Текст книги "Иностранная литература №02/2012"

Сослуживец. Нет, вообще-то, нету…

Женщина. Вот!

Сослуживец. А разве вчера не просили сделать копию?

Женщина. Верно, но, по-моему, вчера в самом конце дня я ее сделала и оставила на столе…

Сослуживец. Появились поправки, бумага пришла в десять вечера.

Женщина. Понятно.

Сослуживец. Можно попросить вас еще раз сделать копию?

Женщина. Это ведь не особенно срочно, верно?

Сослуживец. Вообще, да…

Женщина. В последнее время копировальный аппарат работал без поломок.

Сослуживец. Без поломок.

Женщина. Помню, раньше-то часто аппарат ломался, я не раз звонила в службу поддержки, чтобы прислали мастера.

Сослуживец. Да, в те времена работы было много…

Женщина. Да…

Женщина. (На работе у меня, пожалуй, и сейчас на столе бумажки – не помню, чтобы выкидывала в корзину бумажные салфетки, которыми оборачивала ноготь и почти полчаса прочищала от пыли щели на клавиатуре. Скомканные салфетки могли так и остаться на столе, может быть, остались…)

5

Мысли женщины, которая что-то пишет в блокноте (ее внутренний мир?)

То, что называется “писать”, само действие – это вопрос, что писать, это поиск, о чем писать, а бывает, просто поиск…

Определенно помню, что бывала там, хотя теперь припоминается немногое: августовский полдень у моря, и я иду по такой бетонированной прогулочной дорожке, ее к лету подготовили, как сейчас делают… Пытаюсь вспомнить пейзаж, плывущий от жары. Солнце светит в спину, и тень ложится на бетон прямо передо мной, по ходу движения, но тень пока не такая уж длинная, скорее кажется, что она падает прямо под ноги – иду и смотрю на свое теневое отражение. Может, еще и оттого, что голова не покрыта, сознание как-то мутится, и собственная тень начинает казаться совершенно черной. Вглядываюсь и думаю: какая тень густая, чересчур густая, а в гуще этой черноты как будто что-то зеленое подмешали – так тогда показалось…

А теперь у меня есть один человек, с которым мы вчера встретились и вместе ужинали, и вот наутро я записываю, чтобы не забылось и чтобы ему рассказать то, что сейчас здесь излагаю.

С перил вдоль набережной, где прогулочная аллея, некоторые люди опускали в море удочки и ловили рыбу. Но днем, в жару, под раскаленным небом и во время прилива, рыба прячется на глубине, поэтому, я думаю, хорошего улова вряд ли стоило ждать…

И вот я иду по бетонной прогулочной дорожке, подготовленной к лету, как сейчас делают, – августовский полдень у моря, я родилась здесь, недалеко. Мой родной дом относится к избирательному округу, где довольно-таки сильны позиции Либерально-демократической партии, и я раздумываю о том, что как-то слышала от отца: будто бы они подкидывают регионам средства, организуя всякие ремонтные работы, вроде устройства этой прогулочной дорожки. Солнце светит в спину, и тень ложится на бетон прямо передо мной, по ходу движения, но тень пока не такая уж длинная, скорее кажется, что она падает прямо под ноги – иду и смотрю на свое теневое отражение. Может, еще и оттого, что голова не покрыта, сознание как-то мутится, и собственная тень начинает казаться совершенно черной. Вглядываюсь и думаю: какая тень густая… Чернота этой чересчур густой тени пробудила воспоминания о чем-то таком же черном, как тень, я почувствовала себя немного странно, ну то есть я поняла только – что-то не то…

С перил вдоль набережной, где прогулочная дорожка, некоторые люди опускали в море удочки и ловили рыбу. Но днем, в жару, под раскаленным небом и во время прилива рыба прячется на глубине, поэтому, я думаю, хорошего улова вряд ли стоило ждать. И все же люди рыбачат, даже зная, что не ловится – почему? Я спрашивала или это, кажется, отец спрашивал у дедушки… И ответ деда был такой: дома-то делать нечего…

Мужчина. Никакая не дорожка, а просто бетонная дамба, отделяющая шоссе от моря – это там, что ли? Там еще такие, как это… Ну чтобы волны гасить такие штуки, как у ниндзя…

Женщина. Тетраподы?

