Текст книги "Капля крепкого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kaplya-krepkogo-88634.jpg)
Автор книги: Лоуренс Блок
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– То есть к Четвертой ступени вы еще не подошли.
– Мой поручитель считает, торопиться не надо. Говорит, на одну ступень должно уходить не меньше года, это придает естественный характер процессу. А у меня пошел только первый год, вот я и сосредоточен на Первой.
– Ну, это мнение одной лишь школы, – заметил Грег. – И если придерживаться принципа одна ступень за год, можно и застрять на этой самой ступени. Бывали и другие подходы. Люди, основоположники учения, начинавшие в тридцатых и сороковых, стаскивали своих подопечных с больничных кроватей, ставили их на колени, провозглашали, что они бессильны перед алкоголем, внушали веру в Высшие Силы и все такое прочее. Они не дожидались даже, когда у этих бедняг пройдет тремор. Вот они-то и были настоящими Нацистами Ступеней, задолго до того, как этот термин вошел в обиход.
– Значит, вы не первый.
– Боюсь, нет. И как я уже говорил, не соглашаюсь стать поручителем первого встречного. Но я ни за что бы не преуспел с моей программой, не будь у меня своего поручителя, сторонника самого жесткого курса. А я – лишь жалкое его подобие. Он заставлял меня все записывать, чего я терпеть не мог, заставлял молиться, стоя на коленях, а я считал это крайне унизительным. Потому как надеялся установить с Богом приятельские отношения. Считал, мы с ним – двое разумных людей, и хотел быть на равных. Боже, до чего самонадеянным жалким придурком я был! – Он удрученно покачал головой.
Я сочувственно кивнул и отпил кофе.
– Вплоть до того дня, когда он умер, – продолжил Грег. – Я говорил, что стал вполне удачным поручителем для Джека. И это при том, что мы с ним имели очень мало общего. Джек был старше почти на двадцать лет, вел далеко не праведную жизнь, отличался прямолинейностью и даже отчасти страдал гомофобией. Но он очень хотел научиться всему, что знал я, ему нравился ход моих суждений… Могу утверждать одно: единственный способ отучить его от алкоголя – заставить неукоснительно выполнять предложенную программу. Молитва – каждое утро и вечер тоже, минимум встреч днем, стараться преодолевать ступени по порядку и все записывать. Понимаете, к чему я клоню?
– Он все записывал…
– Все, что он говорил мне и что записывал, – строжайшая тайна. Я не священник, и тайна исповеди не защитила бы меня в суде, и я всегда рассматривал это безотносительно к соблюдению закона. Но теперь…
– Теперь он мертв.
– Теперь он мертв, и его записи могут направить полицейское расследование в верное русло. Так каковы же границы моей ответственности? Освобождает ли его смерть меня от обязательства и дальше хранить молчание? Знаю, ничего страшного в том, чтобы установить личность умершего, члена «Общества анонимных алкоголиков», нет. Если перефразировать какую-нибудь слащавую книжонку или фильм, смерть никогда не сохраняет твою анонимность. Но тут все же несколько другой случай, как вы считаете?
– В каком-то смысле да.
– Ну а в другом? – Он вздохнул. – Знаете, почему я порой скучаю по выпивке? Пьяному она предоставляет отличную возможность сказать: «О, да пошли вы все, какого черта!» Порой это такое шило в заднице – правильно смотреть на вещи.
– Прекрасно вас понимаю.
– В списке Девятой ступени у Джека значилось много людей. Он не только записывал имена тех, кому причинил вред в свой «пьяный» период. О каждом человеке написал целую колонку – как он с ним поступил, какие последствия это имело, что нужно предпринять для исправления ошибки. Некоторых людей из списка уже нет в живых, и он все время терзался мыслью о том, что теперь уже ничего не исправить.
– Он рассказывал мне о своем отце.
– О том, что не смог быть рядом, когда старик умирал? Я ответил, кое-что все же можно сделать. Он должен пойти в тихое и безлюдное место – часовню или заброшенный парк. Прекрасно подошел бы старый район в Бронксе, если бы там не проложили линию наземного метро. Впрочем, место особого значения не имеет. Он может пойти туда, подумать об отце, поговорить с ним.
– Поговорить?
– Рассказать обо всем, о чем бы поведал ему, стоя у смертного ложа. И еще дать понять старику, что теперь он стал трезвенником, и как много это для него значит и… Ну, знаете, я не собирался сочинять эту речь за него. Он и сам бы мог придумать много чего.
