Текст книги "Кабинет доктора Ленга"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kabinet-doktora-lenga-277656.jpg)
Автор книги: Линкольн Чайлд
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
8
Мозли сидел в «Погребке» на Сент-Маркс-плейс, на своем привычном месте, в убогой кабинке у лестницы, что вела к выходу. Слева, там, где стена встречалась с потолочными балками, притулилось единственное окно, вровень с мостовой, конскими копытами и сломанными овощными ящиками. Харчевня была освещена мерцающей газовой лампой. Справа, у длинной стойки, липкой от пролитого пива, толпились случайные вечерние посетители. Дальше, в кабинках и за столами, постоянные клиенты – торговцы, матросы, солдаты, грузчики – пили, смеялись, громко разговаривали. От сигарного дыма и запаха дрожжей в подвале было не продохнуть.
К Мозли подошла Хильда, жена владельца «Погребка» Отто, подлила в стакан бренди и забрала пустую тарелку.
– Der Eintopf schmeckt sehr lecker, danke[27]27
Айнтопф очень вкусный, спасибо (нем.). Айнтопф – густой суп, первое и второе блюдо одновременно.
[Закрыть], – сказал он.
Хильда пожала плечами в ответ на комплимент и вернулась к стойке, толстая, как пивная бочка, и чуть ли не вдвое тяжелее, чем та.
Мозли зарабатывал немного, но договорился с Отто насчет отдельной кабинки с таким же ужином, как у самого хозяина. В «Погребке» было куда теплее, чем в меблированной комнате на Третьей авеню, и Отто не возражал, если Мозли оставался в кабинке и читал там до самого закрытия. Кабинку возле лестницы Мозли выбрал специально. Хотя по здешним меркам «Погребок» был довольно тихим заведением, потасовки в нем вспыхивали с завидным постоянством.
Район располагался в двух милях ходьбы от парома на остров Блэквелла, однако жилье в нем устраивало Мозли по цене, и тут было гораздо безопаснее, чем в квартале дешевых домов дальше к югу. За несколько десятилетий до того здесь жили богатеи, строившие дворцы вдоль Второй авеню и Альбион-плейс, но теперь они снова переселились на север, оставив вместо себя ряды особняков и многоквартирные доходные дома. Это был самый густонаселенный, но спокойный район города, а покой Мозли ценил превыше всего, поскольку работал в очень шумном месте.
Он осушил вторую ежевечернюю порцию бренди. Едва пригодный для питья спирт обжег желудок, но этого хватило, чтобы заглушить другую, еще более коварную жажду. Мозли машинально придвинул к себе потрепанный том Corpus Hippocraticum[28]28
«Гиппократов сборник» (лат.) – сборник сочинений древнегреческих врачей.
[Закрыть], чтобы дочитать статью об образовании камней в мочевом пузыре, но никак не мог сосредоточиться и в конце концов положил книгу в карман плаща.
«Вот уж действительно кормилица хренова!»
Ему никогда не окончить медицинскую школу, никогда не стать врачом. Притворяться, что продолжаешь учиться, глупо – ты не обманешь никого, кроме самого себя. На самом деле медицина не очень интересовала Мозли, его куда больше привлекало изучение искусства и архитектуры. И вот теперь он принят на должность помощника врача, но выполняет работу, достойную разве что ярмарочного предсказателя… и получает соответственно. Мозли уже тридцать пять, и жизнь его с удручающей неизменностью протекает по суточному кругу, который еще быстрее приближает к старости.
Кто-то подсел в кабинку с другой стороны стола, прервав его мрачные размышления. Мозли давно привык к этому. Его право на отдельную кабинку зависело от того, сколько посетителей набиралось в пивной, а в этот день она едва не лопалась от клиентов. На Ист-Ривер пришвартовался какой-то корабль, и матросы, два десятка, если не больше, заявились в «Погребок» уже пьяными и наполнили задымленную харчевню хриплыми выкриками и руганью: «Это моя кружка, остолоп!», «Боже правый, у тебя с головой совсем беда?»
