Текст книги "Компаньонка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kompanonka-85601.jpg)
Автор книги: Лора Мориарти
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 5
Гудок – и она проснулась. Шляпка съехала. Луизы не было. Кора оглядела вагон. Пухлый младенец не кричал, но и не спал, а сидел на коленях у мамы и сурово глядел на Кору. Многие сиденья пустовали. Кора поправила шляпку и потерла шею. Тревожиться не о чем. Видимо, Луиза в туалете. Осторожно вышла, чтоб не будить Кору, – очень заботливо с ее стороны. Наверное, скоро вернется.
Поезд мчался через кукурузные поля. Кукуруза уже созревала: из зелени выглядывают золотые верхушки, тянутся к солнцу. Кора не нашла свою книгу и нахмурилась: книга свалилась на пол. Достать ее в корсете Кора не сможет. Она попробовала зажать ее между туфлями, но подошвы не гнулись, и она только загнала книгу под сиденье напротив. Она оглядела место Луизы. На журналах лежал раскрытый Шопенгауэр. Кора выглянула в проход – Луизы не было. Кора нагнулась вперед насколько смогла и ухватила коричневый томик. Снова глянула в проход, перелистала страницы и нашла фразу, подчеркнутую химическим карандашом:
Лучше бы там ничего не было. На земле больше боли, чем радости, всякое удовольствие преходяще, вызывает новые желания и новые разочарования, и агония пожранного животного всегда намного значительней, чем удовольствие хищника.
На полях карандашные каракули. Стрелки, указывающие туда-сюда. Нарисованные глаза. Вьющийся виноград с листьями. Вокруг другого отрывка – звездочки:
Мы постепенно становимся безразличными к происходящему в уме других людей, когда начинаем понимать, сколь поверхностны их мысли, сколь узки взгляды и сколько они делают ошибок. Обращать чрезмерное внимание на мнения других – слишком много чести.
Кора поморщилась, закрыла книгу и бросила обратно на пустое Луизино сиденье.
Время послеполуденное, вагоны-рестораны забиты: официанты, держа подносы высоко над головами, сновали друг за другом по проходу. Мест почти нигде не было. Но Луизу – без шляпы – отыскать оказалось легко. Она сидела лицом к Коре, положив ногу на ногу, выставив колени в проход и покачивая туфлей. Рядом с ней был мужчина, который предлагал опустить форточку. Он курил сигару. На углу стола вентилятор сдувал дым в окно. Мужчина облокотился на спинку сиденья, совсем рядом с Луизиным плечом.
Черный человек в белоснежном пиджаке неслышно склонился к Коре:
– Мэм? Столик на одного?
– Нет, спасибо, я…
– Кора! – Луиза взмахнула белой льняной салфеткой. – Кора, я здесь!
Как ни в чем не бывало; впрочем, притворялась Луиза неубедительно. Расти ее Майра хоть на конюшне, все равно в пятнадцать лет она не может не знать, что нельзя сидеть за столом у всех на виду с незнакомым мужчиной.
– Идите к нам! – Луиза снова помахала салфеткой. – Спасите-помогите! Тут столько еды, что я сейчас лопну!
Поезд вошел в поворот, и Кора схватилась за поручень. Что делать? Уйти и оставить Луизу – нельзя. Вывести Луизу – тоже нельзя: слишком грубо, люди кругом. Потом, Коре ведь и самой поесть надо, не оставлять же Луизу в купе без присмотра. Новый приятель Луизы улыбнулся; видимо, появление Коры его не смутило. Котелок его висел на крючке у стола, и было видно, что волосы – соль с перцем – на висках уже редели. Пожалуй, средних лет по меньшей мере, почти ровесник Алана, мощного телосложения, широк в плечах. Рядом с ним Луиза без шляпки казалась совсем ребенком.
– Мэм? Вы присоединитесь? – Официант указал на столик. Если он и понимал, в каком затруднении оказалась Кора и сколь ужасно ее положение, то не подал виду.
Кора кивнула и пошла к столику, украдкой поглядывая на обедающих: вдруг они ее порицают или, хуже того, узнали. Озираясь по сторонам, она стала садиться напротив Луизы и ее соседа, и вдруг, к ужасу своему, оказалась… на коленях у другого мужчины.
– О боже мой! – Она вскочила и чуть не врезалась в официанта, который ее отнюдь не подхватил, а наоборот – отскочил и заложил руки за спину.
