Текст книги "Сталин. Личная жизнь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stalin-lichnaya-zhizn-123077.jpg)
Автор книги: Лилли Маркоу
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Тифлис
В Тифлисской духовной семинарии – самой престижной высшей школе Грузии, в которой преподавалась православная теология, – юного Сосо ждала совсем не такая жизнь, к какой он привык в Гори. Хотя задача данного учебного заведения состояла в подготовке священников, оно стало и своего рода рассадником революционной идеологии в силу царивший в нем репрессивной атмосферы и проводившейся здесь оголтелой русификации. В 60-е и 70-е годы XIX века в семинарии не раз вспыхивали бунты и возникали различные подпольные группы. В воздухе витали политические идеи, подрывавшие феодальные порядки, которые все еще существовали в этом учебном заведении. Великие национальные герои Грузии стали первым «оружием» борьбы за толстыми стенами семинарии. Джугашвили поступил в нее всего лишь через несколько месяцев после последней большой забастовки, парализовавшей деятельность данного учреждения. Он тут же проникся неприязнью к удушливой семинарской атмосфере и вскоре выступил против существующих порядков. В первый год своей учебы в Тифлисе он уже больше не был тем прилежным учеником, который вызывал восхищение у учителей в Гори, и в кондуитном журнале семинарии фигурируют записи о его недисциплинированности и дурном характере – как будто избавление от любящей, но, безусловно, и сдерживающей опеки со стороны матери позволило ему проявить свою истинную сущность. В частности, 21 октября 1894 года надзиратель сделал запись о том, что Иосиф Джугашвили, громко разговаривая и смеясь, мешал своим товарищам спать. Начиная с декабря наказания сыплются на него одно за другим: его то изолируют во время обеда от всех остальных, то заставляют есть в столовой стоя, то помещают на несколько часов в карцер…
Но какие же проступки он совершал? Это были всего лишь детские выходки не очень хорошо воспитанного юноши: он неподобающим образом вел себя в церкви, а именно стоял, опершись на стену; он слишком громко пел в церковном хоре и не реагировал при этом на замечания надзирателя; он терроризировал некоторых из своих товарищей; он опаздывал на утренние молитвы; он нарушал правила внутреннего распорядка семинарии, жизнь в которой текла строго по расписанию – как в казарме; он шумел в столовой; он частенько отсутствовал на занятиях[15]15
Записи об учащемся Иосифе Джугашвили во время 1894–1895 учебного года (фонд 558, опись 4, дело 13).
[Закрыть]. Его достижения в учебе в первый год пребывания в семинарии – более чем скромные. Они весьма далеки от тех успехов, которых он достиг в духовном училище в Гори.
С началом нового, 1895 учебного года он тем не менее получает статус «полного пансионера»[16]16
Фонд 558, опись 4, дело 23.
[Закрыть]. Жизнь в стенах семинарии была для него не очень радостной: кормили там плохо, а спали учащиеся по 20–30 человек в комнате, причем под постоянным надзором. Подобное добровольное заточение, чем-то напоминающее пребывание в тюрьме, казалось ему почти невыносимым. Узкая форменная одежда семинариста его раздражала. Он демонстративно показывал свое нежелание подчиняться существующим порядкам и вел себя все более и более строптиво. Подъем в семь часов, утренняя молитва, завтрак, занятия до двух часов, обед в три часа, перекличка в пять часов, вечерняя молитва, чай, самостоятельные занятия, отбой в десять часов[17]17
См. вышеупомянутую книгу Роберта Такера, с. 70.
[Закрыть]. Такой – строго расписанный и монотонный – образ жизни навсегда выработал у него аллергию к жесткому распорядку дня.
Учебные дисциплины, которые он должен был изучать, не пробуждали в нем ни любопытства, ни жажды знаний: богословие, священное писание, литература, математика, история, древнегреческий и латинский языки. По воскресеньям и праздничным дням ему приходилось участвовать в религиозных церемониях, длившихся часами. Нескончаемые наказания постоянно выводили его из душевного равновесия. Между этим – все более и более строптивым – учащимся и руководством семинарии, пытающимся усмирить его и заставить выполнять свои требования, сложились очень напряженные отношения. Неподчинение стало нормой его поведения.
