Читать книгу "Иностранная литература №10/2012"

<Париж> 23 октября 1957 года

Я, Ингеборг, могу понять, что ты мне не пишешь, не можешь писать, не будешь писать: я осложняю тебе жизнь своими письмами и стихами, осложняю еще больше, чем когда-либо прежде.

Скажи только: стоит ли мне тебе писать и посылать стихи? Стоит ли приехать на несколько дней в Мюнхен (или еще куда-то)?

Ты же понимаешь: поступить иначе я не мог. Поступи я иначе, это бы означало, что я отрекаюсь от тебя – а на это я не способен.

Успокойся и не кури так много!

Пауль.

<Париж> 25.Х.57

Сегодня – забастовка почтовых служащих, сегодня письма от тебя не будет.

Во французской газете я прочитал афоризм: “Il est indigne des grands cœurs de répandre le trouble qu’ils ressentent”.

И все-таки! Вот:

Через два часа:

Еще одно, потому что оно не вправе остаться невысказанным:

Мое “…Ты знаешь, куда он указал” должно быть дополнено так: указал в гущу жизни, Ингеборг, в жизнь.

А почему я завел об этом разговор: чтобы освободить тебя от ощущения вины, проснувшегося, когда знакомый мир для меня исчез. Чтобы освободить тебя от него навсегда.

Ты должна, ты обязана мне написать, Ингеборг.

Il est indigne des grands cœurs de répandre le trouble qu ’ils ressentent. – “Недостойно великих сердец – распространять смятение, которое они испытывают” (франц.). – Цитата из “Люси, или Новый эпистолярий”, сочинения Клотильды де Во (1815–1846), опубликованного в приложении к работе “Система позитивной политики” ее друга Огюста Конта (1798–1857).

Мое “…Ты знаешь, куда он указал”… – “Куда он указал…” – цитата из немецкого перевода стихотворения английского поэта и драматурга Роберта Браунинга (1812–1889) “Роланд до Замка черного дошел”. (Прим. перев.)

Мюнхен, 28. 10. 1957

Я СЕГОДНЯ НАПИШУ ОЧЕНЬ ТРУДНО ПРОСТИ ИНГЕБОРГ.

Понедельник, 28 октября 1957 года

Мюнхен

Пауль!

Десять дней назад пришло твое первое письмо. Я с тех пор каждый день собираюсь ответить и никак не соберусь, все веду с тобой многочасовые, полные отчаяния разговоры.

Сколь многое мне приходится вычеркивать в письме! Поймешь ли ты меня, несмотря на это? Прибавишь ли ты к нему те минуты, когда у меня перед глазами только твои стихи, или только твое лицо, или “Nous deux encore”?

Ты ведь знаешь, мне не у кого попросить совета.

Я благодарна тебе, что ты все рассказал жене, ведь “уберечь” ее от этого – значило бы стать еще более виноватым и унизить ее. Ведь она есть то, что она есть, и ты ее любишь. Но ты догадываешься, какое значение имеет для меня то, что она все приняла и поняла? И какое – для тебя самого? Ты не имеешь права бросить ее и вашего ребенка. Ты мне ответишь, что это, де, уже случилось, что она уже брошена. Но я прошу тебя, не бросай их. Надо ли мне приводить какие-то доводы?

Если мне придется думать о ней и о твоем ребенке – а мне придется думать о них всегда, – то я не смогу обнимать тебя. Больше я ничего не знаю. Ты говоришь, что продолжение означает: “в жизнь”. Это годится для пригрезившихся во сне. Но неужели мы – всего лишь пригрезившиеся? И разве какое-то продолжение не случалось всегда, и разве мы уже не разочаровывались в такой жизни, не разочарованы в ней и сейчас, когда считаем, что все дело в одном только шаге – за порог, в ту сторону, вместе?

Вторник: я снова не знаю, что еще написать. Я не могла уснуть до четырех утра и все пыталась заставить себя писать дальше, но не могла больше прикоснуться к бумаге. Мой самый любимый Пауль! Если бы ты сумел приехать в конце ноября! Я мечтаю об этом. Вправе ли я? Нам надо сейчас увидеться.

