Читать книгу "История географических карт"

Глава X
Карта мира

Девяносто лет назад, на памяти живущих людей, мировая картография во многих отношениях очень походила на французскую картографию времен Людовика XIV. Отношение человечества к единообразной съемке всего мира было сугубо провинциальным. Съемки и картирование заграничных земель – дело дорогое, и, вместо того чтобы заплатить, человеческое братство по большей части предпочитало ограничиться хорошей местной картой, а остальной мир пусть сам о себе позаботится. Что говорить о мире – многие страны из-за собственной апатии и высокой цены инструментальной съемки не сделали даже ничего похожего на точные топографические карты собственной территории. Вследствие этого в 1885 г., по оценкам, было уже отснято или находилось в процессе съемки всего 6 000 000 квадратных миль, или меньше одной девятой от общей площади земной суши. Остальные восемь девятых площади с населением более 900 000 000 человек были слабо известны или вообще неизвестны остальному миру и с картографической точки зрения представляли собой terra incognita.

Старая антипатия, которую испытывали к чужаку-топографу лендлорд, местный политик и мелкий землевладелец, теперь проявилась в международном масштабе. Но в отличие от провинций и департаментов Англии и Франции, которые все же подчинялись законам своей страны или непосредственным указам правителя, страны мира были вольны сами решать, будут ли они участвовать в международных картографических проектах и допустят ли на свою территорию топографов иностранных держав. Их не волновал всемирный масштаб этого предприятия. За редкими исключениями, одним из которых являются Соединенные Штаты, крупномасштабная топографическая съемка во всех странах мира была прерогативой военной касты. Мотивы – реальные или предполагаемые – иностранных держав, инициирующих международный топографический проект, вызывали немедленные подозрения. Международное картирование или топографическая съемка любого рода может иметь вполне определенные и логичные военные применения, вплоть до вторжения и завоевания, о чем никогда не следует забывать. Поэтому «вплоть до 1857 г. большая часть картографических результатов хранилась в секрете и принадлежала исключительно правительству», которое проводило работы. При этом, по каким-то таинственным причинам, в любой стране можно было приобрести экземпляры лучших топографических карт иностранных государств, обычно по очень умеренной цене. Не менее загадочна всеобщая практика прекращения продажи любых карт в момент объявления войны, хотя всем заинтересованным лицам должно быть очевидно, что Генеральный штаб противной стороны давно уже приобрел всю необходимую информацию.

В 1885 г. в мире существовало 20 «систематических, надлежащим образом организованных топографических служб», представляющих очень небольшую часть земной поверхности. В 14 из них (Пруссия, Саксония, Бавария, Австро-Венгрия, Франция, Швейцария, Голландия, Голландская Ост-Индия, Италия, Швеция, Норвегия, Россия, Бельгия и Дания) топографические работы с самого начала находились в ведении военных министерств. В остальных 6 (Соединенное Королевство, Испания, Индия, Вюртемберг, Баден и Португалия) топографические службы находились в ведении других министерств, но во всех случаях работы велись под руководством армейского офицера из Генерального штаба или военно-инженерного корпуса. По мнению капитана Уилера, так и должно быть, ибо топографические карты необходимы военным стратегам и командирам, «и потому очень правильно, что на протяжении столетий топография выросла в постоянную и неизменную суть военной профессии». И, продолжает он, «одним из результатов современной цивилизации в ее поиске пригодных к обитанию земель… естественно, станет то, что умеренные регионы, по крайней мере, будут подвергнуты подробнейшей топографической съемке, так как ценность подобных данных уже прекрасно известна правительствам наиболее старых цивилизованных наций».