Мужчина. Вот! Тетраподы. Как в песне: “Взобрались на тетраподы…”

…Что-то такое он сказал. Сначала несколько дней писала дневник как следует, слово за словом, а потом вдруг заметила, что ведь не для того дневники пишутся, чтобы по этим заметкам восстанавливать что-то в памяти, читать слова и фразы – и вспоминать. Записываешь слова в тетрадь, осознавая само это действие как опору для памяти, но если это всего лишь поддержка, то не обязательно же словами… Поэтому с некоторых пор мой дневник не такой, который пишут словами, он вот такой, как сейчас.

6

Двое мужчин, Адзума и Судзуки, сидят за соседним столом, поблизости от женщины, записывающей что-то в блокнот

Эти люди наблюдают за окружающими, а сейчас вот – за женщиной. Мол, как раз сейчас у нее отец лежит в больнице. Чем болен? Ну, пускай будет рак. Он только что перенес операцию, и в его состоянии надо еще некоторое время побыть на больничной койке. Поэтому женщина иногда ходит в больницу навестить отца, после работы или по выходным. Во всяком случае, один из дней – субботу или воскресенье – непременно проводит там. Так видится им теперешняя ситуация этой женщины, но, конечно же, все их рассуждения целиком построены на воображении.

Наш ресторан из тех, что располагаются на втором этаже, а под этим вторым этажом – автостоянка с довольно-таки высоким сводом, на нем и стоит ресторан. В данном случае Судзуки и Адзума сидели за одним из столов на четверых, которые в таких помещениях расставлены вдоль окон. Они сидели напротив и наискосок друг от друга, причем один мог через оконное стекло видеть проезжую часть или даже заглянуть вниз, на тротуар под окном, а другой, сидевший напротив, был ближе к проходу, который упирался в туалет. Рядом с мужчиной, который сидел у прохода на пути в туалетную комнату, впритык стоял такой же точно стол, а рядом еще и еще. На этот раз за соседним столом и в непосредственной близости сидела та самая женщина.

Судзуки. Мы обычно наблюдаем – нет, не то чтобы пейзажи какие-то, а просто смотрим, мало ли, вдруг примечательный тип попадется… Двое мужчин ведь обычно не ведут между собой оживленные беседы… Прямо под окном на тротуаре – автобусная остановка, и среди других ожидающих – одна девчонка, она стоит и курит, прислонившись к ограждению. Я с недавних пор курить бросил, вот и мелькнуло в мыслях: эх, хорошо ей! У нее прическа в стиле “афро”, но не такая, как, знаете, бывает – пухлая настолько, что голова становится в два-три раза больше, а тут нет – аккуратная, с чувством меры. Я в последнее время стал подумывать насчет “афро”, и вот у этой девчонки внизу, как мне показалось, прическа была что надо, шла ей. Думаю, что девчонка привлекла мое внимание еще и поэтому. Ведь “афро” же, ну чтоб решиться и попробовать, – это риск, по-моему, и немалый, очень высокий надо взять барьер… Хотелось бы мне узнать, насколько в действительности те люди, которые делают “афро”, себя переламывают, как они на это решаются. И еще в связи с этим мне в последнее время приходило в голову, ну просто как одно из предположений: ведь на самом-то деле с прической “афро” барьер не в том, что пойдет она тебе, не пойдет… Меня все больше берет сомнение – а может, это как раз не препятствие. На удивление, кто бы ни попробовал “афро”, все становятся сторонниками этого стиля, некоторые даже считают, что он по-настоящему универсальный, всем подходит – такое мнение и Адзума поддерживает. А вот насколько “афро” вызывает сочувствие у окружающих? Хочется разок проверить это на деле.

