» » » онлайн чтение - страница 2

Текст книги "Луна предателя"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 16:10


Автор книги: Линн Флевелинг


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 42 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава 2. Неожиданный вызов

Бека Кавиш мерила шагами палубу, высматривая на горизонте первые признаки близости северо-восточного побережья Скалы. Ее отряд неделю назад покинул лагерь Идрилейн; пройдет, наверное, еще столько же, прежде чем они присоединятся к посольству Клиа и повернут на юг. Беку раздражало вынужденное бездействие.

Она рассеянно теребила новую цепь, висевшую у нее на шее поверх зеленой форменной туники. Капитанские знаки различия, казалось, тяжелее давили на нее, чем простой стальной лейтенантский полумесяц. Беку вполне удовлетворяло положение командира трех десятков всадников турмы Ургажи. Они заслужили славу своими рейдами по тылам противника: пленимарцы прозвали их «ургажи» – демоны-волки – еще в первые дни войны. Солдаты Беки смотрели на это прозвище как на знак отличия, хотя он и дорого им достался. Из тридцати кавалеристов в турме только половину теперь составляли те, кто был в ней с самого начала, кто знал, какая правда скрывается за глупыми словами тех баллад, что распевали по всей Скале и Майсене, кто помнил, где вдоль пленимарской границы остались лежать тела их товарищей.

Турма была укомплектована полностью впервые за многие месяцы – благодаря полученному Бекой заданию. Пусть кое-кто из новобранцев только что лишился молочных зубов, как любил говорить сержант Бракнил – если повезет и будет на то воля Сакора, можно успеть обучить их, прежде чем снова придется идти в бой.

Еще совсем недавно турма Ургажи сражалась в ледяных болотах Майсены; впрочем, даже это было лучше, чем некоторые задания, которые воинам приходилось выполнять раньше.

Тот бой на продуваемом ветром морском берегу… Волны, красные от крови…

Бека оперлась о поручни, глядя, как стайка дельфинов выскакивает из волн впереди корабля. Чем ближе становилась новая встреча с Серегилом и Алеком, тем чаще мучили ее воспоминания о их расставании после победы над князем Мардусом.

То короткое сражение сделало ее отца хромым, стоило жизни Нисандеру, а Серегилу – на какое-то время здравого рассудка. Несколько месяцев спустя Бека получила от отца письмо, сообщавшее, что Серегил и Алек навсегда покинули Римини. Теперь, когда она знала в подробностях обо всем, что тогда случилось, Бека совсем не была уверена, что прибытие с декурией солдат – лучший способ убедить их вернуться обратно.

Девушка стиснула поручни, прогоняя докучливые мысли. У нее есть дело, и это дело по крайней мере на какое-то время сведет ее с теми, кого она больше всего любила.

Две Чайки были крошечным поселком, который даже трудно назвать деревней. Убогий постоялый двор, полуразрушенный храм и десяток хижин окружали маленькую гавань. Микам Кавиш всю жизнь путешествовал по таким захолустным селениям – то по собственному почину, то по делам наблюдателей вместе с Серегилом.

Последние годы – из-за поврежденной ноги – он не отлучался далеко от дома, занимаясь воспитанием подрастающих детей. Такая жизнь ему нравилась, к радости Кари, его жены, но теперь путешествие показало Микаму, как же не хватает ему уходящей вдаль дороги. Было приятно обнаружить, что он все еще инстинктивно знает, где нужно проявить щедрость, а где хорошенько присматривать за кошельком.

Пять дней назад покрытый грязью посланец прискакал в Уотермид с известием, что царица нуждается в их с Серегилом и Алеком услугах. Микаму поручалось уговорить своих друзей вернуться из добровольного изгнания. Самая же приятная новость заключалась в том, что старшая дочь Микама и Кари, Бека, жива и невредима и направляется на родину, чтобы со своим отрядом сопровождать отца.

Не прошло и часа, как Микам был уже в дороге – с рапирой на боку и дорожным мешком за спиной, направляясь в деревушку, о которой никогда раньше не слышал. Совсем как в старые времена.