Юный Иосиф страстно любил читать, но отнюдь не религиозные книги. С самого начала своей учебы в семинарии он интересовался исключительно произведениями светского характера, не включенными в программу обучения в семинарии. Он прочел – в упрощенном варианте – произведения Галилея, Коперника, Дарвина. Из истории наибольший интерес у него вызвала Парижская коммуна. Он с удовольствием читал также классическую русскую литературу – произведения Пушкина, Лермонтова, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Чехова. «Книга была неразлучным другом Иосифа, и он с ней не расставался даже во время еды», – вспоминает Глурджидзе, один из его товарищей по семинарии. «Я не однажды отбирал у него ночью книгу и тушил свечу», – вспоминает другой его товарищ – Иремашвили. Новые сферы интереса юного Джугашвили еще больше отдаляли его от программы обучения в семинарии[18]18
См. вышеупомянутые воспоминания Сергея Аллилуева (фонд 558, опись 4, дело 668) и вышеупомянутые воспоминания Петра Капанадзе (фонд 558, опись 4, дело 665).
[Закрыть]. В кондуитном журнале семинарии скрупулезно зафиксировано, какую именно нежелательную литературу читал Сосо. Тридцатого ноября 1896 года надзиратель сделал следующую запись: «Джугашвили […] оказывается, имеет абонементный лист “Дешевой библиотеки”, книгами из которой он пользуется. Сегодня я конфисковал у него сочинение В. Гюго “Труженики моря”». Возле этой записи пометка: «Наказать продолжительным карцером. Мною был уже предупрежден по поводу посторонней книги – “93-й год” В. Гюго». Третьего марта 1897 года у Сосо забирают книгу Летурно «Литературное развитие различных племен и народов», и его опять сурово наказывают – надолго сажают в карцер[19]19
Кондуитный журнал за 1896–1897 гг. (фонд 558, опись 4, дело 32).
[Закрыть].
Монахи следили за учащимися и за тем, что те читают, рылись в их карманах, подслушивали их разговоры, стоя за дверью, и тут же доносили о малейших нарушениях. Неповиновение юного Сосо вовсе не было в истории семинарии исключительным явлением. Начиная с 60-х годов XIX века очень многие учащиеся исключались из учебных заведений Тифлиса по политическим причинам. В 1885 году Сильвестр Джибладзе – бывший учащийся, исключенный из семинарии, – ударил ректора, сказавшего про грузинский язык, что это «язык для собак». Если Сосо не «бунтовал» из-за подобных лингвистических вопросов (он говорил по-русски в совершенстве, хотя и с сильным грузинским акцентом, избавиться от которого – к своему превеликому сожалению – он так никогда и не смог), то его однокашники – которые были немного постарше его – очень болезненно пережили ущемление их национального языка. В 1890 и 1893 годах случились вспышки недовольства, переросшие в забастовки. Местные власти закрыли семинарию на один месяц и исключили из нее восемьдесят семь учащихся, из которых двадцати трем запретили находиться в Тифлисе[20]20
См. вышеупомянутую книгу Роберта Такера, с. 71.
[Закрыть]. В их число попал бывший товарищ Сосо по Горийскому духовному училищу Ладо Кецховели, который был на три года старше Сосо и который сыграл ключевую роль в приобщении его к политической деятельности. Таким образом, молодой Джугашвили выражал свой личный протест на общем мятежном фоне.
В этот нелегкий период его жизни, когда он искал, по какому пути пойти, он написал на грузинском языке стихи и опубликовал их в 1895 году под псевдонимом «Сосело» в крупной грузинской газете «Иверия». Стихи эти, представлявшие собой сочетание народного романтизма и патриотических мотивов, воспевали главным образом природу и выражали сожаление по поводу тяжелой жизни крестьян. В стихотворении «Утро» («Раскрылся розовый бутон»)[21]21
Стихотворение «Утро» («Раскрылся розовый бутон») было опубликовано 14 июня 1895 года; «Луне» – 22 сентября 1895 года; «Когда луна своим сияньем…» – 11 октября 1895 года; «Рафаэлу Эристави» – 24 октября 1895 года; «Ходил он от дома к дому…» – 25 декабря 1895 года; «Старец Ниника» – 28 июля 1896 года. См. перевод этих стихотворений на русский язык (фонд 558, опись 4, дело 600).
[Закрыть] он пишет:
Грузия, милая, здравствуй!
Вечной цвети нам отрадой!
Друг мой, учись и Отчизну
Знаньем укрась и обрадуй.
В июле 1896 года он, завершая свой творческий путь в качестве подающего надежды молодого поэта, публикует в газете «Квали» стихотворение «Старец Ниника».