Мозли посмотрел на новоприбывшего, в основном из желания убедиться, что он не представляет опасности. Несмотря на теплый бушлат и чуть великоватую, но по-щегольски сдвинутую на затылок шляпу, тот казался почти мальчишкой. Сосед по столику бросил на него ответный взгляд. Мозли поразился не только необычному цвету глаз, но и их выражению: таинственному, но не заинтересованному, будто юноша знал, чем все закончится. Он прикоснулся пальцами к краю испачканной шляпы, и Мозли в свою очередь кивнул. Соседство этого худощавого, приятного на вид юноши обещало, что вечер будет мирным, насколько позволяла обстановка.
Но не прошло и минуты, как он убедился в поспешности своих выводов: кабинка затрещала под весом еще одного соседа, хрипло пожелавшего Мозли доброго вечера. Этот человек, очевидно знакомец юноши, выглядел совсем иначе. Типичный черный ирландец[29]29
Черный ирландец – термин, которым в Америке и некоторых других странах называют людей ирландского происхождения с темными глазами, волосами и смуглой кожей.
[Закрыть] с румяной кожей, да еще и с коркским акцентом. Он казался грузным, но Мозли даже не потребовались собственные анатомические познания, чтобы понять: это тело сложено сплошь из мышц, а не из жира.
Здоровяк попросил у подошедшей Хильды пинту лучшего пива, его молодой спутник жестом заказал то же самое. На мгновение буйство в пивной затихло. Новые соседи молча посмотрели на Мозли, и помощник врача задумался, не стоит ли в таких обстоятельствах уйти домой чуть раньше. Но тут Хильда с громким стуком поставила на стол пивные кружки, а юноша наклонился вперед и заговорил:
– Мне нужна ваша помощь. Но прежде, чем пуститься в объяснения, я хочу, чтобы вы пообещали выслушать меня до конца.
Мозли удивило и даже встревожило то, что его зачем-то выслеживали. Из-за шума он с трудом разбирал слова, но мгновенно понял, что собеседник с его спокойным, высоким голосом не просто образован, но и отменно воспитан. Мозли прикинул свои шансы. Если он решится уйти, грузный ирландец может его удержать. И, откровенно говоря, ему было интересно, зачем эти двое взяли на себя труд разыскать его.
Он кивнул, принимая условие.
– Благодарю вас, – пришел ответ. – Мне необходимо ваше содействие для освобождения одного человека с острова Блэквелла. Это мальчик, оказавшийся в заключении, хотя он ни в чем не повинен и не сделал ничего дурного. У меня нет доказательств, но я могу представить две-три рекомендации, свидетельствующие о его добром нраве. Вам лучше других известно, как много невиновных попадает в эту геенну и как часто незначительный срок оборачивается длительным заключением… или смертным приговором. Мальчик чист, как заготовка для чеканки монеты. Но к тому же восприимчив, и к концу срока тюрьма может наложить клеймо на всю его дальнейшую жизнь.
Мозли слушал, и с каждым новым словом его недоверие и подозрительность возрастали. Вдруг агенты Пинкертона задумали очередную аферу? Возможно, их нанял какой-то богач, угодивший на остров Блэквелла? Нет, это маловероятно – туда отправляют только бедных людей. Богачей же держат в Манхэттенской следственной тюрьме, известной как «Гробница». А еще чаще оправдывают за немалое вознаграждение.
– Почему вы обратились с просьбой именно ко мне? – отважился спросить Мозли.
– Потому что у вас, мистер Мозли, есть знания и возможности… А еще доброе сердце, чтобы исправить несправедливость. Надеюсь, что предлагаемая вам изрядная сумма также не останется неоцененной.
Мозли остолбенел, услышав свое имя, и уже хотел отказаться, но тут же испытал еще большее изумление. Ирландец уже разделался с пинтой и крикнул, чтобы принесли вторую, но молодой спутник подтолкнул к нему свою нетронутую кружку. Мозли краем глаза заметил тонкое, изящное запястье без единого следа волос, прежде чем рука опять скрылась под рукавом бушлата.
Помощник врача вгляделся в лицо говорившего – красивое, с правильными чертами. У мужчины зрелого возраста не может быть таких хрупких костей и такой гладкой кожи.
– Так вы… девушка!
Ирландец мгновенно вцепился железной хваткой в руку Мозли.
