Текст книги "Компаньонка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kompanonka-85601.jpg)
Автор книги: Лора Мориарти
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И это был переломный момент. Две старшие девочки подошли к ней – мама Кауфман была права. Как у тебя получается так высоко бросать и каждый раз ловить? Научи нас! Где ты научилась так здорово играть?
– В Нью-Йорке, – ответила Кора, бросая кольцо выше, выше, выше, прямо в небо, и солнце согревало ей лоб. Она пока не могла посмотреть им в лицо. – Там все так умеют.
Даже удивительно и немного странно, как с тех пор все хорошо пошло. Девочки наперебой звали с ними поиграть. Некоторые стали общаться с Корой не только во время игры. Кору так ни разу и не пригласили в гости, но все стали чуть дружелюбней, а некоторые, рискуя навлечь гнев родителей, даже ходили с ней вместе из школы.
– Ты отличная, – сказала ей одна девочка. – Папа говорит, некоторые люди могут подняться над своим происхождением.
А все игра: кольцо, палочки и простые правила. Кора как будто всех обманула. Она ведь оставалась все той же Корой. Из Нью-Йорка, неизвестно от кого, темноволосая. Игра вовсе не сделала ее грациознее, ничего в ней не исправила – Кора просто научилась бросать и ловить кольцо палочками. Сама по себе игра не очень интересная – способов ловить и бросать не так уж много, и очень скоро совершенствоваться стало некуда. Но она играла и играла, хотя ей давно было скучно, потому что игра помогала стать своей среди девчонок.
– Я думаю, твои родители были хорошие люди, – сказала однажды мама Кауфман.
Это было в Корин четырнадцатый день рождения; так они называли годовщину Кориного приезда. Они вдвоем мыли и шинковали картошку на кухне, и мама Кауфман следила, чтобы Кора не полоснула по пальцам. В печке с медными заслонками пекся пирог, день был холодный, но из-за кухонного жара стекла в оконной раме слегка запотели.
– Я тебе никогда не говорила, – она перестала шинковать и глянула на Кору. – Теперь ты стала старше, и я скажу. – Она опять принялась резать, следя за Кориными руками. – Когда я сказала миссис Линдквист, что мы подумываем взять ребенка с поезда, она пришла в ужас. Ни в коем случае, говорит. Ну, разве что вам работник нужен. То есть не для того, чтобы его растить, воспитывать и все такое. – Она робко глянула на Кору. – Она сказала, что ты не будешь меня любить. Что если кого-то с самого рождения не любили, то такой человек и сам любить не умеет.
Кора обдумывала услышанное, а сама все шинковала картошку и слушала, как дождь падает с карниза за окном. Миссис Линдквист не права. Это смешно. Не любить маму Кауфман невозможно, потому что она поет «Черноволосая любовь моя»[13]13
«Черноволосая любовь моя» (Black Is the Colour [Of My True Love’s Hair]) – народная песня, впервые зафиксированная в Аппалачах, но, вероятнее всего, происходящая из Шотландии.
[Закрыть], когда они с Корой полют огород, и еще потому, что она иногда, конечно, бесится, но все равно такая ласковая, и потому что они сидят вдвоем в кухне и режут картошку, ножи стучат по доске, а из печи пахнет пирогом.
– Она сказала: доказано наукой. – Мама Кауфман запустила в воду еще две картофелины и стала скоблить их ногтями. – Но ты сразу стала с нами обниматься. Ну не прямо сразу, но очень быстро. – Она улыбнулась Коре. Когда Кора была маленькая, ей казалось, что передние зубы мамы Кауфман – это человечки, и они прячутся друг за друга. – Тебя обнимешь, и ты в ответ обнимаешься. В щечку поцелуешь – и ты тоже. Залезала ко мне на коленки. И к мистеру Кауфману. Миссис Линдквист сказала, что тебя, наверное, кто-то брал на руки, когда ты была маленькая. Но ты говоришь, что монашки вас не обнимали и не целовали.