Адзума. Я в душе поддерживаю теорию, что стиль “афро” довольно-таки универсальный и подходит всем. Иначе говоря, если припомню сейчас тех, кого в этой жизни повстречал, ни один человек не попался с прической “афро”, про которого бы подумалось: “Нет, не идет, ему это не к лицу”. Поразительно, что я только сейчас обратил внимание на этот исключительный факт. Есть ведь еще одна теория – что не найдется негодяя, у которого была бы прическа “афро”. Пожалуй, я теперь склонен думать, что можно поддержать и это мнение. Нет, правда, тебе приходилось встречать плохого человека с прической “афро”? Да ведь и в газетах, в разделе криминальной хроники, ни разу, по-моему, не бывало фотографий подозреваемого с “афро”, причем чем пышней прическа, тем меньше такая вероятность.

Судзуки. Ну нет, мне кажется, было…

Адзума. А да, то есть теперь всплыло в памяти – ну, это шок, я потрясен…

Судзуки. Точно, у того типа, кажется, была прическа “афро”, вроде бы так… Вот уж действительно шок!

Однако, по правде говоря, у Судзуки в этот момент (есть у меня такая особенность – несколько ночей не выспался, и в первую очередь желудок сбивается с привычной колеи) как раз в животе закрутило так, что было уже невтерпеж, мыслями он был далеко от разговора.

Судзуки. Ты, это, извини… Я немного не по теме, ничего?

Адзума. Ничего.

Судзуки. Не то что не по теме, а… В туалет выйду, ладно?

С этими словами Судзуки прямо ринулся к туалету – быстрыми такими мелкими шажками, стараясь не растрясти свой зад.

В этот раз за одним из столов на четверых, которые здесь расставлены вдоль окон, сидели двое, Судзуки и Адзума, напротив и наискосок друг от друга, причем один мог через оконное стекло видеть проезжую часть или даже заглянуть вниз, на тротуар под окном, а другой, сидевший напротив, был ближе к проходу, который вел к туалету. Рядом с мужчиной, который сидел у прохода на пути в туалетную комнату, впритык стоял такой же точно стол, а рядом еще и еще. На этот раз за ближайшим соседним столом сидела одна женщина. По дороге в туалетную комнату Судзуки мельком взглянул на соседку – он еще когда за столом сидел, обратил внимание, что она что-то записывает в блокнот, а теперь разглядел написанное. Оказалось, что там были не буквы, а то ли каракули, то ли рисунки – она просто чертила на листке что попало. Естественно, это показалось Судзуки подозрительным, оттого он и стал строить всякие догадки – так уж водится, ничего не поделаешь.

7

И вот моя жизнь… Да, наверняка, это и есть моя жизнь… Вот это вот – моя жизнь… Родилась затем, чтобы кто-то уворовывал время моей жизни… Так вот что значит родиться на свет… Ну то есть не “вот что значит” – еще надо поразмышлять… Довольно-таки распространенное мнение, что есть какая-то настоящая причина, по которой человек живет, точнее, послан в жизнь. Думала я о всяком таком, но, если бы высказала свое мнение ему, он бы наверняка возразил: “Нет, это не так”, – ведь человек он, по-моему, хороший, добрый человек…

Я всегда полчаса провожу вот так, и обычно при этом думаю, что хорошо было бы нынче растянуть немного это время. И что было бы, если обычный человек, ну вот как я, взял да и сделал это? Вот именно, чтобы каким-то чудом мысли эти не отбросить, а так и поступить? И если один раз так поступить, пусть бы даже и мне, то хоть и кажется, что вообразить такое – пустые мечтания, совершенно вздорные, но ведь эти мечтания, может быть, на удивление легко осуществить, кто знает… По правде говоря, такое есть чувство, что это легко сойдет с рук, гораздо легче, чем кажется…

Женщина уходит. На сцене остается одна лишь официантка Сайто. Так продолжается некоторое время. Затем женщина возвращается.

8

Официантка. Выбрали что-нибудь?