– Все в порядке, мистер Мёрфи, – сказала девушка здоровяку. – С этого момента наш друг будет внимательно следить за выражением лица и голосом.
Хватка ослабла. Мозли высвободил руку и рассеянно потер запястье, испытывая немалое смущение.
– Успокойтесь, мистер Мозли, – обратилась она к нему. – Я действительно женщина, но это ничего не меняет в нашей сделке. Я всего лишь хочу поговорить с вами, не привлекая внимания.
В этом был определенный смысл. Ни одна женщина, даже вертихвостка, не переступит порог такого заведения, как «Погребок».
Девушка достала из бушлата кожаный мешочек с крепкой шнуровкой и опустила на стол. Мешочек негромко звякнул, ударившись о доски.
– Мистер Мёрфи, – проговорила она сквозь шум, – не могли бы вы открыть это и показать содержимое нашему другу?
Здоровяк поддел мешочек пятерней, развязал его и наклонил в сторону Мозли. Внутри лежали по меньшей мере полдюжины двадцатидолларовых «двойных орлов»[30]30
«Двойной орел» – золотая монета США в 20 долларов, чеканившаяся в 1849–1933 годах.
[Закрыть].
Женщина взяла мешочек, опустила в него руку в перчатке и достала одну монету. Потом положила мешочек в карман и вытянула руку в сторону Мозли, ладонью к стене – подальше от любопытных глаз.
Мозли долго смотрел на монету как завороженный, пока наконец не отвел взгляд.
– Это вам, – сказала женщина. – Пожалуйста, возьмите.
Он взял монету и положил в карман.
– Какой он, этот мальчик?
– Учитывая ваше положение, вы должны его знать. Двенадцать лет, малорослый для своего возраста. Числится в документах как Джо Грин. У него светлые волосы и рано развившаяся катаракта с помутнением левого глаза – результат врожденной краснухи. О, я вижу, вы с ним знакомы!
Мозли кивнул:
– Да, я знаю этого мальчика.
Левый глаз с помутнением, о котором она говорила, сейчас посинел, распух и, несомненно, очень болит.
– Вот что вы должны сделать. Попроситесь работать в ночную смену, а когда все затихнет, впустите нас в Октагон и покажите его койку. После мы вас отблагодарим. – Она указала на карман с кожаным мешочком. – Мы дадим вам время уйти и подготовить алиби по вашему выбору. А потом скроемся сами, вместе с мальчиком.
Женщина говорила об этом с такой легкостью, как будто собиралась искупаться на Кони-Айленд.
– Вас заметят, – сказал Мозли. – Как только вы войдете.
– Не заметят, это я беру на себя.
– А как вы намерены попасть на остров, а потом выбраться с него, никого не потревожив?
– Это тоже моя забота. Выберите вечер, и мы встретимся в назначенном месте, в указанное вами время.
Судя по уверенному тону женщины, она знала остров не понаслышке.
– Есть одна сложность, – заметил Мозли. – Мальчик больше не живет в Октагоне. Теперь его держат в работном доме и скоро переведут в исправительный.
В первый раз за время разговора в глазах молодой женщины промелькнули эмоции – удивление, озабоченность?
– Когда?
– Сначала должна освободиться камера. Дня через три-четыре.
– Как вы узнали?
Инстинкт самосохранения помешал Мозли признаться, что в ожидающей освобождения камере сейчас проводят своего рода санитарную обработку, поскольку ее последний обитатель умер от оспы.
Он крепко сжал «двойного орла», словно желал убедиться, что все это происходит на самом деле.
– Я… э-э… получил копию расписания.
– У работного дома три этажа, правильно?
– Правильно.
– На каком этаже живет мальчик?
– На первом.
– Там самые маленькие камеры.
– Да.
Женщина помолчала, вероятно собираясь с мыслями.
– Я рассчитывала дать вам несколько дней, чтобы обдумать мое предложение. Но события развиваются так, что нам нужно поторопиться. У вас есть ключи?
– От Октагона – да. Возможно, я смогу достать общий ключ от работного дома, но только на время. Раздобыть ключи от исправительного дома невозможно… по крайней мере для меня.
