Читать книгу "Последние люди. Вы, живущие вдали…"

– Возможно, какое-то учение… – ответил Плато и вновь заметил лицо огорчения у собеседника, и принялся исправлять ситуацию, добавив: «… Я понял, это хотя бы не вести войн».

– Достаточно! – остановил неизвестный. – Что для тебя всего дороже?.

– Кажется… личность… – продолжал проваливший экзамен и вызвал непрерывный смех у неизвестного в хитоне, что тот даже схватился за живот и так несколько минут смеялся.

Последовал комментарий:

– И что будет с твоей личностью, например, если тебя сейчас съест тигр? А может, как шутил классик, внезапно кирпич на голову упадет? Хоть такое и маловероятно. Что я хочу до тебя донести? – самое ценное это жизнь! И отдать себя в жертву на благо остальных, конечно, это не достигнуть идеала, но придать смысл своему существованию, а также сил ближним; теперь тебе ясно? – с видом школьного учителя провоговорил неизвестный.

Плато, истощённый от такого давления со стороны странника, всё же решился более уверенно вести диалог.

– А кому и за что именно отдать себя в жертву? Да и знаете, ведь жертва может быть напрасной, и что тогда? Стойте-стойте, справедливо задам последний вопрос: Вы сами знакомы с таким человеком? что отдал себя в жертву и принёс пользу, ну или как понять… в общем, благодетель. И раз я спрашиваю об э‌том, заметьте – не значит, что я согласен с тем, о чем умолчал. Уж будьте добры, не перескакивайте с одной мысли на две других, – на удивление себе ответил он и с видом возмущённого типичного российского гражданина, пришедшего разбираться касательно своих квитанций за жилищные услуги, принялся ждать разъяснений.

– Ты знаешь его. Но разве мог я ранее дать тебе такую подсказку, пока ты сам себя не начал подгонять под истину, что сейчас я тебе раскрою, – объяснился древний грек в старом хитоне.

– Ага…

– «Вернее, уже раскрыл, будь внимателен!» сказал неизвестный, после чего стал смотреть прямо в глаза Плато, который тем временем несколько замешкался, ища ответ в прошедшем диалоге.

– «ы знаешь его, знаешь. Это не совсем человек. Ты знаешь его. Мы близки с ним. Ты знаешь его. Тебя всему он научил и личность тебе дал. Ты знаешь его. Идеал он и есть. Ты знаешь его. Почему ты всё ещё на этой земле стоишь? это он позаботился, для чего ему потребовалось всего лишь отдать самое ценное, самое ценное ради тебя! А ты худший человек, худший представитель, худший. Ты знаешь его. Не стоишь ты его мучений, о справедливость! Ты знаешь его. Отдав свою жизнь, ты не будешь достоин даже быть услышанным им. Склонись, раб! Ты знаешь его. Худший… Знаешь его… Худший… – пропел древний голосом священника, но для Плато это не выглядело песнью или речью, а скорее гипнозом или опьянением от синтетических наркотиков.

После третьего «ты знаешь его», он забежал за толстое старое дерево и начал зажимать себе уши, но голос странника всё равно был отчётливо слышен. Такое давление спровоцировало рвоту. Стал заметен яркий свет, падающий сверху. Пробуждение ступило.

Перед собой Плато увидел чёрный мешочек среднего размера, а во рту он ощущал неприятный вкус кислоты – рвота выходила из него в том числе и наяву. Скорее всего такой недуг можно объяснить укачиванием во время полёта, ведь Романович редко передвигался на таком транспорте; если вспомнить, то на ум приходит лишь полёт из Амордея в Россию к родственникам. Между тем он увидел перед собой одну из стюардесс.

– Вы заболели, Плато Романович? Это я Вам поднесла мешочек; во сне Вы очень нервно пытались снять с себя ремень, что насторожило меня, – мило объяснила обстоятельства стюардесса.

– Да… м-м-мадам… укачало, – хриплым и уставший голосом выговорил больной.

– Возьмите леде‌нцы. Мятны‌е, – сказала девушка улыбаясь и подала Плато три леденца.

– Спасибо… Скажите, какое время ещё потребуется до прибытия?

– На земном летательном транспорте путь составляет около двух часов. К этому моменту прошло… один час пятьдесят пять минут и тридцать… тридцать… половина от минуты плюс десять, – с трудом проговорила стюардесса посмотрев на наручные часы.

