Текст книги "Тайна пациента"

Ру

Сейчас

Подросток, ждущий Ру в приемной, – высокий, у него явно азиатские корни.

– Меня зовут Джо Харпер, – дрожащим голосом представляется он. – И у меня пропала мама.

Она ведет его в отдельную комнату со столом и двумя стульями и закрывает за собой дверь.

– Садись, Джо. Не спеши. Принести тебе что-нибудь – воды, чая, кофе?

Он качает головой и садится за стол. У него дрожат руки. Сердце Ру сразу переполняется жалостью. У нее сын примерно того же возраста.

Ру садится, и Джо передает ей через стол свой айфон. На экране – фотография.

– Это… Это недавнее фото мамы, – говорит он.

Ру берет у него телефон, и у нее перехватывает дыхание. Ее бросает в жар.

Это могла бы быть она – незнакомка, которую Ру преследовала до таверны «Красный лев». Она толком не разглядела лица, но в матери Джо Харпер есть нечто до боли знакомое. Она медленно, глубоко вздыхает, успокаивает мысли, а потом поднимает глаза и встречается взглядом с подростком.

Он совсем не похож на женщину с фотографии. У его матери очень бледная кожа и темно-каштановые волосы с рыжеватым оттенком. Светло-голубые глаза. Словно небо жарким летним днем. На фотографии она смеется, запрокинув голову. Длинная, бледная шея напоминает Ру грациозного лебедя. И с левой стороны этой лебединой шеи отчетливо видно татуировку – мифическое существо с головой льва и хвостом-змеей, – которую Ру видела на теле погибшей. На фотографии она такая живая, прислонилась к бледно-серому стволу гигантского дерева. Свободная копна волос колышется на ветру. На поднятой вверх руке – множество браслетов. Ру приближает пальцами ее лицо. И видит маленькую сережку в носу.

Она предполагает, что Джо Харпера усыновили, как ее саму. Ру совершенно не похожа на родителей. Потребовались годы поисков и исследований улик и две поездки в Южную Африку, чтобы узнать, что ее биологическая мать была метиской с малайзийскими корнями и выросла в Кейптауне. Ее биологическая мама, ныне покойная, видимо, говорила в основном на африкаанс. О биологическом отце Ру знает лишь то, что он был черным и какое-то время жил недалеко от Мапуту в Мозамбике, бывшей португальской колонии, и говорил на португальском и на махува.

– И твою маму зовут Арвен? – тихо спрашивает она.

Джо кивает, трет губы.

– Арвен Харпер.

– Джо, когда ты заметил, что мама пропала?

– Я не видел ее со вчерашнего дня, когда мы ходили на барбекю к соседям через улицу, Коди, – они живут прямо напротив.

– А вы живете в конце Оак-Энд?

– Прямо рядом с тропой, ведущей в парк Спирит Форест, да. Я ушел раньше, чем она. Я… был не в восторге.

– Значит, ты не знаешь, во сколько твоя мать ушла с вечеринки?

– Я… Вообще-то нет. Мне следовало убедиться, что она вернулась и все в порядке, и, может, так и было, но я просто пошел спать, – его глаза наполняются слезами. Он их вытирает. – Она часто работает в студии всю ночь, поэтому я не ожидал ее увидеть. И спит она тоже в студии. Но мы всегда завтракаем вместе, особенно в дни школы. Это ее фишка, ее единственное правило, ее долг передо мной – что в это время мы едим вместе… – у него срывается голос. Он долго смотрит на стол, пытаясь собраться. – Мы редко ужинаем вместе или видимся на протяжении дня, но она всегда устраивает завтрак. Так она заботится обо мне, следит, чтобы я нормально питался. Я… простите, – он снова вытирает слезы.

– Все в порядке. Не торопись.

– Сегодня утром, когда она не вышла к завтраку, я заглянул к ней в студию, но ее там не было. Тогда я увидел, что ее вещи для бега тоже исчезли, и подумал, она на пробежке, хотя это необычно для утра понедельника. Тогда я попытался ей позвонить, но услышал только автоответчик. Тогда… тогда я услышал сирены, и увидел толпу на улице, и полицейские машины на дороге, и услышал про тело – тело женщины, – найденное на пляже.

– Твоя мама обычно берет на пробежки телефон?

Он кивает.

– Особенно если бегает одна, – он пристально смотрит на Ру. В его глазах – мольба. – Это она? Та женщина на пляже – моя мама?

Ру думает о телефоне, не обнаруженном у погибшей.