В письме к принцессе я вчера, чтобы не отмалчиваться, написала несколько слов о тебе, слов “сердечных”. Раньше мне это, несмотря ни на что, давалось много легче, потому что я была счастлива, когда произносила твое имя или писала его. Теперь же мне приходится чуть ли не просить у тебя прощения за то, что не сохраняю твое имя для себя одной.

Но мы оба знаем, каково это – быть вдвоем среди других. Только теперь это больше не будет нас сковывать.

Когда неделю назад я приехала в Донауэшинген, у меня вдруг возникло желание сказать все, необходимость сказать все – как тогда, в Париже, и тебе пришлось сказать все. Но ты должен был сказать, а мне такого даже не позволили, я ведь свободна и потеряла себя в этой свободе. Понимаешь, что я имею в виду? Однако это всего лишь мысль, выхваченная из длинной цепочки размышлений – одной из тех, что сковывают меня.

Ты сказал, что навсегда примирился со мной, я этих слов никогда не забуду. Следует ли мне теперь полагать, что я снова делаю тебя несчастным, снова несу раздор и разрушение, ей и тебе, тебе и мне? Для меня непостижимо, как можно быть настолько проклятой.

Пауль, я отсылаю письмо в том виде, в каком оно написалось, я очень хотела бы быть гораздо более точной. —

Я еще в Кёльне хотела тебе сказать, попросить тебя еще раз прочитать “Песни на путях бегства”; той зимой, два года назад, я была у последней черты и приняла твой отказ. Я больше не надеялась, что буду оправдана. Да и к чему?

Ингеборг.

Вторник, вечером:

Сегодня утром я писала тебе: нам надо сейчас увидеться.

В этом есть большая неточность, и я ее уже ощущаю, ты мне ее должен простить. Ведь мне не отмахнуться от моих же слов: ты не имеешь права бросить ее и вашего ребенка.

Скажи, считаешь ли ты несовместным, что я хочу тебя увидеть и все же говорю тебе такие вещи?

“Nous deux encore?” – “Все еще мы двое?” – Заглавное стихотворение сборника французского поэта Анри Мишо (1899–1984), переведенное Паулем Целаном.

…вашегоребенка. – Сын Пауля Целана Эрик родился в 1955 году.

…к принцессе… – Маргерита Каэтани, принцесса Бассиано, – издательница международного литературного журнала “Боттеге оскуре” (“Темные лавки”), выходившего в Риме с 1948 года. Бахман познакомилась с ней в 1954-м. Стихи Пауля Целана публиковались в этом журнале с 1956 года. Боттеге оскуре – так называлась улица в Риме, на которой, в Палаццо Каэтани, располагалась редакция журнала.

…необходимость сказать все… — В октябре 1957-го Ингеборг Бахман присутствовала на премьере музыкального произведения Х. В. Хенце “Ночные этюды и арии”. Ни в Донауэшингене, ни позднее Бахман не рассказала Хенце о своих отношениях с Целаном.

“Песни на путях бегства — Заключительная часть поэтической книги Ингеборг Бахман “Призыв к Большой Медведице”.

Из “Песен на путях бегства"

VII

 
Там, во мне, глаза твои – окна
в тот край, где живу я при ясном свете.
 
 
Там, во мне, грудь твоя – море,
что влечет в глубину, на самое дно.
 
 
Там, во мне, твои бедра – пристань
Для моих кораблей, приплывших
Из дальних рейсов.
 
 
Счастье вьет серебряный трос —
Я на привязи прочной.
Там, во мне, рот твой – пухом выложенное гнездо
Для птенца-подлетка, моего языка.
Там, во мне, твоя плоть,
                         словно плоть светоносная дыни,
Сладостна бесконечно.
Там, во мне, жилы твои – золотые,
И я золото мою слезами, однажды
Оно принесет утешенье.
 