Луиза от восторга аж завопила. Откинувшись на сиденье, она захлопала в ладошки:
– Кора! Я думала, вы его видите!
– Очень извиняюсь, – сказал этот другой мужчина, пытаясь выбраться из-за столика. – Очень извиняюсь, – повторил он, хотя по голосу было ясно, что ему, как и Луизе, дико смешно. Он был помоложе первого и чуть моложе Коры, скуластый, с густой белобрысой шевелюрой. – Я и не заметил…
– Я сама виновата. Сидите, пожалуйста. Сидите, – прошептала Кора.
Пока он не сядет, и ей не сесть. Шея горела. Мужчина повиновался, и Кора примостилась рядом. Тот вежливо улыбнулся ей, но затем перевел взгляд на Луизу.
– Вы меня простите, что я без вас пошла, – Луиза коснулась Кориной руки. – Есть захотелось, а вы так сладко спали, не хотелось будить. Хорошо подремали?
– Да. Спасибо. – Кора наклонила голову, прикрыв лицо полями шляпы, и строго глянула на Луизу. Та улыбнулась и отрезала себе кусок курицы.
– Я пришла, а везде занято, и эти милые люди пригласили меня за свой столик. Кора, это мистер Росс, а это его племянник, тоже мистер Росс. Правда, здорово? – Она всадила в курицу вилку. – Вдвое проще запомнить.
– Можно Джо, – сказал старший, приветливо кивая.
– А я Норман, – сказал младший.
– Миссис Карлайл, – сухо улыбнулась Кора. Хоть вентилятор и крутился усердно, сигарный дым ел ей глаза. Официант поставил перед ней стакан воды и положил меню. Кора, слегка закашлявшись, попросила лимонада.
– Хотите есть? – Луиза показала вилкой на свою тарелку, где оставалось больше половины куриной грудки да в придачу еще одна совершенно нетронутая. – Курица вкусная, но порции просто гигантские. Давайте я с вами поделюсь? Мне не осилить.
Мясо на вид и впрямь вкусное, и поджарено так, как Кора любит. И несмотря на сигарный дым в воздухе, несмотря даже на жару, Кора проголодалась. Если доесть за девочкой, обе они быстрее выйдут из-за стола. Мужчины уже поели: тарелки унесли, льняные салфетки лежат рядом скомканные.
Кора глянула на Луизу:
– Спасибо. Да, порция великовата, надо было заказать что-нибудь из детского меню. Ты им сказала, что тебе всего пятнадцать?
Луиза сощурилась. Теперь улыбнулась Кора и переложила часть курицы в свою тарелку. А вот и булочки, заметила она и взяла одну из корзинки. Надо знать меру: в этом корсете она могла есть лишь понемногу.
Старший мужчина отодвинулся от Луизиного плеча и скрестил руки, через стол глядя на Кору. Кажется, взглядом просил прощения.
– Миссис Карлайл, – дружелюбно сказал он, – вы тоже из Уичиты?
Она кивнула. Пришел официант с ее лимонадом, увидел у нее на тарелке приемного цыпленка и с легкой презрительной усмешкой забрал меню.
Луиза наклонилась через стол:
– Эти двое – пожарные из Уичиты. Правда, интересно? Все любят пожарных. А мы с ними за одним столиком сидим.
Кора нахмурилась. Она приняла их за коммивояжеров или представителей какого-нибудь грубого, вульгарного занятия. С людьми, которые постоянно рискуют жизнью, спасая несчастных из горящих зданий, труднее общаться сухо и сдержанно. Однако пожарные они или нет, но манерами явно не блещут. На левой руке у того, что постарше, – который только что убрал руку от плеча Луизы – блеснуло обручальное кольцо.
– Едем в Чикаго. В пожарную школу. – Он затушил сигару в серебряной пепельнице.
– Пожарная школа? – Кора отпила лимонада (замечательного, не слишком сладкого и на удивление холодного). – Не знала, что такая есть.
– А как же. Нам нужно много чего знать. Не то что схватили шланги и поехали. Всему надо учиться – про строительные материалы, про химию. Новые инструменты, новые методы. – Он улыбнулся Коре: – Давно живете в Уичите?
– С тех пор как замуж вышла.
– А сами откуда?
– Из Макферсона.