Кора даже засмеялась такой нелепой мысли. Мама Кауфман придержала ее нож, чтоб Кора не порезалась. Хоть мама Кауфман и много работала на солнце, кожа у нее была гораздо бледней, чем у Коры.
– Может, другие девочки?
Может быть. Кора вспомнила, как они с Мэри Джейн держались за руки. И есть еще самое раннее воспоминание: темноволосая женщина в вязаной шали. Интересно, она правда ее помнит, а не выдумала, чтоб не так одиноко было? Может, это она обнимала Кору, научила ее любви? Кора знала свое имя, когда попала в приют. Так старшие девочки сказали.
Она глянула на маму Кауфман. Про женщину с шалью Кора ей не рассказывала. Боялась причинить боль маме Кауфман, которая кормила Кору не только овощами, но и пирогом, которая заплетала ей косички, шила платья, сидела с ней, когда она болела. Может, теперь Кора ее предает, когда вспоминает ту шаль. Кора боднула маму Кауфман в плечо – вроде как молча попросила прощения; вдохнула лавандовый запах ее платья. Когда она снова посмотрела на маму Кауфман, та часто моргала, блестя глазами.
– Неважно. – Она погладила Кору по волосам. – Теперь-то мы с тобой.
Но вскоре они ушли от нее. Внезапно и навеки.
Это случилось в начале ноября. Дни стояли еще теплые, но вечера прохладные и приятные, уже без комаров. В сарае покоились два аккуратных стога сена. Кора снова пошла в школу. В тот день она нарисовала схему Солнечной системы и подписала каждую планету. Ей исполнилось шестнадцать: самая старшая в школе, она в основном помогала учительнице с младшими. Хорошо рисовала, интересно объясняла. Мама Кауфман говорила, вдруг Кора и сама станет учительницей – не в их городке, но, может, где-нибудь поблизости.
По дороге домой ее встретил работник с фермы. Молодой норвежец, хорошо говорил по-английски и запросто поднимал здоровенного борова, а сейчас потел и задыхался. Он побежал за Корой в школу, а теперь не мог вымолвить ни слова.
– Что? – спросила она.
В лицо бил несильный прохладный ветер, взбивал пыль на дороге. Отсюда видно было мельницу и крышу сарая. Коре и в голову не приходило, что можно навсегда потерять этот новый мир, как и прежний, – в один миг.
Он не знает, как сказать. Случилось несчастье.
Она отпрянула, а он за ней, и рассказывает. Час назад он залез на зернохранилище, заглянул, а они там лежат, оба, посинели уже. Но рядышком лежат, так безмятежно, прямо на куче зерна. Как будто уснули на морозе. Нет, вряд ли свалились. Или один свалился, а другой за ним полез. Но скорее оба спрыгнули, чтоб утрамбовать слежавшееся зерно, – им же не впервой. Это газ их убил, сказал он. Газ, который в зерне. Наверно, подумали, что уже много времени прошло и газа нет. Легкая смерть. Они не страдали. Другой работник уже побежал за священником.
Кора рванула вперед, напрямик через поля, стиснув кулаки, ногтями впиваясь в ладони. Она мчалась по пыли, по стерне, кузнечики порскали в разные стороны. За ней бежали собаки – думали, это она играет. Кора вдохнула запах навоза и пашни, и от знакомого воздуха захолонуло ужасом. Пинком отбросила с дороги пса. Волосы выбились из пучка, и, задыхаясь, в полном помрачении, она пыталась приставить лестницу, а работники ее оттаскивали, отговаривали, нужно время, чтоб их вытащить, а пока нельзя, там газ, незаметный, его и не почуешь, тоже сразу умрешь. Но Кора снова и снова пыталась взобраться. Вдвоем ее кое-как смогли увести в дом.
