Читать книгу "Чужие грехи"

Лия Султан
Чужие грехи

Глава 1

Эмир

Я не планировал в нее влюбляться на той свадьбе. И вообще приехал на Бали на день позже, в день самого торжества, потому что закрывал проект. А они уже, оказывается, еще накануне все перезнакомились и были на одной волне. В том числе и она – Адель – подружка невесты – в коротком светло-розовом платье без рукавов, открывающим ее тонкую, длинную шею, острые плечи, точеные. Волосы не длинные, но темные, вьющиеся, густые. Красивый, азиатский, разрез глаз, ослепительная улыбка, а над носогубной складкой маленькая, но заметная родинка, и еще две на лице, которые вместе образовывали невидимую ровную линию.

Мой друг женился на девушке по любви и из нашего круга. Джекпот. Она училась в Лондоне, мы с ним – в Америке. Они познакомились в какой-то кофейне в Алматы, и все у них быстро закрутилось. В итоге – свадьба Бали с участием родни и близких друзей. Все, как она хочет, говорил мне Ерлан: регистрация на берегу океана, вечеринка до и еще пару дней после, чтобы все за них порадовались и отдохнули. Я – не любитель больших тусовок, но обещал быть, потому что Ерлан – мой названный брат. Хотя у меня есть свой, родной.

И так получилось, что на этой свадьбе, мы и встретились. В первый раз, когда я стоял, как свидетель, рядом с женихом. Опоздал, приехал прямо из аэропорта. Тоже мне друг.

Зазвучала музыка, мы посмотрели в проход, и первое, что я увидел – длинные, стройные ноги. Мой взгляд поплыл выше к коленям, короткому платью, линии груди. А потом я завис на лице. И мне будто с разбега в солнечное сплетение ударили.

Господи, ну какая красавица!

Вот, что я тогда о ней подумал, и уже не обращал внимание на невесту, которую вел ее отец. Мне было все равно, потому что с того момента я видел только ее.

Когда церемония закончилась и под аплодисменты молодожены пошли по проходу, мы оставшиеся позади, впервые улыбнулись друг другу. Я предложил взять меня под руку и она согласилась.

– Эмир, – протянул ей другую руку, когда уже шли.

– Адель.

Когда она коснулась моей ладони, меня не ударило током. Но за ребрами как-то подозрительно потеплело, стоило невесомо погладить нежную, гладкую кожу.

Три дня пролетели яркой вспышкой. Я представить себе не мог, что у робота есть сердце. Мне 30, у меня были девушки, но только рядом с ней в груди что-то перевернулось.

Ей 23. И она ни на кого не похожа, прекрасна в своей уникальности, свежести, искренности.

В те три дня я узнал, какие ее губы на вкус. Сладкие, медовые, мягкие. Я поцеловал каждую ее маленькую родинку на лице и еще нашел на шее и плечах. Я слушал ее мелодичный, спокойный голос и он меня завораживал. Она легкая, когда ее поднимаешь. Она робкая, но в то же время чувственная и отзывчивая, когда ее целуешь и обнимаешь.

Проблема одна – Адель из столицы, а я живу Алматы. Но это решаемо.

– Извини, задержался на совещании.

Голос брата клещами вытаскивает меня из воспоминаний. Все это время я свайпал фотографии Адель в телефоне и думал о ней. Черт знает, зачем брат позвал меня, зная, что я прилетел вчера вечером. Он сказал, что срочно.

Я злюсь, потому что он не появился в назначенное им же время. Деловой, занятой, не считающийся со временем других. На год младше, дед готовил его в свои преемники, как наследника, пока не получил инсульт. Теперь некогда властный, богатый тиран прикован к постели и не разговаривает, а Керим добрался до его кресла.

Патриарх был строг со всеми своими внуками. Со мной в особенности. Но жесткие черты деда проявились в брате. Хватка стальная, необходимая для большого бизнеса. Он будто был рожден именно для этого. В отличие от меня.

Зерновая корпорация кормила нас с рождения. Дед построил империю, мой отец, много лет работающий в Правительстве, помог укрепить позиции компании.