– Вот это да! – Он кивнул на племянника: – Мы с его отцом тоже из Макферсона! Я вас, конечно, постарше буду… А ваша девичья фамилия как?
– Кауфман.
Он покачал головой, всматриваясь в ее лицо.
– Мы жили не в самом городе. На ферме.
– А, так вы деревенская девчонка. – Он улыбнулся ей как-то уж чересчур фамильярно. Луиза посмотрела на Кору и выгнула брови.
Кора, пережевывая курицу, подняла палец и, даже проглотив, не спешила улыбаться в ответ.
– Давно уже не деревенская. Мы с мужем много лет живем в Уичите. – Ухватилась за Алана, и сразу стало легче.
– А ваша семья так и живет в Макферсоне?
– Нет. Мы жили втроем – я и родители. Они умерли, уже давно.
– Ясно. – Он скользнул взглядом по ее лицу. – Так мне ваша юная спутница доложила, что вы направляетесь в Нью-Йорк. – Дядюшка выпустил колечко дыма. – Я там бывал несколько раз. Вот это я понимаю, настоящий город! Две женщины в Нью-Йорке, одни… Мне за вас даже тревожно. Вам там приходилось бывать?
Кора покачала головой. Ей не нравился его тон. «Две женщины, одни». Хорошо, что эти пожарные выходят в Чикаго. Кора стала есть быстрей.
– Там нравы довольно жесткие, – продолжал он, – особенно сейчас. В Канзасе уже привыкли к сухому закону, а в Нью-Йорке еще только привыкают. – Он недовольно покосился на стакан с водой. – Переборщили, я считаю, с этой борьбой за трезвость. Нью-Йорк с запретами долго мириться не будет.
– Ну и хорошо, – сказала Луиза – локоть на столе, подбородок на ладони. – Дурацкий закон!
– Совершенно с вами согласен, – вступил племянник, ерзая и пытаясь обратить на себя Луизин взгляд. Сам он не мог отвести от нее глаз и на секунду.
– Это потому, что вы не знаете ничего другого. – Кора промокнула губы салфеткой и тоже посмотрела на Луизу. – Знаю, сейчас среди молодых модно считать, что будет очень весело, если легализовать алкоголь. Но вы, друзья, выросли в сухом штате. Вы не видели необузданного злоупотребления. Когда мужчины пропивают все деньги, забывают о семьях, о детях. – И она глянула на старшего. – Полагаю, в Нью-Йорке немало замужних дам были бы счастливы жить так, как годами живут жены в Канзасе.
Луиза усмехнулась:
– Если только сами выпить не любят.
Племянничек, рассмеявшись, закивал, но опять не удостоился ее взгляда.
Дядюшка задумчиво посмотрел на Кору и выпустил еще пару колечек.
– Простите, – возразил он вежливо, – но вы сказали, что выросли в Канзасе, а там уже сорок лет сухой закон. Вы слишком молоды, чтобы помнить, как оно было. – И пожал плечами: – А может, беды, о которых вы вспоминаете, просто доказывают, что никаким законам не отвратить людей от выпивки.
Луиза улыбнулась и толкнула его локтем – мол, очко в нашу пользу.
– Нет, – невозмутимо ответила Кора. – Я совсем не о том. Я не помню, но женщины постарше помнят. В детстве я слышала речи Кэрри Нэйшн[12]12
Кэрри Нэйшн (Carry Nation, 1846–1911) – знаменитая поборница трезвости; само ее имя звучит как «Береги народ». Забрасывала камнями бары Миссури и Канзаса, врывалась в них с топором, за что подвергалась арестам. Бармены вывешивали над входом каламбурные надписи: «All nations welcome but Carry» – «Добро пожаловать всем народам, кроме Кэрри».
[Закрыть]. Если вы росли в Канзасе, то и вы наверняка ее тоже слышали. Помнится, ей было что сказать о первом муже, который допился до смерти. Из чего я сделала вывод, что она была такая не одна.
Старший поднял стакан с водой:
– А теперь мы все за них страдаем.
– Альтернативы нет. – Кора отложила нож и вилку и кивком подозвала официанта. Она съела, сколько позволял корсет, – теперь до ужина продержится. – Давайте останемся каждый при своем мнении.
– Так выпьем за это! – провозгласил дядюшка, подмигнул и хлопнул себя по лбу. – Ах черт, нельзя же.
