Текст книги "Магазинчик бесценных вещей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/magazinchik-bescennyh-veschey-292032.jpg)
Автор книги: Лоренца Джентиле
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
3
![](i_002.jpg)
Балкон моей кухни занимает стратегически важную позицию. Его стеклянная дверь закрывается с помощью специального магнитного механизма, который я установила, чтобы не пускать сквозняк и таким образом экономить на отоплении зимой и сохранять прохладу летом. Ладно, иногда я жульничаю. Когда становится действительно жарко, я сбегаю к Трофео. Пока он смотрит телевизор, я сижу на полу, наслаждаюсь прохладой кондиционера и чувствую себя виноватой перед планетой.
На балконе, рядом со шкафчиком, в котором лежит все, что может пригодиться мне для работы в саду, я держу горшки с перцем, помидорами и лекарственными травами, мини-шезлонг и старую клеенку, из которой я сделала навес от солнца и дождя.
Балкон занимает стратегически важную позицию, потому что он выходит в переулок и с него удобно наблюдать за подъемной дверью. Моей красной подъемной дверью, между табачной лавкой и прачечной самообслуживания. Вот уже пять лет мой день начинается и заканчивается тем, что я бросаю взгляд на эту дверь. И я еще молчу о том, сколько раз я поглядываю на нее в течение дня – не могу остановиться. Все время я надеюсь, что она поднимется, но всякий раз эта надежда разбивается о холодный жесткий металл. Уже пять лет стоит там эта красная дверь, неподвижная, тождественная самой себе, будто за ней скрывается одна лишь пустота. Нарисованная от руки вывеска «Новый мир» выцвела от времени и непогоды.
Пять лет. Как долго они вначале тянулись и как быстро прошли. Так быстро, что, оборачиваясь назад, я не могу понять, куда они подевались, на самом ли деле я их прожила или просто впустую потратила в ожидании чего-то, чему никогда не суждено случиться.
Когда я пускаюсь в такого рода рассуждения, то ощущаю себя будто в сломанном электроприборе: заземления оказывается недостаточно, и у меня происходит короткое замыкание. Я сижу и гоняю по кругу одну и ту же мысль, словно водоворот, пока не очнусь и не замечу, что день уже кончился, а я даже не вышла из дома. Мысленно разговариваю с матерью. Прошу у нее прощения за то, что не поняла раньше. Что не заметила признаков. Слишком боялась увидеть ее по-настоящему, была слишком маленькой, чтобы помочь. Потом обращаюсь к брату и спрашиваю, любит ли он меня, как раньше. Это я разрушила наше счастье? И было ли у нас счастье?
На этой мысли я обычно достаю письмо, которое пишу своему отцу. Уже пять лет. С ним у меня говорить не получается даже в воображении. Беру перьевую ручку, приписываю строчку, что-нибудь зачеркиваю, пробую заново. Слова прокручиваются в пустоте, будто винтики с сорванной резьбой, и не помогают мне выразить мысли. В итоге я начинаю сомневаться в том, что хочу сказать, кладу ручку и неизменно возвращаю письмо в ящик.
«Моя жизнь в Милане не такая, какой я ее себе представляла, – признаю я наконец. Звук моего охрипшего голоса глухо раздается в тишине, как шум мотора, заведенного впервые после долгих лет простоя. – Но в городе жить хорошо, правда». В этот момент я обычно наливаю себе стакан воды и выхожу на балкон. Стою там, уставившись в пустоту. Смотрю на колокольню далекой церкви, на цветы, которые сворачивают бутоны, готовясь к ночи, на свое отражение в стекле балконной двери: собранные в пучок волосы, комбинезон и ботинки – неряшливый вид человека, удивленного тем, что он еще существует на этом свете.
Каждый понедельник я прихожу в винный магазинчик, что в конце Навильо, сдаю две пустые бутылки и беру две полные – «Сан-Коломбано» свежего розлива. Я иду пешком вдоль поля, нахожу подорожники, одуванчики, крапиву, а иногда и одежду, журналы и всякие мелочи. Если они в хорошем состоянии, я кладу их в рюкзак: мир щедр на подарки, если у тебя наметан глаз. Собранные вещи я чиню и храню, пока им не найдется подходящий хозяин.
