Читать книгу "История географических карт"

Большая часть работ по съемке – как сама триангуляция, так и топографические работы, – выполнялась при помощи 36-дюймового теодолита, принадлежавшего герцогу Ричмондскому; иногда у Королевского общества брали взаймы оригинальный прибор, которым пользовался еще Рой. В дополнение к ним топографы пользовались 18-дюймовым теодолитом, тоже работы Рамсдена, и 24-дюймовым инструментом, изготовленным Траутоном и Симмсом. По ходу работы точность и эффективность съемки росли благодаря применению новых приемов и лучшему освоению техники. В 1820 г. к проекту под руководством Колби присоединился Томас Друммонд, изучавший математику и химию у Бранда и Фарадея. За короткое время его изобретательный ум сумел решить одну из самых серьезных проблем, с которыми сталкивается любой топограф, – как проводить точные наблюдения на больших расстояниях в мрачную пасмурную погоду. В частности, он изобрел друммондов свет – источник света высокой интенсивности, получаемого при направлении кислородно-водородного пламени на известковый цилиндр. Также среди его изобретений был усовершенствованный гелиостат – инструмент, сочетающий в себе зеркало и две зрительных трубы, при помощи которых можно было собирать солнечные лучи и фокусировать их в заданном направлении. Оба эти изобретения принесли человечеству много пользы; так, друммондов свет еще много лет устанавливали на большинстве маяков, так как луч света, который он дает, очень белый[37]37
  Сэр Джон Гершель так описывал первую демонстрацию друммондова света в Тауэре: «Сперва быши представлены обымная горелка Арганда и параболический рефлектор британского маяка. В темной комнате это произвело значительный эффект. Затем показали прекрасную лампу Френеля, чей великолепный вид совершенно затмил предыдущие. Но когда в дело вступил газ, а известняк как следует разогрелся, экран неожиданно убрали, и выфвалось всепобеждающее сияние, совершенно затмившее обоих предшественников, которые продолжали гореть рядом. Первый из них теперь казался слабым мерцанием, и надо бышо присмотреться, чтобы его увидеть, а второй – всего лишь куском раскаленного металла. У всех присутствующих выфвался крик триумфа и восхищения».


[Закрыть].

Государственная топографическая служба доказала или, наоборот, опровергла несколько значительных картографических теорий. Первое и самое главное – она продемонстрировала всему миру, что такой вещи, как идеальная карта на все случаи жизни, нет и быть не может. Адмиралтейству с самого начала не подошла дюймовая карта Британии: у нее был слишком мелкий масштаб. С другой стороны, многие считали, что и она уже слишком велика и слишком дорога в изготовлении. Однако для кадастровой съемки не слишком крупным казался даже шестидюймовый масштаб карты Ирландии, и после окончания съемки Ирландии по заказу казначейства в этом же масштабе была проведена съемка шести северных графств Англии и всей Шотландии. Листы этой съемки позже были уменьшены до дюймового масштаба и включены уже в таком виде в общую карту королевства. Во время работ в Ланкашире и Йоркшире топографы получили заказы на изготовление за счет землевладельцев 23 планов церковных приходов и поместий в масштабе 26²/₃ дюйма на милю; делалось это для расчета церковной десятины. Когда же дело дошло до построения плана Лондона в масштабе 60 дюймов, или 5 футов, на одну милю, выяснилось, что этот масштаб слишком мелок, чтобы можно было с помощью такого плана решить проблему канализации в городе. По всему королевству росли недовольство и путаница, а государственная топографическая служба оказалась в самом центре проблемы.

В 1851 и 1852 гг. над вопросом о том, какой масштаб лучше всего подойдет для национальной карты Великобритании, размышляли три выборных комитета и одна королевская комиссия. По этому вопросу в парламент передали четырнадцать томов записей и документов. Для консультирования правительства и руководителей топографической службы были приглашены иностранные эксперты. Не забывая об интересах своих собственных стран, большинство таких экспертов с неохотой сошлись на том, что лучше всего подойдет масштаб между 20 и 26²/₃ дюйма на милю. В 1853 г. в Брюсселе прошла конференция по проблемам национальной съемки. Присутствовали 26 делегатов от основных государств Европы. Все они проголосовали в пользу масштаба 1:2500, или почти точно 25¹/₃ дюйма на милю, как наиболее подходящего для национальной топографической съемки. Они также рекомендовали вспомогательную карту в масштабе 1:10 000, или около 6¹/₃ дюйма на милю, – очень близко к масштабу проведенной съемки. Невзирая на рекомендации конференции, вся карта Англии в конце концов была построена в масштабе 1:2500 – масштабе, принятом позже всеми главными державами Европы. У этого масштаба было и еще одно случайное достоинство – акр земли на такой карте точно соответствовал квадратному дюйму.