Луиза чокнулась стаканом с дядюшкой:
– Можно, только осторожно.
Кора положила салфетку на стол.
– Луиза, мы поели. Джентльмены, приятно было познакомиться. Мы должны вернуться на свои места. – Она встала и расстегнула сумочку.
– Нет-нет-нет, – замахал рукой дядюшка. – Пожалуйста, даже и не думайте! Мы девушку сами пригласили… И с вами тоже было очень приятно.
– Спасибо, но я настаиваю. – Она положила на стол доллар и пригвоздила его взглядом: он должен понять, что спорить бессмысленно. Хватит уже улыбаться, думала она. Старые враги: пьющий мужчина и голосующая женщина. Не нужно мне твоих улыбок.
– Спасибо за предложение, – сказала Луиза. Она встала, посмотрела наконец на племянника и улыбнулась дядюшке. Кора пропустила Луизу вперед и, дождавшись, когда ее высокие каблучки зацокают прочь по проходу, повернулась к мужчинам, вскользь попрощалась и последовала за Луизой.
Коре не терпелось взяться за Луизино воспитание. Но сначала надо попросить ее достать «Век невинности» – если он, конечно, еще там.
– Спина болит, – пояснила она. Обе еще стояли в проходе.
Девочка покосилась на нее скептически:
– Да и корсет не особо помогает. – Хорошо хоть шепотом. – Меня не проведешь. Всю жизнь за мамой с пола подбираю.
Луиза нагнулась и пошарила под сиденьем. Как легко и свободно она двигалась. Кора знала, что многие девушки теперь обходятся без корсетов. Носят только лифчики, от которых грудь кажется плоской. Новая мода: выглядеть как девочка или даже как мальчик. Интересно, у Луизы от природы маленькая грудь или оттого, что корсет ее не поддерживает? Но в ней все казалось девчачьим: стрижка, большие глаза, миниатюрное сложение. Все, кроме полных губ и мудрого взгляда.
Луиза вскочила и победоносно протянула ей книгу.
– Спасибо. – Кора тоже понизила голос. – А теперь давай поговорим. Думаю, ты понимаешь, о чем.
Луиза со вздохом опустилась на сиденье. Кора села не на свое место напротив, а рядом. Разговор будет неприятный, и чем меньше народу услышит, тем лучше. Луизе Корина осторожность явно не пришлась по душе; она положила ногу на ногу и отвернулась к окну. Они переезжали бурую медленную реку. В лодочке двое парнишек в рабочих комбинезонах махали поезду кепками.
– Я не враг тебе, – сказала Кора в Луизин затылок – черные блестящие волосы и бледная шея под ними. – Я не собираюсь тебе надоедать, унижать, лишать удовольствия. Я просто хочу тебя защитить.
Луиза раздраженно повернулась:
– От кого защитить? От тех двоих? Вы думаете, они собирались – что? Затащить меня под стол и воспользоваться? Прямо в вагоне-ресторане?
Кора опешила. Пришлось сделать паузу, чтобы взять себя в руки.
– Луиза. Девушки твоего возраста не обедают с незнакомыми мужчинами. Без компаньонки.
– Почему?
– Так не принято.
– Почему не принято?
– Не принято, потому что не принято.
– Ну почему не принято-то?
– Потому что это выглядит неприлично.
Они уставились друг на друга. Луиза отвела взгляд.
– Сказка про белого бычка, – буркнула она. – Нельзя, потому что нельзя, потому что нельзя, и так далее.
– Мы можем и не ехать далее, – предложила Кора. – В Чикаго пересядем на обратный поезд – и в Канзас.
Вот это была ошибка. Луиза струхнула только на миг. Потом заглянула Коре в глаза и как-то сразу поняла, что та блефует. Она не могла знать, почему Кора не хочет возвращаться, зачем ее старшей спутнице, раз уж они сели в этот поезд, ехать дальше и дальше. Но наблюдательная девочка, чуткая к чужим к слабостям, поняла, что у нее есть преимущество.
– Можем и вернуться, – с улыбкой согласилась она, не отводя взгляда.
– Я бы предпочла избежать крайних мер. – Кора почесала шею и отвернулась. От воротника блузы пахло высохшим по́том. – Но если ты меня вынудишь, придется их принять. Твои родители доверили мне такую ответственность. – Она снова повернулась к Луизе: – Скажу прямо. Я еду, чтобы оберегать не только тебя, но и твою репутацию. Тебе ясно? Я должна защищать тебя от всех опасностей, даже от злых языков. Пока я рядом, ты не будешь скомпрометирована.