Женщина. Да-да, прошу вас, кофе, пожалуйста. Не обязательно, чтобы можно было пить сколько угодно, достаточно просто чашки кофе.

Официантка. У нас есть услуга “Любой напиток за сто шестьдесят иен” – подойдет?

Женщина. Кажется, раньше у вас можно было по ходу дела, если вдруг захочется, поменять это на услугу “Напитки без ограничений” и тогда пить сколько угодно, верно?

Официантка. Да, такое возможно и сейчас, все как обычно.

Женщина. Как-то раз, помню, делала так…

Официантка. Да-да, конечно. Вам кофе подать горячий?

Женщина. Да, пожалуй…

Официантка. (Все эти полчаса она пребывает в настроении “сегодня попробовать посидеть вот так еще немного”, так и пусть бы сидела хоть час, хоть полтора, пока не насладится вдоволь, наверняка ничего страшного не случится. Придет к себе на службу и скажет: “Я сегодня опоздала, потому что решила подольше посидеть в сетевом ресторанчике – знаете, возле станции, – я всегда там сижу полчаса, это у меня как ежедневное задание, ведь это же мое драгоценное свободное время. Сегодня решила чуть-чуть растянуть его, вот ровно на столько и опоздала”. А ей на это ответят: “Ну это еще ничего, это можно. То есть, по правде говоря, лучше бы это осталось между нами, но личное время действительно драгоценно, и сегодня очень даже хорошо вы поступили. Пожалуй, было бы ошибкой считать, что полчаса для себя – это достаточно”. Очень даже вероятно, что ее с легкостью простят.)

Женщина. Вот-вот!

Официантка. (Такие вещи действительно легко сходят с рук, но как только она это поймет, все тут же и закончится, будет ровно наоборот – такое у меня ощущение.)

Женщина. Вот-вот!

9

О женщине

На самом деле, она хотела бы по возможности не тратить в этой семейной забегаловке, или в каком-то еще ресторане, то время, которое она проводит, что-то записывая, – будь то дневник или просто каракули. Было у нее такое стремление, но, когда попробовала его осуществить – всего-то несколько дней, – стало понятно, что дома, в своей комнате, свободное время превращается просто в ленивое и пустое времяпровождение. Она решила, что тогда уж пусть лучше кафе или ресторан, и раз на то пошло, заведение должно быть первосортное. А что называют первосортным заведением? Кофе там должен быть вкусный – сварят его тебе, и ты сидишь спокойно в приятной атмосфере. Первосортными называют не такие заведения, как это, “семейное”. Но сколько бы она ни говорила себе, что нужно поискать другое место, чтобы был не “семейный ресторан”, а что-то приличное, на деле это ведь непросто. Ей же надо, чтобы там было открыто рано утром, и это ограничивает выбор, остаются только круглосуточные семейные рестораны, или сети “Старбакс” и “Дотур” – такова уж реальность в Японии. В результате приходится идти на компромисс, и для нее удобнее всего этот семейный ресторан, вот она и является туда каждый день – так, во всяком случае, это выглядит со стороны. Если вы спросите, для кого именно это так выглядит, то ответ будет – для официантки, для той, временной, по имени Сайто, у которой на груди табличка с именем, и оно написано азбукой, а не иероглифами, так что сразу можно прочитать. Она почти каждый день попадает в утреннюю смену, потому у нее и сложилось такое мнение.

Сайто иногда думает: “Хотя я сама подрабатываю в семейном ресторане, но все-таки место это какое-то… не сразу объяснишь, но есть тут свои тонкости… Если же говорить о том, какие это тонкости, то, конечно, это отношение персонала – или отношение к персоналу? Все здесь делается строго по инструкции, как предписано. Само по себе то, что все заранее расписано, может и хорошо, конечно же, там нет ничего пошлого, и не это раздражает. Просто думаешь иногда, а как клиентам воспринимать все эти готовые фразы: ‘Разрешите повторить ваш заказ’ или: ‘Одна порция того, одна порция сего…’? Пока-то ты все это произнесешь… Особенно если заказ большой, и клиент вынужден слушать долго-долго – как вот ему вести себя, пока это все говорится? Есть тут свои тонкости! Непонятно, как реагировать, и некоторые начинают гримасничать, а иногда глянешь – улыбаются во весь рот”.