«Твой рабочий кабинет похож на гараж», – с улыбкой заявил мне Эудженио однажды воскресным вечером. Ему гаражи очень нравятся.
В моем кабинете стоит прочный металлический стол, лежат инструменты, материалы для ремонта и все то, что я подбираю, чтобы починить. Источником света служит промышленная лампа, которую я нашла на заброшенном заводе недалеко от дома.
Я сплю в бывшей комнате бабушки, она чуть больше кабинета. В ней есть только вмонтированная в шкаф полутораспальная кровать и висящее на стене распятие.
Гостиную заполняют вещи, которые я уже починила: кресло в цветочек, расписанный вручную абажур, два зонтика из рисовой бумаги, старинная рама, трость с набалдашником в форме утиной головы, старый жестяной волчок, кресло-качалка и тому подобное. Эти вещи составляют мне компанию, как и обои с узором из цветков сакуры в коридоре и гравюры, которые я нашла на тротуаре и повесила у входа. «Окружай себя красотой, – говорила моя мама, – и никогда не будешь одна». Кроме Эудженио, никто никогда не был у меня в гостях.
Но сегодня мне некогда унывать. Сегодня случилось чудо – поднялась красная дверь! Я настолько привыкла видеть ее закрытой, что на мгновение растерялась. Мой взгляд падает на вывеску – висит, все такая же выцветшая: «Новый мир».
Дверь поднялась! Я не могу в это поверить. Закрываю глаза и снова открываю – не опустилась. Наклоняюсь через перила – удается разглядеть потрескавшиеся оконные рамы, тоже красные, и витрину, почерневшую от пыли. Осматриваюсь по сторонам, проверяя, не сон ли это. Кажется, все как в реальности. Табачная лавка на месте, на углу – ее владелец, как обычно, стоит на пороге, курит и разглагольствует. Дверь прачечной распахнута, через проем проглядывают ноги одного из тех многих, кто каждую ночь находит в ней приют. По небу плывут белые облака, медленно пролетает самолет. Вдалеке слышен шум трамвая. Небо будто лист бумаги, и на нем, на горизонте, вырезан силуэт церковной колокольни. Кидаю взгляд на солнечные часы, которые я сама смастерила. Тень падает правильно. Смотрю на свои руки. Все десять пальцев на месте. Подпрыгиваю, чтобы проверить, не зависну ли в воздухе, – ну да, какое там.
Всем своим существом я надеялась, что однажды эта дверь поднимется. Желала этого больше всего на свете. Если уж на то пошло, она должна была подняться ради меня. И поднялась – в самый неожиданный момент, сегодня, майским субботним утром, в семь часов тридцать минут.
Я пытаюсь наклониться сильнее, но мой балкон слишком высоко – не видно, что внутри магазина. Может, постучаться к Я-На-Вас-В-Суд-Подам, который живет подо мной? Уронить, например, что-нибудь к нему на балкон, чтобы был предлог зайти и забрать это. Но кто осмелится подставиться под его сверлящий взгляд? И потом, так он и пустит меня на свой балкон – наверняка пошлет жену, а мне скажет ждать на пороге.
На прошлое Рождество, их первое Рождество в этом доме, его жена подарила мне бутылку ликера «Стрега» и коробочку печенья «Роял Данск», подписав открытку: «Для Геи, души нашего дома». Меня это поразило, ведь мы с ней до этого и словом не обменялись. Просто улыбались друг другу, когда встречались во дворе.
Недавно я столкнулась с ней в подъезде. Она выходила прямо в тот момент, когда я возвращалась, и было уже слишком поздно уступать ей дорогу. Я избегала ее с тех пор, как получила от нее подарок, опасаясь, что мне не хватит смелости поблагодарить ее или что она захочет поболтать. Мне плохо дается обмен любезностями – гораздо проще решать конкретные проблемы: например, починить котел или собрать шкаф… Я надеялась, она не заметит, что я от нее бегаю, или хотя бы не примет это на свой счет.
Когда мы снова встретились у почтового ящика, мне не оставалось ничего, кроме как собраться с духом, сказать ей: «Спасибо за подарок» – и надеяться на лучшее.