– А как знать, дойдет ли до старика это послание?
– Насколько я понимаю, – ответил Грег, – старик сейчас сидит где-то на облаке, и уши у него имеются, так что даже собачий свист расслышит. – Он нахмурился. – Я имел в виду те частоты свиста, на которые реагируют только собаки.
– Это я понял.
– Вообще довольно занимательная штука этот собачий свист. Его не только мертвецы могут услышать.
– Насколько мне известно, да.
Грег как-то странно взглянул на меня.
– Там кофе остался, – произнес он. – Желаете еще чашечку?
Глава 8
– Перейдя к Пятой ступени, Джек сидел в том кресле, где теперь сидите вы. Он описал Четвертую ступень, потратил на это несколько недель, старался ничего не упустить. А потом сел здесь, а я пристроился напротив, где сейчас сижу, и прочел мне все это вслух. И несколько раз голос у него срывался. Ему было трудно.
– Понять можно.
– А я время от времени останавливал его. Ну, чтобы он что-то уточнил. Но в основном Джек все читал, а я слушал, старался вникнуть. Тоже было нелегко.
– Трудно продраться через текст и уловить смысл?
– Вот именно, Мэтт. Когда сам я находился на Четвертой ступени, там не было конца поступкам, которых я страшно стыдился. А в программе четко сказано: главное, как твои поступки давят на твою совесть, а вовсе не то, противоречат ли они общепринятой морали. Но я ощущал себя грешником в легком весе, дилетантом по части всяких там низостей и подлостей. Мои преступления сводились к нарушениям правил перехода улиц и мелкому мухлеванию с налогами. Да, и еще пару раз проскакивал под турникетом в метро, чтобы не платить. Вы же не станете сообщать об этом в полицию?
– Так и быть, прощаю на первый раз.
– Не беспокойтесь, этого больше не случится. Я совершал проступки, которые не являются преступлениями, но осуждаются с точки зрения морали, не хотелось бы упоминать о них сейчас. Зато, знаете ли, я никого не ограбил, не ударил битой. И никогда, господи, ни разу в жизни еще никого не убил!
– А Джек?
Своим молчанием он сказал мне – «да». Затем, после долгой паузы, заметил:
– Я испытывал крайнюю неловкость, слушая, что он говорил. И насильственной смертью он умер вовсе не потому, что характер дурной или он ненавидел кого-то, и даже не потому, что совершал преступные деяния. Так что считаю, все это ушло в могилу вместе с ним.
– Что ж, вполне разумно.
– Вот только никакой могилы не будет. Я распорядился кремировать его, как только выдадут тело. И хотел развеять пепел над морем. Даже узнал, что есть специальная служба – тебя вывозят в море на лодке, ты берешь урну и вытряхиваешь ее содержимое за борт. – Он закатил глаза. – Вернее, пепел и прах, так принято говорить. Будь у меня копия его записей по Четвертой ступени, я бы и ее сжег в печи вместе с ним, и зарывать в могилу не стал бы. А потом развеял бы над водой и…
Грег произнес все это почти весело, а потом вдруг осекся и умолк. Я видел, как он помрачнел, стиснул зубы, как старался сморгнуть слезы. Затем Грег взял себя в руки, и голос его снова зазвучал ровно и уверенно.
– Итак, моя дилемма связана с Восьмой ступенью, – сообщил он. – Вроде бы я уже говорил, там было расписано все детально.
– О каждом человеке отдельный параграф.
– Да, и некоторые получились весьма пространными. Думаю, человек, убивший его, был упомянут в этом списке. С большой долей вероятности.
– И у вас есть копия.
– Разве я не говорил?
– Нет. Но никакой дилеммы лично я тут не вижу. У вас на руках его список по Восьмой ступени. Вам и решать, что с ним делать.
– Если у полиции есть зацепки, если они знают, кто убийца, и не важно, имеются ли против него улики, тогда никакой проблемы для себя не вижу. Просто уничтожу этот список, и дело с концом. Но если у них ничего нет, и скорее всего это так, нет и не будет, и они не станут напрягаться, тогда… Тогда получается, я владелец информации, которая может им помочь, и это мой долг, как гражданина, предоставить им эти материалы.