Женщина наклонила голову:
– Очень хорошо. Встретимся еще раз завтра, у вас дома. Чтобы обсудить план подробно.
Мозли беззвучно зашевелил челюстью.
– Я не смогу принести с собой ключ от работного дома, когда вы начнете осуществлять свой план. Меня обыщут.
– А принести ключ на нашу завтрашнюю встречу?
Мозли кивнул.
– Тогда мы сделаем слепок, а вы вернете его на место следующим вечером, еще до того, как произойдет побег. Все будет выглядеть так, точно этим ключом не пользовались для… освобождения. Значит, завтра вечером? В полночь?
– Завтра вечером, – услышал Мозли собственный голос. – Да, да.
– Монета останется у вас, каким бы ни было ваше решение, но я уверена, что вы сделаете единственно возможный для честного человека выбор и окажете нам помощь… Тогда мы сможем продолжить разговор и доработать план освобождения мальчика следующим вечером – пока его не перевели. У нас ведь все получится, да, мистер Мозли?
Подбодренный твердостью золотой монеты в кулаке и напуганный соседством ирландца, Мозли опять закивал.
– Я попрошу вас еще об одном одолжении.
– Да?
– Насколько я понимаю, вы имеете слабость к чжуй лон – «погоне за драконом»[31]31
Погоня за драконом – вдыхание нагретых паров наркотика через трубочку из алюминиевой фольги, а также в широком смысле любой прием наркотика.
[Закрыть]. Пообещайте мне воздержаться от лауданума, пока мы не спасем мальчика.
Мозли перевел взгляд со странной женщины на ее спутника и обратно. Они дали ему половину годового жалованья просто так, без всяких условий… И посулили еще больше.
Он снова кивнул.
– Превосходно. В таком случае до завтра.
Она еще раз прикоснулась к шляпе, а затем новые знакомые Мозли вышли из кабинки, поднялись по лестнице и растворились в темноте… оставив после себя лишь две пустые пинтовые кружки в доказательство того, что события прошлых двадцати минут не были плодом его воображения.
9
21 мая, воскресенье. Наше время
Специальный агент Армстронг Колдмун шел по коридору второго этажа того, что еще десять дней назад называлось «Чандлер-хаус». Теперь это была скорее свалка. Поврежденное здание окружали краны, металлические леса и подпорки, два верхних этажа на время восстановления прикрыли навесом. Даже сейчас Колдмун слышал щелчки строительных пистолетов и ощущал вибрацию укладываемых на место участков крыши. Весь город приводили в порядок. Семь дней в неделю, по двадцать четыре часа.
Скудно освещенный коридор был пустым. Не считая минимально необходимого персонала, угнездившегося в дальнем конце первого этажа, отель совсем обезлюдел. За исключением одного, самого необычного постояльца – специального агента Пендергаста, наотрез оказавшегося покидать его.
Колдмун не так уж долго был знаком с Пендергастом – господи, неужто прошло всего три месяца с момента их первой встречи? Но после трех дел, над которыми они работали вместе, Колдмун начал понимать этого загадочного, крайне замкнутого человека лучше, чем кто-либо еще. И знал, какую глубокую душевную рану получил Пендергаст, когда его молодая спутница Констанс сбежала с помощью прибора, забросившего ее в прошлое. Слово «спутница» не вполне точно описывало их отношения. По правде сказать, Колдмун понятия не имел, что на самом деле связывало этих двоих. «Подопечная» – удобная формулировка и не более того. Между ними существовало нечто большее, чем предусматривала замысловатая юридическая норма. Колдмун прочел прощальную записку Констанс, которая скорее запутывала дело еще сильнее, чем объясняла что-нибудь. Все же из нее можно было понять, почему Пендергаст выглядел таким опустошенным.
Прямо перед Колдмуном стоял у стены деревянный шейкеровский[32]32
Шейкеры – религиозная секта в США, члены которой создали новый стиль мебели, отличающейся простотой и практичностью.
[Закрыть] стул с плетеным джутовым сиденьем. За последние пять дней агент уже успел проверить, насколько он удобен, проводя на нем каждый вечер.
Колдмун поднял стул, передвинул к двери с номером 222 и сел со звуком, больше похожим на стон, чем на вздох.