Всё связано и все связаны. Только я пошел по другому пути, и дед был в ярости, что внук, окончивший американский университет, стал каким-то разработчиком. Только у меня уже своя IT компания, которая занимается разработкой и поддержкой программного обеспечения.

Пропускаю его извинения мимо ушей, убираю телефон в карман и пожимаю протянутую руку.

– В чем срочность?

Керим бросает пиджак на диван, возвращается к столу и берет в руки айпад. Дергает бровям, что-то ищет. Я терпеливо жду.

– У нас проблемы.

Он протягивает мне планшет.

– Запусти.

На видео, снятом в ресторане, – наш отец с другой женщиной. На вид ей чуть больше сорока. Стройная, невысокого роста, красивая. Появляется какое-то странное ощущение, что она мне кого-то напоминает. Они сидят вместе и отец, обнимает ее за плечи, поглаживает, целует в висок. Нежно, с любовью. Я не помню, чтобы он так целовал нашу маму.

– Кто это? – нервно сглатываю и поднимаю на него глаза.

– Токал отца. Его вторая жена, – жестко, с неприкрытым отвращением говорит он.

– Не может быть.

– Я перепроверил. Может.

Привычный мир переворачивается с ног на голову. Я не верю, этого не может быть. Мой отец – непререкаемый авторитет – ведет двойную жизнь и живет в столице с младшей женой. Может, у них и дети уже есть? Маленькие наследники на старости лет.

От этой мысли становится противно до неприятного, горького привкуса во рту. Я вглядываюсь в лицо женщины. Съемка очень хорошая, зум отличный, позволяющий разглядеть ее. Белокожая, черноволосая, морщины едва заметны. Папа смотрит на нее по-другому, с восхищением. Переплетает пальцы, целует ее их. Мама не должна этого видеть. Надеюсь, Керим додумался не показывать.

– Дети есть? – наконец, спрашиваю. В горле пересохло, пальцы сильно сжимают айпад. За маму обидно. Она не переживет предательство.

– Две дочери.

– Маленькие?

– Смотри дальше.

И я смотрю. Через минуту к моему отцу и его токалке присоединяются не две малышки-школьницы, а две девушки лет двадцати. Они садятся спиной, я не могу разглядеть их лица, но потом та, что сидит с краю, поворачивает голову и я узнаю в ней свою Адель – девушку, о которой сейчас думаю без остановки. Девушку, которую я полюбил с первого взгляда.

– Когда это сняли?

– Вчера.

Вчера. Все сходится. Адель улетела с острова на несколько часов раньше. Значит, вчера вечером у них был семейный ужин.

Доброе утро, мои дорогие! Рада приветствовать вас в новинке! Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять и еще я буду очень благодарна за ваши комментарии и звездочки на странице книги. Так о ней узнает еще больше читателей.

Листайте дальше, там еще глава.

Глава 2

Открыл глаза – над головой синее небо и кусочек пальмового листа, скрывающего меня от палящего солнца. К влажной коже прилип горячий песок – толку что лежу на полотенце.

Пляж “секретный”. Его мне посоветовали ребята из команды, которые зимуют на Бали и отсюда работают. Мы были здесь одни, как на необитаемом острове.

– Отрываться от коллектива, наверное, нехорошо, – прибежавшая Адель опустилась на свое полотенце, и я тоже сел и положил локти на согнутые колени.

– Коллектив переживет, – ответила она и Адель собрала мокрые волосы, сжала их в кулаке и по пальцам и запястья потекла вода. Светлая кожа уже загорела, и согретая солнцем блестела и завораживала. – О нас уже все забыли.

– Сомневаюсь. Но я соврала, что у меня морская болезнь, – Адель обернулась, коснулась подбородком плеча и улыбнулась, опустив веки.

Снова удар под дых. В голове мысль, что безумно хочу ее, но лучше не трогать. Внутри от такой сильной встряски все мгновенно напряглось. Я и сам не ожидал, что у нас так быстро закрутится. Мы молоды, свободны и на одной волне. Несмотря на семилетнюю разницу в возрасте я говорил с ней на одном языке. Она – архитектор. Начинающий, но дотошный, увлеченный.

– Я соврал, что у меня созвон с командой.