– Но?…
– Но в списке около двух дюжин имен, Мэтт! Это, конечно, не означает, что среди них много подозреваемых, потому как он включил в список своего отца и еще пару покойников и даже упомянул подружку из старшего класса школы, в чьи трусики запускал лапу. Ну и других людей, которые вряд ли способны выпустить две пули в человека, пришедшего вдруг с извинениями. Но тем не менее примерно треть останется. Все они вели неправедную жизнь и даже имели отношение к криминалу. Но только один из них мог убить. Так какое я имею право навлекать подозрения на остальных?
– И он поставил себе целью как-то помириться с этими людьми…
– Вот именно! Сначала появляется и говорит, простите меня, пожалуйста, я не хотел, во всем выпивка виновата, и вот вам десять баксов, которые я недоплатил, или вот вам новая лампа вместо той, что я сбил со стола. А в следующую минуту он уже покойник, и копы стучатся в дверь.
– А люди в списке не того сорта, чтобы привлекать к себе внимание стражей порядка.
– Или в костюмах от Роберта Холла[17]17
Роберт Холл – некая легендарная личность, американский торговец, продававший костюмы сомнительного качества, которые вскоре расползались по швам.
[Закрыть]. Хотя мистер Редмонд был одет вполне даже прилично.
– Но он же детектив.
– И что с того? Разве детективы одеваются лучше других? Никогда не замечал.
Через два дня после награждения золотым жетоном Эдди Кёхлер отвел меня на Пятую авеню в магазин мужской одежды «Финчлиз». С фасада здание выглядело как нормандский замок, и я вышел из него, чувствуя себя настоящим лордом, поскольку только что купил костюм за цену в три раза большую, чем обычно себе позволял.
Я купил костюм, чтобы производить впечатление на людей. Должен был одним своим видом внушить, что являюсь опытным детективом и всегда готов защищать их интересы. Впрочем, имелись и другие преимущества: жене очень нравился этот костюм, да и подружке тоже.
Там, конечно, были и другие костюмы, но этот особенно приглянулся мне – однобортный, на двух пуговицах, пошит из ткани почти шелковистой на ощупь в изящную и еле заметную серовато-синюю полоску. («Прекрасный материал», – заметил продавец.) И брюки без манжет. («Не думаю, что нам тут нужны манжеты».)
Интересно, куда он потом делся, этот костюм. Да и магазин мужской одежды «Финчлиз». Последний раз, побывав в этом районе, я заметил, что магазина там нет. В здании с зубчатыми башенками появился новый обитатель, и в огромной витрине были выставлены поделки из фальшивой слоновой кости и прочие восточные безделушки для туристов.
Проблему Грега я понимал. Если он передаст список Джека по Девятой ступени на удивление хорошо одетому Деннису Редмонду, тем самым может доставить нешуточные неприятности людям, не имеющим никакого отношения к убийству. А если не сделает этого, убийца останется безнаказанным.
Я спросил, обсуждал ли он это со своим поручителем.
– Хотелось бы, – ответил Грег. – Никогда не слыхали о раке геев? Называется саркомой Капози, хотя, возможно, произношу неправильно. Болезнь редкая, по крайней мере считается таковой. Но каждый гей-мужчина начинает утро с того, что осматривает себя с головы до ног на предмет выявления пурпурных пятен. Адриан был очень болен, и все мы боялись, что он умрет, поскольку лекарства от этой болезни не существует. Но убило его воспаление легких. Причем очень редкая форма пневмонии, хотя… не столь уж и редкая среди мужчин гомосексуалистов.
Я кое-что слышал об этом заболевании. В моей группе, той, что собиралась в соборе Святого Павла, умер один человек. Еще одного члена группы несколько раз госпитализировали с приступами жесточайшей лихорадки, и врачи не знали, чем ее лечить.
– И никто не знает, что вызывает эту болезнь, – сказал Грег. – Один мой приятель считает, что ее якобы вызывают синтетические моющие средства, кожаные изделия и пирожные с заварным кремом. Мы все можем погибнуть от этой болезни, Мэтт. А вместо того, чтобы всерьез заняться этой проблемой, только посмеиваемся, и все.
Его поручитель Адриан умер месяц назад, и Грег так и не нашел ему замены.
– Я постоянно прощупываю самых разных людей, – сказал он, – причем втихаря, сами они о том не знают. Хочу найти человека старше себя, с более долгим сроком трезвости, но того, кто посещает собрания регулярно, почти ежедневно. И гей мне не нужен, поскольку не хочу снова проходить через все это, да и натурал не очень подходит, поскольку сам я не такой. Последнее время стал думать, что мне нужна женщина-поручитель, но удастся ли поладить с обычной женщиной или лесбиянкой?