10

Сайто идет принимать заказ.

Далее идет воображаемый обмен репликами, все это нафантазировали Судзуки и Адзума.

Официантка (в их воображении). Выбрали что-нибудь?

Женщина (в их воображении). Да-да, прошу вас, кофе, пожалуйста. Не обязательно, чтобы можно было пить сколько угодно, достаточно просто чашки кофе.

Официантка (в их воображении). Горячий подать?

Женщина (в их воображении). Да, мне только одну чашечку, можно дешевый, за сто шестьдесят иен?

Официантка (в их воображении). Кофе по-американски?

Женщина (в их воображении). В семейном ресторане да еще по-американски – это какой же крепости будет кофе? Что называется, “как моча” – часто ведь такое сравнение используют, верно?

Официантка (в их воображении). Вы хотите сказать, что в процентном выражении моча жидкая? А вы ее что же – пили?

Женщина (в их воображении). Да как вам сказать, наоборот, хочется спросить – а разве есть места, где мочу подают?

Официантка (в их воображении). А вообще и моча, наверное, если попробовать на вкус, бывает и густая, и жидкая.

Женщина (в их воображении). Это уж точно.

Официантка (в их воображении). Если взять для сравнения достаточно густую мочу, так это крепкий кофе получается…

Женщина (в их воображении). Ладно, давайте по-американски. Да, кстати, не знаю, удобно ли спрашивать, но вы ведь, кажется, часто попадаете в смену в это время, раза три в неделю вас вижу…

Официантка (в их воображении) Я-то? Да, верно.

Женщина (в их воображении). Вообще то, что вы с посетителями не можете, ну, так… запросто, что ли… – это, я считаю, хорошо. Это у семейных ресторанов такая политика.

Официантка (в их воображений). Да, я думаю, принципы заведения – это важно, хорошо, что встречаются посетители, которые это понимают, мол, все ясно, такая политика!

Женщина (в их воображений). Ну конечно, конечно.

Официантка (в их воображений). А если посетители не понимают, бывают и такие, то даже пристают, кадрят, как это говорится. Но ведь надо же знать такие тонкости, что в семейном ресторане это совершенно неуместно.

Женщина (в их воображений). Конечно, конечно.

Официантка (в их воображений). Вообще-то, если задаться вопросом, что это за ресторан и бывает ли там подобное отношение к официанткам, то ответ, по-моему, будет скорее “нет”, чем “да”.

Женщина (в их воображений). Верно, верно.

Официантка (в их воображений). Видите, рядом с вами сидят двое мужчин?

Женщина (в их воображений). Верно, верно.

Официантка (в их воображений). Недавно окликнули меня, мол, извините и все такое… Я решила сначала, что заказ, но глянула на стол – там уже все стоит. Ну, думаю, добавить хотят. “ Слушаю вас”, – говорю.

Женщина (в их воображений). Конечно, конечно.

Официантка (в их воображений). А оказалось, что они просто решили заговорить. Спросили: “Вас Сайто-сан зовут?” – а потом: “Какими иероглифами записывается ваша фамилия?” – ну, все в таком роде… Мол, ваш иероглиф “сай” – тот, что чаще всего используется, обычное написание фамилии Сайто? А то, дескать, всякие разные есть Сайто, какие только иероглифы не встречаются для этой фамилии! Есть и очень трудные иероглифы, которые так сразу и не напишешь – верно? Всякие есть “Сайто”, есть и знаменитости с такой фамилией, так вот, среди всего этого многоцветия иероглифов для фамилии Сайто – ваши иероглифы какие? А потом еще говорят: “Вообще, может, нехорошо спрашивать про иероглифы имени – может, нельзя? Иероглифы ведь дело конфиденциальное, такую информацию не разглашают, верно?”…Ну и все в таком роде.