 
Ты получишь высокий титул, обнимешь владенья,
Дарованные отныне.
Там, во мне, под ступнями твоими – не камни дорог,
А навечно мой бархатный луг.
Там, во мне, твои кости – светлые флейты,
Я из них извлекаю волшебные звуки,
Что и смерть околдуют…[17]17
  Перевод А. Исаевой.


[Закрыть]
 

<Париж> 31 октября 1957 года

Сегодня. День с твоим письмом.

Крушение, Ингеборг? Нет, конечно нет. Но: правда. А она, даже в нашем случае, есть нечто противоположное: потому что она – основополагающее понятие.

Перепрыгивая через многое:

Я приеду в Мюнхен в конце ноября, числа 26-го.

Возвращаясь в перепрыгнутое:

Я – да, не знаю, что все это означает, не знаю, как мне это назвать: предопределение, может быть, или судьба и призвание, поиск названий не имеет смысла, я просто знаю, что это так, навсегда.

Со мной – как с тобой: я отваживаюсь произносить и писать твое имя, не ропща на озноб, который меня при этом охватывает, – что меня делает счастливым, вопреки всему.

Ты ведь знаешь: ты для меня была, когда я тебя встретил, и тем и другим – и чувственным, и духовным. Это никогда не разъединится, Ингеборг.

Вспомни “В Египте”. Каждый раз, читая это стихотворение, я вижу, как в него входишь ты: ты для меня основа жизни, между прочим, и потому, что была и остаешься оправданием моего говорения. (На это я намекал, может быть, и тогда, в Гамбурге, сам не подозревая, насколько я правдив.)

Но дело не только в этом, не в говорении, я ведь хотел и молчать с тобой.

Другое пространство в темноте:

Ждать: я и такую возможность обдумывал. Но разве это не означало бы, среди прочего, ждать, что жизнь каким-то образом пойдет нам навстречу?

Нам жизнь навстречу не пойдет, Ингеборг, ждать такого – это был бы, наверное, самый неподходящий для нас способ быть здесь.

Быть здесь: да, это мы можем и имеем на это право. Быть здесь – друг для друга.

Пусть всего несколько слов, alia breve, одно письмо раз в месяц: сердце сумеет этим жить.

(И все-таки один конкретный вопрос, ответь на него быстро: когда ты едешь в Тюбинген, когда – в Дюссельдорф? Меня туда тоже приглашали.)

Знаешь, что я теперь снова могу говорить (и писать)?

Ах, я еще много чего должен тебе рассказать, в том числе и такое, о чем даже ты едва ли догадываешься.

Пиши мне.

Пауль.

P. S.

Как ни странно, по пути в Национальную библиотеку я купил “Франкфуртскую газету”. И наткнулся там на стихотворение, которое ты мне прислала вместе с “Отсроченным временем” – написанное на клочке бумаги твоей рукой. Я много раз пытался истолковать его для себя, и вот теперь оно снова ко мне приходит – и при каких обстоятельствах!

1. XI.57.

Прости, Ингеборг, прости мне глупую вчерашнюю приписку – я, может, никогда больше не буду так думать и писать.

Ах, я был несправедлив к тебе все эти годы, и приписка, возможно, – рецидив, который хотел прийти на помощь моей растерянности.

Разве “Кёльн. На Подворье” не красивое стихотворение? Хёллерер, которому я недавно дал его для журнала “Акценте” (был ли я вправе?), сказал, что это одно из лучших у меня. А все благодаря тебе, Ингеборг, благодаря тебе. Разве оно появилось бы вообще, не заговори ты о “пригрезившихся” во сне. Одно лишь слово от тебя – и я могу жить. А ведь теперь у меня в ушах снова звучит твой голос!

…числа 26-го. – Целан приехал в Германию 3 декабря и уехал 11-го. С 7 по 9 декабря он был в Мюнхене.

…и тогда, в Гамбурге… – 23–27 мая 1952 года Ингеборг Бахман и Пауль Целан участвовали во встрече писателей “Группы 47”, проходившей в Ниендорфе и Гамбурге.