– Еще одна дилемма, – заметил я.
Он кивнул:
– Причем из таких, последствия которой выявятся не сразу, а со временем. И полная противоположность другой дилемме, требующей действий. Вы полицейский, Мэтт. Никогда не хотели вернуться к этой работе?
– Снова поступить в штат?
Я подумывал об этом и раньше, даже советовался с Джимом Фейбером.
– Нет, – ответил я. – Никогда этого больше не будет.
– Так что теперь вы частный детектив.
– Не совсем. Частные детективы должны иметь лицензию. Уйдя из полиции, я стал работать на разных людей, но строго неофициально. Просто оказываю им кое-какие услуги, а они в качестве благодарности дают мне деньги.
– А теперь?
– Пребываю в вечных поисках работы, как вы – в поиске поручителя. Какой-то человек разработал добровольную программу занятости. Называется ПЗИА, хотя не помню, как точно расшифровывается это сокращение…
– Программа занятости для излечившихся от алкоголизма. Джек начал посещать там занятия. Но ему не понравилось. И он сам нашел себе работу – развозил заказы из закусочной. Не слишком выдающаяся карьера, зато работа вполне приличная для начинающего трезвенника.
– Что ж, меня вполне устраивает работа для начинающего трезвенника. За последние одиннадцать месяцев работы хватало, так что я мог и жилье оплачивать, и на еде не экономить.
– Вы оказываете услуги людям, они за это вас благодарят.
– Именно.
– Что ж, – сказал он. – В таком случае, может, окажете услугу мне?
Глава 9
Уже далеко за полночь я вернулся в гостиницу. Никаких сообщений не поступало, в ячейке у стойки скопились только рекламные листки. Войдя в номер, я выбросил их в мусорную корзину, все, за исключением конверта из плотной бумаги размером девять на двенадцать. Адресовано послание было Грегори Стиллмену, был от руки вписан и обратный адрес какой-то фирмы в городе Уичита, штат Канзас. Можно было предположить, что так они рассылали каталоги ювелирных изделий, но сейчас в конверт был вложен список, составленный Джеком Эллери на Девятой ступени – список людей, которым он якобы причинил вред. И среди них вполне могло значиться имя убийцы.
Я просмотрел первую страницу списка, просто для того, чтобы убедиться, что смогу разобрать почерк Джека. И представил, как Грег, перед тем как засунуть все эти листки в конверт, соединяет их металлической скрепкой. Я не стал читать, снова засунул листки в конверт и положил его на комод, потом разделся и пошел в душ.
Конверт лежал на своем месте, когда я вышел из ванной. Я открыл его, вытащил пачку листков бумаги, скрепленных скрепкой. Страницы были пронумерованы, их было девять, и каждая исписана мелким, но вполне разборчивым почерком Джека, синими чернилами на белой бумаге.
Первое имя вверху страницы – Реймонд Эллери, покойный отец Джека. Я прочел пару предложений, и тут вдруг навалилась усталость. Это может и подождать, решил я. Опять вложил бумаги в конверт, предварительно соединив их скрепкой, и улегся в постель.
А потом вдруг вспомнил, что не молился. Особого смысла в молитвах не вижу, вообще не мой стиль. Но я провел почти год, делая разные вещи не в своем стиле, и лишь изредка улавливаю в них смысл. А потому решил придерживаться простейшей тактики: начинать день с просьбы о еще одном дне трезвости, и заканчивать его, благодаря Всевышнего за то, что подарил мне еще один трезвый день.
Я вспомнил это только теперь, уже лежа в постели с выключенным светом, и мне страшно не хотелось вылезать из-под одеяла и становиться на колени – вот уж совсем не в моем стиле.
– Благодарю тебя, – прошептал я тому, кто мог бы меня слышать.
Этим и ограничился.
– Он дал мне тысячу долларов, – сказал я Джиму. – Десять купюр по сотне баксов. И пересчитывать при мне не стал. Видно, заранее отложил их в бумажник. Предвидел, что я соглашусь.
– Надеюсь, ты не утратил хватки полицейского.
– Я переложил их в карман.
Много лет назад в Бруклине Винс Махафи дал мне еще один ценный совет. О том, как надо поступать, если кто-то платит тебе деньги.