В дополнение к базовой топографической съемке, проходившей по всему миру, в 1885 г. 35 стран были заняты активными геологическими изысканиями, систематическими исследованиями и разведкой, которые приводят к созданию геологических карт. Такие съемки могли находиться в ведении любого из гражданских министерств правительства, таких как министерства внутренних дел, общественных работ, торговли, промышленности, народного образования и т. п. Карты, создаваемые под руководством различных геологических служб, представляют собой первую и очень важную боковую ветвь базовой топографической съемки, где на базовую карту накладывается специализированная информация. Имея перед собой точное изображение ландшафта, геологи всего мира впервые могли начать систематическое изучение Земли, могли применить некоторые из своих теоретических построений на практике для обнаружения и разработки природных ресурсов. Появилась возможность проследить по карте контуры геологической формации, классифицировать и нанести на карту различные виды почв, определить вероятное местонахождение залежей ценных полезных ископаемых и в целом планировать наилучшее использование земель. Обозначение залежей важных минералов можно обнаружить еще на голландских и фламандских картах XVII в., а в середине XVIII в. французская Королевская академия наук начала публиковать в связи с геологическими исследованиями карты, на которых штрихами или цветом от руки были нанесены важнейшие особенности земной коры; целью всего этого было более эффективное и экономичное использование земель. С появлением крупномасштабных топографических карт геология буквально расцвела. Теперь не нужно было думать о направлениях и расстояниях, контурах и уклонах – все это было ясно и точно отображено на карте, и геологи могли посвятить свое время целиком подробному и тщательному исследованию земель.

Третий класс национальной съемки, который финансировался из государственных средств, тоже продвинулся к 1885 г. достаточно далеко. Это гидрографическая съемка – картирование побережий и гаваней по всему миру. В тот момент 19 государств вели подобную береговую съемку (как внутри страны, так и за рубежом), а также составляли карты островов, связанных с их колониальными интересами или лежавших на путях их торговых флотов. Все эти страны, за исключением Португалии и Соединенных Штатов, сочли нужным поручить управление гидрографической съемкой министерству военно-морского флота или другому подобному учреждению. В Португалии топографическая, геологическая и гидрографическая съемки проводились под единым руководством. В США обязанности, которые должна была бы выполнять Морская гидрографическая служба, были распределены между Гидрографическим управлением под началом гражданского чиновника в подчинении министерства ВМС и Береговой и геодезической службой, также с гражданским начальником, в подчинении министерства финансов.

Значение любой из этих гидрографических служб и обязанностей, которые они выполняли, зависело от степени заинтересованности данного государства в морских делах. Так, не случайно лидирующее положение в соответствующих исследованиях заняли гидрографические службы Англии, Франции и Голландии. Главной целью всех подобных морских съемок было получение наилучших возможных морских карт для штурманов – авангарда торгового флота – и для военных флотов в случае войны. В Великобритании Гидрографическая служба была образована в 1795 г., как департамент адмиралтейства под началом графа Спенсера. Начало было достаточно скромным – один гидрограф (Александер Далримпл), один помощник и чертежник, но со временем британское адмиралтейство стало для моряков всего мира одним из главных источников морских карт и гидрографической информации. Сама природа работ, которые проводили различные гидрографические службы, не позволяла вести их в полной тайне и изоляции; преимущества международного сотрудничества в этой области с самого начала были совершенно очевидны. В данном случае речь не шла о том, что нужно объединяться в интересах науки; скорее это был союз моряков мира против опасностей глубин. Более того, моря настолько обширны, что без объединения усилий каждого государства и каждого судна, бороздящего морские просторы, мало чего вообще можно достичь. Гидрографы всего мира были вольными бродягами, они работали везде, где им позволяли пройти, – иногда их защищал благой характер стоящей перед ними задачи, иногда убедительный вид пушек их кораблей.

Шестьдесят лет назад картограф, который хотел составить карту мира, сталкивался с не меньшим количеством проблем, чем его собрат в 1550 г., но это были другие проблемы. Ему приходилось работать с результатами многочисленных отдельных съемок, не связанных между собой общей основой. Хотя научные принципы геодезической и топографической съемки во всем мире примерно одинаковы, конечные продукты – карты, изготовленные в разных странах, – были далеки от какого бы то ни было стандарта. И первой в ряду проблем, которые картографам необходимо было решить, стояла проблема выбора точки или линии отсчета мировой карты – всемирного начального меридиана нулевой долготы.