Теперь, сидя на скамье перед безымянным постоялым двором, Микам надвинул шляпу на глаза и принялся обдумывать полученное задание, Алека нетрудно будет уговорить, но целый отряд солдат ничего не сможет поделать с Серегилом, если тот упрется.

– Господин, господин! – раздался тонкий голос. – Проснись, господин! Твой корабль на подходе!

Микам сдвинул шляпу на затылок и с улыбкой взглянул на взволнованного наблюдателя – мальчишку лет десяти, который со всех ног мчался от гавани по грязной улице. За день это было уже третье такое объявление.

– Ты уверен, что на этот раз корабль – тот, который нужен? – спросил Микам и поморщился, поднимаясь со скамьи. Даже после целого дня отдыха изуродованные мышцы правой ноги болели сильнее, чем Микаму хотелось бы в том признаться. Раны, нанесенные дирмагносом, оставляли глубокий след, даже когда плоть исцелялась.

– Посмотри сам, господин! Уже виден флаг, – настаивал мальчишка. – Скрещенные мечи и корона над ними на зеленом поле – как ты и говорил. И на палубе стоят царские гвардейцы!

Микам прищурился, всматриваясь в вошедший в бухту корабль. Еще несколько лет назад щуриться бы не пришлось.

«Старею, будь оно все проклято!»

Впрочем, на этот раз мальчишка был прав. Опираясь на палку, Микам следом за ним вышел на берег.

Корабль бросил якорь, и с него спускали лодки. На берегу уже собралась небольшая толпа возбужденно перебрасывающихся репликами жителей деревни.

Микам улыбнулся, заметив среди солдат в передней лодке рыжую голову офицера. Зоркие у него глаза или нет, а свою Беку он узнает с первого взгляда. Она тоже увидела его и издала радостное восклицание, громко раскатившееся над водой.

На расстоянии было легко принять Беку за ту молоденькую девушку, какой она была, уезжая из дому, чтобы поступить в гвардию, – длинноногую, полную энтузиазма. Даже и теперь она казалась слишком хрупкой для кольчуги и кавалерийского вооружения, но Микам-то знал, что это не так. Бека никогда не была неженкой.

Когда лодка приблизилась к берегу, иллюзия рассеялась. В манерах Беки, обменявшейся какой-то шуткой с высоким воином, стоящим рядом, сквозила властность и непринужденность.

«Она получила то, чего всегда хотела», – со смесью грусти и гордости за дочь подумал Микам. Хоть ей еще не исполнилось и двадцати двух, Бека была боевым офицером одного из лучших гвардейских полков Скалы и на хорошем счету у царицы.

Впрочем, важности это ей не прибавило. Бека выпрыгнула из лодки прежде, чем нос суденышка коснулся гальки берега.

– Клянусь Пламенем, до чего же приятно снова тебя увидеть! – воскликнула Бека, обнимая Микама. Казалось, она никогда от него не оторвется. Когда же все-таки девушка сделала шаг назад, в ее глазах блестели слезы. – Как мама и малыши? Уотермид все такой же?

– У нас все так же, как и когда ты уезжала. Я привез тебе письма – Иллия исписала четыре страницы, – сказал Микам, разглядывая появившиеся на руках дочери шрамы. На носу Беки все так же сияли веснушки, но два года участия в боях заострили ее черты, стерев с лица последние следы детства. – Вот как, ты уже капитан? – кивнул он на новую цепь.

– По крайней мере по названию. Мне дали Волчий эскадрон и тут же послали меня и мою турму домой. Ты ведь помнишь сержанта Рилина?

– Я никогда не забываю тех, кто спас мне жизнь, – ответил Микам, пожимая руку высокому воину.

– Ну, как мне помнится, ты отплатил мне тем же, – сказал сержант. – Ты ведь разделался с той тварью – дирмагносом, после того как Алек в нее выстрелил. Думаю, никого из нас не было бы здесь, если бы не ты.

Этот разговор вызвал любопытные взгляды, и Микам поспешил переменить тему.