– Но выглядишь ты не слишком счастливым для человека с тысячью баксов в кармане, – заметил Джим.
– Да от них почти ничего не осталось. Внес плату за номер за следующий месяц, отправил Аните перевод. Ну и еще положил пару баксов в банк, вот и все, что в кошельке осталось.
– Все? Или ты отложил десятую часть своего улова и сжег эти бабки, чтобы задобрить богов?
– Ну, как тебе сказать, – пробормотал я.
Несколько лет назад я взял в привычку отстегивать десять процентов от любого дохода и относить эти деньги в ящик для пожертвований для первой попавшейся церкви. Джим расценивал это как проявление дурацкой эксцентричности и считал, что, когда я протрезвею окончательно, подобные порывы сойдут на нет. Большая часть моих денег доставалась Католической церкви, наверное, просто потому, что их храмы почти постоянно открыты. По дороге домой я немного задержался. Отдал свою дань ящику для бедных при церкви Святого апостола Павла. А потом зашел и поставил две свечки, одну из них – за Джека Эллери.
– И все равно ты хотя бы на несколько долларов богаче, чем был вчера, – заметил Джим. – Но тем не менее совсем не выглядишь счастливым.
– Я взял деньги, – ответил я. – Теперь должен их отработать.
– Найти того, кто убил твоего друга.
– Выяснить, есть ли в списке имя, которое может заинтересовать Редмонда. Которое я сочту нужным и возможным ему назвать. Полагаю, это примерно то же самое.
– А нельзя сразу исключить тех, кто определенно не мог это совершить, и отдать ему список с оставшимися именами?
– Стиллмен и сам мог это сделать, – покачал я головой. – Идея в том, чтобы не создать проблем для людей заведомо невиновных в убийстве Джека, даже пусть они виновны в чем-то другом.
– Значит, в списке есть нехорошие люди?
– Не знаю, кто они такие, кроме отца Джека. Впрочем, тот умер несколько лет тому назад, – ответил я.
– Что без сомнения – оправдательное доказательство, верно? Так ты, насколько я понял, еще не читал список?
– Слишком устал вчера вечером, а сегодня утром у меня были другие дела. Думаю прочесть его прямо сейчас.
– Что ж, неплохая идея, – заметил мой поручитель.
И все равно мне пока не хотелось делать это, и я вернулся в номер, лелея фантазию о том, что конверт из плотной бумаги исчез неведомо куда за время моего отсутствия. Могла, к примеру, зайти горничная – она приходила раз в неделю, а сейчас задержалась на день – зайти, сменить постельное белье, опустошить корзину для мусора и приговорить записи Джека Эллери к испепелению в мусоросжигателе. Или же в номер мог пробраться грабитель и, раздраженный тем, что не нашел ничего стоящего, прихватить конверт и скрыться вместе с ним. Или же спонтанное возгорание, или затопление, или…
Конверт лежал на месте. Я уселся и стал читать.
Когда закончил чтение, выяснилось, что я пропустил ленч, и солнце уже зашло. Я вышел и решил где-нибудь перекусить перед началом пятничного вечернего собрания в соборе Святого Павла. Порывался уйти в перерыве, но все же заставил себя остаться.
– Думаю сегодня обойтись без кофепития, – сообщил я Джиму. – Вместо этого заскочу в какой-нибудь бар.
– А знаешь, я и сам много раз подумывал о том же.
– Я читал этот гребаный список, как показалось, целую вечность, – вздохнул я. – Потому что все время останавливался и смотрел в окно.
– Небось на винный магазин на другой стороне улицы?
– Нет, скорее, на башни Торгового центра. Но вообще-то ни на что я конкретно не смотрел. Просто пялился вдаль. Мне нелегко это далось, Джим. Я ведь заглянул в самое сердце и душу парня, а это тяжело.
– Так чего еще тебе хочется, кроме как заглянуть в бар?
Я одарил его выразительным взглядом.
– У меня листок бумаги с пятью именами и фамилиями. Хочу пройтись по нему вместе с одним парнем.
– И в баре ты должен с ним встретиться?
– Да, он придет туда. Или в «Верхнем узле», или в пабе «У Пугана». Так и мотается между этими двумя забегаловками. Ну и еще кое-куда захаживает.
– Словом, из тех парней, кто не хочет идти проторенной дорожкой. Как думаешь, может, тебе стоит взять кого-то с собой, а?