– Вот так люди начинают врать. Не то, чтобы я переживала, – она посмотрела на меня, потом вдаль, на шумные волны. – Я отвечаю за последствия своих решений.

– Не жалеешь, что поехала со мной?

Несмотря на то, что она согласилась, черту мы не переходили, сближались постепенно, но атмосфера, пустынный пляж и дикое притяжение, которое оба чувствовала, этому способствовало.

– Нет, – мотает головой. – Я не вижу в тебе угрозы. Наоборот, мне с тобой интересно.

– Мне с тобой тоже.

– Несмотря на то что я сильно младше?

– Несильно. И возраст – всего лишь цифра в паспорте.

– Моя мама говорит также, – посмеялась она и легла на полотенце.

Скользнул взглядом по пальцам, покрытым лаком, щиколоткам, икрам, коленям, бедрам. Розовые трусики купальника, кажется, навсегда останутся в моей памяти. Далее – плоский живот, идеальная пупочная впадина, упругая девичья грудь в бюстгалтере.

Во мне что-то громко взорвалось, когда я дошел, наконец, до ее лица и поймал ее взгляд из-под опущенных ресниц. Она молча смотрела на меня и положила ладонь на живот. Внутри все отдалось мощной вибрацией, в ушах застучал пульс.

Придвинувшись ближе, я наклонился, погладил ее пальцами от виска к щеке и поцеловал соленые губы, показавшиеся мне самыми сладкими.

Просыпаюсь от того, что сосед толкает меня в бок и показывает взглядом на стюардессу. Та просит привести кресло в вертикальное положение и пристегнуть ремень безопасности. Мы снижаемся и скоро прибудет в аэропорт Астаны.

Я сам вызвался съездить к отцу, соврав, что у меня там дела. Должен сам убедиться. Должен посмотреть ему в глаза. Должен увидеть Адель. За грудиной печет: я все еще думаю, это какая-то ошибка и нас не связывают кровные узы. Не могут.

– Ты уверен, что это его дочери? – зацепился за хлипкую соломинку. Пусть будет кто угодно: ее племянница, воспитанница, да даже подруга дочери. Только не родная кровь.

– Да. Двойняшки Адель и Сара. Одна – архитектор, вторая – блаженная, у нее приют животных на деньги отца.

– Кто снимал? Профессионально, очень четко.

– Я нанял детектива.

– Ты следил за отцом? – нахмурив брови, положил айпад на стол. – Ты в чем-то его подозревал? Он как-то себя выдал?

Брат усмехнулся и откинулся на спинку стула, щелкая ручкой. Напряженно, громко, надоедливо.

– Перед тем, как аташка слег с инсультом, я услышал, как они спорили дома.

– Подслушал?

– Они слишком громко спорили. Аташка сказал, что многое позволил отцу в свое время за “ту маленькую услугу”.

– Какую?

– Не знаю. Но он злился и кричал, что мама заплатила высокую цену за брак с отцом, а он связался с детдомовской шлюхой”. Папа ответил “Вас с самого начала все устраивало” и запустил стакан в стену, а дальше пришла мама и я ничего не услышал.

– Дед знал о его токал?

– Видимо знал, – пожал плечами брат. – Дед не был святым, но как я его понимаю. Ты сам видел, этим девочкам, – он нервно швырнул ручку на стол, – чуть больше двадцати. Столько лет он жил на две семьи, работал в Министерствах, приезжал домой на выходные и праздники. А так – строил в столице наше светлое будущее и был в постоянных командировках. Вот его командировки, – бросает холодный взгляд на потухший планшет. – Младшая жена и две ее дочери. Мы его видели по большим праздникам. А они – нет.

Я видел его разным, таким злым впервые. И я понимаю его боль и негодование. В детстве нас учили, что отец – большой чиновник, работающий во благо страны. Он занимал ключевые позиции в Министерстве сельского хозяйства, затем Национальной экономики. Министры – это лишь верхушка айсберга, есть люди, которые остаются в тени, но решают большие вопросы в кулуарах, имя неограниченную власть. Повзрослев, я понял, что отец именно такой человек.

– Мама сказала, он не приедет на выходные. У него какие-то срочные дела на работе. Теперь мы знаем, что это за срочные дела, – цокает брат.