С самого начала до 1880 г. или около того выбор нулевого меридиана определялся патриотизмом, прихотью, удобством или заблуждением каждого конкретного картографа. Птолемей выбрал острова Фортуны по той простой причине, что именно они считались западным пределом обитаемого мира и лежали западнее любой точки материкового побережья Европы и Африки. Английский картограф Кристофер Сакстон (1584) выбрал остров Святой Марии из группы Азорских островов. Джон Дэвис (1594) предпочел остров Святого Михаила из той же группы, так как считал, что на этом меридиане магнитное склонение компаса равно нулю. Ортелий, Янссон и Блау использовали остров Фуэго (Фого) в группе островов Зеленого Мыса. Позже Блау предложил использовать в этом качестве пик Тенерифе на Канарах, и голландцы последовали его совету. В 1634 г. Людовик XIII объявил, что на всех французских картах в качестве начального меридиана должен использоваться остров Ферро (Иерро) из группы Канарских островов, и до 1800 г. дело обстояло именно так.

На карте Хертфордшира Джона Селлера (1676) в качестве начального меридиана впервые появился меридиан Лондона; во время съемки под руководством генерала Роя было особо уточнено, что этот меридиан проходит через центр купола собора Святого Павла. После 1794 г., когда координаты Королевской обсерватории в Гринвиче были наконец определены надлежащим образом, для Великобритании стандартным стал Гринвичский меридиан, который первым использовал Джон Кэри в «Новой карте Англии и Уэльса». Кроме того, на протяжении XVI–XIX вв. в качестве начальных использовались меридианы Толедо, Кракова, Ураниборга, Копенгагена, Гуса (Тер-Гуса), Пизы, Аугсбурга, Рима, Ульма, Тюбингена, Болоньи, Руана, Санкт-Петербурга, Вашингтона и Филадельфии. У каждой страны был собственный любимый нулевой меридиан; у некоторых было по два – отдельно для сухопутных и для морских карт. На последних чаще всего использовался именно Гринвич, и объяснялось это тем, что карты британского адмиралтейства широко расходились по миру и пользовались большой популярностью. Гринвичским меридианом пользовались Индия, Пруссия, Австрия, Россия, Голландия, США, Швеция, Норвегия и Дания. Французские морские карты строились от Парижского меридиана; Испания использовала Кадис; Россия – Пулково; Италия – Неаполь. Испания в разное время использовала 11 разных нулевых меридианов – и все в пределах ее границ. В одном только 1881 г. и только на топографических картах в мире использовалось ни много ни мало 14 разных нулевых меридианов.

Еще в 1800 г. Пьер Симон Лаплас (1749–1827), астроном и математик, указывал на то, что было бы очень разумно и удобно иметь единый нулевой меридиан для научного определения географической долготы. «Желательно, – писал он, – чтобы все нации Европы, вместо того чтобы отсчитывать географическую долготу от своих собственных обсерваторий, договорились бы отсчитывать ее от одного и того же меридиана, такого, на какой указала сама природа, чтобы определить его на все будущие времена. Такая договоренность внесла бы в географическую науку то же единообразие, которое уже достигнуто в календаре и арифметике, и, распространившись на многочисленные объекты отношений между странами, сделала бы из очень разных людей одну семью».

Вопрос отсчета времени также был непосредственно связан с проблемой установления единого нулевого меридиана. Желательность единого мирового стандарта времени была очевидна всем ученым, и в 1828 г. астроном сэр Джон Гершель предложил принять единую систему времени, основанную на равноденственных («средних») часах, которыми пользовались еще древние астрономы; они принимали равноденственные сутки за стандартные и делили их на двадцать четыре равных часа. Еще через сорок лет сэр Генри Джеймс из Королевских военно-инженерных войск повторил это же предложение. Он продвинул эту идею еще на шаг вперед и предложил, чтобы в качестве стандартного меридиана для отсчета времени была принята Гринвичская обсерватория. Какими бы полезными ни казались в то время эти предложения, для их реального принятия потребовалось серьезное и долгое обсуждение.