В тот вечер за ней пришли Линдквисты, соседи, совсем пожилые; наклонились над кроватью и звали, пока она не услышала. Они сказали: миленькая, нельзя тебе здесь одной. Дети у нас выросли, есть где тебя устроить. Кауфманы были добрые соседи, так и ты нам не чужая. Поживи у нас немножко, пока с фермой все уладится, убеждал мистер Линдквист. Пусть даже ты с работой справишься – нехорошо это, чтобы девочка жила одна. Работники остались заботиться о скотине и полях.
Потом-то уж миссис Линдквист извинялась перед Корой, что увела ее из дому:
– Ты уж нас прости, миленькая, мы ж не знали, что они тебя облапошить хотят. – Она подцепила вилкой остатки Кориного обеда и отправила в кастрюлю, глядя в окошко на ферму Кауфманов. – Конечно, они бы все равно тебя выгнали, шерифа бы позвали или еще что. Но хоть потруднее бы им было.
Миссис Линдквист все твердила, что Кауфманы не собирались умирать так внезапно и сравнительно рано. Кабы знать, уверенно заявляла она, обязательно составили бы завещание и Кору бы в него вписали. Обязательно, они ж тебя любили как дочку. Миссис Кауфман сама говорила, а миссис Линдквист сама слышала и в любом суде готова клясться. Стыд и позор, кипятилась миссис Линдквист, как эта кауфманская девчонка и ее братья облапошили Кору. И зачем нужны-то такие законы?
Кауфманская девчонка. Кора тоже смотрела в окно на свой прежний дом за полями, опустевшими к зиме. Кауфманская девчонка – это не Кора, конечно, а дочка мистера Кауфмана из Канзас-Сити. Та наняла адвоката, и адвокат стоял как скала: Кора не может ничего унаследовать, она не имеет к умершим никакого отношения, нет ни кровного родства, ни супружества. Ее же выбрали случайно, заметил он. Кауфманы могли взять с поезда любого ребенка. Прискорбно, что Кора, хотя они просто о ней заботились, считала их родителями, которых ей, увы, так не хватало. Если бы они хотели ей что-то передать по наследству, внесли бы ее в завещание.
У Коры не было сил злиться. В груди тяжелым камнем лежало горе. Линдквисты принесли ей с фермы ее одежду, и ночные рубашки тоже, но у Коры не было сил переодеваться на ночь. Так и спала в своем платье, и просыпалась ночью, и думала, думала о них, как работник сказал, что они лежали такие безмятежные, но еще сказал, что они посинели. Потом Кора бросила причесываться. У миссис Линдквист было четыре дочки, только одна умерла от дифтерии, уж кто-кто, а миссис Линдквист умела распутывать колтуны при помощи говяжьего жира; но в следующий раз, предупредила она, придется тебя остричь, хотя и жалко твои кудри. Тогда Кора снова стала причесываться. Стыдно было жить в чужом доме и так ужасно выглядеть. Линдквисты думали, что она поживет у них недельку. А теперь ей некуда было пойти.
Миссис Линдквист поговорила со священником, и тот согласился, что Кору лишили ее доли обманом. Священник подтвердил, что Кауфманы не считали Кору прислугой, а собирались удочерить. Просто не успели. И тут наметился просвет: священник рассказал про Кору своему сыну, который жил в Уичите и знал одного молодого, но опытного адвоката с хорошей практикой. Тот адвокат вел некоторые дела бесплатно и согласился встретиться с Корой и посмотреть, можно ли чем-то помочь.
Адвоката звали мистер Карлайл. Кора впервые в жизни увидела мужчину в жилете, в пиджаке в тон брюкам и в абсолютно чистых ботинках. Когда он появился на пыльном крылечке, снял шляпу и произнес ее имя, вышли поглазеть и Линдквисты. Им тоже не верилось, что этот важный человек, со своим экипажем и кучером, приехал в такую даль помогать Коре.
– Красавчик-то какой, а? – шепнула Коре миссис Линдквист, расставляя на блюдцах щербатые чашки в цветочек. – И кольца нет. Ему на вид лет тридцать. Эти девушки в Уичите, они что, ослепли?