– Я вижу здесь всего одну декурию. Где же остальные две? – поинтересовался он, показывая на десятерых высадившихся на берег солдат. Микам узнал капрала Никидеса и еще кое-кого, но большинство было ему незнакомо.

– Остальные отправились с Клиа. Мы встретимся с ними позднее, – объяснила Бека. – Этих ребят достаточно, чтобы мы в безопасности добрались туда, куда надо.

Бека взглянула на солнце и слегка нахмурилась.

– Быстро переправить лошадей на берег не удастся, но мне хотелось бы проделать часть пути до темноты. Сможем ли мы получить здесь горячую пищу, прежде чем отправимся? Желательно что-нибудь, отличное от соленой свинины и вяленой трески.

– Я тут договорился с трактирщиком, – подмигнул ей Микам. – Думаю, он обеспечит вам вяленую свинину и соленую треску.

– Что ж, перемена всегда приятна, – усмехнулась Бека. – Как быстро мы сможем добраться до места?

– За четыре дня. Может быть, за три, если повезет с погодой. Бека снова нетерпеливо нахмурилась.

– Лучше бы за три. – Бросив последний тревожный взгляд на корабль, она пошла за Микамом к постоялому двору.

– Что случилось с тем молодым человеком, о котором ты писала нам в прошлом году? – спросил Микам. – Лейтенант… забыл его имя. Мама начала уже поговаривать о вас с ним…

– Маркие? – Бека пожала плечами, стараясь не встречаться взглядом с отцом. – Он погиб.

«Вот оно что!» – печально подумал Микам, чувствуя, как много Бека не договаривает. Ох, война – жестокое дело…

С погодой им повезло, зато дороги чем дальше на север, тем делались хуже. На второй день пути лошади уже увязали по колени в грязи, покрывавшей то, что в этой глуши считалось дорогой.

Вытащив изуродованную ногу из заляпанного грязью стремени, Микам оглядел поднимающиеся вдали неприступные горные вершины и с нежностью подумал о доме. В тот день, когда он отправился в путь, маленькая Иллия, которой пошел девятый год, собирала на лугу нарциссы. Здесь же, в тени гор Нимра, под соснами еще лежал снег.

Бека все еще не рассказала ему, какова цель их путешествия, и Микам не расспрашивал дочь, уважая ее право на молчание. Они ехали не останавливаясь, благо дни стали длиннее. Ночью на привалах Бека и ее воины вспоминали битвы, рейды по тылам врага, погибших товарищей. Лейтенант Маркие не упоминался, и Микам однажды утром, когда они остановились, чтобы напоить лошадей, отозвал в сторонку сержанта Рилина.

– Ах, Маркие… – Рилин огляделся, чтобы удостовериться:

Бека не слышит их разговора. – Ясное дело, они любили друг друга. К тому же и слеплены они были из одного теста, да только прошлой осенью ему не повезло. Его турма попала в засаду. Тех, кто не погиб в схватке, пленимарцы замучили. – Во взгляде Рилина появилось отсутствующее выражение, он прищурился, словно глаза ему резал безжалостный свет. – Много говорят о том, что пленимарцы творят с нашими женщинами– воинами, но, скажу я тебе, благородный Микам, с мужчинами они обходятся ничуть не лучше. Мы потом нашли тела… Маркие не оказался среди тех, кому повезло, если ты понимаешь, о чем я. Капитан два дня ни с кем не разговаривала, не ела и не спала. Только сержант Меркаль наконец сумела привести ее в чувство. Меркаль на своем веку похоронила немало близких, так что, верно, знала, что сказать. Бека пришла в себя, но о Маркисе никогда не говорит.

Микам вздохнул.

– Вряд ли девочке хочется, чтобы ей об этом напоминали. У нее с тех пор никого не было?

– Всерьез – никого.

Микам прекрасно понимал, что это значит. Бывает, что потребности тела заглушают сердечную боль. Иногда именно так приходит исцеление.