…вместе с “Отсроченным временем”. — Речь идет о поэтическом сборнике Бахман (1953).

Хёллерер… – Вальтер Хёллерер (1922–2003) – немецкий писатель и литературовед, в то время один из издателей журнала “Акценте”.

 
As Lines so Loves oblique may well
Themselves in every Angle greet:
But ours so truly Parallel,
Though infinite can never meet.
 
 
Therefore the Love which us doth bind,
But Fate so enviously debarrs,
Is the Conjunction of the Mind,
And Opposition of the Stars.
 

Andrew Marvell The Definition of Love, p. 77.

<Париж> у ноября 1957 года

Одно короткое сообщение, Ингеборг, которым я, вероятно, опережаю твой ответ: сегодня пришло письмо из Тюбингена, мне предлагают первую неделю декабря, я соглашусь. Я, наверное, поеду туда через Франкфурт, где хочу получить у Фишера гонорар за небольшой перевод, над которым сейчас работаю, а 29 или 30-го смогу быть в Мюнхене. Смогу остаться там на несколько дней, три или четыре, скажи мне, хочешь ли ты еще этого.

Жизель знает, что я поеду к тебе, она такая мужественная!

Я от нее не уйду, нет.

И если ты не хочешь, чтобы я время от времени приезжал к тебе, то попытаюсь смириться и с этим. Но одно ты мне должна обещать: что будешь писать, посылать весточку о себе, раз в месяц.

Я вчера послал тебе три книги, для твоей новой квартиры. (Это так несправедливо, что у меня так много книг, а у тебя так мало.) Истории рабби Нахмана я совсем не знаю, но мне показалось, что книга стоящая, что она должна быть у тебя, и, кроме того, я люблю Бубера.

Ты знаешь эту английскую антологию? Похоже, она была у меня, когда ты приезжала в Париж, – а после каким-то образом пропала. Недавно, в поезде, когда мы уезжали друг от друга, я открыл англ, антологию, подаренную мне в Вуппертале, и снова прочел стихотворение, которое раньше очень любил: “К стыдливой возлюбленной”. В первые дни после возвращения я попытался его перевести, было трудно, но в конце концов оно получилось, за исключением нескольких строчек, которые мне еще предстоит привести в порядок, – потом ты его получишь. Читай и другие стихотворения Марвелла: наряду с Донном он, может быть, величайший из английских поэтов. И других тоже читай, они все этого заслуживают.

В стихотворении “День поминовения” я кое-что изменил; теперь это место звучит так:

Метеориты, звезды, черные, полные речью: названные в честь разъеденной молчанием клятвы.

As Lines so Loves oblique may well… – строфы из стихотворения Эндрю Марвелла “Определение любви”. В переводе Григория Кружкова:

 
Ясны наклонных линий цели,
Им каждый угол – место встреч,
Но истинные параллели
На перекресток не завлечь.
 
 
Любовь, что нас и в разлученье
Назло фортуне единит, —
Души с душою совпаденье
И расхождение планид. (Прим перев.)
 

…письмо из Тюбингена… – Пауля Целана пригласили выступить с чтением стихов в Тюбингенском университете.

…гонорар за небольшой перевод… – Целан перевел эссе французского художника-абстракциониста Жана Базена (1904–2001) “Заметки о современной живописи”.

Истории рабби Нахмана… – “Истории рабби Нахмана, пересказанные Мартином Бубером” (1922).

Ты знаешь эту английскую антологию? – Имеется в виду The Oxford Book of English Verse 1250–1918 (Oxford, 1939) – книга, которую Целан брал на время у своего друга, учителя английского языка Ги Фландра (и в которой остались его пометки).

…англ, антологию, подаренную мне в Вуппертале… – Антология английской поэзии в немецких переводах: Gedichte von Shakespeare bis Ezra Pound (Wiesbaden, 1955).

“К стыдливой возлюбленной ”. – Стихотворение Эндрю Марвелла (1621–1678).

<Париж> 7 ноября 1937 года

Можно, пошлю тебе два перевода, возникших несколько дней назад, по требованию госпожи Флоры Клее-Палий, у которой я гощу в Вуппертале и которая сейчас готовит для издательства “Лимес” французскую антологию?