– Выходит, сейчас… – не успел договорить Плато, как к нему сзади подошла ведущая персона и проговорила: «Плато Романович, препарат вреден при частом использовании, решено было не вводить Вас в искусственный сон. Приготовьтесь следовать моим указаниям… Извините, Плато Романович! совсем забыл. Меня, для удобства, именуйте Легатус; фамилия там, где мы окажемся, не понадобится» – представился Легатус.

Они вдвоём направились в кабину пилота, где их ожидала металлическая настенная лестница ведущая в узкий тоннель над салоном самолёта. Пройдя к точке назначения и увидев всё своими глазами, Плато не был удивлён либо же испуган, а испытывал сильнейший стресс, что для склонных к невротическим состояниям вполне естественно.

– Й-й-я не боюсь за жизнь, н-н-нет, это последнее, вернее не последнее, а то, о чем следовало бы д-д-думать не в первую очередь, хотя иногда и так стоит делать, – дрожащим голосом проговорил он и стал нервно кусать губы.

Легатус не придавал значения состояниям своего спутника; в полной темноте открыл настенный ящик, взял два шлема, похожих на часть от скафандра, и передал один Плато.

– Не понимаю… я не понимаю! – возмутился клиент американского посольства… возможно.

Легатус продолжал холодно действовать: самостоятельно надел на гостя шлем, а после и себе. Далее они подошли к южной стене и открыли стеклянную термостойкую дверь. Присутствие двух существ дало команду освещению включиться. Здесь Плато начал терять равновесие, поэтому Легатус взял его под руку и повёл по двухметровому переходу. Миновав переход они оказались в кабине очередного неизвестного аппарата. Оборудование не представляло собой привычного образа земного летательного транспорта, а состояло полностью из цифрового экрана, на котором были отображены: орбита Земли, погодные условия, координаты МКС, техническое состояние, четыре наружных камеры и окно с функциями управления и пилотирования. Всего салон был размером чуть больше трёх на два с половиной метров в длину и ширину, поэтому свободное место практически отсутствовало, помимо пары спальных мест выходящих из корпуса. Для Плато данная картина с предметами из фильмов жанра фантастики не была удивляющей, – печаль о прошлом накатила на него и сопровождала весь дальнейший путь. Последствия такого настроения имели перспективу наступить своей тяжёлой ногой на «беззащитную спину» Плато Романовича. И действительно. Вскоре, как начальные ноты пятой симфонии Бетховена, прогремели удары судьбы.

Глава двенадцатая: «Крепчаем!»

Нет оснований скрывать, что через Плато Романовича явственно прошла философия некоего снобиста-невротика, встретившегося с жизнью, её жестокостью и бесконечностью. Но что, если он окажется прав, даже сам того не понимая, пройдя тяжелейший путь и оправдав свои страдания итогом, ещё покажет, что такой выбор и есть истинный, по крайней мере на сегодняшний день, а всё прочее – заблуждение, – ведь мы можем предполагать всяко; мы, скептически подходим ко всему, что встречаемся нам в «тёмном лесу» и при «ясной погоде», и здесь нечего стыдиться, даже если это противится нашим убеждениям. Меня должны легко понять, ведь нельзя спорить с вечно меняющимся сущим; и для того истина, что не вечна, и для того человек высшее существо, что после его смерти это будет более всего заметно.

Друзья. Я хочу от вас самого бо‌льшего – спорить с образами Плато Романовича, его брата Аристо, с образом «идеального города» Амордей, ведь так я буду сам крепчать, словно металл клинка под ударами молота, а вы набираться опыта в ремесле, как кузнецы, изготавливая свои орудия, с которыми как воины пойдёте в сражение. Также, пока вы не узнали мою личность и место в этой истории, – приглашаю ознакомиться с моей первой поэзией, не опираясь на достоинства автора как человека, а исходя из его навыков.