– Эй, Пендергаст! – позвал он, прочистив горло. – Алоизий! Это снова я, Колдмун.
Он поклялся себе не трогать ручку двери, но все равно не удержался. Заперто, как обычно.
– Пендергаст, – сказал он закрытой двери. – Думаю, вам следует знать, что я посадил доктора Куинси в автобус, отъезжающий на Запад. Прямо сегодня утром. Он продолжал спрашивать о вас даже из салона. Я ничего не сказал. Но мне кажется, что вы должны хотя бы позвонить ему. А еще должны мне пару сотен баксов за пиво, которое старик впитывал, как губка.
Ответом была обычная тишина.
– Послушайте, – продолжил он минуту спустя. – Я знаю, что уже говорил все это. Но я действительно так считаю. Нельзя же оставаться там вечно. Понимаю, как вы переживаете… то есть я не могу встать на ваше место, но… Черт возьми, глупо коптиться там, как… как картофель в банке с углями из гледичии. Хотя бы поговорите со мной. Понимаете, мне станет легче, если я… услышу голос напарника.
Колдмун замолчал, ожидая ответа, но из-за двери не донеслось ни звука. Шум на крыше тоже затих, строители ушли на обеденный перерыв.
Он глубоко вздохнул:
– Кстати, о Западе. Понимаете, вчера вечером мне опять звонили из денверского отделения. Ответственный агент Дудек. Он давил на меня, и в конце концов пришлось сказать, что я не могу взяться ни за одно дело до тех пор…
Дверь отворилась с такой внезапностью, что Колдмун чуть не упал со стула. На пороге стоял агент Пендергаст. Колдмун вскочил, удивленно моргая. Это был вовсе не подавленный человек в мятой рубашке, со взъерошенными волосами и недельной щетиной, которого рисовало его воображение. Пендергаст выглядел так же безупречно, как и в первые дни их знакомства. Неизменный черный костюм, белая рубашка и элегантный, неброский галстук – на этот раз от «Эрмес». Колдмун ни разу не видел, чтобы напарник носил один и тот же галстук два дня подряд. Все свежее, будто только что снято с манекена. Бледное, холодное лицо казалось высеченным из мрамора. Все эти подробности Колдмун отмечал машинально, одну за другой, испытывая в равной мере облегчение и удивление.
– Проходите, агент Колдмун, – сказал Пендергаст с легкой хрипотцой, словно до того долго молчал. При этом он говорил спокойно, с мягким, как патока в темном роме, акцентом. – Присаживайтесь.
Он указал на ряд стульев в гостиной.
Колдмун воспользовался моментом и осмотрелся. Номер был чистым и аккуратным, как с иголочки. За открытой дверью в спальню виднелась застеленная кровать. Интересно, кто об этом позаботился? А вот дверь в спальню Констанс, наоборот, была закрыта.
Пендергаст сел напротив Колдмуна. Его осторожные движения напоминали о недавних ранах, но в них не чувствовалось ни боли, ни слабости. К большому облегчению Колдмуна, он выглядел почти полностью оправившимся от жестокой потери крови. А его истинное душевное состояние таилось в глубине льдисто-голубых глаз… Но проникнуть туда Колдмун даже не надеялся.
– Хочу извиниться за свое недостойное поведение, – сказал Пендергаст. – Ему нет никакого оправдания.
– Не берите в голову, – ответил Колдмун. – И не нужно ничего объяснять. Я просто хочу вам помочь.
– Вы не можете мне помочь, – отрезал Пендергаст.
– Хоть чем-нибудь.
– Ну что ж, замечательно. В таком случае возьмите, пожалуйста, телефон и позвоните еще раз ответственному агенту Дудеку.
Колдмун нахмурился:
– Не уверен, что…
– Просто позвоните ему, если вас не затруднит. Можете сказать, что будете на месте сегодня вечером.
Колдмун хотел было возразить, но по выражению лица Пендергаста понял, что это бесполезно. Он достал телефон и позвонил – под пристальным взглядом старшего агента. И только после звонка до него дошло, почему Пендергаст открыл дверь. Он ведь сам признался, что фактически поставил под угрозу свое новое назначение.