Еще одним источником путаницы в картографическом мире 1880-х гг. служил масштаб, в котором изготавливались сухопутные и морские карты. Разных масштабов существовало столько же, сколько стран занималось подготовкой карт. Некоторые страны пользовались одновременно двумя или тремя разными масштабами, каждый из которых был удобен для того учреждения, для которого составлялись карты. Масштабы, возникшие на базе древних почитаемых систем мер длины, становились частью культуры и традиций страны в той же степени, что и язык, и отказаться от них было совсем не просто. Вследствие этого неизбежно возникала путаница. Чтобы включить карту провинции или графства в общую топографическую карту страны, ее часто необходимо было предварительно перевести в систему единиц, принятую центральным правительством. Коммерческие издатели карт, стремившиеся к получению прибыли, боролись с этой ситуацией как могли. Выпуская карту иностранного государства, они указывали масштаб в самых распространенных в этой стране линейных единицах. Однако они никогда не забывали и о собственных внутренних масштабах и обычно ставили рядом эквивалентный масштаб в единицах их родной страны.

Стремясь угодить каждому, картоиздатели часто указывали на карте несколько эквивалентных масштабов; иногда их количество на одной карте доходило до восьми или десяти. Например, на карте Турции, изданной в Лондоне в 1810 г., были приведены масштабы в турецких милях, турецких агашах, персидских парсангах и британских милях. В том же атласе на карте Берберии присутствовали масштабы в морских лигах, дневных переходах по равнине, дневных переходах в гористой местности и британских милях. На карте Швейцарии можно было найти масштабы в швейцарских лигах, обычных итальянских милях, обычных германских милях, обычных французских лигах и британских милях. Величина одной лиги в разных районах Европы вызывала серьезные проблемы. Лига различалась по длине, но использовалась как мера длины в Швеции, Дании, Норвегии, Англии, Франции, Польше, Швейцарии и Нидерландах, и это далеко не полный список.

Обычно – хотя далеко не всегда – на карте указывали число лиг, миль или стадиев в градусе, пытаясь таким образом хотя бы отчасти избежать путаницы; считалось, что это универсальная единица длины, знакомая всем читателям. Например, в масштабе могло быть указано: «британских миль 69,5 на градус» или «русских верст 105 на градус». Все бы хорошо, если бы не тот факт, что линейный размер градуса долготы и широты по-прежнему вызывал в каждой европейской стране сомнения, и мало кто из картографов проводил необходимые астрономические и тригонометрические наблюдения, чтобы определить точную величину местной единицы длины по отношению к размерам земной дуги.

Третьим источником путаницы при составлении карты мира служило беспорядочное использование картографами условных обозначений и символов. На топографических картах, изданных только в Европе, в 1885 г. присутствовало не меньше 1148 объектов, обозначенных названиями, аббревиатурами или условными знаками и символами. Некоторые знаки различались по цвету. Около 140 символов имели отношение к природным особенностям, начиная с солонцовых почв, аллювиальных образований, пляжей, расщелин, речных дельт и заканчивая песчаными дюнами, отмелями, степями и вулканами. Примерно 330 символов и знаков относились к торговле и средствам сообщения, природным или улучшенным человеком. Из средств сообщения всегда присутствовали железные дороги, причем на некоторых картах однопутные и двухпутные дороги обозначались по-разному; на железных дорогах обозначались также водопропускные трубы, мосты, депо и разворотные круги, а на реках – мосты, броды и паромные переправы. 71 различный символ применялся в связи с сельским хозяйством, например обозначались культивируемые земли с разделением на оливковые или апельсиновые рощи, сады и виноградники; каждая сельскохозяйственная культура имела собственный символ или обозначение. 65 разных знаков обозначали разного рода производство, 18 – горные работы. Использовалось 118 «технических» знаков и символов, из которых 65 относилось исключительно к военным объектам, таким как форты, арсеналы, военно-морские верфи, траншеи и башни. Не было единства даже в методах обозначения таких фундаментальных вещей, как линии границ, отметки уровня, горизонтали и стороны света.