После этого он присоединился к другим учащимся, решившим создать подпольный кружок молодых социалистов. В этот бурный период жизни Сосо его характер постепенно изменялся: из юного весельчака с душой нараспашку и с кипучей энергией он превращался во все более замкнутого, сдержанного и недоверчивого молодого человека. Тем самым он трансформировался в личность, о которой впоследствии станут говорить, что он уже в то время видел себя выдающимся руководителем, но еще не знал, против кого ему следует направить свою бунтарскую энергию. Наладить с ним отношения было нелегко. Может, потому, что он с самого начала пытался позиционировать себя в качестве лидера – кем-то вроде Кобы, о котором он читал, будучи еще подростком? Если в том или ином студенческом кружке его не избирали руководителем, он тут же организовывал другой кружок, чтобы быть в нем главным. В донесениях, относящихся к последнему году его обучения в семинарии – 1898–1899 учебному году, – он фигурировал как неисправимый возмутитель спокойствия. В частности, 28 сентября 1898 года надзиратель заметил в столовой группу учащихся, собравшихся вокруг Джугашвили. Он им что-то читал. Когда надзиратель подошел к ним, Джугашвили попытался спрятать исписанный им листок и лишь после настоятельного требования надзирателя отдал его. Выяснилось, что Джугашвили читал книги, запрещенные руководством семинарии, делал из них выписки и затем зачитывал их другим учащимся[22]22
Фонд 558, опись 4, дело 53.
[Закрыть].
Сосо все чаще и чаще отсутствовал на занятиях и опаздывал на молитву, причем подбивал поступать точно так же и других учащихся, за что и его, и их частенько наказывали (например, его вместе с несколькими другими учащимися 5 класса посадили на полчаса в карцер за опоздание на занятие по литургии). Если Сосо приходил на молитву, он во время нее разговаривал, смеялся и подстрекал своих товарищей делать то же самое. Администрация семинарии чувствовала себя все более и более бессильной по отношению к этому учащемуся, который громко выражал свое недовольство, когда в его личных вещах рылись, вел себя с персоналом семинарии все более и более грубо, проявлял неуважение к некоторым преподавателям и подстрекал вести себя подобным вызывающим образом других учащихся[23]23
Фонд 558, опись 4, дело 53.
[Закрыть]. Ни карцер, ни увещевания не помогали поставить его на место. В кондуитном журнале семинарии последняя запись, относящаяся к Иосифу Джугашвили, датирована 7 апреля 1899 года.
В заключительный период своей семинарской жизни Сосо уже читал произведения Маркса, Плеханова и, в конце концов, Ленина. Литература, история и политика становились его страстью. Книги именно такого рода он теперь и читал.
В 1898 году Сосо решил уйти из семинарии и заняться агитационной деятельностью среди рабочих. Он наконец-таки, двигаясь на ощупь, вроде бы нашел свой путь в жизни. В том же году он вступил в подпольную организацию «Месаме-даси»[24]24
В 1801 году царь Александр I издал указ о присоединении Восточной Грузии к России. Реакция на это местных жителей последовала незамедлительно: начались бесконечные бунты и восстания. Лишь к 1860 году в данном регионе стало тихо. Тем не менее возникло социально-культурное движение, ставившее задачей пробудить национальное самосознание грузин. Это была первая группа интеллектуалов, в произведениях которых тема национального гнета переплеталась с темой социального протеста либерального толка. Данное движение, возглавляемое князем Ильей Чавчавадзе, привлекло в свои ряды таких выдающихся представителей грузинской интеллигенции, как Акакий Церетели и Рафаэл Эристави (они все трое приняли участие в организации выпуска газеты «Иверия»). В то же самое время другая организация – «Меоре-даси» («Вторая группа») – боролась за достижение таких же целей, но гораздо более радикальными методами. Позднее – в 1892–1893 годах – появилась еще одна организация, «Месаме-даси» («Третья группа»), которая попала под влияние идей марксизма и одним из руководителей которой был Ной Жордания. Эта группа взяла свое начало в грузинской социал-демократии, проникшейся некоторыми идеями марксизма. Впоследствии Жордания и умеренное большинство «Месаме-даси» перешли на позиции русских меньшевиков, а оставшееся меньшинство присоединилось к русским большевикам. После Октябрьской революции Жордания стал председателем правительства провозглашенной в 1918 году Грузинской Демократической Республики, которая затем была упразднена в результате вторжения Красной армии в 1921 году.