– А-а. – Луиза махнула рукой. – Тогда расслабьтесь. Это меня не беспокоит.
Кора не удержалась от улыбки. Такая начитанная девочка – и такая наивная. Мама что, никогда не объясняла ей эти вещи? Не объясняла, чем можно поплатиться? Неудивительно, что Луизу раздражает присутствие Коры; она взаправду не понимает, зачем ей вообще компаньонка.
– Луиза, эти мужчины – из Уичиты. Они живут там же, где и мы. Как и многие другие люди в этом поезде. Ты их не знаешь, но они могут знать, кто ты такая. Приедут обратно и расскажут людям о твоем поведении. Возможно, и преувеличат. Впрочем, ты одна обедала с пожарными, тут и преувеличивать не нужно. А потом ты в конце лета вернешься в Уичиту с испорченной репутацией.
– Ну и?
Кора сделала вдох и выдох: много же с ней нужно терпения.
– А ты, вероятно, когда-нибудь захочешь выйти замуж, станешь невестой.
Луиза нахмурилась. Нет, она все равно не понимает. Кора вздохнула и обмахнулась книгой. Как бы объяснить подоходчивей? Она говорила об этом с мальчиками, но с мальчиками все иначе. Она лишь предупредила их, чтобы держались подальше от таких девиц, – ну, от таких, которых ожидает печальная будущность, от таких, которые могут и им будущее подпортить. Послушались ли они, неизвестно. У обоих были постоянные подружки, были и мимолетные девочки – помаячили и исчезли. Наверняка Кора знала не всех. Проблем не возникло – по крайней мере, она о них не знала, – и оба, Говард и Эрл, поступили в колледж свободными людьми.
Но с девочкой, считала Кора, надо говорить строже. И дело не только в том, что мир несправедлив. Есть неравенство, которое никогда не станет равенством. Наверное, это просто невозможно. Так уж все устроено на свете.
Кора оглянулась через плечо и склонилась к ней:
– Луиза, я буду говорить без затей. Мужчины не хотят конфету без фантика. Позабавиться – пожалуйста. Жениться – нет. Может, конфета совершенно чиста, но она без фантика, и неизвестно, где она валялась.
Луиза вытаращилась на нее; красивое личико застыло. Мне все-таки удалось ее пронять, подумала Кора. Грубо, конечно. Кора давным-давно не слышала этого сравнения и сама не думала такими словами.
Но Луиза закрыла рот ладонью, чтоб не прыснуть.
– Ничего глупее в жизни не слышала. Конфета без фантика? Ох, кошмар какой, Кора, честное слово. Вы прямо почтенная итальянская матрона. Откуда вы это выкопали?
Кора застыла.
– Уверяю тебя, ничего смешного в этом нет.
Луиза подалась к окну. Щеки у нее горели, глаза сияли. Под каким углом ни падал свет, он льстил ее лицу, резкому и нежному, и бледной коже, и черным волосам. Кора угрюмо смотрела на нее. Смейся, смейся, тебе все можно. Красивая дочь снисходительных родителей. Полагает себя выше всех. Правила к ней не относятся.
– Ты, конечно, можешь смеяться, – Кора взяла книгу с сиденья. – Можешь называть это нудной устаревшей моралью или еще как-нибудь. Но таков порядок вещей, так было всегда и будет еще очень долго. – Она сказала это так зло, что сама удивилась. – Ты не представляешь, на какой ты скользкой дорожке, юная особа. Но уверяю тебя, эта дорожка ведет в никуда. – Кора смутилась и понизила голос. – Говорю только потому, что мне не все равно.
На том она встала и пересела к себе. Она не смотрела на Луизу, но чувствовала на себе ее взгляд. Кора открыла книгу и сделала вид, что спокойно углубилась в чтение. Она не собиралась брать свои слова обратно или выслушивать Луизины комментарии. Это совершенно ни к чему. Если Луиза и дальше будет так себя вести, она станет именно такой девицей, с какими Кора не велела знаться Говарду и Эрлу. Этот жесткий разговор – благо для нее.