Женщина (в их воображений). Верно, верно.

Официантка (в их воображений). Ведь прежде чем рассуждать про конфиденциальность и неразглашение личной информации, надо думать, уместно ли все это вообще в семейном ресторане, подходящая ли тут обстановка – разве не так, если по-настоящему?

Женщина (в их воображений). Конечно, конечно.

Официантка (в их воображений). Ну вот я им и сказала, что семейный ресторан сокращенно “Фами-рэс”, и “Фами-” – это от слова “фамилия”.

Женщина (в их воображении). Конечно, конечно, и надо было сказать, что “ре-с” – это от репы. (Почему? Потому что “рэмон” по-японски. Поскольку все равно абсурд – заменим на репу.)

Официантка (в их воображении). Верно, верно.

11

Адзума. Как ни посмотришь на эту Сайто, вечно она с каким-то отсутствующим видом стоит в проходе, уставившись в окно.

Судзуки. Я думаю, ей бы тоже пошла прическа “афро”, хотя кто знает…

Судзуки. Смотри-ка, я прежде думал, что та девчонка с “афро” ждет автобуса, но автобусов уж сколько прошло – а она все стоит…

Адзума. В прошлом году на Рождество…

Судзуки. Ага…

Адзума. Вообще-то, может, и не в прошлом году, но накануне Рождества, зашел я в сетевой ресторанчик, не в этот, в другой…

Судзуки. Один?

Адзума. Во всяком случае не с девушкой.

Судзуки. Ну так один?

Адзума. Да, но это было днем.

Судзуки. Не вечером?

Адзума. Было время ланча, и официантки – а в это время одни тетки работают, днем-то – все были в колпаках Санта-Клауса, нарядили их. Как будто издевательство, ужасно жалкий был у них вид. Один только директор тамошнего филиала сиял, мол, нынче Рождество, и потому у нас тоже должно быть весело. У кассы на выходе стоял этот дядька с табличкой на груди, и я успел заметить надпись “Директор филиала”, так вот, у него на голове были прицеплены оленьи рога.

Судзуки. Смотри-ка, девчонка-то эта, с “афро”, – я думал, она ждет автобуса, но автобусов уж сколько прошло, а она все стоит…

Адзума. Ну да, а этой Сайто, пожалуй, пошла бы не прическа “афро”, а колпак Санта-Клауса, хотя колпак сейчас не по сезону…

Судзуки. А ты посмотри, какая она худющая, эта девчонка! Как будто мяса вовсе нет, одна кожа на кости натянута, точно? От “афро” голова выглядит огромной, а тело тщедушным. То ли голова только кажется большой, то ли правда большая… Раздутая такая…

12

Вообще-то про человека, с которым мы в последнее время часто вместе ужинаем, про мужчину – это неправда. А вот про деда с отцовской стороны, который умер… Он давно уже умер, я еще в начальной школе была, во втором или в третьем классе. Он не болел, и в больнице не лежал, а внезапно умер, в огороде у себя. Дед для собственного удовольствия развел маленький огородик и выращивал там помидоры всякие, перчики зеленые – ну и вот когда он возился в этом своем огороде, летом, в самое пекло, траву какую-то выдергивал, его хватил удар, и он прямо там умер. Про то, что он умер, я услышала от родителей и, вспоминая о том, что услышала, создала в своем воображении зримую картину этого события – дети ведь все по-своему воспринимают… Позже я ужасно удивилась, когда посмотрела фильм “Крестный отец” – видео смотрела, все три серии, я совсем взрослая уже была. До того я ни одной серии не видела, а на Новый год взяла в видеопрокате все три кассеты и посмотрела, естественно, по порядку, начиная с первой. По правде говоря, в конце первой серии крестный отец, главный герой, умирает (нехорошо, конечно, рассказывать сюжет тем, кто еще не видел фильма, извините меня, пожалуйста). И в этой сцене, где он умирает, такое есть чувство покоя – словно все залито теплым солнечным светом, а место вроде бы на сад похоже, он со своим маленьким внуком ухаживает за растениями, и тут вдруг с ним что-то случается, инсульт, наверное, и он падает и тут же умирает. Когда я это увидела, то страшно удивилась, потому что, помню, подумала, что это совершенно та же картина, которую я себе рисовала в детстве, услышав от родителей про деда.