[Закрыть] («Третья группа»), представлявшую собой одну из первых социал-демократических структур Тифлиса. Его вдохновлял прежде всего пример Ладо Кецховели, которым он восхищался и который, будучи исключенным из семинарии, всецело посвятил себя революционной борьбе. После пребывания в течение некоторого времени в Киеве, где он попытался продолжить свою учебу, Кецховели нелегально приехал в 1897 году в Тифлис и начал вести там классическую жизнь профессионального революционера. Ладо работал печатником – обычное фиктивное занятие революционеров различных эпох – и постепенно организовал в Закавказье подпольные типографии. В 1900 году – то есть тогда, когда Сосо делал свои первые шаги на революционном поприще, – Кецховели обосновался в Баку и создал там типографию, в которой печатались нелегальные марксистские газеты – «Искра» и «Брдзола» («Борьба»). Сосо, будучи другом его брата Вадо, познакомился с ним в Тифлисе и затем частенько встречался с ним, пока их дружба не закончилась трагически. Кецховели в 1902 году арестовали, и затем его – в августе 1903 года – убил в тюрьме стражник, после того как он начал кричать в окошко своей камеры: «Долой самодержавие! Да здравствует свобода! Да здравствует социализм!»
Сосо ушел из семинарии 29 мая 1899 года, не сдав годовые экзамены и не закончив свою учебу. Поэтому он не получил никакого диплома и не мог стать – вопреки чаяниям своей матери – священником. Был ли он действительно исключен из семинарии, как указано в ее архивных документах, «за неявку на экзамены по неизвестной причине», или же, как утверждала много лет спустя его мать, его забрала оттуда она сама, потому что, живя в этом учебном заведении в слишком суровых условиях, он мог заболеть туберкулезом? Как бы там ни было, двойная жизнь – молодого подпольщика и недисциплинированного семинариста – отрицательно сказывалась на здоровье Сосо. Он становился все более бледным, его то и дело мучил кашель, он чувствовал себя изможденным. Впоследствии он скажет, что его выставили за дверь семинарии из-за марксистской деятельности. В течение всего периода обучения в семинарии он регулярно приезжал на каникулы в Гори. Он вернулся туда и после своего исключения из семинарии и находился там в течение всего лета 1899 года.
Двадцать восьмого декабря 1899 года бывший семинарист Джугашвили поступил на работу в Тифлисскую физическую обсерваторию[25]25
Фонд 558, опись 4, дело 67.
[Закрыть] – не столько для того, чтобы там работать, сколько для того, чтобы у него, как у человека, занимающегося незаконной деятельностью, имелось легальное прикрытие. В обсерватории в его распоряжение была предоставлена рабочая комната (его первый «рабочий кабинет»), и это стало началом его личной жизни. В этой комнате он иногда принимал своих друзей, а иногда – рабочих, которых ему хотелось приобщить к революционной деятельности. Время от времени в ней проходили небольшие собрания. Иосиф становился настоящим революционером-подпольщиком. Вместе с несколькими товарищами он организовал рабочую маевку. Это скромное по своим масштабам мероприятие было похоже скорее на православный крестный ход, чем на массовое выступление пролетариата, однако на нем Джугашвили обратился ко всем собравшимся, и это стало его первой публичной речью[26]26
См. книгу Исаака Дойчера «Staline» в ее окончательной редакции (Париж: Галлимар, 1973. С. 58).
[Закрыть].
Его в конце концов разоблачили. В донесении, полученном жандармским управлением Тифлиса и датированном 23 марта 1901 года, указывалось, что Джугашвили, работая в обсерватории, регулярно общался с рабочими и состоял в социал-демократической партии. Во время одного из обысков у него нашли книгу Прокоповича «Рабочее движение на Западе», в которой имелись сделанные рукой Джугашвили пометки и ссылки на запрещенные произведения. Было принято решение присвоить Иосифу Джугашвили статус неблагонадежного[27]27
См. донесение, полученное жандармским управлением Тифлиса (фонд 558, опись 4, дело 72).
[Закрыть].
После этого обыска Сосо пришлось уйти из обсерватории и начать вести уже по-настоящему нелегальную и полную различных превратностей жизнь. За ним и за его ближайшими соратниками велась постоянная слежка. В одном из полицейских донесений того периода делается вывод: «Джугашвили – социал-демократ и ведет сношения с рабочими. Наблюдение показало, что он держит себя весьма осторожно, на ходу постоянно оглядывается»[28]28
См. донесение о деятельности социал-демократического кружка (фонд 558, опись 4, дело 72).
[Закрыть]. Сосо осознанно выбрал для себя такую нелегкую жизнь по нескольким причинам. Многими годами позже он даст по этому поводу разъяснения: «Мои родители были необразованные люди, но обращались они со мной совсем неплохо. Другое дело православная духовная семинария, где я учился тогда. Из чувства протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые практиковались в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения»[29]29
Из интервью, которое Иосиф Сталин дал Эмилю Людвигу в декабре 1931 года. Данное интервью, напечатанное в официальной версии «Сочинений» И. В. Сталина, было переведено на многие языки и цитируется всеми биографами Сталина.