– Вам скоро надо уходить, – заметил Пендергаст, вставая. – Но уверен, что у нас еще есть время выпить. Что бы вы хотели?
Колдмун взглянул на часы: четверть первого. Бесполезно спрашивать Пендергаста, есть ли у него пиво. Он пробежался глазами по ряду бутылок на полке.
– Мм, чуточку сухого вермута, пожалуйста. Со льдом.
– Очень хорошо.
Пендергаст подошел к сервировочному столику, плеснул в стакан немного вермута и добавил льда. Потом взял высокий бокал и налил в него изрядное количество водки «Бельведер». Следом пошли лед, итальянская газированная вода с фруктовым вкусом и мерный стаканчик маслянистой пурпурной жидкости из большой бутылки, похожей на лекарственную. Наконец он опустил в бокал стеклянную палочку для размешивания и вернулся. Колдмун еще внимательнее приглядывался к нему. Пендергаст двигался не совсем уверенно, но все же не пролил ни капли.
Он снова сел, протянул руку к маленькой жестяной коробочке, взял пастилку со вкусом черной смородины, опустил в бокал и медленно размешал коктейль стеклянной палочкой, после чего поднес к губам.
– Мудреная штука, – сказал Колдмун.
Сделав глоток, Пендергаст поднял брови.
– Простите?
– То, что вы пьете.
– Это? Любимое снадобье моего друга из Французского квартала в Новом Орлеане. Увы, уже покойного.
Пендергаст снова поднял бокал и пригубил.
– Есть еще одна вещь, которую вы должны сделать, чтобы помочь мне, – продолжил он.
Колдмун подался вперед:
– Все, что угодно.
– Прошу вас, выслушайте меня не перебивая и постарайтесь умерить свое недоверие. Я мог бы предупредить вас, что ни одна живая душа не должна узнать о нашем разговоре… Но это необязательно, вам все равно никто не поверит.
Колдмун задумался, затем кивнул:
– Хорошо.
10
Пендергаст надолго замолчал, и Колдмун уже решил, что он задремал под действием содержащего опиат напитка. Наконец Пендергаст заговорил:
– Я знаю, что вы читали оставленную Констанс записку… и, конечно, были озадачены. – (Пришла очередь Колдмуна молчать.) – Вам известно, что прибор, который мы обнаружили, раскрывая последнее дело, позволяет заглянуть в будущее – не наше, а будущее параллельного мира. Поначалу мы проникали всего на несколько минут вперед. Но после усовершенствования прибора получили возможность смотреть намного дальше… Осматривать множество параллельных вселенных, узнаваемых и странных, будущее… и прошлое. – Колдмун кивнул. Он прекрасно помнил все это. – Если вы допускаете, что прибор обладает невероятной природой, то должны допустить и то, что я сейчас расскажу… о Констанс. – Он прервал рассказ и отпил из бокала с напитком голубовато-сиреневого цвета. – Она родилась в тысяча восемьсот семьдесят первом году на Уотер-стрит в Нижнем Манхэттене. Родители умерли, когда она была совсем маленькой. Констанс, так же как ее брат и сестра, стала беспризорницей. Ее сестру Мэри, которой было тогда семнадцать лет, арестовали за приставание к мужчинам и приговорили к исправительному сроку в работном доме Файв-Пойнтс. Это был район самых отвратительных, опасных и жалких трущоб, каких Нью-Йорк не знал ни прежде, ни впоследствии. – Пендергаст наклонился вперед, словно оценивая реакцию Колдмуна. Но тот старался слушать его с непроницаемым лицом. – В тысяча восемьсот восьмидесятом году брата Констанс приговорили к заключению на острове Блэквелла. Тюрьма изменила его. Вскоре после освобождения он был убит. – Пендергаст сделал еще глоток. – Во время всех этих событий некий доктор Енох Ленг предложил работному дому свои услуги, медицинского и психиатрического свойства. Он не потребовал платы, движимый своими дьявольскими побуждениями. Доктор Ленг стремился создать эликсир, существенно продлевающий человеческую жизнь – его собственную жизнь. И выяснил, что одним из важнейших ингредиентов должен быть cauda equina – пучок нервов в нижней части спинного мозга человека… вырезанный у девушек.