Кора постаралась дышать ровно и сосредоточиться на чтении. Вдруг что-то зашуршало и началось какое-то копошение напротив. Кора смотрела в книгу. Снова шорох бумажного свертка. Шуршание. Протяжное, смачное чмоканье.
Кора опасливо подняла глаза.
– Конфетку? – улыбнулась Луиза.
Перед ней на длинном куске мятой вощеной бумаги лежали неровные прозрачные плитки твердых леденцов. Из каждого торчало по зубочистке.
– Домашние, поэтому чуток неровные. – Она улыбнулась Коре с той же снисходительной жалостью, что и отцу на вокзале. – Ужасно люблю сладкое. Перед отъездом наделала их целую кучу.
Кора посмотрела на леденцы. Надо же, Луиза умеет делать конфеты. Еще бы – пришлось научиться, раз мама у нее – рассеянная несчастная Майра.
Луиза облокотилась на стол, подалась вперед.
– А так как я их делала сама, уверяю вас, я точно знаю, где они валялись, – громким театральным шепотом сказала она. – Я абсолютно уверена в их чистоте.
Кора молча хлопала глазами. Смеется над ней. Смеется, и ответить нечем.
– Как хотите. – Луиза сунула леденец в рот – только зубочистка торчала из блестящих губ, – и зажмурилась, как будто искренне наслаждаясь.
Глава 6
Про то, что девушка – конфета в фантике или без фантика, Кора впервые услышала в воскресной школе и не поняла, потому что была маленькая. В церквушке неподалеку от Макферсона была только одна классная комната, и в то воскресенье мальчикам давали урок в алтарной части. В классе остались девочки – все подряд, и маленькие тоже, потому что отослать их было некуда. А может, просто решили: пусть маленькие девочки тоже послушают про фантики, ничего, что им рано – лишь бы не поздно. В общем, Кору, которой было лет семь, этот конфетный урок совершенно сбил с толку. Вечером она спросила у мамы Кауфман, когда та укладывала ее в постель: почему девушки должны быть как конфеты в фантиках?
– О господи, – сказала мама Кауфман, расширила голубые глаза, а потом посмотрела в сторону. – Вас уже этому учат?
В комнате Коры было почти темно, свеча горела только одна, не у самой постели, но и в слабом, мерцающем полусвете, что отражался в зеркале на туалетном столике, Кора заметила, что мама Кауфман смутилась и покраснела. Она расправила одеяло у Кориного подбородка и снова посмотрела на нее:
– Это значит, что вы, девочки, должны до свадьбы хранить свою честь. Вот и все.
Кора не хотела смущать маму Кауфман дальнейшими расспросами и смущаться сама, но долго не могла заснуть. Все стало еще непонятней. Что такое честь и как ее хранить? А если не сохранить, то что будет? Тогда умрешь, что ли? А если нет, то что от тебя останется? А другие люди могут распознать, есть у тебя честь или нет? Как это можно увидеть? И главное, как ее, эту честь, не потерять? Похоже, что это ужасно важно. Конфетный урок был какой-то мрачный, и преподали его строже, чем обыч ные воскресные уроки, где мальчики и девочки сидели вместе. И другие девочки, все до единой, слушали внимательнее, чем обычно, когда про возлюби ближнего, поступай с людьми так… и прочее. Правда, это само по себе ничего не значило: ни девочки, ни мальчики по тем урокам не жили. Кора ходила с ними в школу, Кора тоже была ближняя и человек, но они даже притворяться не пытались, что любят ее. И поступали с ней совсем не так, как хотели бы, чтоб она поступала с ними.
Четырнадцать детей, от шести до пятнадцати лет, девять девочек и пять мальчиков, в одном классе, с одной печью и одной учительницей, а книг и грифельных досок не хватает. Кора почти ничем не отличалась от других. Как все, не ходила в школу во время сева и сбора урожая. Как все, утром помогала по хозяйству и поэтому засыпала на уроках. Всем матери шили новую одежду на каждый школьный год, и мама Кауфман тоже шила Коре платья, не лучше и не хуже, чем у других. Все ходили в школу одной дорогой. Но с Корой никто не ходил. Наконец одна старшая девочка объяснила Коре почему; кажется, ей самой было неприятно об этом говорить. Все просто, сказала эта девочка: их родители знают, что Кору привезли на поезде из Нью-Йорка. А значит, Корины родители были неженаты, а ее мать, наверное, проститутка, слабоумная, сумасшедшая или пьяница. Или приезжая, только что из трюма: глаза и волосы-то у Коры темные. В любом случае, если родителям пришло в голову от нее отказаться – что это были за родители?