[Закрыть]. Таким образом, он хотел бороться с репрессивным и анахроническим режимом и своей главной задачей считал борьбу за свободу. Молитвы и религиозные ритуалы он сменил на марксистские кружки и пропагандистскую деятельность среди рабочих. «Месаме-даси» поручила ему проводить занятия в кружке, состоящем из рабочих железнодорожных мастерских. Его главными «духовными лидерами» были в то время три бывших семинариста: Сильвестр Джибладзе, Александр Цулукидзе и Ладо Кецховели. С ними он иногда заходил в редакцию газеты «Квали» («Борозда»), которая представляла собой издание либерального толка, но при этом еще и служила своего рода трибуной для руководителей «Месаме-даси». Именно они и надоумили его создавать кружки, в которых проводилось бы обучение рабочих. Сосо стал захаживать в перенаселенные рабочие трущобы в пригородах Тифлиса, в которых к сильному запаху дыма и копоти примешивался запах пота и нечистот. Он обучал рабочих марксизму в небольших группах по десять-двенадцать человек. Собрания обычно организовывались накануне праздников и выходных дней на квартирах рабочих в пригороде. Сосо на этих собраниях вел пропагандистские беседы, и очень быстро выяснилось, что он обладает способностью объяснять все коротко и доходчиво и имеет природный дар к обучению других людей. Даже не будучи выдающимся оратором, он умел вести разговор с рабочими и завоевывать их внимание. Предельная ясность его аналитических высказываний и его грубоватое красноречие оказались эффективными пропагандистскими средствами. В сравнении с затхлым психологическим климатом семинарии обстановка подпольной политической борьбы вызывала у него настоящий восторг. Он вскоре стал одним из самых активных членов небольшой группы, занимавшейся агитацией среди рабочих Тифлиса[30]30
См. книгу Адама Улама «Staline, l’homme et son temps», том I, «La montée» (Париж: Кальманн-Леви/Галлимар, 1977. С. 44).
[Закрыть].
В возрасте двадцати одного года он уже всерьез занялся деятельностью профессионального революционера-подпольщика.
Батум
Итак, в 1899 году молодой Иосиф начал вести жизнь подпольщика, жизнь революционера, жизнь заговорщика, пребывающего в постоянной настороженности. В кругу своих товарищей по политической борьбе – на уровне подпольного кружка, фракции, партии в целом – он столкнулся с обстановкой постоянного нервного напряжения, внутренних распрей, сильной личной неприязни к отдельным соратникам… Он столкнулся с предательствами, которые усилили его подозрительность в условиях постоянной угрозы проникновения в ряды партии агентов тайной полиции. Он столкнулся с теоретическими спорами, различными «уклонами» и всевозможными толкованиями тех или иных основополагающих идей. Сосо очень быстро усвоил правила жизни революционера-подпольщика: как прятаться, как уходить от слежки, как избегать обыска. Иосиф Джугашвили, ходивший по улицам ночью, прикрывая лицо воротником пальто и постоянно оглядываясь, чтобы проверить, нет ли за ним слежки, стал известен полиции царской России под кличкой «Кавказец».
Хотя Сосо постоянно выслеживали, он отнюдь не терял мужества и решительности: он без устали организовывал забастовки, уличные манифестации, тайные собрания, митинги. Его жизнь была отныне посвящена политической борьбе, отодвинувшей все остальное на второй план. Отдых, уют, благосостояние – эти понятия стали для него чуждыми, и когда он много лет спустя достигнет вершин власти и получит полный доступ ко всему этому, он не будет знать, как этим воспользоваться. Сомнения, подозрения, боязнь предательства станут для него своего рода наваждением, которое помешает ему и в зрелом возрасте, и затем в старости в полной мере наслаждаться отдыхом.
Уйдя из Тифлисской физической обсерватории, Сосо в материальном плане оказался предоставленным самому себе. Он не мог рассчитывать на финансовую помощь ни со стороны матери, ни со стороны какого-либо другого родственника или друга. Ему не хотелось быть обузой для Кеке: он предпочел бы, наоборот, ей помогать. Пришлось искать себе какой-нибудь заработок – хотя бы и очень скромный. Поначалу он занимался репетиторством, а также работал бухгалтером. Однако бо́льшую часть своего времени он посвящал пропагандистской деятельности в кружках, состоящих из железнодорожных рабочих. При этом он постепенно скатился до полной нищеты. Ему приходилось жить на «пожертвования» некоторых своих товарищей, материальное положение которых было чуть-чуть получше, чем у него.