– Господи! – вырвалось у Колдмуна.
– Работный дом исправно поставлял жертв для эксперимента. Никто не задавал лишних вопросов, девушек забирали в «санаторий», никто не интересовался, что с ними происходило потом. Кое-кого доктор Ленг отправил под нож, чтобы добыть cauda equina, остальные стали подопытными свинками, которым вводили полученный эликсир для проверки его действия. Последних он держал в своем особняке. К несчастью, эликсир был еще несовершенен, и кое-какие комбинации ингредиентов оказывались смертельными. Когда подопытные свинки умирали, доктор Ленг делал вскрытие, желая выяснить, что пошло не так. Старшую сестру Констанс, Мэри, взяли не как подопытную свинку, а как обладательницу необходимого ингредиента. Она попала под нож доктора Ленга вскоре после гибели брата. Это случилось в январе тысяча восемьсот восемьдесят первого года. Констанс было девять лет. – Пендергаст откинулся на спинку стула, очень медленно. – В обычных обстоятельствах Констанс, сирота и беспризорница, умерла бы от голода, холода или болезней. Но вмешалась судьба, и доктор Ленг заметил ее возле работного дома. В начале лета того же года, после смерти сестры, Констанс попала под крыло доктора Ленга – последняя девушка, которую ждала эта участь. Он ввел ей эликсир, приготовленный из части тела ее собственной сестры. И на этот раз средство подействовало. – Пендергаст потянулся к бокалу. Колдмун хранил молчание, с трудом переваривая услышанное. – Констанс стала подопечной доктора Ленга. Она выросла в его особняке. Хотя, разумеется, «выросла» – неподходящее слово, поскольку под действием эликсира ее тело взрослело так медленно, что сто лет спустя по физическому состоянию соответствовало двадцатиоднолетнему. Ленг также вкусил эликсира, а потому оставался молодым и мог продолжать научную работу для достижения конечной цели, имевшей для него колоссальное значение… Однако нет необходимости углубляться во все это. Позже Ленг создал синтетический заменитель cauda equina, и несчастных девушек перестали приносить в жертву. Не знаю когда и как, но Констанс узнала, что сверхъестественным образом сохраняет юность благодаря принесенной в жертву сестре. Можете представить, как это повлияло на ее психику. Так или иначе, несколько лет назад доктор Ленг был убит. Освобожденная от его влияния Констанс перестала принимать эликсир. И сделалась моей подопечной.
Колдмун изумленно уставился на него:
– Но как?
– Енох Лонг – мой двоюродный прадедушка. Я унаследовал его особняк на Риверсайд-драйв и обнаружил там Констанс. Она прожила в этом доме сто лет.
– Что? – воскликнул Колдмун.
Пендергаст лишь махнул рукой.
Колдмун покачал головой. Это было невероятно… и все же хорошо соответствовало эксцентричным манерам Констанс, ее старомодным нарядам и речи. Древняя старуха в теле молоденькой девушки… Неудивительно, что она так много знала и говорила на разных языках. Это не укладывалось в голове.
– Об остальном вы можете догадаться сами, – продолжал Пендергаст. – Дьявольский прибор открыл калейдоскоп чередующихся миров, включая город Нью-Йорк приблизительно в тысяча восемьсот восьмидесятом году. Я сам это видел. Несомненно, видела и Констанс, когда отправилась меня спасать. – Он прижал бокал к груди. – Она поняла, что может вернуться в альтернативное прошлое и спасти брата и сестру от смерти. Мне остается только надеяться, что у нее все получится.
Пендергаст умолк. Потрясенный Колдмун осушил свой стакан, и Пендергаст налил ему еще.
– Я ни разу не физик, – сказал Колдмун, – но… так все только запутается. То есть Констанс возвращается, чтобы… – Он снова замолчал, мысленно перебирая возможные последствия. – А если она встретит саму себя?
– Непременно встретит. Однако парадокс только кажущийся. Напомню, что все это происходит в другой, параллельной вселенной, почти идентичной нашей, но не совсем. Что бы там ни случилось, оно никак не затронет нас… особенно после уничтожения прибора, открывающего ворота между мирами. Теперь дверь закрылась.