Карта картографического управления 1900 г. совсем не походила на карту Англии, честно составленную в 1789 г. генералом Уильямом Роем. Первые двадцать лет деятельность картографического управления обходилась казне ежегодно всего в 3000 фунтов стерлингов. Между 1875 и 1885 гг. эта сумма выросла примерно до 180 000 фунтов в год, а в 1885–1895 гг. – приблизилась к 228 000. Первоначальный проект предусматривал создание одной карты в масштабе дюйм на милю – всего около ста листов. Первая завершенная съемка (1851) дала более 108 000 листов, вычерченных в самых разных масштабах – от 10 или 5 футов на милю для крупных и мелких городов по убывающей до 25,344 дюйма, 6 дюймов, 1 дюйма, ¹/₄ дюйма и ¹/₁₀ дюйма на милю для крупных районов и страны в целом. Главные карты: 1) общая карта страны в масштабе 1 дюйм на милю; 2) карты графств в масштабе 6 дюймов на милю; 3) кадастровые или приходские планы всей страны в масштабе 25¹/₃ дюйма на милю; 4) планы городов с населением больше 4000 в масштабе 1:500, или 10,56 фута на милю. В этом последнем масштабе для Лондона потребовалась бы карта длиной больше 300 футов и шириной 200 футов.

Пока Франция и Англия разбирались с проблемой проведения топографической съемки в национальном масштабе, остальная Европа наблюдала за происходящим с интересом и не без выгоды. Цивилизованный мир начинал медленно осознавать фундаментальную важность точных сухопутных и морских карт и их значение для качественного управления страной. Не только правительства, но и отдельные граждане начали задумываться об этом. Купец и промышленник, земледелец и человек свободной профессии начали думать о картах как о средствах, способствующих процветанию и безопасности, а не просто как о дополнительной нагрузке, которую он вынужден нести как налогоплательщик. Правительственные топографы постепенно начали выступать в роли глашатаев гражданского прогресса и национальной солидарности, а не нарушителей частных прав и гражданских свобод мелких держателей земли. Усилия пионеров – Кольбера, всех Кассини и Уильяма Роя – начали приносить плоды; картирование страны теперь уже повсеместно считалось делом центрального правительства, а не коммерческих картоиздателей. Однако международные картографические проекты по-прежнему вызывали подозрения. Это подозрение продержалось немало лет; оно представляло собой почти непреодолимое препятствие к созданию точного изображения мира в целом.

Несмотря на войны и политические интриги, ученые европейских стран во все времена в большей или меньшей степени сотрудничали друг с другом. Универсальное влечение таких людей – не друг к другу, а к общему делу – творило чудеса там, где были бессильны дипломаты и государственные деятели. Научные общества и академии Франции, Англии, Бельгии, Дании и других стран были остро заинтересованы в создании точных карт – причем не столько в проведении точной топографической съемки их стран, сколько в более масштабных вещах, имеющих отношение к картированию земной поверхности в целом. Ученых настолько интересовало определение истинной формы и размеров Земли, установление законов гравитации и получение дальнейшей информации о поведении маятников, что международные разногласия забывались или оставались в стороне. Эти люди хорошо понимали, что единственная надежда на получение нужной им информации заключается в объединении усилий и совместной работе. Каждое европейское государство без труда может составить карту собственной территории, но только международное объединение ученых в состоянии картировать мир. Франсуа Араго и Жан Батист Био вместе с испанцем доном Родригесом работали над продолжением меридиональной линии Париж—Дюнкерк до Барселоны и Форментеры на Балеарских островах. Араго предложил сделать Ярмут (Грейт-Ярмут) главной европейской станцией и северной оконечностью большого англо-франко-испанского меридиана. Были и другие робкие шаги в направлении международного научного сотрудничества. Дания в 1766 г. начала публикацию результатов топографической съемки под покровительством Академии наук Копенгагена. В 1816 г. Генрих Шумахер, датский астроном, попросил одолжить ему во временное пользование большой теодолит Рамсдена, чтобы проверить результаты некоторых наблюдений и определений широт, и этот прибор был отправлен в 1819 г. в Лоуэнберг. Результаты проведенных с его помощью наблюдений принесли выгоду и Дании, и Англии.