Он стал сотрудничать с Ладо Кецховели и Александром Цулукидзе[31]31
Князь Цулукидзе является одной из самых замечательных личностей среди грузинских марксистов начала XX века. Поскольку здоровье его было слабым, жизнь в революционном подполье его сломила. Он умер 8 июня 1905 года. Среди тех, кто произнес речь на его похоронах, был Сталин.
[Закрыть] и помог им организовать издание газеты «Брдзола» («Борьба») – первой грузинской марксистской газеты. Первые политические статьи, напечатанные в этой газете, были написаны им[32]32
«Note de la rédaction» (№ 1, сентябрь 1901 г.); «Le Parti social-démocrate de Russie et ses tâches immédiates» (№ 2 и № 3, ноябрь-декабрь 1901 г.). См. собрание сочинений И. В. Сталина «Œuvres», том I, 1901–1907 (Париж: Нуво бюро д’эдисьон, 1975. С. 19–56). На русском языке данные статьи И. В. Сталина назывались соответственно «От редакции» и «Российская социал-демократическая партия и ее ближайшие задачи». (Примеч. пер.)
[Закрыть]. Приобретая все больший и больший авторитет, он в ноябре 1901 года стал членом Тифлисского комитета Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП)[33]33
См. вышеупомянутую книгу Роберта Такера, с. 79.
[Закрыть]. Данный комитет, состоявший из девяти человек, занимался координацией действий социал-демократических групп Тифлиса (а ранее – и вообще всего Кавказа).
Молодой Джугашвили, решительно включившийся в революционную борьбу, был мужчиной невысокого роста (167 сантиметров), со слабым здоровьем, обладавшим стройной фигурой и характерными чертами внешности, включая длинный нос, мощный подбородок и густую черную шевелюру. Его усы и короткая борода придавали ему вид человека необузданного. Примкнув к большевикам сразу же после возникновения большевизма, он начал приобретать репутацию весьма энергичного и активного деятеля, на которого можно положиться, но при этом еще и отличающегося тяжелым характером и склонного к индивидуализму и авторитаризму.
Второго декабря 1901 года Тифлисский комитет отправил его заниматься пропагандистской работой в Батум[34]34
Досье из канцелярии градоначальника Баку (фонд 558, опись 4, дело 74).
[Закрыть]. Этот черноморский порт, расположенный неподалеку от границы с Турцией и связанный нефтепроводом с Баку, стал в 1900 году новым центром нефтяной промышленности. Рабочий класс Батума нуждался в очень энергичном организаторе, и Сосо активно взялся за пробуждение самосознания батумских рабочих, которые сильно отставали в своем политическом развитии от рабочих Тифлиса. Прибыв в Батум, он занялся агитацией и пропагандой. Начал он с того, что собрал семерых рабочих дома у одного из активистов партии. Однако прежде чем все они встретились, Сосо переговорил с каждым из них отдельно. Он вел себя очень осторожно. Никто не знал его настоящего имени, никто не знал, где он живет, где спит. Он сразу же нашел надлежащую манеру общения с рабочими: простые слова, несложные и недвусмысленные фразы. У него имелись ответы на все вопросы. В конце собрания он потребовал от каждого из присутствующих собрать, в свою очередь, по семь рабочих, изложить им содержание состоявшегося только что разговора и тоже потребовать от них собрать по семь рабочих. Благодаря такому подходу в течение двух недель проводимая Сосо пропаганда в той или иной степени охватила рабочих всех фабрик города[35]35
Фонд 558, опись 4, дело 537.
[Закрыть].
В сохранившихся до наших дней полицейских донесениях указывается, что Иосиф беспрестанно требовал от своих товарищей, оставшихся в Тифлисе, присылать ему запрещенную литературу. Поскольку полиции удалось внедрить своих агентов в ряды социал-демократов, она имела возможность постоянно следить за ними и быть в курсе практически всех их замыслов и действий. Судя по полицейским донесениям, Джугашвили был одним из главных руководителей революционного движения[36]36
Фонд 558, опись 4, дело 74.
[Закрыть]. Во время своего пребывания в Батуме он начал использовать псевдоним «Коба». Будучи худощавым и стройным, он обычно носил русскую синюю сатиновую рубаху-косоворотку, поверх которой надевал приталенный пиджак. Головным убором ему служила черная турецкая феска. Именно таким он остался в памяти тех, кто был знаком с ним во время его пребывания в Батуме[37]37
Фонд 558, опись 4, дело 649.
[Закрыть].