– Я заметила, ты любишь читать, – ответила она, показывая на книгу в переднем кармане моего комбинезона. Да, я действительно всегда ношу с собой книгу: мне часто приходится ждать на работе, да и вообще всякое бывает. Что может быть лучше, чем забыться где-нибудь с книжкой на десять минут? – Если тебе интересно, у нас богатая библиотека, – добавила она, оглядываясь по сторонам, будто открыла мне тайну.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Как я себе и представляла, она хотела поболтать. Я и сама не прочь, если бы знала, что сказать.
– Кроме меня, наши книги никто не читает, – продолжила она. – Можешь взять любые, какие захочешь.
Я поблагодарила ее, но сразу же придумала, что опаздываю и мне нужно бежать. И я так и сделала – убежала.
Если бы она не была женой Я-На-Вас-В-Суд-Подам, я бы, по правде сказать, взяла бы у нее пару книжек. Но от него у меня мурашки по коже: никогда не знаешь, как он может отреагировать. Если ему почудится, что я манипулирую его женой ради собственной выгоды или просто веду себя навязчиво, – пиши пропало. Лучше уж перечитать одну и ту же книгу триста пятьдесят раз.
Не понимаю, как такая добрая и чуткая женщина могла выйти замуж за такого сварливого и надменного мужчину, как Я-На-Вас-В-Суд-Подам. Но что совать нос в чужие дела – у меня и своих навалом.
Заново взвешиваю, стоит ли ронять им что-нибудь на балкон, надеясь, что соседа не окажется дома. Но сегодня суббота, он точно там будет, с сигарой и в тапочках. Лучше бросить вызов судьбе и нарушить свои субботние привычки – взять и пойти в этот магазин самой.
Привычка для меня как канат для канатоходца: иду по нему и не думаю о пропасти под ногами. На рутине держится вся жизнь, и не только моя, а почти всего района. Однако же магазин открылся. Дверь поднялась!
Пройдусь, как обычно, а потом схожу посмотреть. «Кто не рискует, тот не свистит», – говорил мой отец. Он всегда свистел, когда был доволен или преуспевал в делах. Каждый раз, когда он дважды громко свистел, меня переполнял адреналин, потому что в этот момент я точно знала, что он счастлив.
Наконец-то.
4
![](i_002.jpg)
– Розовый Маунтбэттена.
Анджелина кладет крепкие руки на барную стойку и делает серьезное лицо – как всегда, когда рассказывает мне об очередном новом цвете.
– Его изобрел в тысяча девятьсот сороковом году лорд Маунтбэттен, командующий британским Королевским военно-морским флотом, для камуфляжа военных кораблей.
Я киваю, чтобы выразить интерес. Она проводит рукой по коротким волосам, вид у нее усталый. Рано утром она готовит завтрак, и в семь часов, когда она только открывает бар, у нее за плечами уже два часа работы.
Она достает из кармана телефон и кладет его на металлическую столешницу – при первом же касании экран окрашивается в розовый Маунтбэттена. Я не признаюсь ей, что уже знаю этот цвет. Мой отец учил нас цветам военного камуфляжа, и розовый Маунтбэттена входил в эту палитру. Эти знания нам бы пригодились, если бы пришлось скрываться в лесу, в котором стоял наш дом.
– Что думаешь? – спрашивает меня Анджелина.
– Какой-то блеклый, честно говоря, – отвечаю я с полуулыбкой.
Она снова смотрит на экран.
– Да, действительно. Немного блеклый. Но его же придумал лорд! – На ее лице мелькает улыбка. – Лорд Маунтбэттен был дядей герцога Эдинбургского по материнской линии.
– Вот это да!
– Очень привлекательный мужчина…
Быстрое движение указательного пальца – и на экране появляется фотография господина в форме британского флота, мрачно смотрящего вдаль.
– Признай, что он ничего.
– Прямо как из «Аббатства Даунтон», – замечаю я, зная, что ей понравится.
– Каждый день новый цвет – звучит как прекрасная жизненная стратегия. Спасибо, что посоветовала.