– Мы пока не можем точно сказать, кто она, Джо, – мягко говорит она. – Есть ли какая-нибудь особая примета…

– Татуировка, – он показывает на ее шею. – У нее на шее татуировка. Химера. И еще одна на бедре. Изображение греческой богини Апаты.

Ру мягко спрашивает:

– Ты сказал, из дома пропали ее вещи для бега. Что твоя мама обычно надевает на пробежку?

Он с силой трет глаза.

– Темно-розовую куртку – она называет этот цвет «фуксия». Она художница. Постоянно использует причудливые названия цветов. Рисует в основном маслом. И… У нее кроссовки «Найк». Для бездорожья. И черные легинсы.

– А на голове? Налобный фонарик? Или какой-то другой?

– Розовая кепка под цвет куртки. И фонарик «Петцль» из туристического магазина. Она берет его, если темно.

– Значит, она бегает в темноте?

– Ну, иногда в сумерках, а вернуться может, уже когда стемнеет.

– Какого цвета фонарик?

Он напуган, у него остекленевший, безумный взгляд.

– Оранжево-белый. Это она?

Совпадает с описанием фонарика, обнаруженного дроном на отвесной скале.

– Джо, у тебя в доступе есть другой родитель? Или близкий родственник?

– Нет, только я и мама. У меня нет папы. В смысле, я никогда не встречал биологического отца. Я даже не знаю его имени и кем он был. Какое-то время у меня был отчим. Питер Харпер. Он усыновил меня, когда женился на маме. Но несколько лет назад они расстались, а потом Питер умер. С тех пор только я и мама.

Ру думает об искалеченном теле, увиденном на пляже. Мать-одиночка. Ребенок остался один.

– У твоей матери нет близкого человека, нет партнера?

Он опускает взгляд и медлит, будто чего-то смущается или стыдится, а потом качает головой. Очень тихо он говорит:

– У нее много друзей-мужчин, и иногда они остаются на ночь, но… – он прочищает горло и снова смотрит Ру в глаза. – Никого особенного.

Ру медленно кивает, не сводя с него взгляда.

– Джо, сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

У нее внутри все сжимается. Он на два года моложе ее сына. Ру вспоминает незнакомку, которую преследовала до «Красного льва», и задается вопросом, не следует ли ей объявить о возможном конфликте интересов. Но ей этого не хочется. Нужно понять, что происходит, и взять ситуацию под контроль. К тому же она пока сомневается, что ее муж встречался именно с этой женщиной.

Ру достает из кармана телефон и находит фотографию. Она показывает ее подростку.

– Джо, ты узнаешь эти ключи?

– Да. Да, это ее. У нас есть автобус «Фольксваген». Мы ехали на нем сюда через всю Канаду. Жили в нем по дороге, а однажды добрались через Штаты до самой Мексики, и…

Он задыхается от слез и теряет голос. Плачет молча.

Ру уходит за салфетками и бутылкой воды. Возвращается и дает их Джо. Он сморкается и с жадностью пьет. Когда он немного приходит в себя, Ру показывает ему еще одно фото.

– А этот брелок – узнаешь его?

Парень кивает.

– Он из таверны, где она работает. Ее… ее рисование не обеспечивает стабильный доход. В смысле, она продает свои работы, но это никогда не было основным источником дохода, а ей нужно зарабатывать деньги, пока она работает над особым проектом.

– Каким именно проектом?

Он оцепенело смотрит на фотографию брелока матери.

– Джо?

Он поднимает взгляд.

– Каким проектом, Джо?

– Я… Я не знаю. Книга. Документальная. Она не рассказывала о чем. Просто сказала, что это особый проект и, когда она закончит, нас ждет большой прорыв. Поэтому мы сюда и переехали. Как она сказала, для исследований – ей потребуется время для получения всех необходимых деталей.

– Когда вы переехали в Стори-Коув?

– Мы перебрались в Оа-Энд в последний день мая. До этого жили в квартире ближе к центру. Мы приехали на остров в начале марта.

– А где жили до этого?

– В городке Оквилл, под Торонто. Мама работала с телестудией, делала расследования и репортажи и писала для разных программ.

– Расследования?

– Да, в основном как тайный покупатель. Для одного из сериалов она посетила нескольких стоматологов и обнаружила, что некоторые стали навязывать ей пломбы и кучу дорогого лечения, а другие сказали – зубы в порядке. Один раз она помогла разоблачить финансового мошенника. А еще того, кто вымогал деньги на свиданиях, и того, кто обманывал пенсионеров. Иногда она работала в криминальных передачах… но искусства, рисование, карты таро – она говорит, они помогают ей справляться. Ее искусство – как терапия, ее отдушина. Она… в нем нуждается.