– Мы должны с ним поговорить.

– Боюсь, что я сорвусь.

Он может. Он всегда стоял и стоит на стороне мамы и ее родни.

– Я поеду в Астану, все равно собирался, – сказал ему, потому что это должен сделать я, не Керим.

– Съезди, потому что я вряд ли сдержусь. Я не знаю, как он будет смотреть нам в глаза. Как он будет оправдываться перед мамой.

– Не говори ей пока.

– Конечно, нет, – отрезает брат. Все чаще мне кажется, что он на правах главы семейного бизнеса и держателя контрольного пакета акций считает себя старшим.

И вот я еду на такси в элитный жилой комплекс, где расположены трехэтажные таунхаусы. Здесь нет пробок, но порывистый ветер сильно раскачивает кроны деревьев и таблички с названием улиц.

Я мог бы назначить ему встречу на нейтральной территории, показать видео, задать вопросы. Но мне важно увидеть своего отца именно там, с другой женщиной. Мне нужен этот холодный душ, чтобы иллюзий больше не осталось.

Включаю телефон и просматриваю нашу с Адель вчерашнюю переписку еще до того, как я как узнал правду.

“Что делаешь?” – отправил первым.

“Работаю в пот лица. Завтра тоже придется выйти, доделать свою часть проекта. Хотя суббота”

“Доделай сегодня”.

“Сегодня не могу. Мы с коллегами хотим после работы посидеть”.

“Мальчики будут?”

“Только девочки” – следом желтые смайлики.

“Будь осторожна. И я скучаю по тебе”.

“Я тоже”.

Потом она убежала, а я вошел в кабинет брата, из которого вышел другим.

Девочка моя, прости меня. Робот начал чувствовать свое сердце не для того, чтобы было больно. Но колотит до тошноты, когда я оправдываю себя тем, что ничего не знал.

Я не знал, чья она дочь. Я влюбился, не зная о ней ничего, не подозревая, что мы связаны грехом отца.

От Адель приходили сообщения, а я не читал. Всю ночь меня разрывало на части, мысли в голове скакали, как оголтелые.

То, что нам лучше больше не встречаться – факт. Влюбленность, влечение, желание быть с ней… это все можно убить в себе на ранней стадии. Облучить эту опухоль и вырезать. Пока не поздно, пока мы еще можем проститься.

Такси застревает у шлагбаума, дальше машину не пропускают. Выходит охранник, я спускаю окно, здороваюсь.

– Мне в третий блок, к Асанали Алиеву.

– Меня о вас не предупреждали.

– Я его сын.

– У него же дочери, – хмурится агашка.

Вздохнув, протягиваю охраннику десятитысячную купюру за пропуск и молчание. Он молча берет деньги, возвращается в будку и открывает нам шлагбаум.

Глава 3

Звоню в дверь, жду ответа. Повернув голову, обвожу взглядом улицу. Все как на картинке, очень похоже на американский пригород выше среднего класса, куда нас с друзьями однажды случайно занесло. Трава на газонах яркая, сочная, ровно подстриженная, няни гуляют с колясками, все дома одинаковые снаружи, но внутри совсем другая начинка.

Мне открывает дверь женщина средних лет.

– Здравствуйте, что вы хотели?

– Мне нужен Асанали Алиев.

Ее брови слегка вздрогнули. Почему? Знает меня или я увидела в нас схожесть?

– По какому вопросу?

– Скажите, что приехал Эмир. Он поймет.

– Проходите, – кивает она, – я о вас доложу.

Сжимаю пальцы в кулаки до предела. Ногти врезаются в кожу, все тело натягивается, как дребезжащая струна.

Вот теперь я точно понимаю, что терять уже нечего. Весь авторитет, все мое уважение к нему сейчас осыпается, как дом, за которым не смотрят.

Кажется, мы все жили в замке из песка, создавая видимость добропорядочной, дружной семьи.

Дальше холла меня не ведут. Осматриваюсь. Стильно, со вкусом, дорого, но нет роскоши нашего дома в Алматы. Тот огорожен высоким забором, его хорошо охраняют, а по периметру установлены камеры. “Крепость” – так называет мама свое королевство.