На самом деле я просто рассказала ей, что в детстве мы с мамой каждое утро открывали ее словарь цветов и выбирали для запоминания и любования новый оттенок. «Самого по себе, – учила она меня, – розового не существует». Какой розовый? Амарантовый, азалиевый или малиновый? А зеленый? Оттенка спаржи, античной бронзы или светло-оливковый? У каждого цвета есть свое достоинство, особая гармония света и тени, собственная история. Выбрав цвет, мы выходили на улицу и искали его в природе. Умение различать оттенки делает мир более живым, более настоящим.
Анджелина – одна из немногих, с кем я могу делиться такими мыслями. Она не подбирает слова, всегда говорит прямо, без обиняков. Так она решила выбирать новый цвет каждый раз, когда мы с ней видимся. За последнее время мы успели повосхищаться синим «Звездной команды», цветом яйца дрозда, цветом морской раковины…
– Сегодня ты сорвала джекпот: нашла действительно благородный цвет, – говорю я.
Анджелине нравится все благородное: хорошие манеры, опрятные вещи – прямо как мне гороховое пюре, отвертки «Стэнли» и вешать таблички.
Я осматриваюсь: два завсегдатая пьют «Бьянкино» за игрой в карты; еще один, помоложе, читает газету.
– Так, и что же случилось?
– Микроволновка полетела, – фыркнула она, поднимая откидную дверцу барной стойки, чтобы я прошла. – Тарелка крутится, лампочка светит, таймер работает… а еда не греется.
– Ах ты мелкая бандитка, – обращаюсь я к микроволновке, ласково над ней склоняясь. – Задержи дыхание, больно не будет, ты сейчас просто сладко заснешь.
И я вынимаю вилку из розетки. С помощью своей отвертки 4 × 100 мм снимаю крышку. Достаю предохранитель высокого напряжения. Сгорел, сразу видно, но на всякий случай проверяю тестером – напряжения нет.
– Надо поменять ей протез, – сообщаю я Анджелине, подмигивая. – Но не волнуйся, стоить будет две копейки, сейчас сбегаю тебе за новым предохранителем.
– Ты просто сокровище. Творишь чудеса.
Заплатив мне, Анджелина достает с витрины булочку.
– Держи, солнышко. С малиной, как ты любишь.
Я без возражений принимаю. Она кладет мне в бумажный пакет еще две: одну с кремом и одну с шоколадом, потому что сегодня суббота.
– Послушай, солнышко, – говорит она мне, складывая руки на груди. – Выручишь меня, возьмешь вам с Эудженио вот эту лазанью? Пусть он завтра вечером у тебя посидит.
– Конечно, составим друг другу компанию.
Она каждый раз просит у меня разрешения, и этот ритуал придает просьбе какую-то магию, снимает с нее заклинание обыденности и привычности. Анджелина боится обременять других, хотя сама всегда стремится облегчить чужое бремя.
Я люблю Эудженио, пусть он и говорит почти об одних автобусах. Каждый вечер воскресенья, без пары минут девять, я становлюсь перед окном и жду, пока в их квартире на третьем этаже напротив моей погаснет свет и Эудженио пройдет через двор ко мне.
Анджелина несмело мне улыбается, открывает пакетик и опускает в него два алюминиевых контейнера.
– Я просто задерживаюсь допоздна по воскресеньям, – добавляет она, как будто мне нужно объяснение.
Я знаю, что она работает до самой ночи: убирает тут все, пока муж сидит за столом и играет в покер, как посетитель.
– Ты видела, «Новый мир» снова открылся? – бросаю я перед уходом, собравшись с духом.
За все эти годы я ни словом не обмолвилась об этом магазине ни при ней, ни при синьоре Далии, ни тем более при Трофео. По сути, я не говорила о нем вообще никому. Если бы они спросили, почему этот магазин меня так волнует, я бы не хотела им этого объяснять. Обещание, мечта, вина, разочарование – пусть лучше все, что заставило меня почувствовать связь с этим местом, останется секретом. Но если в нашем районе что-то происходит, можно быть уверенной, что Анджелина об этом уже знает.
– Да просто какой-то старый магазинчик, что с того? – отвечает она, пожимая плечами. – Разве что называется «Новый мир».
– Кто знает… – вздыхаю я, слегка расстроившись.