Вслед за пионерами – французами и англичанами – другие страны тоже начали разбираться с состоянием своих карт и топографических служб. То, что они обнаружили, не было ни качественным, ни достаточным. В большинстве случаев процесс национального картирования следовал одному и тому же общему пути, бравшему начало в XVI в. с появления коммерческого картоиздания. В каждом случае работа по топографической съемке страны затягивалась, иногда на много лет, из-за внутренних распрей, внешних войн, недостатка средств и общего безразличия к наличию в стране точных сухопутных и морских карт. Самую старую карту Дании, например, выполнил, вероятно, около середины XVI в. в правление Христиана III математик профессор Иерданнс. Она была опубликована в Theatrum Orbum Георга Брауна. Затем, после столетнего перерыва, Христиан IV приказал королевскому математику Иохану Мейеру провести съемку герцогств Шлезвиг и Гольштейн (1638–1648), и к 1658 г. было изготовлено больше 37 общих и специальных карт этого региона. Мейер затем распорядился провести общую топографическую съемку всего королевства. Ему, правда, мало что удалось сделать – не по его вине: в 1658 г. из-за войны со Швецией работы по съемке были полностью прерваны. Следующая попытка завершить съемку и провести перепись (1681–1687) состоялась при Христиане V под руководством Иенса Динесена, профессора математики в университете Копенгагена. Эта съемка должна была сопровождаться картой, но работу успели лишь начать.

В 1742 г. было основано Датское королевское научное общество, сразу же установившее дружеские отношения с зарубежными научными обществами. На заседаниях общества часто обсуждалась нужда в качественных картах страны, и наконец по предложению Петера Хофода, профессора математики гимназии в Оденсе, Фредерик V в 1757 г. распорядился проводить ежегодно съемку одного округа (в стране тогда было восемь провинций, разделенных на восемнадцать округов) за государственный счет. Хофод был назначен руководителем съемки; после его смерти в 1761 г. осталась готовая законченная карта округа Копенгагена и грубые наброски полной карты.

Первая триангуляция Дании была начата королевским приказом от 26 июня 1761 г. по плану, подготовленному Королевским научным обществом. Сначала провели общую съемку на базе серии параллельных линий, по отношению к которым было определено положение всех объектов. Только после этого их положение проверяли и корректировали при помощи тригонометрической съемки и астрономических наблюдений. Съемка началась в 1762 г., причем в поле работало всего два человека. Под руководством профессора астрономии Томаса Бугге была проложена базисная линия длиной в 14 515 эллов (датский элл равняется 24,7 дюйма) к западу от Копенгагена от Тинг-Хилла до Брондбю-Хилла (1764–1765). Позже был проложен ряд треугольников первого порядка, который начинался в окрестностях Копенгагена и шел через всю страну от Скагена к Эльбе. Около 1820 г. завершились детальные измерения для национальной топографической карты масштаба 1:20 000. Листы карты гравировались и публиковались много лет, с 1766 по 1834 г.

По королевскому приказу от 20 января 1808 г. был образован датский Генеральный штаб. До этой даты единственными картами, которые делались исключительно для армии, были зарисовки военных топографов для проведения учений и маневров. Оценив существующие карты страны, подготовленные научным обществом, Генеральный штаб пришел к выводу, что для военных целей они не годятся. Была начата независимая съемка для «военной географической карты», которая использовала в качестве основы карты научного общества и строилась в том же масштабе (1:20 000). Принципиальным отличием военной карты стали детали, полученные при планшетной съемке между фиксированными пунктами. Было начато несколько дополнительных съемок в разных масштабах, пока в 1830 г. Генеральный штаб не получил приказа издать «военную топографическую карту всей страны». Эта съемка должна была базироваться на триангуляции, проведенной научным обществом, и проводиться в масштабе 1:20 000. Для публикации масштаб предполагалось уменьшить до 1:80 000. Для обеспечения единообразия Генеральный штаб выпустил инструкцию для топографов под названием «Искусство топографического черчения». К 1843 г. вся картографическая деятельность в масштабах страны, сосредоточенная прежде в руках Датского королевского научного общества, была передана Военному департаменту, где с тех пор и остается.