Начиная с 1901 года в городе Батум разворачивается беспрецедентная рабочая агитация. В феврале 1902 года вспыхивают забастовки на нефтеперерабатывающем предприятии Ротшильда и на заводе Манташева. Арест бастующих рабочих спровоцировал 9 мая массовые волнения, закончившиеся стычками с полицией, в результате которых множество манифестантов было убито и ранено.
В секретном донесении полиции Батума от 13 февраля 1902 года было написано, что в собрании на квартире одного из рабочих завода Манташева участвовал «уволенный из духовной семинарии, проживающий в Батуме без письменного вида и определенных занятий, а также и квартиры, горийский житель Иосиф Джугашвили»[38]38
Фонд 558, опись 4, дело 75.
[Закрыть].
Спасаясь от полиции, Коба отправился в одно из абхазских сел, расположенное недалеко от Батума. Там он поселился в доме старого мусульманина по имени Хашим. В этом доме он организовал маленькую типографию. Его товарищи по партии, чтобы прийти к нему за листовками, переодевались в женское платье и прятали лицо под чадрой, которую обычно носят кавказские мусульманки. Бесконечный поток людей начал вызывать беспокойство у соседей, и по округе распространился слух, что этот грузин печатает фальшивые деньги. Жители села потребовали поделиться с ними прибылью. Коба тогда объяснил им смысл своей деятельности и сумел завоевать их доверие. При этом, насколько известно, ему вроде бы пришлось пообещать Хашиму принять ислам[39]39
См. книгу «Сталин и Хашим. Батумская демонстрация 1902 года» (Москва: Партиздат, 1937). Взято из вышеупомянутой книги Исаака Дойчера, с. 68–69.
[Закрыть].
В ночь на 6 апреля члены Батумского комитета РСДРП – в том числе и Джугашвили – были арестованы. Коба пробыл в Батуме всего лишь четыре с половиной месяца, однако это были месяцы весьма напряженной деятельности. В ходе этого ареста ему впервые пришлось непосредственно столкнуться с полицией.
За членами Российской социал-демократической рабочей партии, проживающими в Тифлисе, велась, начиная с 1901 года, тщательная слежка, и Иосиф Джугашвили входил в число тех партийных активистов, которые вызывали у тайной полиции особый интерес. В донесениях, получаемых жандармским управлением Тифлиса, о нем начали писать как об интеллектуале и одном из главных руководителей социал-демократов. Он стал указывать в документах другие дату и место своего рождения, и поэтому в полицейских досье начал фигурировать как двадцатитрехлетний «крестьянин из села Диди-Лило». Зачем он перестал указывать Гори как место своего рождения? Может, чтобы уберечь от лишних беспокойств свою мать? Вполне возможно. Но зачем же тогда он уменьшил свой возраст на один год? Он, конечно же, руководствовался при этом какими-то текущими практическими соображениями, однако что это были за соображения – доподлинно не известно…
Во время волнений в Батуме его вместе с Константином Канделаки[40]40
Константин Канделаки был рабочим, который уже изучил в общем и целом социалистические идеи и которого РСДРП направила в Батум помогать Сосо.
[Закрыть] охарактеризовали как одного из главных руководителей и вожаков рабочих Батума. Их обвинили в том, что они призывали к бунту и к свержению царского правительства[41]41
См. информацию о начале проведения расследования, 22 мая – 23 августа 1902 г. (фонд 558, опись 4, дело 79).
[Закрыть]. Тем самым они, согласно статье 251, совершили преступление.
Мать Сосо, находясь в Гори, предпринимала множество усилий для того, чтобы спасти своего сына. Она отправила в полицию письмо, в котором умоляла власти освободить Иосифа[42]42
Фонд 558, опись 4, дело 79.
[Закрыть]. Однако все эти усилия ни к чему не привели. Сведения, поступившие от полицейских агентов, и показания свидетелей позволили обвинить Иосифа Джугашвили в том, что он являлся одним из организаторов волнений, поскольку выступал с речами с целью вызвать недовольство рабочих существующими порядками и тем самым поднять их на борьбу с самодержавием. Его, как и других грузинских социал-демократов, также обвинили в том, что с осени 1901 года по февраль 1902 года он входил в тайную преступную организацию, ставившую себе целью свержение монархического режима в России и провозглашение демократической конституции[43]43
Фонд 558, опись 4, дело 79.
[Закрыть]. Один из жандармов подтвердил, что Джугашвили находился во время волнений в толпе бунтующих людей. Двадцать восьмого мая 1902 года жандармерия Кутаиси сообщила, что сведения, полученные от ее осведомителей относительно Канделаки и Джугашвили, были очень внимательно изучены прокурором суда города Кутаиси, и тот счел необходимым арестовать Канделаки и Джугашвили[44]44
Фонд 558, опись 4, дело 79.