Использовались многочисленные системы обозначения рельефа (орография). После публикации в 1674 г. карты окрестностей Парижа, сделанной дю Вивье, картографический мир начал оживленно обсуждать штриховку, которую он ввел для обозначения холмов и гор вместо древнего символа «кротовых нор». С тех пор прошло больше ста лет, но картографы по-прежнему экспериментировали с разными способами обозначения склонов, и нигде в мире не было ничего похожего на стандартизацию. Французский инженер-топограф Жан Луи Дюпуэн-Триэль на карте 1791 г. использовал для этого горизонтали, или линии равной высоты. Примерно в это же время с горизонталями экспериментировали еще два французских картографа. Генерал Нуазе де Сен-Поль, бывший одно время директором Фортификационного управления Франции, предложил использовать горизонтали для крупномасштабного планирования и строительства. Ригобер Бонн, картограф и член комиссии по разработке атласа Франции, предложил изображать рельеф местности при помощи равноудаленных кривых, но коллеги отвергли эту идею. Несколькими годами позже немецкий топограф Иоганн Георг Леманн ввел метод изображения холмов при помощи теней на горизонталях; метод описывался как «полные прямые штрихи, перпендикулярные к примыкающей горизонтали меньшего уровня, толщина которых соответствует крутизне склона». Еще одну модифицированную систему изобрел прусский генерал Фридрих Мюффлинг. Он использовал ломаные и иногда волнистые линии. Однако топографические методы находились в 1830 г. еще в младенческом состоянии развития. Блестящая идея швейцарского инженера дю Карла [и других] отображать разницу высоты и изменение формы земной поверхности при помощи равноудаленных кривых долго пробивала себе путь к признанию, а необходимость многочисленных точных определений уровня и высоты, существенных для этого метода, задержала начало его практического использования. Между 1830 и 1840 гг. были сделаны первые попытки публикаций с новым представлением земного рельефа, но только в 1840–1850 гг. идея получила полное признание. Тем не менее и после этого некоторые правительства не обращали на применение равноудаленных кривых никакого внимания. К примеру, этот метод был использован при съемке и на оригинальных чертежах прекрасного атласа Гессе-Касселя (1835), но при публикации листов атласа граверы заменили горизонтали штрихами. В целом в разное время было опробовано более 80 различных систем обозначения холмов и гор; при этом применялись всевозможные комбинации горизонталей и теней, а также цвета различных оттенков. По этой причине к карте всегда необходимо было прикладывать подробный «ключ» или легенду, чтобы читатель мог понять, что имел в виду картограф при использовании штрихов, горизонталей или цвета.

Постоянным источником путаницы для составителей карт служит и всегда будет служить орфография, которой пользуются на сухопутных и морских картах в разных частях мира. И все же ни один мыслящий человек не станет отрицать важность слов в том виде, в каком они используются на картах, – они дают географическим пунктам названия и объясняют в легенде или примечании, для чего вообще нужна эта карта. Картографу XIX в., чтобы расшифровать самые элементарные данные на иностранных картах, приходилось разбираться с несколькими алфавитами, включающими сотни различных знаков. Среди самых распространенных были арабский, латинский, греческий, еврейский, русский, китайская и японская иероглифика; картограф, конечно, мог познакомиться со всеми необходимыми алфавитами и изучить внешний вид знаков, но редко кому удавалось освоить сами языки в достаточной степени, чтобы понимать надписи. Также к орфографии имеет отношение вопрос выбора написания географических названий. Как следует писать название Москва на карте с латинским алфавитом? Moskva, Moscua, Moschia, Moscou, Moskau или Moscow? Может быть, вообще лучше написать вместо этого Muskau или Mockba? Что лучше поймет русский читатель – Марсель, Массилья, Марселла, Массилия или Массалия? Для ученого-классициста название Lugdunum Batavorum, возможно, будет иметь какой-то смысл, но для обычной карты общего пользования лучше написать Leyden или Leiden; или, возможно, французский вариант Leyde или даже Leida. Древний город Lutetia или Lutetia Parisiorum на итальянском правильно будет назвать Parigi, на русском – Париж, а если вы там живете, то Paris. Но как назвать его на карте мира? Эти и другие стратегические вопросы, возникшие из-за сотен независимых топографических съемок, проведенных по всему миру, делают практически невозможным создание такой карты, которую можно было бы читать и корректно интерпретировать в любой точке земного шара. Итак, на повестке дня стояла разработка международной картографической политики и усовершенствование методик.