– Пить я не собираюсь.
– Нет. – Он покачал головой. – Пить ты не будешь, но лучше и спокойнее иметь под боком надежного трезвого друга.
Я задумался, взвесил все «за» и «против» присутствия третьего лишнего за столом.
– Не в этот раз, – возразил я. – Все будет нормально.
– В каком бы баре ты его ни нашел, уверен, там есть телефон-автомат. А четвертаков у тебя полно, правильно?
– И четвертаков, и жетонов на метро. Хотя никакие жетоны мне не нужны. Буду на Западной Семьдесят второй, туда идти всего ничего.
– Вот и чудесно, – заметил Джим. – Пешая прогулка пойдет тебе на пользу.
Я дошел до угла Семьдесят второй и Коламбус. Паб «У Пугана» находился всего в полуквартале, если идти в одну сторону, а бар «Верхний узел» – примерно на том же расстоянии, но если идти в другую. И я почувствовал себя полным ослом, застывшим между двумя тюками с сеном. Или сделаешь выбор наугад, или помрешь с голоду. Я мысленно подбросил в воздух монетку и двинулся к «Верхнему узлу». Ну и разумеется, мой собеседник оказался в баре «У Пугана». Сидел за столиком с ледяной бутылкой «Столичной» в пластиковом ведре, расписанном под дерево.
В руках мужчина держал кубик Рубика, но не вертел его в пальцах, просто задумчиво и хмуро рассматривал.
– Привет, Дэнни Бой, – произнес я.
Он, не поднимая глаз, спросил:
– Скажи, Мэтт, ты когда-нибудь видел такую игрушку?
– Видел. Но никогда не пробовал собрать.
– Один тип подарил, – пробурчал он. – Смысл в том, надо собрать его так, чтобы все шесть сторон были одинакового цвета. Но как это сделать – ума не приложу. Хочешь, подарю?
– Нет. Но все равно спасибо.
Он поставил кубик на стол, взглянул на меня и широко улыбнулся.
– Да ты садись. Рад тебя видеть. Может, оставлю игрушку официантке. Думаю, она ее позабавит. А ты отлично выглядишь, Мэтт. Выпьешь чего-нибудь?
– Разве что коку, – отозвался я. – Но не спеши ее звать. Подождем, пока сама не подойдет, забрать свой кубик Рубика.
– Да, точно! Так он и называется. Мне показалось, что Кубек, но с самого начала так и чувствовал, что это неправильно. Помнишь Тони Кубека?
То был питчер из команды «Янки», и я действительно его помнил, и несколько минут мы говорили о бейсболе. Затем подошла официантка, я заказал себе коку. А Дэнни Бой опрокинул стаканчик водки и позволил ей налить из бутылки еще.
Дэнни Бой Белл, негр-альбинос, да к тому же еще и карлик, всегда одевался шикарно, приобретая вещи в дорогих магазинах для мальчиков типа «Сакс» и «Пол Стюарт». Будучи альбиносом, он предпочитал ночной образ жизни, но думаю, избрал его не потому, что кожа так уж чувствительна к солнечным лучам.
– В этом мире не хватает двух вещей, – говорил он, – регулятора освещении и регулятора громкости, и то и другое следовало бы приглушить.
Темные комнаты и тихая музыка – вот самая естественная для него среда обитания, ну и, разумеется, она прекрасно сочеталась с водкой. Изредка ему компанию составляла какая-нибудь хорошенькая женщина, не слишком обремененная умственными способностями.
Когда я работал в Шестом участке, Дэнни Бой был лучшим моим осведомителем, одним из немногих, в обществе которого я не чувствовал, что мне поскорее хочется отмыться в душе. При этом он ничуть не старался угодить, не искал лавров славы сыщика, не задирал нос. Он был, скорее, даже не осведомителем, а брокером информации, и каждый вечер часами просиживал в «Верхнем узле» или «У Пугана», и люди, находившиеся по разные стороны закона, придвигали к его столу стул, чтобы спросить кое о чем или, напротив, что-то рассказать, а иногда и то и другое.
Он жил в нескольких кварталах от обоих заведений и редко ходил куда-то еще – разве что посмотреть бокс в «Гарден» или послушать хороший джаз в клубе. Но по большей части посиживал в баре и попивал водочку, которая для него была все равно что вода, потому как никакого видимого эффекта от нее не наблюдалось.