Кора посмотрела на свое расплывшееся отражение в чайнике. Ей было все равно, красавчик он или нет. Ее и само дело не слишком занимало. Настоящая дочка Кауфмана прислала документы, и в них Кора именовалась «Корой Х». Когда Кора впервые увидела это «Х», у нее перехватило дыхание, и показалось, что это теперь навсегда. Ощущение не проходило. Даже если она получит деньги и не будет больше обузой для Линдквистов, Кауфманов не вернешь. А она останется Корой Х.
Мистер Карлайл в гостиной, не успев глотнуть чаю, просмотрел бумаги и заявил, что это «Х» просто смешно и с этим он тоже разберется. Он сидел на краешке деревянного кресла-качалки, не качаясь, со стопкой бумаг на коленке. Щека у него была поцарапана бритвой. Мистер Карлайл сказал: священник в разговоре все время называл вас Корой Кауфман. Вас и в школе так звали? Кора кивнула. Они с миссис Линдквист сидели рядышком на диване. Теперь Кора заметила, что адвокат действительно симпатичный: волосы цвета крепкого чая, резкий профиль. И он правда хотел ей помочь, сделать все возможное.
– Нам придется поговорить о вашем прошлом. Мне надо выяснить подробности вашей жизни с Кауфманами, как они к вам относились. И что было до того. – Он глянул на карманные часы и вынул ручку со стальным пером. – Это займет не больше часа. Вы готовы?
Кора снова кивнула. Миссис Линдквист наклонилась через стол налить чаю и улыбнулась ей ободряюще. Линдквисты столько с ней возятся, так помогли, обратились к священнику за помощью. И вот теперь старенькая миссис Линдквист, которая любит в этот час соснуть, сидит с ними в гостиной, потому что неприлично ведь оставлять Кору с адвокатом наедине. Кора отнимает у нее время и у адвоката тоже. Значит, надо хотя бы пойти им навстречу.
Кора говорила внятно и старалась как можно четче отвечать на вопросы. Нет, она никогда не была служанкой. Помогала по дому, как все дети, но Кауфманам была как родная дочь. Мистер Кауфман делал ей игрушки и кукол, а мама Кауфман шила им платья. Да, именно так. Мама Кауфман. Я так ее называла. Кто начал? Не помню. Кора рассказала ему, как они втроем сидели в церкви; как они уговорили ее ходить в школу, когда она не хотела, и как она им теперь благодарна. Рассказала про свою комнатку с кроватью и туалетным столиком и как Кауфманы впервые сказали ей, что у нее будет своя комната, еще до того, как привезли ее домой со станции.
– Со станции? – переспросил он участливо, поднимая глаза от блокнота.
В этот самый момент миссис Линдквист, которая как-то уж очень тихо сидела рядом, вдруг всхрапнула: рот открыт, голова на спинке дивана. Кора улыбнулась. Первая улыбка с того дня. Даже губы отвыкли.
– …А я-то думала, я так интересно рассказываю, – сказала она.
Мистер Карлайл тоже улыбнулся.
– Как думаете, надо ее разбудить?
Кора покачала головой. Она уже думала про поезд и про то, как она себя чувствовала, маленькая девочка, в темные ночи, под стук колес, а впереди неизвестность: точно как сейчас. И она стала рассказывать дальше: про тот день, когда встретила Кауфманов, и как они попросили ее стать их маленькой девочкой. Рассказала ему про поезд, и про все остановки до того, как ее выбрали, и как их учили петь «Иисус меня любит» на сценах и на ступенях церквей и ратуш. А если тебя не выбирают, идешь обратно в поезд. И еще, вспомнила она, в торце вагона был чан с водой и ковшик, и если захочется пить, можно было пойти туда.
Посреди рассказа мистер Карлайл отложил перо – локоть на подлокотнике кресла-качалки, ладонь подпирает подбородок.
– Ой, – сказала Кора. – Кажется, я и вас сейчас усыплю.