Это немного, я знаю, но все же хоть несколько мгновений твои глаза на них отдохнут.

Поскольку через несколько дней я переезжаю, вчера мне пришлось рыться в старых бумагах. И я наткнулся на карманный календарь 1950 года. Под датой 14 октября обнаружил запись: “Ингеборг”. В тот день ты приезжала в Париж. А 14 октября 1957-го мы были в Кёльне, Ингеборг.

О, часы глубоко внутри нас.

Пауль.

Я договорился о своем вечере в Тюбингене на 6 декабря, значит, к тебе смогу приехать до или после – пожалуйста, решай сама.

Приложения: переводы “Молитвы” Антонена Арто и “Зыбкого” Жерара де Нерваля.

…два перевода… – Помимо переводов, посланных в приложении к письму, в немецкоязычную Антологию французской поэзии от Нерваля до настоящего времени (под ред. Флоры Клее-Палий, Висбаден, 1958) вошли два переведенных Целаном стихотворения Робера Десноса (1900–1945).

…госпожи Флоры Клее-Палий… – Флора Клее-Палий (1897–1961) – австрийская художница, переводчица французских поэтов и составитель франко-немецких антологий; была узницей Терезиенштадта. Целан гостил у нее в октябре 1957 года.

29бис Рю де Монтевидео

с 20.XI.: 78 Рю де Лоншан, Париж, 16-й округ

9 ноября 1957 года

Ингеборг, любимая!

Еще письмо, и сегодня тоже, я не могу от него оторваться, хотя и убеждаю себя, что всем этим только создаю путаницу, что говорю о вещах, о которых ты, вероятно, предпочла бы не заговаривать. Прости.

Позавчера я был у принцессы, речь (как и при первом моем посещении) сразу зашла о тебе, я обрадовался, что могу со спокойной душой произнести твое имя, принцесса постоянно говорила об “Ингеборг”, и в конце концов я тоже сказал: Ингеборг.

Ты, если я правильно ее понял, написала “пьесу” (une pièce): могу я ее прочесть, ты мне пришлешь?

И потом, от избытка чувств, я сделал нечто такое, что, наверное, намного превышает мою компетенцию: принцесса заговорила о немецких материалах для весеннего выпуска Б. О., и тут мне в голову (не совсем неожиданно, должен признать), пришла мысль предложить ей, чтобы эту подборку текстов подготовили мы вдвоем, ты и я. Это, конечно, было с моей стороны очень нескромно, прости; ты можешь, как, наверное, делала и раньше, подготовить эту подборку сама, зачем, собственно, тебе нужен я? Не сердись, Ингеборг: то, что я произнес вслух, было только К-Тебе-Хотением, которое внезапно (или не так уж внезапно) поверило, что появился такой шанс, – там, где его никто не оспорит, – и пожелало, чтобы этот – по крайней мере этот – шанс у нас не отняли.

Принцесса согласилась, я ее застал врасплох, но окончательное решение за тобой: если ты не захочешь, все опять будет улажено.

“Боттеге оскуре”: это обещает немного темноты и защищенности – ведь там нам никто не помешает обменяться рукопожатием и несколькими словами?

Завтра ты переезжаешь на новую квартиру: можно я скоро приеду и вместе с тобой пойду искать лампу?

Пауль.

…Б. О…. – Сокращенное название журнала “Боттеге оскуре”.

…чтобы эту подборку текстов подготовили мы вдвоем, ты и я. – Ингеборг Бахман и Пауль Целан подготовили немецкий раздел выпуска журнала “Боттеге оскуре” (за 1958 год), куда вошли стихотворения Георга Гейма, Нелли Закс, Вальтера Хёллерера, Ханса Магнуса Энценсбергера, а также целановский перевод “Пьяного корабля” Артюра Рембо и драматический отрывок Гюнтера Грасса.

Штутгарт, у. 12.1957

Четверг

Послезавтра, в субботу, я буду в Мюнхене – у тебя, Ингеборг.