Ранние карты Скандинавии встречаются очень редко. Олаф Великий, архиепископ Упсалы, изготовил грубую мелкомасштабную карту, которая была издана в Венеции в 1539 г. и еще раз в Базеле в 1567 г. Морские карты прибрежных районов появлялись в некоторых голландских береговых лоциях, таких как «Морское зеркало» (Speculum Nauticum) Вагенера и подобных ему сборниках.

Герцогу Карлу (позже король Швеции Карл IX, 1550–1611) очень хотелось узнать точные границы своих владений, и после заключения Тявзинского мира (1595) он приказал топографам провести восточную границу страны. Андре Буре, первый заметный шведский картограф, опубликовал в 1611 г. карту Лапландии – первую карту, которая была выгравирована в Швеции. В 1626 г. он изготовил первую отдельную карту Швеции на шести листах ин-фолио. В 1634 г. был основан корпус геометров-топографов (по одному на каждую провинцию) под руководством Буре, которому был пожалован титул главного математика. Ему приказано было подготовить качественные карты провинций, а также планы портов, шахт и городов. Между 1650 и 1660 гг. корпус подготовил девять официальных карт, которые опубликовали в Амстердаме братья Блау.

В начале XVIII в. было опубликовано достаточно много переработанных карт отдельных провинций Швеции, а Бюро топографической съемки изготовило между 1739 и 1747 гг. несколько новых общих карт страны. Однако первая тригонометрическая съемка в Швеции была проведена в 1758–1761 гг. от Симрисхамна вдоль береговой линии до границы с Норвегией. Современная съемка началась в 1805 г., когда по инициативе генерал-майора Г.В. Тибелла, работавшего под началом Наполеона I над картой Итальянской республики, в шведской армии был создан Полевой топографический корпус. Цель топографических войск определялась в королевском письме от 16 апреля 1805 г. так: составление в мирное время на основании тригонометрических и астрономических наблюдений полных военных карт королевства, а также топографических, статистических и военных описаний. Для полевых работ и предварительных карт предписывался масштаб 1:20 000, а для любой специальной карты результаты съемки надлежало уменьшать до масштаба 1:100 000. В 1806 г. Полевые топографические войска приняли на себя обязанности Королевских фортификационных войск и вообще всю картографическую деятельность армии. Позже они были слиты с фортификационными войсками и получили название Королевских инженерных войск; по роду деятельности они делились на фортификационные и топографические бригады. В 1831 г. топографическая часть вновь была выделена, а в 1874 г. вся картографическая деятельность под руководством топографического отдела Генерального штаба была передана Военному департаменту.

Создание общей топографической карты Швеции (включая Лапландию) в масштабе 1:100 000 было начато в 1815 г. Несколько лет подготовленные листы карты лежали в рукописном виде, а их содержание хранилось в тайне. Когда же в 1826 г. был отдан приказ напечатать карту, то гравировать листы на меди должны были офицеры корпуса; предварительно с них брали клятву хранить тайну, и все время, пока карта гравировалась и печаталась, они отвечали за содержавшуюся на ней информацию. Законченная карта была отпечатана в четыре краски на 232 листах. В 1857 г. король разрешил публикацию и свободное распространение карты, но оказалось, что 20 листов совершенно устарели, а еще 11 необходимо исправлять по данным новых полевых наблюдений. В дополнение к самой карте были изготовлены полевые заметки в масштабе 1:20 000 для южных частей страны и в масштабе 1:50 000 для северных районов. Для важных транспортных путей и мест были составлены специальные топографические карты в масштабе 1:10 000 и 1:20 000; в последнем масштабе была построена и карта Стокгольма.