– Вовсе нет, – возразил он и посмотрел ей в глаза, а потом снова в блокнот. – У вас есть семья в Нью-Йорке? Помните что-нибудь?
Кора прищурилась на чашку с цветочным узором. Помнит только одно, да и то, может, выдумала. Но та женщина стояла перед ней как живая. Вплоть до обтрепанной бахромы на красной шали.
– Простите. Нелегко вам, конечно. – Он вынул из кармана белый платочек, протянул было Коре, но увидел, что плакать она не собирается, и спрятал обратно в карман.
– Все в порядке, – сказала она. – Я просто давно об этом не вспоминала. Может быть, это странно. – Она неуверенно посмотрела на него, как будто он лучше знал.
Адвокат пожал плечами:
– Не могу вам сказать. Я вырос в Уичите с родителями и сестрой. Меня не сажали на поезд в шесть лет.
Миссис Линдквист опять всхрапнула. Кора улыбнулась и перевела взгляд на его руки. Ногти чистые, аккуратно подстриженные.
– Не знаю, смогу ли объяснить. Когда я сюда приехала – это было как другим человеком стать. Мы маленькие были, но понимали. Мы знали, то есть я знала, что надо быть хорошей, а значит, стать тем, кем нас хотят сделать. В моем случае это означало стать их дочкой – то есть мне повезло. Но все равно, я не могла оставаться прежней. По крайней мере мне так постепенно стало казаться. – Она отвернулась и покачала головой: – Уж не знаю, важно ли это все.
– Важно.
Он сказал это так уверенно, что она удивилась. Он внимательно смотрел на нее. Кора провела рукой по лицу: может, с ней что-то не так? Вроде все нормально. Да и взгляд его совсем не об этом. В чем же дело тогда?
– Я очень ценю вашу помощь, – сказала Кора. – Жаль, что не могу заплатить вам. Надо было сразу сказать. Я сейчас сама не своя.
– Что вы. – Он наконец отвел глаза. – Для меня большая честь заняться вашим делом. Мне кажется, что вы – достойная девушка, попавшая в трудное положение. Хочу добавить – вы очень хорошо держитесь. И не ожесточились.
Она не знала, что на это сказать. Хотя миссис Линдквист храпела довольно громко, Кора слышала, как в кармане у адвоката тикают часы. Он же сказал, что разговор не займет больше часа? Она не знала, сколько времени, но час уже точно прошел.
– Еще чаю?
Он покачал головой, но вставать не стал. Она не понимала, почему он не уходит, чего ждет. Ведь она сказала, что не сможет заплатить.
– Наверное, ужасно здорово жить в городе, – вот и все, что она смогла придумать.
– Да, – тепло улыбнулся он. – У нас не скучно. Например, недавно открылось кафе, где торгуют газированной водой, там зеркальные стены и вентиляторы на потолке. – Он воздел руку к дощатому потолку комнаты и покрутил пальцами. – Всякие разные леденцы, пенни штука, и коктейли из солодового молока.
Кора действительно не понимала, почему он все никак не может уйти, почему не отводит от нее доброго взгляда. Мама Кауфман говорила, что у Коры интересное лицо, сильное, своеобразное, красивое на свой лад. В детстве Кора верила, но подросла и заподозрила, что мама Кауфман ей просто льстит. Кора видела, как мальчики в школе ведут себя с некоторыми девочками, как увиваются за ними, и знала, что настоящая красота покрыла бы все, даже ее сомнительное происхождение. А с ней мальчики, даже несмотря на ее чемпионство по «грации», были в лучшем случае вежливы. И вот – да, именно так – этот чрезвычайно симпатичный адвокат засиделся в гостиной у Линдквистов и не смотрит на часы, а смотрит на нее, будто и впрямь есть на что смотреть.