Мама… что с ней будет, когда она узнает? Я не смогу и не хочу скрывать от нее предательство отца.

Шум в одной из комнат настораживает. Я слышу взволнованный женский голос:

– Жаным, подожди. Жаным (каз.– милый, душа моя)

В ту же секунду мне навстречу вылетает шокированный, побледневший отец. На нем серые, домашние брюки, синяя футболка-поло. Высокий, поджарый, седой, но хорошо сохранившийся для пятидесяти шести лет.

– Эмир? – тяжело вздыхает отец, будто ему не хватает воздуха.

– Здравствуй, папа, – слова вылетают несмотря на нарастающий гул в ушах.

Я никогда не видел его таким растерянным. Никогда. Он идет ко мне, а я смотрю на него, насупившись, как ребенок. Это, наверное, проснулся обиженный мальчик во мне, как проснулся недавно в Кериме.

Эх, отец, как ты будешь потом смотреть нам в глаза?

Перевожу взгляд на женщину, идущую за ним. На ней платье, волосы распущены. Выглядит еще моложе, чем на видео. Талия осиная. Моя мама чуть полнее и вкус в одежде у нее другой. Она ведь всего на пару лет отца младше. А эта женщина… все забываю, как ее зовут – на десять лет.

– Возраст – всего лишь цифра в паспорте.

– Моя мама говорит также,

Наш диалог с Адель внезапно врезается в сумбурные мысли. Это был единственный раз, когда мы упомянули в разговоре кого-то из родни. Я не знал ее отчества и фамилии, она тоже знала только мое имя. Мы просто встретились и провели вместе три дня, перевернувших мою жизнь. Мы говорили обо всем, но не касались темы своих семей. Только делились смешными воспоминаниями из детства.

Адель похожа на свою мать, но черты отца в ней будто тоже есть. Или мне уже кажется?

– Как ты… – отец хочет задать вопрос, но нервно сглатывает.

– Узнал о твоей второй семье с токал? – обычно спокойный и хладнокровный, я, кажется, теряю терпение и самообладание.

Вторая жена отца ахает, прижимает пальцы к губам. Отец багровеет – растерянность сменилась злостью.

– Это моя жена. Перед Аллахом, – цедит он сквозь зубы. Значит, никах с ней сделал в тайне ото всех. – И ты сейчас пришел в ее дом.

– Твоя жена ждет тебя в другом городе, – обрываю его. У нас нельзя так говорить со старшими, нельзя проявлять неуважением. Но я уже не чувствую берегов. – Официальная, на которой ты женат тридцать лет. В нашей стране многоженство запрещено законом. Никах запрещено делать без свидетельства о заключении брака.

И кого оно это останавливало? Глупость. Мой отец – не первый и не последний мужчина, кто плевал хотел на этот закон.

– Кто тебя надоумил? Как ты узнал?

Пропускает слова о маме мимо ушей. Это больно. Он что, вообще ее ни во что не ставит?

– Как я узнал, значения не имеет.

– Керим, да? – бросает он со злости. – Только он мог. Сам бы ты не дошел до такого.

– Жаным, пожалуйста, может, вы поговорите спокойно в кабинете?

Боится, что домработница подслушает и разнесет сплетни по дорогому району? Так она уже услышала все, что хотела.

– Рауза, – оборачивается отец, – поднимись к себе, нам с сыном действительно нужно поговорить.

Дверь за моей спиной открывается почти бесшумно. С улицы в спину ударяет столичный ветер.

– Мам, пап, у нас что гости? – ее голос бьет по живому, и я оборачиваюсь. – Эмир? – смотрит растерянно. – Как ты меня нашел?

Я не успеваю ничего ответить, потому что папа, посмотрев сначала на нее, затем на меня, дрожащим голосом спрашивает:

– Откуда вы друг друга знаете?

Адель встает рядом со мной, мы быстро переглядываемся и она, улыбнувшись, отвечает:

– Мы были свидетелями на свадьбе.

– Вы…– зажмурившись, отец растирает грудную клетку ладонью, – Вы что… – другой ладонью он упирается в стену.