Ранних карт Норвегии почти не существует, хотя еще до 1700 г. там были проведены несколько частичных съемок. Одна из первых датированных карт (1661) – съемка округа (амта) Бохус, прилегающего к Иде-фьорду. Еще одна, датированная 1696 г., – карта земель и границы Южной горной гряды. Карты округов выходили в 1704 и 1706 гг.; норвежское духовенство обязано было прислать в столицу описания своих приходов; они нужны были королевскому историографу для составления статистического и топографического описании страны. Эта работа так и не была закончена. Как и многие другие страны, Норвегия захотела иметь национальную карту гораздо раньше, чем на местности был проложен первый базис; к 1746 г. сколько-то детально было снято всего несколько южных епархий – в масштабе примерно 1:100 000. Кроме того, во второй половине XVIII в. время от времени предпринимались картографические проекты, сосредоточенные на различных статистических материалах, границах, почвах и природных ресурсах того или иного рода. Все это, однако, было прочно забыто до того момента, когда художник-картограф Христиан Иоахим Понтоппидан использовал их в своих картах Скандинавии и Южной Норвегии (1781–1806).

В Норвегии прекрасно понимали необходимость национальной топографической съемки по образцу той, что проводили соседние страны. Норвегия слишком часто воевала с Данией и Швецией, а потому, если хотела уцелеть, должна была заботиться о нуждах Генерального штаба. Начало топографической съемки Норвегии приписывают Математической военной школе, в программе которой топография и составление карт занимали почетное место. Приказ о съемке, которая считалась в первую очередь военным проектом, был отдан в 1773 г., и с тех пор существовали серьезные сомнения относительно того, какое именно правительственное агентство должно ею заниматься. Географическая служба Департамента внутренних дел была сначала слита с топографическим отделом Генерального штаба, а в 1828 г. получила официальное название Объединенной топографической и гидрографической службы. В 1833 г. название было изменено на новое: Норвежская королевская географическая служба; позже она стала Норвежским географическим институтом.

Главным топографическим продуктом института стала карта Норвегии в масштабе 1:100 000 на 54 листах и общая карта в масштабе 1:400 000. В 1815 г., через год после объединения Норвегии и Швеции под властью одного короля, Карл XIII решил провести топографическую съемку обеих стран в едином масштабе и составить их карты в единой проекции. Однако две страны не смогли договориться по таким вопросам, как форма и размеры листов карты и выбор общего нулевого меридиана, который Швеция разместила в пяти градусах к западу от Стокгольма. В результате съемка в Швеции и Норвегии прошла отдельно, и эти страны получили отдельные топографические карты.

Если исключить информацию, привезенную в Европу братьями Поло, самые старые географические данные о России представляют собой описания земельных владений, составленные в середине XIII в., во время монгольской оккупации. Первая общая карта (рукописная) российских владений была составлена в середине XVI в. по приказу московского царя; эта карта была известна как Большой чертеж. Очевидно, она не предназначалась для общего пользования. В течение следующих двухсот лет карты Московии появлялись во многих популярных атласах Европы, но в самой стране до 1720 г. не предпринималось серьезных попыток провести топографическую съемку. В это время Петр Великий издал указ, в котором предписывалось направить тридцать молодых людей из Морской академии в разные провинции для проведения съемки, составления карт и подготовки детальных географических описаний. Эти молодые «геометры» должны были проводить съемку по районам и определять широты всех встреченных городов, но долготы им предписывалось брать из старых карт и каталогов. Работа шла под наблюдением Сената, а карты редактировал обер-секретарь этого органа.

В 1726 г. императрица Екатерина I распорядилась передать все карты, подготовленные морскими геометрами, в Академию наук для исправления и переработки. Примерно в это же время из Парижа прибыли двое Делилей, Жозеф Никола и Луи; они были поставлены во главе российской топографической службы. Кроме основанной ими астрономической школы, Делили организовали в 1739 г. в составе Академии наук особый Географический департамент, которым позже руководил академик Гейнц. В 1745 г. Географический департамент опубликовал атлас, в который вошли 1 общая и 19 специальных карт, 13 из которых представляли европейскую часть России в масштабе примерно 1 дюйм на 32 мили, и 6 – азиатскую часть в меньшем масштабе. Общая карта на двух листах охватывала всю империю в масштабе примерно 1 дюйм на 103 мили. По образцу Французской королевской академии наук на протяжении шестидесяти с лишним лет в разные районы России направлялись астрономические экспедиции, многие под общим руководством Делилей. Результаты были получены впечатляющие. Были открыты специальные учебные курсы для подготовки правительственных топографов; для этой же цели были организованы Константиновская землемерная школа и Межевой департамент Сената.