Он опускает голову и долго сидит молча. Ру чувствует многое другое. Чувствует измученную мать. И очень потерянного подростка.

– На пляже она, да? – очень тихо спрашивает он, не поднимая взгляда. – Это ее тело лежит под скалой. Моей мамы. Это моя мама.

– Джо, – отвечает Ру, – нам еще предстоит провести официальную экспертизу, но, похоже, да.

Он замирает. Долгое время молчит.

– Могу… могу я ее увидеть? Чтобы убедиться.

– Придется провести вскрытие. При внезапной смерти так положено по закону. Оно поможет определить, что с ней произошло. А потом да, ты сможешь увидеть тело. Для расследования понадобится научная идентификация – либо ДНК, либо стоматологические записи. Поэтому нам очень поможет, если ты дашь контакты врача или стоматолога твоей мамы. И еще мы хотели бы прийти к вам домой, осмотреться и забрать что-нибудь вроде расчески или зубной щетки с ДНК твоей мамы.

– Мама вроде не посещала здесь никаких докторов или стоматологов, но я знаю, где хранятся ее медицинские счета из дома.

– Это поможет. Тебе есть у кого остаться?

– Я… я не знаю. Может, у Коди, соседей напротив.

– Ладно, давай так – мы с напарником отвезем тебя обратно, ты разыщешь для нас медицинские контакты и покажешь дом – может, мы заметим что-нибудь необычное. И мы можем встретиться с Коди. Я дам тебе контакты кого-нибудь из службы помощи жертвам, они подскажут насчет социальных служб и любую другую информацию. Договорились?

Он кивает.

– Можешь перекинуть мне на телефон эту фотографию твоей мамы?

Джо отправляет Ру снимок.

– Спасибо. Я попрошу кого-нибудь побыть с тобой, а сама пойду распечатаю фото. Сейчас вернусь, ладно?

Он кивает.

Ру встает и уже подходит к двери, когда Джо говорит:

– Я слышал, ее нашел доктор Брэдли.

Ру замирает, взявшись за ручку.

– Ты знаешь доктора Брэдли?

– Ага. Он… Я вроде как встречаюсь с дочерью Брэдли, Фиби.

Фиби

Тогда

1 июня, среда

За восемнадцать дней до ее смерти.

Фиби Брэдли впервые видит его в начале лета, когда учебный год почти закончился.

Деревья покрыты свежей зеленой листвой, и цветут сады. Стоит ясный день, полный надежд и теплого морского бриза, и она идет к остановке школьного автобуса. Поворачивает за угол, и ее внимание моментально приковывает незнакомый парень – а как может быть иначе?

Он высокий – выше большинства детей, толпящихся здесь этим теплым утром с рюкзаками и книгами. У него черные как смоль, блестящие волосы. Высокие, угловатые скулы. Спортивный, но явно не качок – производит впечатление отстраненного интеллектуала. Волосы коротко сбриты по бокам, но длиннее посередине, а челка почти закрывает глаза. Аккуратные, узкие бакенбарды. Серьга в одном ухе. Фиби – фанатка манги. Она так сильно увлекается мангой, аниме и сопутствующей им культурой, что начала учить японский и планирует пройти курс этого языка в следующем году. В любую свободную минуту она рисует мангу у себя на айпаде, на листах бумаги, в блокнотах… А он выглядит как идеальный, невероятно притягательный персонаж манги. Она влюбляется. С первого взгляда. И не может оторвать от него глаз.

– Кто он? – шепчет она однокласснице Фионе Коди. Коди живут с ними на одной улице, и мамы Фиби и Фи – хорошие подруги. Папа Фи тоже преподает в университете – Саймон Коди, профессор философии – и дружит с отцом Фиби. У них в районе не так много людей работает в университете. Академики с деньгами, или «родовым состоянием», как говорит ее отец. Говорит и смеется, потому что все знают: профессора зарабатывают преподаванием не слишком много денег. Большинство преподавательского состава живет в более богемном и чуть менее дорогом районе на севере или ближе к самому университету. Ее мама называет тот район «эклектичным».

Семьи Коди и Брэдли часто устраивают летом совместные барбекю. И в эти долгие, теплые ночи Саймон Коди и отец Фиби любят сидеть в саду у костра и часами разговаривать за выпивкой. А потом один или другой – смотря в чьем доме они находятся, – ковыляет домой, прощаясь, смеясь и разговаривая так громко, что Фиби уверена: вокруг просыпаются все соседи.

У Фи тоже есть младший брат. Джейкоб. Он куда менее раздражающий, чем Мэттью. Джейкоб и Мэттью не слишком хорошо ладят, но Мэттью не ладит с большинством детей своего возраста. Мэттью и Джейкоб ездят в начальную школу на другом автобусе.