Первый шаг к появлению единой картографической стратегии сделали, косвенным образом, французские ученые, когда заложили основы и принципы метрической системы. Их целью было установление универсальной системы мер и весов. Сомнительно, однако, что в самом начале даже они сами до конца понимали, насколько важным вкладом в картографическую науку она станет. Они стремились к тому, чтобы в собственной стране хаос в системе мер и весов сменил порядок.

Главная идея состояла в том, чтобы использовать некую естественную единицу как стандарт меры длины. Первое предложение такого рода поступило во второй половине XVII в. от Жана Пикара, Габриэля Мутона и Христиана Гюйгенса. Почему бы не использовать в качестве стандарта длины длину маятника с периодом колебаний одна секунда? Примерно ту же идею сформулировали позже Кассини, дю Фэи и Ла Кондамин, и возможно, эта схема со временем получила бы признание, если бы не тот факт, что продолжавшиеся эксперименты доказали, что длина такого маятника изменяется с широтой места. Следовательно, любой такой стандарт меры длины необходимо будет настраивать по широте, а возможно, и по долготе тоже, не говоря уже о температуре и атмосферном давлении. Ученые сошлись на том, что необходимо еще много узнать о гравитации, прежде чем можно будет составить точные таблицы коррекции маятника.

Итак, маятник в качестве меры длины был оставлен, а реформа системы мер и весов отложена. Вторую попытку подступиться к природным стандартам ученые предприняли в 1790 г. 8 мая этого года Национальная ассамблея приняла декрет о том, что Королевской академии наук следует предпринять шаги для установления десятичной системы мер длины, базовая единица которой была бы основана на «природном» стандарте. Над проблемой работали две комиссии, образованные из членов академии, и 19 марта 1791 г. они представили полный отчет, в котором были сформулированы принципы метрической системы. Базовой единицей системы должен был стать метр – одна десятимиллионная часть четверти земного меридиана или одна сорокамиллионная часть большого круга меридиана. Неделей позже, 26 марта, доклад был одобрен, а метрическая система введена декретом Национальной ассамблеи.

Под руководством Жана Батиста Деламбра и Пьера Франсуа Мешэна было образовано пять комиссий, которые должны были взять на себя сложную задачу установления точной длины метра. Жак Доминик Кассини, Мешэн и Деламбр должны были измерить заново разницу по широте между Дюнкерком и Барселоной вдоль уже проведенного меридиана, а Монж и Мёнье проводили съемку и вымеряли для этого базисы. Борда и Кулон должны были провести серию экспериментов с маятником на разных широтах; Тийе, Бриссон и Вандермонде – как следует изучить древние меры для сравнения их с новыми. Пятая комиссия, в состав которой вошли Лавуазье и Аюи (Гаю), должна была провести серию экспериментов с дистиллированной водой для определения точной массы грамма и килограмма.

Принимались бесконечные предосторожности, призванные сделать каждое измерение как можно более точным; на съемку тоже потребовалось немало времени. А тем временем наступала революция. Новое правительство Республики сочло нужным тщательно проверить каждого интеллектуала в стране. Затем на некоторое время ученые стали гражданином Мешэном и гражданином Деламбром, гражданином Лапласом и гражданином Аюи. Те, кому не удалось пройти испытание, оказались в тюрьме или на гильотине – и среди них оказался Лавуазье. Тем не менее работа потихоньку продвигалась, и точно так же как Республика взяла на себя руководство составлением карты Франции, так и новое правительство со временем позаботилось о том, чтобы метрическая система была введена в действие. И правда, 1 августа 1793 г. (14 термидора II года Республики) Конвент объявил, что система станет обязательной к применению примерно через год. На самом деле прошло два года (1795), прежде чем был окончательно готов полный выверенный отчет и выпущен глоссарий, где определялись метр, километр, сантиметр и миллиметр. В том же году 23 сентября (1 вандемьера) метрическая система была объявлена обязательной для коммуны Парижа.