– Как чудесно, – сказала Кора – наверное, слишком громко, слишком на выдохе. Миссис Линдквист закашлялась и проснулась. Кора и адвокат замолчали, отвернувшись, чтобы дать ей время опомниться, а когда повернулись снова, миссис Линдквист уже сидела как ни в чем не бывало и улыбалась Коре, прихлебывая чай, будто прошла всего минута и он даже не успел остыть.
– Мне пора. – Мистер Карлайл засунул блокнот в портфель. – Спасибо, миссис Линдквист. Спасибо, мисс Кауфман. – Он со значением глянул на Кору и встал. Она тоже. Ее макушка едва доставала ему до плеча. Только сейчас она поняла, что тяжкое горе на час оставило ее, дало ей короткую передышку.
Миссис Линдквист наклонилась к ней:
– Миленькая, с тобой все хорошо?
Она кивнула. Да. Невероятно, но в этот момент с ней было все хорошо.
Мистер Карлайл действительно помог, и очень быстро. Не дошло даже до суда. К началу года дочка Кауфманов и ее братья согласились уладить дело. Кора не получила всей четверти дохода от продажи фермы, но денег было достаточно – хватит, чтобы отблагодарить Линдквистов и спокойно жить, пока Кора не выйдет замуж или не найдет работу по душе. Деньги подбодрили Кору, теперь она смелей смотрела в будущее. Но по-настоящему ободрило то, что ее признали настоящей Кауфман. Кора Кауфман, во всех документах, по закону штата Канзас.
Она послала письмо в Уичиту, в контору мистера Карлайла, и сообщила, что собирается делать с деньгами: осенью поедет в Уичиту в колледж Фэрмаунт, хочет стать учительницей. Поблагодарила его за доброту. Написала о том, как много для нее значили его сочувствие и милосердие. И подписалась: «с благодарностью и глубоким уважением», – но чувствовала совсем другое. На деле она вновь и вновь проигрывала про себя те полтора часа в гостиной Линдквистов и представляла, как приезжает в Уичиту и вдруг встречает его. Город не так уж велик – рано или поздно они обязательно столкнутся. А он, может быть, и вправду еще не женат. Но частенько бывали и другие, мрачные минуты, и Кора понимала, что это беспочвенные фантазии, что ничего не случится. Даже если они столкнутся в Уичите – счастье, если он вообще вспомнит, кто она такая. Они не ровня, как ни посмотри. Он помог ей лишь по доброте душевной.
Но через неделю мистер Карлайл явился на крыльцо Линдквистов с букетом красных гвоздик, и вид у него был крайне взволнованный.
Сватается, с ходу распознала миссис Линдквист; опытная дама за милю чуяла серьезные намерения. И я, надо сказать, совершенно не удивлена, добавила она. Кора такая симпатичная, чистая и чистосердечная, а мужчине разве не это нужно в женщине? Миссис Линдквист полагала, что многие мужчины, даже богатые и образованные, предпочтут неиспорченную деревенскую девочку зубастым горожанкам. А дело – только повод для знакомства. Он, конечно, старше и образованнее, но ведь муж обычно и бывает старше и образованнее жены. И не похоже, что он собирается разыгрывать из себя повелителя. Он так же влюблен, как и она. Это ясно как божий день.
И даже Кора наконец поняла. Алан (теперь она звала его Алан) сиял при виде ее. Он все время хотел быть с ней, этот красивый, предупредительный мужчина. Кору это тревожило – и влюбленность, и восторг, и возбуждение при одном лишь его прикосновении к ее руке; а ведь она едва опомнилась от своего тяжкого горя, от той осени и зимы. Миссис Линдквист сказала: ей не в чем себя винить. Кауфманы пожелали бы ей счастья. Сказали бы, что Кора его заслуживает.
– А я, – добавила миссис Линдквист, понизив голос, хотя мистер Линдквист выгонял свиней и в доме они были вдвоем, – а я для тебя, миленькая, кое-что про него разузнала. Семья очень почтенная. У меня в Уичите родня, так они однажды разговаривали с его матерью. Говорят, воспитанная и выражается красиво.