Фи шепчет:

– Он только что переехал в дом напротив нашего.

– На нашу улицу? Оак-Энд?

– Да, – Фи смотрит на нового парня. – Дом с коттеджем и студией на заднем дворе.

– Дом американцев?

Они все называют его «домом американцев», потому что его владельцы из США и редко здесь появляются. Главный дом пустует большую часть времени, но владельцы сдают маленький садовый коттедж и смежную студию. Коттедж пустовал с тех пор, как у жившего там старика случился инсульт и ему пришлось переехать в специальный пансионат.

– Когда? – спрашивает Фиби. – Почему ты не рассказала?

– Они только переехали. Он и его мама.

– Без отца?

– Только они вдвоем. Мой папа помогал им заносить внутрь вещи, а мама отнесла хлеб из цуккини в качестве приветствия. Она художница или писательница, что-то такое.

Художница.

Это нравится Фиби.

Она смотрит на красивого новичка. Притягательного парня из манги. В своей голове она уже рисует его и добавляет на картину себя в качестве возлюбленной. Она «темная волшебная девочка» в готическом наряде – угрюмая противоположность «милой волшебной девочке». Она не плохой персонаж, ей просто нужно понимание и чтобы кто-то ее любил. Кто-то вроде него. Она представляет себя с черными как смоль волосами и с густой челкой на глазах. Нет. Чушь. Серебристо-лавандовые волосы. Боковой пробор. И кружевной черный короткий топ. Или… лучше… темно-розовые волосы. Да. Этот образ подходит лучше. И длинное пальто поверх топа, приталенное, расстегнутое и слегка расклешенное у ног. Ботинки – военные ботинки прямо до колен, с длинными шнурками. Полы пальто развеваются на ветру, когда она ходит или бегает. И перчатки без пальцев.

Он бросает на нее взгляд. Фиби застывает. Картина в голове разбивается, как разбитая мозаика. У нее перехватывает дыхание. Он смотрит на долю мгновения дольше, чем нужно, и у Фиби начинают пылать щеки. Он отворачивается, у нее внутри все трепещет. От восторга пересыхает во рту.

Два дня спустя Фи не приходит с утра на автобус из-за стоматолога, и рядом с Фиби остается свободное место, когда парень из манги заходит в салон.

Проходя мимо ее кресла, он говорит:

– Привет. Можно сюда сесть? Или здесь занято?

– Нет. В смысле, да. Хм, не занято.

Она краснеет и слегка отворачивается. Сердце с бешеной скоростью гонит по телу кровь. Она смотрит в окно, но чувствует его рядом, его тепло. Его присутствие. Она не может даже подумать, о чем с ним заговорить, и стоит ли заговаривать вообще.

Автобус поворачивает. Детские голоса сливаются в безумную какофонию, когда кто-то бросает в кого-то яблоко. Водитель выкрикивает предупреждение, чтобы все успокоились и оставались на местах.

– Значит, ты живешь со мной на одной улице, – говорит он.

Фиби удивляется. Он заметил.

– Ага.

Она поднимает на него взгляд. Он смотрит на нее. Абсолютно идеальный. Она не может поверить, что он настоящий, сидит с ней рядом и разговаривает. У него оливковая кожа. А глаза – омуты, полные загадок.

Заметив его в первый раз, она пришла из школы домой и начала рисовать историю, где он – капитан, воюющий за силы добра, а она – его мрачный и коварный друг, который использует магию и не всегда ведет себя хорошо, и на мгновение Фиби кажется, будто он способен заглядывать прямо в ее мысли, что он видит ее тайные образы, желания и мечты, видит коробку темно-розовой краски для волос, которую она планирует купить в выходные и, возможно, в следующую пятницу, когда родители оставят ее присматривать за Мэттью, перекрасить волосы. Может, Фи зайдет и поможет ей.

– Меня зовут Джо, – представляется он.

– Фиби, – отвечает она, а автобус подпрыгивает, а детские голоса перерастают в визг.

– Я подумал, что встречу тебя на каких-нибудь уроках, но нет.

К ее лицу приливает краска. Он, как и многие другие, решил, что ей около пятнадцати. Она уже знает, что его зовут Джо. Джо Харпер. И что он в десятом классе. А значит, ему пятнадцать или шестнадцать. Ей всего двенадцать. Она в седьмом классе, и одна из самых младших. Только недавно был день рождения. Но Фиби может легко выглядеть на пятнадцать или шестнадцать, особенно с макияжем. Еще она знает, что Джо учится в их школе с марта. Но она заметила его, только когда он переехал на их улицу и начал ездить на этом автобусе.