Когда начались предгорья, дорога стала суше. К середине третьего дня пути Бека, оглядываясь, видела верхушки деревьев на равнине, по которой они ехали накануне. Где-то на юге за горизонтом лежал берег Осиатского моря и длинный перешеек, соединяющий полуостров с владениями Скалы на материке. Сейчас уже остальные солдаты турмы Ургажи, должно быть, прохлаждаются в Ардинли.

– Ты уверен, что мы доберемся до места сегодня? – спросила Бека едущего рядом отца.

– Судя по тому, как ты гонишь отряд, мы будем там до ужина. – Микам показал на холмы, поднимающиеся в нескольких милях к северу. – Вон там расположена деревня, а их хижина – чуть подальше.

– Надеюсь, они не будут возражать против нашего нашествия.

Солнце еще стояло высоко над горизонтом, когда отряд добрался до небольшого хутора, спрятавшегося в горной долине. На склонах холмов паслись овцы и коровы, где-то вдали лаяла собака.

– Вот мы и добрались, – сказал Микам, первым въезжая в деревушку.

Жители таращились на солдат, остановившихся на грязной площади. Здесь не было ни постоялого двора, ни храма – только небольшая часовня, вся увешанная выцветшими на солнце подношениями Четверке.

Сразу за последним домиком распростер свои безлистные ветви огромный засохший дуб. От него начиналась уводящая в лес тропа. Проехав по ней с полмили, отряд выбрался на лужайку. По ней вился ручей, а в дальнем конце виднелся небольшой бревенчатый дом. К одной стене была прибита для просушки волчья шкура, а крышу украшали рога самых разных видов и размеров. В огороде рядом с домом рылись в увядшей ботве пестрые куры. Немного в стороне стоял покосившийся хлев, а в загоне рядом с ним паслись с полдюжины лошадей. Бека узнала Заплатку – любимицу Алека, и двух ауренфэйских лошадей – гнедого жеребца, Обгоняющего Ветер, которого ее родители подарили Алеку в его первый приезд в Уотермид, и вороную кобылу Цинрил, которую еще жеребенком приобрел Серегил.

– Тут они и живут? – с удивлением спросила она Микама. Все здесь было мирным и идиллическим и совсем не подходило, по мнению Беки, Серегилу.

– Тут и живут, – ухмыльнулся Микам. Откуда-то из-за хлева долетел стук топора. Привстав на стременах, Бека крикнула:

– Эй, есть кто дома?

Стук топора оборвался. Через мгновение из-за хлева, широко шагая, появился Алек. Светлые нестриженые волосы рассыпались по плечам юноши.

Суровая жизнь сделала его таким же худым и жилистым, каким его помнила Бека по первой встрече. Не осталось и следа той городской утонченности, которую Алек приобрел в Римини: заплаты и пятна на его тунике делали юношу похожим на конюха. Через несколько месяцев ему исполнится девятнадцать, с некоторым изумлением сообразила Бека. Впрочем, тем, кто его не знает, он показался бы моложе, – сказывалось то, что он наполовину ауренфэйе. Таким он останется еще много лет. Серегил, которому должно было сравняться шестьдесят, все те годы, что Бека его знала, выглядел двадцатилетним.

– А ведь он, кажется, рад нас видеть! – засмеялся ее отец.

– Пусть только попробует не обрадоваться! – Спешившись, Бека крепко обняла Алека. Он действительно оказался ужасно худым, но под домотканой одеждой чувствовались твердые мускулы.

– Исланти бек кир! – радостно воскликнул юноша. – Кра– тис нолиеус имрай!

– Ты теперь говоришь по-ауренфэйски лучше меня, почти-братец! – со смехом сказала Бека. – Кроме приветствия, я не поняла ни слова из того, что ты сказал.

Алек отступил на шаг, с улыбкой глядя на Беку.

– Прости меня. Мы всю зиму только по-ауренфэйски и говорили.