 
Прошу, господа, окна открыть!
Душный воздух – приказ: забыть
Наслаждаться им оставить его предкам
Чтоб считали за гордость
Вспоминать свою молодость;
Оставить духоту испуганным жизнью умникам
Чтоб с книжками тяжёлыми в унисон этим воздухом дышали
Твердеть о спасении знанием не переставали;
От жизни им заслуга – скудное и гноящееся одиночество – вот моё пророчество!
Позаботимся и о политиках, торгашах
Что будут в грудь бить, славиться – «я сделал всё сам!»
Ах, добился места в пастухах!
Вот уж действительно, достижение;
Но позволить стоит им их деяния
Иначе накроет их революции мания
А рабочие руки нам нужны;
Нужны также миролюбивые козочки
Даже больше – миролюбивые хищники
Что во славу своего вида отказались охотиться
И нет более нужды в клыках
Выходит, человеку – в зубах
«Что ж, мирная идея – веди нас ты!»
– Скажут они, сжигая живой юности мосты;
И нет, не рабы они для нас
– Кем они не хотят быть, защищаясь конституцией
А по праву свободы высшего существа – нами зовутся незаконченной эволюцией;
Друзья, если для кого это слушать больно и печально
То уяснить вам нужно одно:
Набраться знаний, понять общество – не сделать ничего
Ведь самые глубокие мысли стоят ноль
Если страшишься ты принять – «я могу быть ненужным»
И будучи себе послушным
Не ворвёшься в смертельную схватку;
Теперь слово лично от меня:
Я не хочу, чтобы понимали мои слова
– Тем сильнее эффект беспросветного дна!
Что современную гуманность в тебе остудит
Бездна – смотрит в тебя и по своему любит.
 

********

Тем временем Аристо и Гипатия объединили усилия в поиске пропавшего родственника. Но они не знают, что их Плато отправляется узреть лучшее, что может позволить себе человек – космос и его немыслимую бесконечность.

Часть вторая: «Имперские амбиции»

Глава первая: «Доверенные лица»

Не уходя за рамки последних событий, самое значимое, как не посмотри, сводится к одному – поиски Плато Романовича явно перестали являть собой исключительно поиски родственника, или больше – фигура его считалась более политическим фрагментом жизнедеятельности города, чем гражданским, человеческим; в том числе включая сюда отношение к нему и его не радостной судьбе Аристо с Гипатией, какие приходились ему братом и супругой умершего деда.

Через час после случившегося побега Плато из музея европейской культуры, Аристо, вернувшись в дом по ул. им. Терешковой, на озарном настроении принялся играть на фортепиано, да так, что звуки из инструмента выходили вплоть до двух часов ночи, что, естественно, вызвало скрытое недовольство жильцов, которые из уважения к старшему Романовичу за счёт его репутации добропорядочного гражданина, лишь мягко попросили сменить подряд повторяющийся «минутный» вальс Шопена на что-то более спокойное, колыбельное, вроде первой части «лунной» сонаты или «лунный свет» Дебюсси; в общем на другое произведение, но играть его стараться в «piano», нажав крайнюю левую педаль. Выбор Аристо пал на знаменитый «похоронный марш» Шопена из его сонаты номер два. Подобное поведение было знамением переворота эндокринной системы организма, и понятна причина: ситуация вокруг Плато оказалась серьёзной, более того – потенциально смертельной, что заводило внутреннее желание жить. Объяснение этому – темперамент, который во многом отличался от принципов в общественной жизни. Естественным положением такие изменения не имели шанса остаться без последствий.

Прошло трое суток с момента исчезновения Плато, непосредственно главы оппозиционной политической партии «Новая демократия» и младшего сына семьи Романовичей. Приближённые по карьере Плато не ставили вопрос о возможной пропаже их лидера на общее рассмотрение; о таком подумать мало кто позволял себе, а уж сказать публично явно был не в силах за страхом оказаться с ним по одну сторону, – испытывать на себе давление государственной машины, подвергаться пыткам и вынужденно продавать свою гражданскую свободу путём дачи показаний; в оппозиционных кругах и не такое было в ходу тем для обсуждений. Но Гипатия, как его некий куратор, отличалась от массовки: не была взволнована, а более погружалась в ход постоянно посещающих её мыслей, вроде как: «Ты ещё не сделал следующий шаг, или это и есть твоё мудрое решение, а, мой смышлёный Плато?!», либо выходящее за дозволенность законодательной системы Амордея: «Неужто программа защиты свидетелей… но что он мог сделать, чего не знаю я? Хех, а ведь на преступное он не способен… да?» – чем она делилась с молчащей внучкой Санд. Как можно догадаться, так она сбрасывала накопившийся «груз» с нервной системы. Также, резко и больно встал вопрос о политическом объединении, возглавляемом Плато, которому, во избежании распада, необходим был руководитель, и это окончательно вынудило действовать Гипатию, что держала перспективу последствий без потерь для репутации если не внука, то хотя бы его достижений в области политики. Первым делом она связалась с личным юристом Плато Романовича, что «проконсультировал» её по вопросу дальнейшего управления партией «Новая демократия»; ответ ей не совсем понравился, даже более – разочарование пришло на смену энтузиазму, – с нотами страха было сказано: «Советую оставить… должно идти своим чередом, лучше послушайте меня… Вам ещё повезло – вас не взяли на прицел». Прочие приближённые давали похожий ответ и избегали диалога на связанные с их руководителем темы. Обстоятельства заставили Гипатию пойти на крайнее решение: выдать Аристо просьбу пояснить несколько загадок, сложившихся после исчезновения Плато; как и ожидалось, он совсем не был против помочь, ведь тем самым, хоть и косвенно, но входил в «игру». Заинтересованная Гипатия назначила встречу «виртуозу» Аристо.