На последних словах голос Пендергаста сорвался. Ох уж эти его сложные отношения с Констанс…
«Na da ma y azan»[33]33
У меня болит голова (лакота).
[Закрыть], – подумал Колдмун, а вслух спросил:
– Что вы собираетесь делать?
Похоже, вопрос удивил Пендергаста.
– Я собираюсь вернуться в Нью-Йорк.
– А как же Констанс?
Пендергаст изменился в лице, отвернулся и осушил бокал.
– Констанс сделала свой выбор.
– Это правда? Она в самом деле ушла?
– Ушла туда, куда я не могу проникнуть вслед за ней. И не хочу. Дать Констанс возможность упокоить древние призраки без моего вмешательства – это все, что я могу теперь для нее сделать. Больше я ее не увижу.
Он поставил бокал на стол с резким стуком.
– Ну а вы? Просто будете жить одним днем?
– Одним днем? – Губы Пендергаста наконец-то скривились в призрачной усмешке. – Если бы я мог позволить себе такую роскошь! Нет, мой друг, моя боль измеряется не днями, а секундами. Даже меньше. Как у колибри.
– Простите?
Колдмун решил, что у Пендергаста помутился рассудок от выпитого. Словно прочитав его мысли, старший агент встал, подошел к барному шкафу и налил себе новый бокал.
– Много ли вам известно о колибри, Армстронг? – спросил он, снова усаживаясь на стул.
С каждой минутой разговор становился все более нелепым.
– Не очень. Они могут висеть в воздухе. А еще у них переливчатое оперение.
– Колибри постоянно страдают от голода, – сказал Пендергаст. – Они не смогли бы пережить даже одну ночь, если бы не впадали в своеобразную спячку. Вы об этом знали?
– Нет.
– Как вы только что сказали, они способны зависать в воздухе. Для этого нужен невероятно быстрый метаболизм. Их сердца бьются с частотой шестьдесят тысяч ударов в час. А крылья… – Он замолчал и поднял бокал. – Крыльями они машут сто раз в секунду. Сто раз. Чтобы обрести душевный покой, если это мне вообще суждено, нужно жить не день за днем, а мгновение за мгновением. Я живу в промежутке между взмахами крыльев колибри. Жизнь с более длительными интервалами… была бы непереносимой. – Он снова поднял бокал и сделал большой глоток. – Вы слишком задержались из-за меня. Благодарю вас, мой друг, за все оказанные любезности, большие и маленькие. Пришло время расстаться… навсегда.
Почувствовав странный комок в горле, Колдмун попытался возразить.
– Я никогда не просил о напарнике, – сказал Пендергаст. – Но сейчас, оглядываясь назад, я не мог бы пожелать лучшего, чем вы. Vale![34]34
Букв.: Будь здоров! (лат.) – принятая у древних римлян формула прощания.
[Закрыть]
Нужно было сказать что-то еще, прежде чем покинуть эту темную комнату, но Колдмуну не приходило на ум ничего подходящего.
– Tókša akhé[35]35
До встречи (лакота).
[Закрыть], – ответил он.
И тут, когда он собрался уходить, Пендергаст рассмеялся. Это было так не похоже на него, что Колдмун обернулся.
– В чем дело?
– Я вспомнил то, что вы сказали мне еще из-за двери. Вы сравнили меня с картофелем, коптящимся в банке с углями из гледичии.
– Правильно.
– Это новое для меня выражение. У этого картофеля какой-то особенный вкус?
– Если знать, как его приготовить, нет ничего вкуснее. Угли из гледичии дают ровно столько тепла, сколько нужно, чтобы получить хрустящий мундир, раздутый, словно кожа пекинской утки. А сам картофель становится мягким, как масло.
– Благодарю вас за эту жемчужину деревенской мудрости. Доброго пути, Армстронг.
Уже закрыв за собой дверь, Колдмун все еще слышал приглушенный смех Пендергаста – приятный, мелодичный, но бесконечно печальный, словно бы помогавший ему перескочить, сохраняя здравый рассудок, из одного крошечного промежутка времени в другой, между двумя взмахами крыльев колибри.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?