Затравленное выражение, которое появилось в его лице после пленимарского плена, исчезло. Глядя в синие глаза юноши, Бека прочла в них то, на что в своем письме намекал ее отец. Когда-то Бека спросила Микама, не влюблен ли Алек в Серегила, чем ужасно шокировала примерного семьянина. Теперь ей казалось, что Алек наконец разобрался в своих чувствах. В самой глубине души Бека ощутила сожаление и безжалостно задавила это чувство.

Алек обменялся рукопожатием с Микамом, потом вопросительно посмотрел на гвардейцев.

– Что все это значит?

– У меня есть послание для Серегила, – «То самое, – добавила она мысленно, больше лет, чем я живу на свете». сказала ему Бека. которого он ждет

– Должно быть, что-то очень важное!

– Это долго объяснять. Где он?

– Охотится в горах. К вечеру вернется.

– Пожалуй, нужно будет его найти. Времени у нас мало. Алек внимательно посмотрел на нее, но не стал допытываться.

– Сейчас оседлаю коня.

Верхом на Заплатке Алек двинулся впереди отряда вверх по склону.

Бека по дороге бросала на него любопытные взгляды.

– Я думала, что, несмотря на кровь ауренфэйе, ты изменишься сильнее, – сказала она наконец. – А во мне ты видишь перемены?

– Да, – ответил он, и Бека почувствовала в его голосе ту же печаль, что заметила в своем отце при встрече в Двух Чайках.

– Чем вы занимались все то время, что мы не виделись? Алек пожал плечами.

– Некоторое время путешествовали. Я думал, мы отправимся на войну, предложим царице свои услуги, но Серегил долго еще ничего так не хотел, как оказаться подальше от Скалы. В дороге мы находили себе занятия – пели, шпионили, – Алек лукаво подмигнул Беке, – воровали понемножку, когда приходилось класть зубы на полку. Прошлым летом мы чуть не влипли, вот и затаились здесь.

– Вы когда-нибудь вернетесь в Римини? – спросила Бека и тут же пожалела об этом.

– Я бы вернулся, – ответил Алек, отводя глаза, и Беке показалось, что на лице его промелькнуло прежнее загнанное выражение. – Но Серегил не желает даже и говорить об этом. Ему все еще снится в кошмарах «Петух». Мне тоже, но его сны мучительнее.

Беки не было в городе, когда произошло ужасное убийство старой хозяйки гостиницы и ее семейства, но она слышала достаточно, чтобы сейчас ощутить тошноту. Бека с детства знала Триис, играла в саду с ее внучкой Сиплой. Сын Триис, отец Силлы, научил ее вырезать свистульки из побегов орешника.

Эти невинные жертвы погибли в ту ночь, когда князь Мардус напал на Дом Орески. Пленимарцам резня в «Петухе» ничего не дала – это была просто месть сопровождавшего Мардуса некроманта, Варгула Ашназаи. По его приказу была перебита семья хозяев гостиницы, схвачен Алек, а изуродованные тела оставлены, чтобы их нашел Серегил. Тот в порыве горя поджег дом, превратив его в погребальный костер.

Добравшись до вершины хребта, Алек натянул поводья и пронзительно свистнул сквозь зубы. Откуда-то слева донесся ответный свист, и всадники свернули в ту сторону. Скоро они оказались у пруда.

– Он похож на пруд в Уотермиде, – сказала Бека.

– Похож, – согласился Алек с улыбкой. – У нас здесь даже выдры водятся.

Никто из них не заметил Серегила, пока тот сам не вышел на берег и не помахал им. Он сидел на бревне у воды, и поношенная туника и штаны совсем сливались с растительностью.

– Микам! И Бека! – Серегил быстро двинулся к ним, и во все стороны разлетелись перья: он ощипывал подстреленного дикого гуся.

Серегил был худым и загорелым, но таким же красивым, каким его помнила Бека, – может быть, даже более того, поскольку теперь она смотрела на него глазами женщины, а не ребенка. Тонкий и не особенно высокий, он двигался с неосознанной грацией великолепного фехтовальщика; на загорелом лице светились теплым юмором большие серые глаза. Бека знала Серегила с детства, но теперь впервые поразилась тому, какими старыми кажутся эти глаза на молодом лице.