– Папа, тебе плохо? – Адель с матерью подлетают к нему. А я стою на месте и веду с отцом молчаливый диалог. Не говоря ни слова, я взглядом. брошенным на Адель, отвечаю на его вопрос.

– Рауза, ты сказала, Адель вернулась с той свадьбы какая-то влюбленная, но молчит…

– Жаным, я просто так сказала. Я так подумала.

– Это ты, Эмир? Это ты? – во взгляде – мольба. Он просит, чтобы я все опроверг.

Но я отвожу взгляд и стискиваю челюсть. – Отвечай!

– Папа, откуда ты знаешь Эмира?

А завтра у нас глава от Адель. Дорогие мои, спасибо большое за ваши звезды и наград. Мне оооочень приятно!

Кстати, если вы новый читатель и не знаете, кто такие токалки, то хочу посоветовать вам мой ранний роман – "Старшая жена". Там я подробно рассказываю о младших женах.

Глава 4

Адель

Из-за мини-отпуска, который, к счастью пришелся на праздничные дни, я вышла на работу в субботу, чтобы все закончить. Но в здании, где находится архитектурное бюро, вырубили свет. На линии авария и чинить будут долго. Я немного злилась и на себя, и на чертов свет, но повлиять на ситуацию никак не могла, поэтому поехала домой.

А дома ждал сюрприз.

Я не сразу узнала его со спины, но когда обернулся, сердце застучало быстрее и я моргнула пару раз, чтобы понять, не обозналась ли я?

Но нет. Второго, как он просто нет. Даже похожего нет. Первые дни на расстоянии я еще не понимала, что со мной и почему так сильно скучаю. Вчера после нашей короткой переписки написала ему уже из бара, но он не ответил.

Утром проверила мессенджер – ничего. В душе что-то черное затаилось: смесь страха и обиды. Я ведь подумала тогда, на острове, что мы совпадаем, как родственные души, как половинки одного целого.

Дурочка, которая влюбилась с первого взгляда в друга жениха своей подруги. Это, наверное, так банально. Так по-киношному.

Но правда в том, что я думаю о нем, не переставая. И вспоминаю, как он пригласил меня танцевать на празднике. Мою ладонь в его ладони помню, и то, как другая медленно поплыла по открытой спине к пояснице. Его глаза темно-карие и волосы короткие, чуть вьющиеся.

Он старше на семь лет, выше на голову, широкоплечий, подтянутый. Умный. Какой же невероятно умный, серьезный и немногословный. Мама говорила, что это лучшие качества у мужчин. Как у моего папы.

Я бросилась в омут с головой, я это знаю. Поехала с ним на “секретный” пляж, хотя хорошие девочки так не делают. Мы плавали вместе, смеялись, он кружил меня на руках и мы смеялись.

А потом я позволила ему чуть больше… Но я не жалею. С ним я ни о чем не жалею. И сейчас, глядя на него в холле своего дома, я чувствую такую сильную радость от того, что он приехал.

– Эмир? Как ты меня нашел?

– Откуда вы друг друга знаете? – папа не дает ему ответить, а я встаю рядом и улыбаюсь мужчины, который занимает все мои мысли сейчас.

– Мы были свидетелями на свадьбе.

– Вы…– зажмурившись, отец растирает грудную клетку ладонью, – Вы что… – другой ладонью он упирается в стену. Меня пугает его реакция, его – О Аллах.

– Папа, тебе плохо?

Мы с мамой подлетаем к нему и помогаем сесть на банкетку, но он смотрит не нас, а на Эмира. Они знают друг друга. Сердце ухает вниз.

– Рауза, ты сказала, что Адель вернулась с той свадьбы какая-то влюбленная, но молчит…

– Жаным, мне просто так показалось. Я не уверена.

– Это ты, Эмир? Это ты? – папа требует ответа, а Эмир молчит. Он напряжен, а в глазах столько злости, что он вмиг перестает быть тем, кого я узнала на острове.

– Папа, откуда ты знаешь Эмира? Папа?

– Что у вас было? – задыхаясь, спрашивает он, а потом срывается на крик.

– Что?