28 ноября 1798 г. (8 фримера VII года) ученые из разных европейских стран собрались в Париже, чтобы принять участие в церемонии определения размера фундаментальной единицы измерения. В соответствии с докладом ван Свиндена, длина метра была установлена равной 443 линиям (⁴⁴⁰/₁₀₀₀) при определенных условиях[38]38
  18 жерминаля III года Республики (7 апреля 1795 г.) на основании градусных измерений Лакайля 1790 г. правительство Франции объявило «временную и законную» длину 1 метра в 443,440 линии перуанского туаза, использованного в экспедиции Бугера и Кондамина. По закону от 10 декабря 1799 г. «окончательная и истинная» длина метра быта установлена в 443,296 линии при 0 °C.


[Закрыть]. В это же время в Национальный архив был помещен платиновый эталон метра. 10 декабря 1799 г. (19 фримера VIII года) был принят закон, объявивший грамм и метр стандартными единицами массы и длины. Однако закон о принятии метрической системы – это одно, а реальное использование ее народом – совсем другое. Франции необходим был промежуточный период привыкания, и в 1812 г. была принята система переходных мер, призванная облегчить стране в целом привыкание к новому.

На картографию метрическая система произвела почти мгновенное действие. С ее помощью была сделана реальная попытка выразить масштаб неким универсальным языком; получилась «естественная», или фракционная, шкала, где одна единица на карте равняется 10 единицам на местности или «в природе». Эта новая фракционная шкала (Representative Fraction, или RF-шкала) ни о чем, собственно, не рассказывала. Она просто говорила о размере карты по отношению к размеру участка земли на ней изображенного. К ней необходимо было приводить дополнительную более конкретную информацию: указывать, что в числителе стоят дюймы, линии или сантиметры, а в знаменателе – лиги, мили или километры. Тем не менее такой способ был удобен и понятен в любой точке земного шара.

Понадобилось три толстых тома, чтобы представить ученому миру метрическую систему. Это титульная страница первого тома

«Натуральный», или фракционный, масштаб впервые появился в 1806 г. в переработанном издании «Национального атласа Франции» под редакцией П.Ж. Шанлэра с комментарием: «Карты в таком масштабе, что единица на бумаге есть 259 000 на местности». Эта информация сопровождалась объяснением, что одна линия соответствует 300 туазам. Со временем фразы, сопровождавшие обозначение фракционного масштаба, менялись. В некоторых случаях, как, например, на картах США Грея, при указании фракционного масштаба прямо говорилось об отношении к «натуре», но после того, как такой масштаб был принят географами и картографами почти повсеместно, объяснение стало считаться не обязательным; было достаточно указать одно только отношение, как, например, 1:100 000 или ¹/_{86 400}, чтобы все стало ясно. В этом отношении фракционный масштаб на картах идеально подходит для метрической системы: скажем, масштаб 1:100 000 представляет собой один километр в одном сантиметре, а 1:50 000–500 метров в сантиметре.

Другие страны не спешили принимать метрическую систему. Даже во Франции к ней привыкали не сразу и с неохотой, настолько, что в 1837 г. был принят специальный закон, запрещающий пользоваться какой бы то ни было другой системой мер и весов. Первыми метрическую систему приняли Бельгия, Голландия и Греция, а постепенно и почти все остальные европейские государства. Она стала законной везде, кроме Великобритании, Дании, России и Черногории. Метрическая система, вероятно, больше чем что-либо другое способствовала началу международного сотрудничества и интересу к определению формы Земли и длины градуса; именно благодаря ей возник международный картографический проект. Приняв эту систему, каждая страна вынуждена была разбираться в старых системах мер, использовавшихся прежде при определении широты и долготы; приходилось и сравнивать между собой полученные результаты. Государственная топографическая служба в Саутгемптоне провела в 1866 г. систематическую серию сравнений линейных мер, и многие страны сочли за благо сотрудничать в этом общем деле. Картография стремительно развивалась, сметая политические границы; прежде чем составлять карту отдельной страны в соответствии с современными стандартами точности, необходимо было сперва составить карту мира в целом, хотя бы контурную.