– Привет, дядюшка! – сказала она, снимая перышко с его длинных каштановых волос.

Серегил отряхнул одежду от пуха и перьев.

– Вы выбрали хороший денек для визита. На пруду живут гуси, и мне наконец удалось подбить одного.

– Стрелой или камнем? – со смехом поинтересовался Микам. Серегил был известен своим искусством фехтовальщика, но никогда не отличался умением стрелять из лука.

Серегил ответил ему своей кривой улыбкой.

– Стрелой, стрелой. Алек отплатил мне за все мучения, которых ему стоило обучение у меня. Я теперь почти так же хорошо управляюсь с луком, как он – с отмычкой.

– Ну, надеюсь, я все же не так неуклюж, даже несмотря на отсутствие практики, – шутливо толкнул Беку локтем Алек. – А теперь вы расскажете нам, что привело вас сюда с целой декурией всадников?

– Солдат? – поднял бровь Серегил, словно впервые заметив, что Бека в форме. – Да к тому же ты получила повышение, как я посмотрю.

– Я здесь по приказу царицы, – ответила ему Бека. – Мои ребята ничего не знают о том, что я должна передать тебе, и так это и должно остаться. – Она достала скрепленный печатью пергамент и вручила Серегилу. – Принцесса Клиа нуждается в твоей помощи, Серегил. Она возглавляет посольство в Ауренен.

– Ауренен? – Серегил опустил глаза на невскрытую печать. – Она же знает, что это невозможно.

– Теперь возможно. – Ловко спешившись, Микам достал из вьюка трость и, опираясь на нее, похромал к другу. – Идрилейн устроила все, что нужно. Клиа же во главе всего предприятия.

– И нам нельзя терять времени, – настойчиво сказала Бека. – Военная ситуация хуже некуда – Майсена может пасть со дня на день.

– Слухи дошли даже до нашего захолустья, – ответил ей Алек.

– Ах, но есть кое-что похуже слухов, – продолжала Бека. – Царица ранена, а пленимарцы продвигаются все дальше на запад. Последние донесения были о том, что они на полпути к Кротовой Норе. Идрилейн все еще пытается удержать их, но она убеждена: наша единственная надежда – союз с Аурененом.

– И что ей нужно от меня? – спросил Серегил, передавая Алеку непрочитанное письмо. – Торсин годами справлялся с переговорами с лиасидра без моей помощи.

– Не особенно успешно, – возразила Бека. – Клиа нуждается в твоих советах. Ты же ауренфэйе и понимаешь нюансы обоих языков лучше всех. К тому же ты знаешь скаланцев.

– Именно поэтому дело может кончиться тем, что мне не будет доверять ни одна сторона. Более того, мое присутствие будет оскорблением для половины кланов Ауренена. – Серегил покачал головой. – Идрилейн на самом деле получила согласие лиасидра на мое возвращение?

– Временное возвращение, – уточнила Бека. – Царица указала им, что поскольку ты ее родич через благородного Коррута, было бы оскорблением для Скалы исключить тебя из посольства. По-видимому, она также намекнула, что это ты раскрыл тайну исчезновения Коррута.

– Мы с Алеком, – рассеянно поправил он ее; Серегил явно был целиком захвачен полученными новостями. – Значит, она сообщила им об этом?

До смерти Нисандера они с Алеком и Микамом были членами возглавляемой волшебником организации шпионов и информаторов – наблюдателями. Даже царица не знала об их роли, пока Серегил и Алек не помогли раскрыть заговор, угрожавший ее жизни. Выслеживая врагов династии, они нашли мумифицированное тело Коррута-и-Гламиена, убитого заговорщиками -леранцами за два столетия до того.

– Думаю, не повредило и то, что твоя сестра – теперь член лиасидра, – заметил Микам. – Говорят, что партия сторонников торговли со Скалой сейчас сильнее, чем когда-либо.

– Так что, как видишь, со всем этим нет проблем, – нетерпеливо вмешалась Бека. Если бы ей удалось настоять на своем, они еще до заката отправились бы в дорогу.