Мне принесли кока-колу, я отпил глоток и подумал, какой видимый эффект это могло на меня произвести.
– Тут с неделю тому назад убили одного парня, – начал я разговор. – Жил в меблированной комнате на Восточной Девяностой, сводил концы с концами, занимаясь доставкой ленчей из закусочной в том же районе.
– Концы эти, очевидно, находились не так далеко друг от друга, – заметил Дэнни Бой, – раз свести их оказалось достаточно просто. Как его звали?
– Джон Джозеф Эллери. Но все называли его просто Джеком.
Он покачал головой:
– Об убийстве не слышал, имя парня ничего не говорит. А чем занимался до того, пока решил устроить нашему доблестному сыску головную боль?
– Да так, всем понемногу.
– Ага, полезное занятие. И он все еще продолжал заниматься и тем, и этим понемногу во время, свободное от доставки ленчей?
– Он исправился, – ответил я и опустошил бокал коки. – Решил начать жизнь с чистого листа.
– Иными словами, пойти более сухой дорожкой. Дорожкой, которой, как я вижу, и ты решил пойти, Мэтью. Давно ли?
– Год будет через месяц.
– Но это же здорово, – заметил Дэнни.
Его искренность доставила мне радость. Потому как далеко не каждый, с кем я прежде выпивал, восторгались дорогой, которую я избрал. А Джим говорил, что такая реакция имеет больше отношения к проблемам этих людей, их образу жизни и питью, а вовсе не ко мне и моей трезвости. Одни видят в том для себя угрозу, другие считают, что ты неодобрительно к ним относишься. Вот им и хочется как следует врезать тебе кулаком.
Все эти разговоры о выпивке, видимо, напомнили Дэнни Бою, что на столе перед ним полный стаканчик водки, и он поднес его к губам и выпил залпом. А потом протянул задумчиво:
– Джон Эллери, больше известный под именем Джек. Где его убили?
– Дома.
– В меблированной комнатушке?… Как?
– Две пули. Одну влепили в лоб, вторую – в рот.
– Дескать, держи пасть на замке?
– Скорее всего.
– Как бы в противоположность другому способу. «Ты должен был держать рот на замке, крыса гребаная, жалкий ублюдок», и после этих слов отрубали пенис и заталкивали несчастному в рот, иногда до середины горла. Скажи-ка мне, Мэтью, только итальянцы оставляют такую визитную карточку или же она имеет более широкое хождение?
Я понятия не имел.
– И то и другое понемножку. Не мой это стиль – вникать в детали и подробности, но…
– По большей части вооруженные ограбления. За это и сидел. Грабил винные магазины, бакалейные лавки, входил, показывал пушку, ну и выгребал из кассы все что мог, подчистую. Неудивительно, что ты о нем ничего не слышал, потому как разбойничал он недолго. И понятно, почему не знаешь о его убийстве. Если бы в газетах не написали, я бы и сам не знал.
Дэнни Бой сосредоточенно нахмурился.
– Джек, Джек, Джек… А погоняло у него было?
– Прости?…
– Ну, прозвище, бог ты мой! Неужели никогда не слышал этого слова?
– Знаю-знаю, – кивнул я. – Попадалось в книжках. Но вот чтобы кто-то его произносил, нет, не слышал. И уж определенно не здесь, в пабе «У Пугана».
– Очень славное словцо. И не совсем то, что кличка или прозвище. Взять, к примеру, Чарльза Линдберга. Его прозвали Линди…
– Когда он прославился своим перелетом, – предположил я.
– А погоняло у него было Одинокий Орел. А у Джорджа Германа Рута[18]18
Джордж Герман Рут (1895–1948) – американский бейсболист, питчер, легенда американского спорта.
[Закрыть] прозвище было Малыш, а погоняло – Султан Отряда Быстрого Реагирования. А у Аль Капоне…
– Понял тебя, понял.
– Просто хотел толково объяснить тебе, Мэтью. Погоняло… Я тоже узнал это слово из книжек. Не думаю, что где-то слышал его прежде, и абсолютно убежден, что прежде произносил его здесь. А вот правильно ли – не уверен.
– Не знаю. Не того спрашиваешь.
– Ладно, постараюсь разузнать. – Дэнни приподнял стакан, поставил его на стол. – Значит, Высокий-Низкий Джек, – протянул он. – Такое гребаное погоняло. Ведь именно так его называли, верно?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?