Я так ему и сказала, а он: “Да, верно, ‘Крестный отец’ – это знаменитый старый фильм. Я название слышал, но фильм не смотрел, только мелодию знаю – шлягер. Но я-то эту мелодию знаю почему (прямо в голове сейчас зазвучала! Пара-рара-рара-рара-рара-рара…) – вместо сигнала на мотоцикле она у меня, как поеду, так заиграет, вот в этом варианте ее и знаю. Я ведь вообще-то родом из Тибы”. Тут я говорю: “Ах да, верно. Но тот дядька, мужчина тот, очень был похож на моего покойного деда с отцовской стороны, я правда на мгновение подумала – дед!”

Вот такие приблизительно у нас с ним разговоры, ну, может, до таких еще не дошло, но… Хотя мужчине, с которым мы разговариваем, может быть, и побоюсь о таком… Нет, “побоюсь” – это, конечно, слишком, и раз уж про дедушку рассказала, то, скорей всего – да не скорей всего, а наверняка, – зайдет разговор и про отца, наверно, и об отце начну рассказывать. “Ты знаешь про то, отчего я недавно приняла спящего человека за своего деда, отчего со мной такое случилось, мне самой очень даже понятно. Это потому, что мой отец, если говорить о его теперешнем состоянии, он…” – ну и так далее, все как есть. Да только на самом-то деле мне кажется, что мы еще не продвинулись в наших отношениях настолько, чтобы говорить о таком, ведь это же значит использовать его… По сути дела, если бы все так и было, то да, использовала бы… Но ведь он же наверняка очень добрый и хороший человек, поэтому нормально отнесется: “Вот оно что… Вот, значит, как… Да, вот оно как… В таких случаях не знаешь, что и сказать, но это ужасно… Нет, ужасно – это не то… Пусть бы твоему отцу поскорее стало лучше, как можно скорее…” – вот так он скажет в моем представлении. Так вот он заботливо отнесется, и я тоже на это скажу: “Спасибо, что так заботливо отнесся… Извини, что вынудила…” И вот так, я думаю, постепенно, само собой выйдет, что мы станем друг другу ближе и в результате продвинемся в отношениях. Правда, если уж судьба, отношения сами собой продвигаются (хмм-да?)… Но если говорить про судьбу…