С целью не навлечь лишние глаза, а то есть вполне вероятную слежку, встреча была назначена в непопулярном у масс заведении – небольшом кафе в жилом здании по ул. Нигилистов, строение «19», на входе которого красовалась вывеска с изображением говорящего «нох цвай пинт сострадания, битэ» грустного Шопенгауэра в стиле японской манги, что ясно выражало нестандартный подход к бизнесу и чувство юмора владельца. Подобный, с виду маркетинговый ход, привлёк посетителей, но некая преданность вложенному владельцем истинному смыслу не давала права пользоваться от этого выгодой, поэтому было принято решение – убрать на склад половину столов и, соответственно, стульев, что и послужило сокращению наплыва клиентов. Аристо часто посещал данное заведение и лично выбрал его местом деловой встречи, с чем Гипатия, в силу своего положения, без раздумий согласилась.

Но уже в этот осенний вечер, восемнадцатого октября, вступая на порог кафе со странным названием «Смысл жизни», Гипатия была смущена внешним видом заведения, что даже с первой попытки не смогла войти внутрь, так как дверь после толчка вперёд закрылась по инерции обратно, прищемив её ногу.

– Мкхм, – промычала она, ожидая взгляды отдыхающих граждан.

Звук отскочившей двери был ясно различим, но взгляды так и не падали на неё, поэтому без опасений она направилась к столику «14», за которым сидел и ужинал что-то двумя палочками Аристо.

– Не буду высказывать замечаний о данном, культурном в ковычках, местечке, но… – не успела закончить Гипатия.

– О-кей, садись. – Смотря в тарелку с рамёном перебил её Аристо, после чего она машинально устроилась за столиком и принялась что-то искать в своей кожаной сумке от «Луи Витон». – Хозяин, вкусна! – резко встав, произнёс он слышные на всё кафе слова признательности в сторону хозяина и по совместительству шеф-повара этого заведения.

– Иие, иие! – выглянув из под барной стойки, ответил на японском улыбающийся хозяин кафе.

Подобные всплески эмоций гостей не смущали популяцию посетителей и рабочего персонала, ведь именно здесь находилось средоточие граждан, которым, мягко выразиться, скучно в среде «обычной массы» и хотелось бывать в нестандартной обстановке.

– Пожалуй, сама начну… – решила взять на себя инициативу Гипатия.

– Принесла? – вновь перебил её Аристо.

– Что? А, да, кхм, принесла. – Ответила сомнительная родственница. – Из первых рук… вернее, уже из вторых, – сказала Гипатия, передав папку чёрного цвета.

– Третьих! Глава то новый не назначен, хех, – улыбнувшись ответил Аристо, открыл папку и начал изучение бумаг формата А-4, среди которых были документы различного назначения, такие как: «Курс 2046», «Расход бюджета | 4-й квартал», «Оппозиционная деятельность» и прочие дела бюрократов партии.

Далеко не заходя становится ясно, что данное собрание бумаг представляет собой общую информацию по внутренней и внешней организации партии «Новая демократия», глава которой, – Плато Романович, – неофициально считается пропавшим.

По истечении десяти минут изучения бумаг информирующих о партии его брата, Гипатия, ожидая от него хотя бы единственного слова, была вынуждена сделать грубое замечание:

– Я понимаю важность твоей персоны… – сказала она, но не успела закончить, так как Аристо уже был наполнен той самой энергией, что однажды проявлялась в его поведении; держа в правой руке лист бумаги А-4 с надписью «Иерархическая структура | условия и права наследования» он встал со стула и громко попросил хозяина принести ему и его другу «что покрепче», а получив положительный ответ, все таки удосужился обратить взор на делового партнёра, который был в недоумении от такого редкого оскорбления в свою сторону.