На следующий день Кора пошла в школу и попросила у своей прежней учительницы какой-нибудь учебник, чтобы выучиться говорить правильно. Учительница уверяла, что Кора и так говорит прекрасно, лучше других учеников; Кора настаивала, и учительница наконец дала ей «Уроки речи» Хорэса Самнера Тарбелла[14]14
Хорэс Самнер Тарбелл (1838–1904), «Уроки речи Тарбелла» (Tarbell's Lessons in Language, 1891) – учебник, выдержавший несколько переизданий; содержит два раздела – «Грамматика» и «Искусство письменной речи».
[Закрыть]. В предисловии автор утверждал, что главным ключом к любому умению является уверенность в себе, и если регулярно упражняться, таковая уверенность должна прийти; однако за оптимистичным зачином шли предостережения, которые внушили Коре тревогу. («Внимание! Одеть – ребенка, куклу; надеть – платье, пальто». «Внимание! Неправильно – ложить, правильно – класть».) По ночам, когда Линдквисты ложились, Кора при свече сидела над книгой и продиралась сквозь согласования глаголов с предлогами, правильное использование наречий и расщепленного инфинитива. Некоторые правила она изучала в школе, но не все. Кора выполняла упражнения. Она узнала, когда нужно говорить «благодаря ему», а когда – «благодаря его»; когда «на нее», а когда «на ней»; и что «ихний» и «более лучше» под полным запретом; и хотя в основном Кору беспокоила устная речь, она прочла и изучила и те разделы, где говорилось о пунктуации, заглавных буквах и правильных обращениях – на случай, если придется писать письма грамотной маме Алана.
Когда Алан впервые привез Кору в Уичиту поужинать с родителями и привел в их красивый, современный дом, где была ванная комната и цепочка над унитазом, чтобы сливать воду, Кора очень нервничала: а вдруг она им не понравится, ведь она совсем молоденькая и такая простая, хоть у нее и цветок на шляпке, и хорошо сидит платье с узкой юбкой, которое Алан купил и прислал Линдквистам. Раз он купил ей одежду, значит, заранее учел, что они будут ее пристально оценивать. Кора нашла другую книгу, об этикете за столом, и выучила назубок все вилки и салфетки, чтоб никто не догадался, какая она неотесанная.
Но ее приняли на удивление тепло. Родители Алана и его симпатичная сестра были очарованы Кориными тщательно выстроенными фразами. Мать, очень высокая дама с глазами как у Алана, объявила, что так и представляла себе Кору по рассказам Алана: доброй и от природы умной. Отец Алана улыбнулся и предложил тост за Корино «естественное очарование». После ужина мама Алана взяла ее за руку и сказала, что очень сочувствует, Кора пережила такую ужасную потерю – смерть родителей; надеюсь, сказала она, что наша семья сможет хоть немного ее утешить. К удивлению Коры, к ней отнеслись с настоящей добротой: она напрасно боялась осуждения или насмешки.
Позже Алан признался, что честно рассказал матери и отцу о деле Коры и не умолчал о том, что она приехала из Нью-Йорка на поезде. Они очень тебе сочувствовали, прибавил Алан. Но о жизни Коры до Кауфманов они решили молчать. Родители Алана сочли, что для Коры – да и для всех, раз Кора и Алан столько времени проводят вместе, – лучше не поминать лишний раз ее происхождение. Кора – прелестная девушка, выросшая на ферме близ Макферсона; вот и все, что людям нужно знать.
Кора охотно согласилась. Хорошая идея – начать жизнь сначала. Пусть в Уичите никто не знает, что она приехала на поезде и когда-то была Корой Х. И если миссис Линдквист права, если Корина заветная мечта скоро сбудется, она станет миссис Корой Кауфман Карлайл, а остальное не имеет значения. Она будет женой Алана, его семьей, будет радоваться своей счастливой судьбе и его удивительной беспричинной любви – как много лет назад, когда ее взяли к себе Кауфманы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?