Их учительница была немногим старше этой девочки, и когда кто-нибудь задавал трудный вопрос, всегда отвечала «это уж прям какие-то тонкости». Вот она относилась к Коре неплохо. Говорила ей: хорошая девочка, и по почерку видать, и по поведению. Так что с учебой было все нормально. Но на переменках во дворе Кора сидела одна, пока мальчишки бегали и дубасили друг друга, а девочки играли в «грации». Каждая брала в школу две деревянные палочки, чтобы бросать и ловить деревянные кольца, обкрученные лентой. «Грации» – потому что от этой игры становишься грациозной. Колец было только два на всех девочек, приходилось играть по очереди, порядок был такой: кто первым поймает кольцо десять раз, играет дальше против другой девочки. Кору в игру не брали, и порой, сидя в тоскливом одиночестве на школьном дворе, она мечтала снова оказаться в Нью-Йорке, попрыгать через бельевую веревку и поиграть в жмурки с девочками, которые не считали себя лучше ее. И это несмотря на то, что здесь, в Канзасе, она почти каждый день ела говядину, свинину или курицу, и кукурузу с маслом, и пироги мамы Кауфман с фруктами и настоящими взбитыми сливками; несмотря на то, что ее укладывали спать под мягкое одеяло и целовали на ночь; и что по воскресеньям Кора ездила в церковь на телеге между двух Кауфманов, и когда они приходили в храм, Кауфманы, высокие и белобрысые, совсем непохожие на Кору, держали ее за руки и не заботились о том, кто что подумает.
Как-то октябрьским утром Кора сказала маме Кауфман, что больше не хочет ходить в школу. Они сидели спина к спине и доили коров; было так холодно, что в свете фонаря слоился пар от дыхания. Кора сказала: я лучше буду дома тебе помогать. Сначала мама Кауфман рассердилась. Сказала Коре: образование очень важно, это большое счастье учиться, и чтобы я больше не слышала этих глупостей. Но Кора объяснила, почему ненавидит школу: все знают, что она приехала на поезде, и она сидит в уголке, и в «грации» ее не берут. Тихо стало – только струйки молока звенели по стенкам ведер да Лида переминалась в стойле. А потом мама Кауфман сказала:
– «Грации». Помню такую игру. Ну что ж. Грация укрепляет дух… И смягчает сердца. – Она повернулась и легонько ухватила Кору за ушко. – Знаешь, малыш, мы им покажем грацию!
Сначала Кора забеспокоилась, что мама Кауфман придет в школу и силой заставит других детей с ней дружить. С мамы Кауфман станется. Она была худющая, зато с суровым острым носом, и такая высокая, что поддевала под ситцевую юбку брюки мужа, когда помогала ему в поле. Но нет, мама Кауфман в школу не пошла. Зато через несколько дней мистер Кауфман показал Коре ее собственное кольцо для «граций». Он вырезал его, следуя указаниям мамы Кауфман, своим острым ножом, который называл «арканзасской зубочисткой», из упавшей тем летом большой ветки дуба. Мама Кауфман обернула кольцо красной лентой и, завязав узел, оставила концы, как на кольцах у девочек в школе.
– А вот и палочки, – сказал мистер Кауфман, и его выцветшие глаза потеплели – ему явно по душе было Корино замешательство. Кора еще не успела как следует познакомиться с мистером Кауфманом. Кроме как по воскресеньям, он приходил только поесть и поспать, даже когда лежал снег. А за столом говорил чаще всего про дождь: когда он пойдет, долго ли будет идти, сильный будет или нет. В холода он беспокоился, не промерзнет ли земля. Кора подспудно догадывалась, что беспокойство о погоде и работе так же важно, как и все дела мамы Кауфман. Но она смутно чуяла и то, что маме Кауфман она нужнее, что она, Кора, – в каком-то смысле подарок мистера Кауфмана молодой жене. У него уже были дети от первого брака. Его жена, миссис Кауфман-первая, умерла от пневмонии, от нее осталось трое взрослых детей, два сына и дочь. Сыновья проживали далеко к западу, дочь вышла замуж, родила своих детей и жила в Канзас-Сити. Мистер Кауфман каждый год после сбора урожая ездил в гости к дочке, а Кора и мама Кауфман оставались на ферме. Сама же дочь никогда не навещала отца. Не следует ее осуждать, говорила мама Кауфман. Каково это: приезжаешь в родной дом, а там папина новая жена и дочка.