Сможешь прийти на вокзал? Мой поезд прибывает в 12.07. Если не придешь, я через полчаса буду прохаживаться перед твоим домом по Франц-Иозефштрассе.

Завтра я буду в Тюбингене (Адрес: отель “Ламм” или книжный магазин “Озиандер”).

Осталось два дня, Ингеборг.

Пауль.

…Штутгарт… – В Штутгарте Целан гостил у друзей – писателя Германа Ленца (1913–1998) и его жены Ханны.

Мюнхен, 2. 02.1958 Воскресенье, вечер

Пауль!

Работа, которая так мучила и тяготила меня, завершена. И я сразу же сажусь за письмо к тебе, пока у меня еще не слипаются глаза.

По поводу новой катастрофы с Голлем: прошу тебя, похорони все эти истории в себе, и тогда, я уверена, они будут похоронены и вовне. Мне кажется, преследования только до тех пор затрагивают нас, пока мы готовы допустить, чтобы нас преследовали.

Истина ведь в том, что ты стоишь выше всех этих историй, а стало быть, со своей высоты можешь отбросить их прочь.

Я получу “Facile”? Все на самом деле стало легко и просто, и ты ни секунды не думай о том, что мне страшно. Очень страшно мне было после Кёльна. Теперь – уже нет.

В последнее время я боюсь не за нас с тобой, а за Жизель и тебя, боюсь, что ты потеряешь ее прекрасную тревожную душу. Но ты теперь и сам вновь обретешь зрение, и сможешь рассеять тьму и для нее тоже. Я в последний раз заговариваю об этом, и ты можешь промолчать в ответ.

После твоего отъезда я впервые снова работала с удовольствием, и даже многочасовое, монотонное перепечатывание на машинке доставляло мне радость, я вся свечусь от усердия.

Разве это не хорошо? Скоро отправлюсь в Тюбинген. По твоим следам.

Ингеборг.

Работа… завершена. – Радиопьеса “Добрый бог Манхэттена”.

…новой катастрофы с Голлем… – Эрхарт Кестнер (1904–1974) – немецкий писатель, представлявший Целана во время вручения поэту литературной премии города Бремена, среди возможных источников его поэзии назвал творчество Ивана Голля и его жены Клэр Голль. Текст речи Кестнера был опубликован во “Франкфуртер алльгемайне цайтунг”, и Целан крайне болезненно отреагировал на этот пассаж, поскольку увидел в нем продолжение “дела о плагиате”, инспирированного в свое время Клэр Голль.

“Facile” (“Легко”, 1935) – книга стихотворений Поля Элюара (1895–1952), из которой Пауль Целан перевел одно стихотворение.

По твоим следам. – Целан выступал с чтением своих стихов в Тюбингене в декабре 1957 г.

<Париж> 8.2.38.

Май – мой вечер в Дюссельдорфе – еще далеко, не знаю, сумею ли ждать так долго, я попытаюсь писать сквозь это долгое время.

Странно, на сей раз я перевел кое-что с русского: главное, как я думаю, стихотворение революции, вот оно (прости, оригинал послан в издательство Фишера, ты получишь только копию) – скажи, если можешь, понравилось ли, я там затрагиваю удивительные регистры…

Второе, переведенное вчера, – стихотворение Есенина, одно из самых красивых у него.

Получила ли ты “Facile”? Скажи.

Послала бы ты мне копию твоей радиопьесы!

Ты ведь понимаешь, Ингеборг. Ты все понимаешь.

Пауль.

Приложения: переводы поэмы “Двенадцать” Александра Блока и стихотворения Сергея Есенина “Устал я жить в родном краю…”

…главное, как я думаю, стихотворение революции… – Речь идет о поэме Александра Блока “Двенадцать”, которую Пауль Целан перевел за три дня, 2–4 февраля 1958 года.

…твоей радиопьесы! – Радиопьеса Ингеборг Бахман “Добрый бог Манхэттена” была написана летом и осенью 1957 года.