Петр Великий заложил основы русской военной топографической службы. Он учредил должность генерал-квартирмейстера, в чьи обязанности, в частности, входил сбор необходимой информации для Военной коллегии. В 1763 г. по приказу императрицы Екатерины II в подчинении генерал-квартирмейстера был организован Генеральный штаб. Императорское депо карт стало первым шагом к образованию Военно-топографического управления Генерального штаба – центрального государственного хранилища карт и планов. В 1812 г. оно было преобразовано в Военно-топографическое депо карт, первоначально в подчинении военного министра, а затем начальника топографического отдела Генерального штаба. 1816 год отмечает также начало первой систематической научной триангуляции страны, которая началась со съемки Виленской губернии. Средняя длина сторон треугольников составляла 11 миль, а точность работы практически не оставляла желать лучшего; вероятная ошибка измерений составляла ± 0,62 минуты. Под руководством профессора В.Г. Струве была проведена съемка Лифляндии (1816–1819), в процессе которой базис длиной 6,5 мили был проложен на льду озера Вир-Ярви. Его длина была измерена настолько точно, что позже этот отрезок использовали как часть длинной дуги для измерения градуса, которую прокладывали вдоль западной границы России. Обычно это измерение считается одним из наиболее точных в Восточном полушарии.

Первой значительной публикацией топографического отдела русского Генерального штаба стала большая карта Европейской России в масштабе 1:126 000 (3 версты на 1 дюйм. – Примеч. пер.) на 792 листах; в нее входила и топографическая карта Польши в этом же масштабе на 59 листах. Оригинальные наброски для этой карты делались в масштабах 1:21 000 и 1:42 000. Среди других – топографическая карта Кавказа в масштабе 1:210 000 (5 верст в дюйме) на 77 листах; топографическая карта Европейской России в масштабе 1:420 000 (10 верст в дюйме) на 154 листах; Азиатская Турция в масштабе 1:840 000 (20 верст в дюйме); военные округа Туркестана в масштабе 1:1 680 000 (40 верст в дюйме); Западная Сибирь в масштабе 1:210 000; Центральная Азия в масштабе 1:4 200 000 (100 верст в дюйме) и различные другие карты.

Эти первые русские топографические съемки оказали мощное воздействие на картографическую деятельность прочих европейских государств. Точность и усердие, проявленные русскими топографами, вкупе с громадностью находившейся под контролем царя европейской территории, вывели Россию на ведущую позицию в научных и политических кругах. К выгоде всех участников было реализовано несколько международных проектов, хотя и не слишком крупных. В 1835 г. был проложен ряд треугольников, соединивших российскую сеть со шведскими треугольниками возле Стокгольма. Русские и шведские топографы одновременно проложили звенья триангуляции по обоим берегам Аландского моря. Позже датские инженеры-географы продолжили ряд до берегов Скаане и острова Зеландия, и со временем триангуляционная сеть Норвегии соединилась со шведской. Таким образом была установлена геодезическая связь между тремя важнейшими скандинавскими обсерваториями Стокгольма, Христиании и Копенгагена. Из-за политических осложнений не был реализован еще один, более масштабный совместный проект. В 1826 г. французское правительство предложило русскому принять участие в измерении части 48-й северной параллели – линии, которая должна была связать воедино съемку французских, баварских и австрийских инженеров. Россия должна была измерить эту линию от Черновиц на Буковине до Волги или, возможно, до реки Урал. Если бы этот проект был реализован, европейские ученые получили бы непрерывную дугу, протянувшуюся больше чем на 48 градусов долготы, 18 из которых находились бы на Русской земле.

Несмотря на политические волнения в Европе и постоянное изменение политических границ, на протяжении XVIII в. было начато немало других проектов топографической съемки; некоторые из них были даже закончены. В 1767 г. австрийский генерал граф Иозеф Феррарис был назначен генерал-директором артиллерии Нидерландов. Под его руководством была немедленно начата топографическая съемка австрийских Нидерландов в том же масштабе, в каком была составлена французская карта Кассини. В 1777 г. карта была готова. В 1780 г. появилась карта Мекленбург-Штрелица на 9 листах, в 1788 г. – карта Мекленбург-Шверина на 16 листах. К 1830 г. полным ходом велась съемка Богемии, Моравии и Силезии; результаты, однако, сильно различались между собой по точности и практичности. В этот же период была начата съемка Ломбардии и Трансильвании. Общая кадастровая и топографическая съемка нескольких государств, позже составивших Австро-Венгрию и Германскую империю, проводились независимо и лишь позже они были объединены в крупном мастшабе.