– Папочка, – я сижу на корточках, вцепившись в его колени и смотря в глаза. По моим щекам текут слезы, а я не понимаю, почему он спрашивает. – Ничего не было. Ничего, клянусь.

– А ты почему молчишь? – поднимает глаза на Эмира.

– Жду, когда ты скажешь ей, кто я.

Оборачиваюсь, смотрю на Эмира снизу вверх, но все его внимание приковано в моему папе. На мгновение мне кажется, что они даже похоже. Что-то неуловимое, родное.

– Уходите, Эмир, вы же видите, ему плохо, – просит мама.

– Я любил и уважал тебя всю жизнь. Не думал, что ты предатель и трус, папа, – не глядя на мою маму, Эмир бросает эти слова так спокойно и холодно, без единого крика. Я застываю в неверии.

– Уходите, – повторят мама. – Не добивайте нас.

– Рауза, – громко говорит отец и останавливает ее рукой, а Эмир разворачивается и идет прочь. Я открываю рот в безмолвном крике, шоке, поднимаюсь на ноги и бегу за ним на крыльцо, оставив родителей в доме. Отец зовет нас, требует, чтобы мы вернулись, но Эмир не слушает его и идет к воротам.

– Эмир, подожди, – касаюсь его руки и меня словно током ударяет.

Он останавливается, разворачивается, молчит.

– Пожалуйста, поговори со мной. Скажи, что это неправда. Мы с тобой не родные… – лицо мокрое от слез, что бегут и бегут по щекам.

– В девяносто пятом году Асанали Алиев женился на Жаннат Жуманкуловой – дочери заместителя министра сельского хозяйства и своего шефа. В конце того же года родился я, через полтора года – мой брат Керим. В девяносто девятом отца перевели в новую столицу, но мама отказалась уезжать из Алматы. Он жил в Астане один, к нам приезжал пару раз в месяц, потом чаще – на выходные. И мы принимали это как должное.

Губы дрожат и я прикрываю их пальцами. Историю знакомства своих родителей я знаю наизусть, мама столько раз рассказывала ее нам перед сном как сказку. Она – молоденькая девушка из Караганды приехала покорять столицу. Выросла в детдоме, в институте училась бесплатно по квоте. Чудом попала на стажировку в Правительство, через год она познакомилась там с папой.

В голове крутятся шестеренки, собирая по кусочкам сложный пазл. Папа часто летал в командировки, почти каждую неделю бывал в Алматы. Он говорил, нам там делать нечего – все интересное в столице. Нас туда и не тянуло, мы родились и всю жизнь прожили в Астане, только уезжали учиться за границу.

У меня было самое лучшее детство, крепкая семья, заботливые родители. Мы с Сарой – папины дочки. Он обожал нас, он все делал для нас.

– Я не знала, Я правда не знала, – глотая слезы, признаюсь Эмиру, потому что понимаю – я – дочь его отца от токал, то есть младшей жены. Оказывается, я всю жизнь жила во лжи, мы с мамой и сестрой были его второй семьей. А к первой он ездил в другой город. .

На секунду мрачное и строгое выражение его лица меняется, смягчается. Эмир резко берет меня за руку, притягивает к себе, касается волос на затылке и сжав их, целует в макушку. Это наше прощание, хотя мы так и не стали парой.

– Я верю, – отвечает он касается губами лба. – Ты ни в чем не виновата, Адель. Никто из нас.

– Ничего не было. Ничего не было, – повторяю сквозь слезы в оправдание, а он еще сильнее прижимает к себе.

–Не было и не будет.

Губы у него холодные, а я помню их горячими. Обняв Эмира и прикрыв веки, на мгновение уношусь на дикий пляж, где у меня впервые выросли крылья.

Все скажут, что за три дня невозможно влюбиться. А я влюбилась. И время, проведенное вместе с Эмиром, изменило меня. Я не знала, что от любви можно потерять голову. Теперь у меня огромная, черная дыра в душе.

Резко выныриваю из воспоминаний, услышав истошный крик мамы, зовущей на помощь с крыльца.

– Асанали! Асанали! Помогите, помогите! Адель!

Мы с Эмиром отстраняемся друг от друга и летим обратно в дом, где прямо на пороге лежит без сознания наш отец.