– А откуда ты приехал? – она переводит тему с возраста и классов.

Он смеется, но с легкой грустью, и это вызывает у Фиби интерес. Глядя ему в глаза, она ждет ответа.

– Ты имеешь в виду, в последний раз? Потому что мы переезжаем как минимум каждые два года.

– Как круто.

– Нет, не особо. Это… Даже не знаю. Мне надоело. Я хотел остаться в последнем месте, где мы жили. В городке неподалеку от Торонто. Мне нравилась школа. Там были друзья. Но мама сказала, нужно переехать на запад для какой-то ее работы. Но мы переехали в Стори-Коув совсем недавно. Жили близко к центру, и я ездил в школу оттуда. Но у нас был краткосрочный договор на аренду, и пришлось бы переехать в квартиру поменьше, если бы не мамин знакомый с работы, который помог нам переехать в коттедж в конце Оак-Энда[3]3
  Энд (End) – конец (англ.) (прим. переводчика).


[Закрыть], – он смеется и повторяет: – Конец Оак-Энда. Звучит, словно это правда конец, – он умолкает, потом добавляет: – Очень надеюсь. Было бы здорово наконец где-нибудь обосноваться.

Фиби тоже смеется, ей очень приятно. Словно они поделились чем-то сокровенным.

– У коттеджа есть студия, очень удобно для маминого творчества.

– Она художница?

Разумеется, Фиби уже знает, что да.

– Ну, это не основная работа, хотя она продает картины.

– А какая основная работа?

– В таверне на Мэйн-стрит, официанткой.

Фиби смотрит на него с изумлением. Большинство подруг ее матери работают психологами, или юристами, или врачами, или у них свое дело, вроде магазинов для рукоделия или кофеен, или они сидят дома с детьми и ходят на йогу, в спа на массаж глубоких тканей и маникюр. Никто из них никогда не станет работать официанткой.

Прочитав что-то на ее лице, он улыбается.

– Я называю ее ренессанс-мамой или супермамой.

Он не смущается. Никаких тупых идиотских претензий. Это невероятно романтично. Она читала о голодающих художниках – знаменитостях, которым приходилось работать официантами, пока они не добивались признания. Ее сердце тает. Его рассказ о собственной матери стал решающим – Фиби Брэдли теперь на сто процентов влюблена в Джо Харпера.

– Я тоже хочу стать художницей, – признается она. – Ну… Я рисую, но не красками. В основном на айпаде.

Он бросает взгляд на ее колени, где лежат айпад и толстый роман в стиле фэнтези, который она сейчас читает.

– Можешь что-нибудь показать?

У нее снова пламенеют щеки. Если Джо увидит ее рисунки, он может сразу догадаться, что она изображает его. Ее спасает всеобщее оживление – автобус подъезжает к школе.

Фиби и Джо вливаются в толкотню шумящих детей, курток и рюкзаков – пробираются по проходу и высыпают из желтого автобуса, как мармеладные бобы.

– Эй, – неуверенно кричит он ей вслед, когда она направляется к входу в школу. Она останавливается, поворачивается. Ветер развевает ее волосы, и ученики, словно море, расступаются вокруг Фиби и Джо, продолжая путь. – Не хочешь сходить после школы в пиццерию на Мэйн-стрит?

Фиби на мгновение теряет дар речи. У нее домашняя работа. А потом нужно сидеть с братом. А еще придется отпрашиваться у мамы, и Джо захочет узнать почему, и тогда выяснится, что ей всего двенадцать.

– Вечером у меня там смена, – объясняет он. – Плюс сегодня пятница, – он улыбается. – А еще мне положены скидки.

Никто из ее знакомых детей не подрабатывает и не беспокоится о скидках на еду. Внезапно ей отчаянно хочется пиццы.

– У них есть вегетарианские?

– Разумеется, – он улыбается еще шире. – Я тоже вегетарианец. Как и мама.

Фиби тает. Джо Харпер и его мама-одиночка, живущие в садовом коттедже со студией дальше по улице, – именно то, что ей нужно в жизни.

– Конечно, – говорит она.

– Хорошо, – отвечает он.

– Ну… мне пора, – она кивает в сторону школы.

– Да, мне тоже. Но первый урок у меня в мастерской. Автомеханика. Так что я пошел.

Она улыбается, поворачивается и поднимается по лестнице. На самом верху она оглядывается через плечо.

Наблюдающий за ней Джо делает быстрый, застенчивый взмах рукой – мужественный и ужасно милый одновременно.