Прежде чем уйти, по привычке оборачиваюсь и смотрю на неоновую вывеску бара, выходящего на зеленую площадь. Розовый курсив: «Ничто».
Когда я спросила Анджелину, почему она выбрала такое название, она сказала:
– Тогда мы только переехали в Милан и нам не пришло в голову ничего лучше. По сути, у нас тогда ничего не было, так что такое название нам показалось честным.
– А сейчас?
– Сейчас у нас есть собственное местечко, а это уже что-то. Но о том, чтобы менять вывеску, и речи не идет. – И она многозначительно улыбнулась – как, думаю, могла бы улыбнуться только королева Елизавета.
– А в эту субботу… Дай угадаю: булочка с шоколадной начинкой!
Али с улыбкой берет у меня булочку. Он любит шутить. Когда я в первый раз пришла на рынок, я выбрала его лавку, потому что я спросила, какие фрукты и овощи он собирается выбросить, – а он набрал мне целый пакет. И не попросил ничего взамен. «Просто принеси мне в следующую субботу что-нибудь на завтрак». И я уже пять лет приношу ему на завтрак булочку с шоколадом от Анджелины, а он дает мне овощи, которые покупатели считают недостаточно красивыми. А какие же они вкусные!
Набираясь смелости, чтобы заговорить, наблюдаю, как он обслуживает покупательницу. Возможно, он думает, что я, как обычно, уже ушла, потому что я стою вне его поля зрения. Несмотря на высокомерие покупательницы, он с ней очень обходителен. Продолжая улыбаться, аккуратно взвешивает овощи и округляет счет в меньшую сторону. Но когда она уходит, все-таки вздыхает с облегчением. И замечает меня.
– Уже следующая суббота?
Кажется, то, что я не ушла, его удивило и развеселило. Али всегда веселый, и это самая прекрасная его черта. А еще ясные глаза, сияющие, как горные озера.
– Ты знаешь «Новый мир»? – выпаливаю я на одном дыхании. Надеюсь, не краснея.
Али наклоняет голову.
– В каком смысле, красавица?
Это наш самый длинный разговор за все то время, что я его знаю.
– Магазинчик тут за углом, – объясняю я. Уже поздно отступать. – Ты слышал о нем?
– Я закупаюсь только на Монтенаполеоне[8]8
Улица в Милане, на которой располагаются дорогие магазины модной одежды известных брендов.
[Закрыть], красавица.
Душа моя, красавица, солнышко… Иногда мне хочется, чтобы меня просто звали по имени. Просто Гея.
Али не знает, как меня зовут, он никогда не спрашивал. А я его имя знаю. Когда-то услышала, как к нему обратился коллега, и запомнила. Человек, у которого есть имя, уже не просто человек. Если знаешь, как зовут кого-то, он перестает быть незнакомцем – тут все как с цветами. Имена делают мир более настоящим. Но за мной уже образовалась очередь, я задерживаю Али дольше положенного.
– Слушай, давай я расскажу тебе о нем в следующую субботу, – заключаю я скорее для себя самой, чем для него.
– Ты знаешь, где меня найти.
– Стихи о любви за мелочь! – кричит охрипшим голосом поэтесса, сидящая на тротуаре.
Я наклоняюсь, чтобы отдать ей третью – и последнюю – булочку. Она слизывает крем кончиком языка и протягивает мне листочек с написанным ручкой стихотворением. Смотрит на меня с видом всеведущей пророчицы, сивиллы большого города, которая, несмотря на свой дар – а может, как раз из-за него, – осталась одна. Женщины, которые повидали больше твоего, внушают страх.
Своими стихами она помогает забыться, и в этом, как мне кажется, великая сила литературы. Мы живем в окружении талантов, хоть и часто этого не замечаем. Я бы очень хотела ей это сказать, но как осмелиться?
– Вы знаете «Новый мир»? – вылетает у меня вместо этого.
Это первый раз, когда я с ней заговорила.
– Новый мир? А история старая.
Может быть, это шутка, а может, как-то связано с магазином – непонятно. Прежде чем уйти, я взмахиваю листочком с ее стихотворением и делаю небольшой реверанс.