[Закрыть].
Джугашвили перед лицом подобных обвинений признавать себя виновным отказался. Это его, однако, не спасло. Его признали одним из главных организаторов беспорядков и вынесли в отношении него обвинительный приговор. После того как он отсидел один год в батумской и затем еще шесть месяцев в кутаисской тюрьме, его отправили на три года в ссылку в Восточную Сибирь, а именно в село Новая Уда Иркутской губернии. Туда он прибыл в конце ноября 1903 года. Это было первое из целой череды подобных событий, продолжавшихся до 1913 года: его арестовывали, бросали за решетку, отправляли в ссылку, но ему почти каждый раз удавалось сбежать. С 1902 по 1913 год его восемь раз арестовывали, семь раз отправляли в ссылку, шесть раз он умудрялся сбежать. Он будет жить подобной жизнью вплоть до 1917 года. Однако ему удастся во время пребывания в тюрьмах и ссылках активно заниматься самообразованием – он превратит их в свои «университеты». Режим, действовавший в тюрьмах и местах ссылки царской России, был одновременно и суровым, и щадящим. Он подразумевал достаточно насилия для того, чтобы вызывать ненависть заключенных к существующим порядкам, и достаточно послаблений для того, чтобы революционная работа могла продолжаться за тюремными стенами и чтобы иногда кому-нибудь из узников удавалось сбежать.
Коба пользовался этим в полной мере. Он установил для себя строгую дисциплину, напряженно работал, очень много читал и старался почаще выступать с речами перед товарищами по заключению. Предпочитая поначалу помалкивать и вести себя замкнуто, он затем неизменно вмешивался в разговор с решительным и надменным видом.
В марте 1903 года, когда он все еще находился в ссылке, социал-демократические организации Кавказа создали Закавказскую федерацию. Хотя Джугашвили в этот момент находился далеко от Кавказа, его избрали членом исполнительного комитета.
В июле того же – 1903 – года в Брюсселе открылся съезд Российской социал-демократической рабочей партии, который затем был перенесен в Лондон и закончился во второй половине августа. Этот съезд впоследствии назовут Вторым съездом РСДРП, а первым станут считать съезд социал-демократов, который состоялся в 1898 году в Минске и на котором было формально провозглашено о создании партии. В ходе работы этого второго съезда произойдет раскол российских социал-демократов на два «крыла» – большевиков и меньшевиков. Большевики считались ярыми революционерами, а меньшевики – революционерами более умеренными. Тех и других называли соответственно «твердыми искровцами» и «мягкими искровцами» (по имени партийной газеты – «Искра»).
Коба узнал об этом событии, находясь очень и очень далеко, однако оно коснулось его самым непосредственным образом. Его жизнь в это время состояла из переездов из одной тюрьмы в другую перед последующей ссылкой в Сибирь. Возможно, до него дошли слухи о произошедшем на съезде расколе еще до того, как группа приговоренных к ссылке, конвоируемая жандармами, покинула черноморское побережье и отправилась в тяжелое путешествие в условиях сибирской зимы. Этой группе приходилось часто останавливаться по дороге: к ней добавляли ссыльных из других тюрем.
Едва ссыльные прибыли к месту назначения, как Коба стал готовиться к побегу. В обстановке суматохи, начавшейся в связи с надвигающейся войной с Японией, бдительность властей по отношению к ссыльным ослабла. Пятого января 1904 года Коба отправился в обратный путь через занесенные снегом равнины. Первая попытка побега окончилась неудачей из-за того, что у него не оказалось достаточно теплой одежды. Едва не замерзнув насмерть, он был вынужден вернуться к месту отбывания ссылки. В деревне, в которую он был сослан, он снимал комнату в доме одного из местных жителей. Жить в этой деревне он мог так, как ему вздумается, но при этом находился под постоянным надзором полиции. Главная трудность заключалась в том, что нужно было выдержать суровую сибирскую зиму и оторванность от внешнего мира, а это требовало недюжинного физического и психического здоровья и огромной силы воли. Ко второй попытке побега Коба подготовился гораздо лучше. Он сначала шел пешком, а затем ехал на крестьянской телеге и добрался таким образом до Урала. Он очень сильно страдал от холода и голода, все время кашлял и едва не заболел туберкулезом[45]45
См. вышеупомянутую книгу Исаака Дойчера, с. 78–79.
[Закрыть]. Ослабевший физически, но и закалившийся морально в ходе этого первого по-настоящему сурового испытания за все время его пребывания в тюрьме и в ссылке, он прибыл в начале февраля в Тифлис.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?