– Что ты за это хочешь? – резко спросил Аристо.

– Обстоятельства его исчезновения… И, конечно, неразглашение… – ответила Гипатия.

– Ну конечно, конечно! – громко проговорил Аристо и вновь сел за стол.

– «Он назначил мне встречу, тема которой была его карьера и последствия необдуманных шагов; ты же понимаешь, что вся эта оппозиция губит талант… да. Вот и наш Плато со своей, так скажем, в двух смыслах – «политикой», сопровождал себя на смерть (тоже в двух смыслах). Здесь я, как родной брат, не смог «пройти мимо», оставив его на едине со своей неудачно сложившейся судьбой. Ну что это я философствовать начал… Местом встречи был музей космонавтики (ты знаешь где, он у нас один). Явился Плато несколько взволнованный и с «порога» принялся выставлять себя как «жертву»… Это лишь вызвало у меня смех, ведь сама представь – какие политики сейчас пошли? – никакой борьбы, стремлений, первенства… власти! Я не за «душевным спокойствием» согласился с ним поговорить, а хотел, в сущности, помочь, как молот помогает железу, лежащему на наковальне. Извини, если не поняла сравнение. Я имею виду – ему требовалась закалка, а проблемы все из-за ответственности, которую он не выдерживает на себе… Как и предполагалось худшим исходом событий, он «ущемился» моей помощью и решил убежать, в прямом, единственном смысле – выбежал с музея и направился в неизвестном направлении. Конечно же, чтобы не усугубить состояние его ослабшей психики, я не кинулся вдогонку; да и при том, ему бы это было на удовольствие.

– Ничего не поняла, зачем вы встретились? – задала Гипатия глупый, по мнению Аристо, вопрос, что следовало из его закатившихся вверх глаз.

– Что же непонятного? Плато, как невротик, переутомился на фоне всех этих ситуаций, где его загоняют в угол государство и собственные приближённые, но не захотел признавать, что будет ещё хуже.

– Еще хуже? – уточняя, спросила Гипатия.

– «Именно! Ещё хуже! Государство города не пальцем деланное (так шутят старики, когда хотят обозначить подлинность предмета), и уж урегулировать конфликт с мелким оппозиционером, возомнившим себя чуть ли не революционером – вполне способно… более того – обязано.

– Ты говоришь: «как родной брат» и как родной брат смеёшься над ним? Не знаю ваших отношений, но мне, как пятидесяти летней даме понятно, что у тебя аморальные отношения с Плато, – осудительно высказалась Гипатия, видимо, до конца выйдя из себя ироническими и оскорбительными высказываниями.

– Ага… Что-то ещё? – закатив глаз и проигнорировав вышесказанное, сменил тему Аристо.

– Только одно, ответь: ему было страшно? – со скорбью спросила она.

– Естественно! Кхм, а это не было ясно сразу? Выходит, ты его совсем не знаешь, – ответил Аристо на риторический вопрос.

– Матери передай новость – я переезжаю в Германию, – недовольно сказала Гипатия в заключение, встала со стула и начала собирать бумаги в сумку, показывая этим свой скорый уход.

– Да… Отлично, хех… Не прими как оскорбление, а то вы любите… Ну и ещё, обстоятельство имеется. Выбежав с музея он повернул направо, а в той стороне главная улица одна – Реформаторов… Я не намекаю, а говорю прямо: вы хотя бы камеры с перекрёстка просмотрите, ведь трое суток пройдёт, и потерялся наш великий римский парламентарий среди городских беспощадных широт; никто запись хранить не будет более семидесяти двух часов.

– Время? – радикально изменилась в лице Гипатия и задала контрольный вопрос.

– Шестой час… вечер. – Аристо был задумчив. – Не стройте из себя спасателей душ, Мефистофелей, уже пройдено. Посмотрела бы на себя – сначала в Германию собираешься, забив на любимого, вернее, удобного Плато, теперь снова бежишь за ним… Эх, обыватель, – с энтузиазмом финишировал он на фоне уходящей Гипатии, обидевшись, видимо, на то, что она оскорбительно не попрощалась с ним и не отблагодарила за помощь.