У мостика, проходящего через канал и ведущего к церкви бисквитного цвета, мне не приходится долго ждать. Как и каждое утро, глядя куда-то в пустоту, мимо проходит женщина с костылем под мышкой и газетой в руке. Внезапно она начинает отчаянно с кем-то ругаться, хотя рядом с ней никого нет. Оказавшись на мосту, зажигает сигару. Думаю, она специально заходит на мост, чтобы отложить костыль и опереться на перила.
Сразу после этого она снова кричит, тушит сигару, хватает листок со стихотворением, который я оставила там для нее, и, прежде чем опять тронуться в путь, оставляет газету. Я жду, пока она отойдет подальше, чтобы ее подобрать.
Она покупает газеты в ларьке рядом с церковью и берет с собой в бар, в котором завтракает, но я ни разу не видела, чтобы она их открывала. Я слышала, что раньше она была мировой судьей, – может, покупает по привычке свежую газету каждое утро, чтобы не забывать, кем она когда-то была. Но, видимо, в жизни она насмотрелась достаточно, чтобы больше не читать новости.
Ну а я читаю газеты каждый день. «Предупрежден – значит вооружен», – говорил мой отец. Никогда не знаешь, что может произойти, но спрогнозировать это можно. Взмах крыльев бабочки может вызвать ураган. Нужно только уметь читать между строк. Эта газета теперь не просто безымянная и безликая стопка бумаги, это газета, которую держала в руках мировая судья, газета, которой есть что сказать, которая может сделать меня частью чего-то большего, а не та, которая останется гнить на дне урны. Она сулит мне, что однажды среди груды других новостей я найду ту, которая перевернет мою жизнь. Хочу я этого или нет, но я жду ее уже целую вечность.
Я знаю, что судья читает стихи, потому что по вечерам я встречаю ее в «Ничто» с бокалом шампанского и мятым листочком на столе.
Овощи за булочку. Булочка за стихи. Стихи за газету. Я называю это циркулярной экономикой района.
Читая газету, я помечаю карандашом самые интересные новости, вырезаю статьи и собираю их в папку. Остальное использую для мытья окон и оригами, которые потом раскладываю по двору. На каждой фигурке я пишу по цитате. На днях я написала: «Какова главная цель вашей жизни? Стать бессмертным, а потом умереть» – Жан-Люк Годар, «На последнем дыхании».
Я знаю, что детям из нашего дома нравятся мои оригами. Из окна я вижу, как они из-за них дерутся, так что изо всех сил стараюсь сделать как можно больше, чтобы никого не обделить.
Моя любимая цитата все из того же фильма: «Не знаю, несчастна ли я, потому что несвободна, или несвободна, потому что несчастна». Я ни разу не писала ее на оригами. Зачем расстраивать детей? В городе нет специальных площадок, на которых можно побегать и выплеснуть эмоции, которые тебя захлестывают в этом возрасте, когда сталкиваешься с вещами, которых еще не можешь понять. Я истерла все ботинки, в исступлении бегая по лугам, пока не подкосятся ноги. Но не то чтобы мне это сильно помогло понять мир.
Но кто его вообще понял, этот мир? Мой отец, мой брат? Или, может, моя бабушка? Похоже, это битва, в которой невозможно победить. А если кто-то проиграл, то этот кто-то – я.
И все-таки сегодня наконец-то открылся «Новый мир»! Дверь поднялась! Судьба посылает мне шанс, которого я так долго ждала, шанс попытаться исправить свою жизнь, перемотать кассету времени и, может быть, сделать так, чтобы моя история пошла по другому пути. Если я упущу его, то, возможно, буду жалеть всю жизнь.
Сегодня я сделаю исключение: не побегу домой и не сяду за стол с карандашом в руке. Чтобы сдвинуться с места, достаточно поставить одну ногу перед другой. А сдвинуться – уже значит оказаться в другом месте. Мысленно строю маршрут, чтобы помочь себе: отойти от Навильо, перейти площадь, повернуть налево, затем направо, снова налево и идти прямо до моего дома. Пройти мимо табачной лавки, не поднимая глаз, чтобы не пересечься взглядом с ее хозяином, и остановиться сразу после нее.
Перед «Новым миром».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?