13

(Сегодня утром, когда я пришла, за соседним столом уже сидели эти двое, они раньше меня пришли, они уже там были. Чего же я села рядом со столом, где уже были эти двое? Я и сама тогда все говорила себе – что это я, почему? Я и сама не понимала. Но не так уж это непонятно, причина есть, ведь я же села как бы на свое место, где всегда сижу, я как бы это место сама за собой закрепила, вот потому и села туда. Обычно ведь я избегаю садиться там, где по-соседству уже кто-то сидит, а в этот раз поступила иначе и жалею. Жалею даже вот сейчас, но ведь уже села, не вставать же, потому и осталась сидеть на этом месте. Что ж, наверняка, дала им пищу для разговоров: “Смотри-ка, она что-то пишет, и даже не то, что пишет, а… там, кажется, не буквы у нее!” В конце концов они, по-моему, вот к чему пришли: “Ну-ка, я сейчас сделаю вид, будто иду в туалет, а сам ненароком гляну, что она пишет”. Шагая по проходу, он искоса бросит быстрый взгляд, подсмотрит и по дороге в туалет, и еще раз по дороге назад, а вернувшись скажет: “Сейчас возвращался и заглянул, что у ней там – действительно, это не буквы, а какие-то закорючки, не то рисунки, не то просто каракули. Что бы это было?.. Ну и ну…” Вот так, наверно, они будут это обсуждать, когда он вернется на место. А как он старательно прикидывался, будто совершенно случайно бросил взгляд, когда шел мимо по проходу, – ведь тому, на кого он бросил взгляд, это совсем не кажется случайным! Делал вид, что идет в туалет, а сам старался подглядеть, когда оказался перед моим столом, – уж такая очевидная уловка, такая простая… Наверное, со стороны кажется, что я погружена в свои мысли и ничего вокруг не вижу, поэтому они и решили, что им это сойдет, – так я думаю. Но эти уловки, этот театр – это уж слишком! Я ведь на самом деле все вижу, что вокруг творится, поэтому откровенное любопытство этих двоих за соседним столом… Вернее, откровенно любопытные взгляды, которые они бросают, – могли бы, кажется, и скрыть их как-то… Ведь ощущаешь же, когда на тебя направлен взгляд, в котором откровенное любопытство. Даже больше можно сказать, ведь эти двое тогда и за девушкой-официанткой наблюдали, это же ясно. Наверняка этим двоим, как говорится, не впервой заниматься такими делами, ишь, сразу за свое… Как же это назвать-то… Присматриваются, прицениваются, смакуют – у них что-то вроде банкета на презентации товаров. Вот потому-то они в приподнятом настроении… Так что же, значит – прицениваются? Точно, они из этих. Конечно, на меня-то они смотрят не так, как на ту официантку, про меня они ничего такого не думают…)

14

Женщина. На работу мне ехать на электричке в среднем пятьдесят минут, и я обычно стараюсь приехать на станцию к восьми, ну чуть раньше, поэтому будильник ставлю на шесть. Ну встану, значит, потом час уходит у меня на сборы, чтобы в семь выйти из дома. Выхожу как раз к электричке, которая отправляется в семь часов одиннадцать минут, тогда и получается быть на станции к восьми. А потом, знаете, у станции есть семейный ресторанчик – иду туда. Я себе положила за ежедневное правило: с полчаса надо там провести, потому что это мое драгоценное свободное время. Да, именно, и на самом деле мне бы большего хотелось – может, час? А если уж совсем потакать своим желаниям – полтора часа? Или еще больше? Если бы это было возможно, так бы хотелось! Но, по правде говоря, если свое собственное время не потратишь, ни к чему стоящему не придешь. Я непонятно выражаюсь, да? Я имела в виду, что не дождешься того момента, чтобы почувствовать: вот оно, твое собственное время, началось! В эти полчаса все время ждешь, и все время такое чувство, что полчаса уже истекают…

Сослуживец. Понятно, все это время вы просто хотели сказать, что надо было встать пораньше, как раз на такой кусок времени, как… Да? Или нет?

Женщина. Нет, ну конечно, вы совершенно правы, только…

Женщина. Только и полчаса вполне достаточно, да, в каком-то смысле… Можно полчаса в дневнике писать, или что-то в этом роде… Записывать в тетрадку, что произошло с тобой накануне, или что ты думаешь по этому поводу… Потратить время на то, чтобы в обычной тетрадке для студентов, в клеточку, писать ручкой или еще чем – иногда бывает, что эти полчаса кажутся вечностью (хм-м-да?), да, иногда даже полчаса, хотя не всегда, конечно. Правда-правда, кажутся вечностью! Я же знаю, что по большей части так и выходит, полчаса приравниваются к вечности, я это сама испытала, я точно знаю. И то, что я это знаю, помогает. В чем именно, вы спрашиваете, – это же дает основания для надежды! Поэтому мне полчаса достаточно, мне больше не нужно, так я думаю. Кажется, меня вполне устраивают мои тридцать минут свободного времени, правда!

Женщина снова продолжает что-то чертить в своей тетрадке. Выйдя из состояния задумчивости, она все пишет и пишет.

На этом свободное время заканчивается, мы заканчиваем на этом свободное время, всем спасибо.