– Спасибо, – сказала Кора, держа перед собой кольцо и палочки.
Ей было не по себе. Наверное, мистер Кауфман много времени на это кольцо потратил. И что они себе думают – как это ей поможет? Прийти в школу с кольцом и палочками – ну и что? Они думают, это так просто? Она ведь приезжая. Кольцо и палочки этого не изменят.
– Прямо сейчас и начнем, – сказала мама Кауфман. Она уже надевала тяжелые бурые ботинки в сенях. – Снаружи сыро, так что играть будем в сарае. И фонарь захвати, темнеет уже.
Кора удивилась и обрадовалась: мама Кауфман ни разу ни во что с ней не играла. Всегда занята, вечно в хлопотах. Развести огонь под большим чаном и постирать одежду и постельное белье; веревкой задушить цыплят и подвесить за лапы на крючок, чтобы потрошить; выгрести навоз; процедить молоко; собрать яйца; постирать марлю и вымыть ведра; приготовить еду, законсервировать спаржу и груши; натаскать воды и помыть посуду; заштопать дырки в одежде. Кора помогала ей, когда была не в школе, и хотя мама Кауфман давала ей время и побездельничать, поиграть с животными, полежать на траве, глядя в небо, бездельничала Кора всегда в одиночку.
Однако с того дня, как мистер Кауфман вырезал кольцо, Кора и мама Кауфман каждый вечер ходили в сарай и играли там допоздна. Мама Кауфман учила ее терпеливо, особенно вначале, когда Кора еще не умела быстро и под нужным углом разводить палочки, чтобы кольцо взмыло в воздух. Она старалась и старалась, и ничего не получалось, и тогда мама Кауфман сказала, что палочками надо шевелить быстрее. Вот так. Попробуй еще раз. И еще. И еще. Кора взмокла в своем платье, несмотря на холод, и тяжело дышала. Но это было такое счастье – играть в «грации», да вообще – с кем-то играть! У них было только две палочки, так что мама Кауфман ловила кольцо руками и бросала Коре. Когда Кора заметила, что так нечестно, мама Кауфман нетерпеливо сказала, что они тут не для честности собрались.
Теперь она бросала кольцо издалека. Когда темнело, фонарь слепил ей глаза, броски становились неверными, и поймать их было еще трудней. Но потом Кора научилась так высоко бросать кольцо, что могла уже сама подбежать к нему и поймать на палочки. Тогда ей разрешили ложиться попозже и тренироваться самой. Она постоянно думала об игре – ей все время слышался этот приятный щелчок, с которым кольцо садится на палочки. К Рождеству она научилась подбрасывать кольцо вверх и, дважды обернувшись вокруг себя, ловить его обеими палочками. И за спиной. И со скрещенными руками. И посылать так высоко, что их работник снимал шляпу и кричал: «Эге-гей!» Дважды она даже поймала кольцо с закрытыми глазами, но потом чуть не разбила нос, испугалась и больше так не делала.
Кауфманы сказали: пора нести кольцо в школу.
– Ты им ничего не говори, – сказала мама Кауфман. – Ты просто встань и покажи что умеешь. Можешь улыбаться. Они к тебе обязательно подойдут.
И вот холодным солнечным утром Кора впервые вышла на школьный двор с палочками и кольцом. Ее никто не замечал. Девочки играли в «грации» – одни бросали и ловили, другие ждали очереди. Мальчики кучковались у дерева. Гравий шуршал под ногами у Коры; она раскачивалась взад-вперед – готовилась к броску. Косички закинула за плечи. Сказала себе: все как дома, то же кольцо, те же палочки. Но руки дрожали. Она скрестила палочки и надела на них кольцо.
Сначала она сделала несколько высоких бросков. Поймала кольцо за спиной. И снова. Догадалась, что на нее смотрят: больше не слышно было, как другие кольца падают на палочки. Она подбросила кольцо еще выше, и когда снова поймала его за спиной, какой-то мальчик – Кора не заметила кто – сказал восхищенно: черт, Кора, ты лучше всех!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?