В 1760 г. была начата съемка Тироля. Карта этого региона была опубликована между 1769 и 1774 гг. на 23 листах в масштабе ¹/₃ мили на один венский дюйм. Позже эту съемку распространили на Форарльсберг и в 1783 г. вновь опубликовали карту с дополнениями. В 1762 г. началась триангуляция Австрии и Северной Италии, целью которой было подключиться к французской триангуляционной сети и Парижскому меридиану. Карты, составленные по данным этой триангуляции, были опубликованы в 1796 г. в Милане. К концу 1787 г. император Иосиф II позаботился о том, чтобы все австрийские провинции были картированы, хотя их отдельные карты имели между собой мало общего, да и единой карты монархии не существовало. Необходима была новая съемка, и при императоре Франце II она действительно началась. Как и в других европейских странах, в Австрии ответственность за проведение съемки время от времени передавалась от одной организации к другой. В 1792–1800 гг. Генеральный штаб выпускал карты для военных целей, а после возникновения в 1800 г. Цизальпинской республики в Милане было образовано Военное министерство. При министерстве было основано военное депо, аналогичное французскому, в чьи функции входил сбор и хранение карт, планов и других топографических материалов. В это же время был образован военно-топографический корпус, куда привлекались офицеры инженерного корпуса франко-итальянской армии. Корпус должен был проводить детальную топографическую съемку республики, вычерчивать планы и прокладывать стратегические направления операций, направленных на соседние государства. В марте 1802 г. Цизальпинская республика стала Итальянской.

Вообще, Австрия вела съемку и картирование в широком масштабе. Триангуляционная сеть Ломбардии была связана с триангуляционной сетью Пьемонта и Романьи и продолжена до самой Адриатики. В результате в 1814–1839 гг. было подготовлено и опубликовано более 125 листов карты в разных масштабах. С момента начала первой триангуляции в 1762 г. по приказу императрицы Марии Терезии и до завершения съемки всей империи в 1860 г. Австрия играла важную роль в европейских геодезических операциях. По предложению генерала Байера в 1861 г. был образован союз центральноевропейских государств, единственной целью которого была совместная реализация широкомасштабных геодезических проектов. «Среднеевропейская градусная съемка», позже (1867) сокращенная до просто «Европейской градусной съемки», стала информационным центром, куда все европейские государства рады были внести свою лепту. В этом проекте не принимали участия только Сербия, Черногория, Греция и Турция, а также Англия, чьи геодезические операции были к тому времени уже завершены.

При Иосифе II в 1768–1790 гг. была проведена съемка провинций Мармарос, Банат, Скланония, Баналь и Трансильвания. Сами по себе карты были достаточно хороши, но они не основывались на тщательно подготовленной сети треугольников, и когда картографы попытались объединить листы карты в единое целое, сделать это не удалось из-за искажений по краям. При Франциске II была начата совершенно новая съемка территории государства, и, несмотря на войну с Наполеоном, работы постепенно продвигались: при очередном всплеске враждебности они лишь приостанавливались, и после каждой мирной декларации начинались вновь.

Одной из самых сложных задач, с которыми столкнулась картографическая наука, стало картирование Швейцарии. Линейные расстояния от точки до точки здесь практически не имели значения, точно так же, как контурная карта не в состоянии дать верную картину местности. Вальдземюллер, составивший первую карту Гельвеции, опубликованную в 1513 г. в страсбургском издании Птолемея, отказался от этой задачи как от невыполнимой. Он сосредоточил свои усилия на крупных и малых городах и заполнил свою карту видами замков, монастырей, церквей и других заметных сооружений. Что же касается топографии страны, то он ограничился тем, что разбросал по своей карте множество прерывистых волнообразных супербугорков, показывая тем самым, что вся местность там очень тяжелая, но в некоторых местах она гораздо хуже, чем в прочих. Короче говоря, составление разумного отображения топографии Швейцарии представляло собой сложную геодезическую проблему, да и представить полученные факты на бумаге тоже было нелегко. Неудивительно поэтому, что первой известной рельефной картой в истории (1667) стало изображение кантона Цюрих.