Ее сердце упало, когда Серегил, рассеянно глядя на свои заляпанные грязью сапоги, пробормотал:

– Мне нужно хорошенько подумать. Она уже собиралась настаивать, когда Алек с предостерегающим взглядом положил руку на плечо друга. Видно, не все раны еще зарубцевались.

– Говоришь, Идрилейн все еще с армией? – спросил юноша. – Она тяжело ранена?

– Я ее не видела. Ее никто почти не видит, но мое предположение – дела там хуже, чем говорят. Фория теперь главнокомандующая.

– Вот как? – Тон Серегила был безразличным, но Бека поймала многозначительный взгляд, которым он обменялся с Микамом. «Взгляд наблюдателя» – так называла это ее мать, которая ненавидела секреты, в которые были посвящены эти двое.

– У пленимарцев много некромантов, – добавила Бека. – Я сама не встречалась ни с одним, но те, кто встречался, говорят, что сейчас они сильнее, чем были когда-либо со времен Великой войны.

– Некроманты? – Губы Алека сжались в жесткую линию. – Да, наверное, нечего было надеяться, что, остановив Мардуса, мы положим этому конец. Мы будем рады, если вы со своими людьми разобьете лагерь на нашей лужайке.

– Спасибо, – ответил Микам. – Поехали, Бека. Нужно устроить ребят.

Бека не сразу поняла, что Алек, хочет остаться на какое-то время наедине с Серегилом.

– Я рассчитывала, что он будет счастлив отправиться домой, даже ненадолго, – пробормотала она, спускаясь за отцом по тропинке. – Он выглядел так, словно выслушал приговор.

Микам вздохнул.

– Так оно и было, давным-давно. Мне кажется, приговор на самом деле не отменен. Я всегда хотел узнать, что тогда с ним случилось, но он никогда не обмолвился и словечком; даже и Нисандеру, насколько мне известно.

У дальнего берега играли две выдры, но Алек сомневался, видит ли их Серегил. Не думал он и что друга так расстроили новости о военных неудачах скаланцев. Юноша присоединился к Серегилу у кромки воды и молча ждал.

Когда они в конце концов стали любовниками, это не только укрепило их дружбу. Для сложившихся между ними отношений в ауренфэйском языке было особое слово – талимениос. Серегил не мог в точности перевести его Алеку, но теперь уже и не было нужды в словах.

Для Алека оно означало единство душ, сплав духа и тел. Серегил был способен читать в нем, как в раскрытой книге, с первого дня их знакомства, да и его собственная интуиция временами позволяла ему угадывать мысли друга. Вот и теперь, стоя рядом с ним на берегу, Алек чувствовал исходящие от Серегила волны гнева, страха, страстного желания.

– Я рассказывал тебе кое-что о своем прошлом когда-то, верно? – наконец спросил Серегил.

– Только о том, что тебя обманом вовлекли в какое-то преступление и что ты поплатился изгнанием.

– И ты в порядке исключения не обрушил на меня тысячи вопросов. Я это оценил. Но теперь…

– Ты хочешь вернуться, – сказал Алек мягко.

– Дело не только в этом. – Серегил скрестил руки на груди, глядя в воду.

Алек по долгому опыту знал, как трудно Серегилу говорить о своем прошлом. Даже самая тесная близость – талимениос – ничего тут не меняла, так что юноша давно привык не расспрашивать друга.

– Лучше я закончу ощипывать гуся, – наконец сказал Серегил. – Потом, когда устроим гостей, мы с тобой поговорим – обещаю. Мне просто нужно время, чтобы во всем разобраться.

Алек хлопнул Серегила по плечу и ушел, чтобы не мешать тому думать.

Оставшись наконец в одиночестве, Серегил невидящим взглядом уставился на водную гладь, чувствуя, как мучительные воспоминания захлестывают его штормовой волной.

…Мертвая окончательность окровавленной рукояти ножа в руке… удушье в темноте… гневные лица, издевательства…

Опустив голову, Серегил закрыл лицо руками и всхлипнул.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации