто необходима, чтобы не заснуть, не впасть в спасительный анабиоз, не провалиться в летаргический сон. А пить одной было неловко.
– Кофе?! – изумился Человек-Ухо.
– Да, есть такой напиток из какао-бобов.
– Нет-нет, спасибо, кофе мы не хотим!..
Что ж, придется обойтись без кофе.
Катя прошла на кухню, села в одиночестве на диван и закурила. Легче не стало, желудок свело судорогой. Следом на запах табака быстро прибежали двое милиционеров.
– Можно нам тоже покурить? – жалобно попросил тот, что помладше. Катя взглянула на часы и с удивлением отметила, что канитель с обыском тянется больше двух часов.
– Конечно, ребята, курите, – миролюбиво разрешила она.
Ребята, практически совсем мальчишки в потертых джинсах и похожих китайских свитерах, дружно затянулись и стали с интересом смотреть по сторонам. Кухня у Кати была стильная, модерновая и тщательно продуманная. Любимое место в доме, щедро оснащенное бытовой техникой.
«Не кухня, а кабина космического корабля. Центр управления полетом», – отзывался о кухне Катин папа.
Мальчишки исподтишка разглядывали эффектное сочетание хрома и пластика.
– Может быть, все-таки кофе? – Катя перехватила тоскливый взгляд, брошенный на кофейную машину.
– Нет-нет, вы сами пейте, – испуганно хором пропели они. Было понятно, что кофе они хотят. И бутербродов хотят. А еще больше они хотят по тарелке борща с большим ломтем свежего хлеба. Но «старшой» запретил.
Катя не стала уговаривать. Никто их сюда не звал.
– Скажите, может быть, мне нужно что-то из вещей с собой взять? – спросила она у терпеливо ожидавшего ее Уха.
– Зачем? – искренне удивился тот. Брови домиком поползли вверх.
– Ну, я не знаю, может быть, меня из прокуратуры прямиком в тюрьму отправят, – мрачно пошутила Катя.
– А разве есть за что?… Ничего не нужно, поехали!
Катя оглядела себя в большое зеркало. Даже после валяния на диване, после двухчасовых перепитий английский темно-желтый костюм сидел хорошо, не стыдно и к следователю.
Для придания себе уверенности она слегка припудрила заблестевшее лицо, мазнула по губам помадой, надела ботинки. Через колготки ощутила холодную сырость измученной за день обуви. Постояла, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании того, что кто-нибудь подаст ей пальто. Не дождалась и влезла в рукава сама.
– Выходите, мне нужно собаку выпустить. Не сидеть же ему в ванной.
Боб шуршал и порыкивал. Милиционеры на секунду задумались, но не нашли в этом предложении ничего криминального и резво выскочили за дверь.
Катя выпустила Боба. Он запрыгал вокруг, царапая лапами пальто и счастливо заглядывая в лицо, довольный тем, что так хорошо все наконец разрешилось. Катя потрепала его за ушами, поцеловала в макушку, пообещала скоро вернуться и вышла вслед за четверкой.
Тихо отворилась соседская дверь, и в проеме показалась Мария Михайловна. В заплаканных глазах застыла печаль неизбежной беды. Старушка вряд ли помнила страшные ночи сталинских довоенных годов, была она тогда совсем крохой, но хрущевскую оттепель и брежневский застой застала уже в сознательном возрасте, поэтому ночной уход в сопровождении милиции воспринимала тревожнее, чем свободолюбивая Катя.
– Катюша, ты только не волнуйся, не беспокойся ни о чем. Я все сделаю. Ключи у меня есть. С Бобом я погуляю, покормлю…
– Марь Михална, я же недолго. Я утром сама погуляю. Это вы не беспокойтесь. Утром зайду и все расскажу.
Вот ведь старая пуганая ворона, ну что может такого случиться?… Ясно же сказано: ответите на вопросы и вернетесь.
Катя, подходя к лифту, не видела, каким скорбно-испуганным, затравленным было выражение лица долго прожившей на белом свете женщины. Мария Михайловна тихо перекрестила Катю в спину собранными в щепотку пальцами пухлой руки, неумело шепча:
– Господе Иисусе, спаси ее и помилуй. Не отвернись от девочки, Богородица-заступница, Дева Мария. Помоги и сохрани. Помоги и сохрани. Аминь. Аминь. Аминь.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?