Текст книги "Капля крепкого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kaplya-krepkogo-88634.jpg)
Автор книги: Лоуренс Блок
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 5
Поминальная служба по усопшему Джону Джозефу Эллери проходила в понедельник днем, в подвальном помещении той же церкви, где в четверг вечером рассказывала свою историю Джен. На сегодня не было запланировано собраний анонимных алкоголиков, и Грегу удалось договориться со священнослужителями провести отпевание именно там. У меня создалось впечатление, что все тридцать или около того скорбящих, посетивших церемонию, знали Джека только по собраниям анонимных алкоголиков.
Все, кроме двух мужчин в костюмах, которые они носили как униформу.
«Копы», – догадался я.
Они следовали давней традиции присутствовать на похоронах и церковных службах на случай, если там объявится какой-либо интересующий их человек. Я сам посещал эти мероприятия несколько раз и не припомню, что узнал хоть что-то для себя полезное. Это, впрочем, не означает, что всегда происходит именно так.
Обряд не был религиозным, в зале не присутствовали священники. Войдя, я услышал доносящиеся из проигрывателя звуки музыки, что-то классическое, и я ее знал, но никак не мог вспомнить композитора. И когда она смолкла, со своего места поднялся Грег Стиллмен. На нем был темный костюм, серьгу он оставил дома.
Грег представился, сказал, что был другом Джека и его поручителем. И минут за пять или около того рассказал пару историй. В какой-то момент он, как мне показалось, находился на грани срыва от обуревающих его эмоций, перестал говорить, выждал секунду-другую, а потом продолжил.
Затем по очереди вставали другие люди и делились воспоминаниями о Джеке. Все точно, как на встрече анонимных алкоголиков, просто не надо было ждать, когда тебя вызовут. И еще речь шла только о Джеке. Помимо всяких забавных случаев, происходивших с Джеком, когда он вел неправедную жизнь и много пил, часто упоминалось о том, что он нашел в программе надежду и утешение, действительно переродился, проходя пресловутые двенадцать ступеней. И, благодарение Богу, умер трезвым, как стеклышко.
Что ж, это утешало.
Церемония завершилась пением. Перед присутствующими предстала эфемерного вида молоденькая женщина с огромными глазами и прозрачной кожей. Сказала, что зовут ее Элизабет, что она алкоголик, что не слишком хорошо знала Джека, но разделяла его стремление к трезвости.
И тут Грег попросил ее спеть, и она с радостью согласилась. Исполнила а капелла переложение «О, Благодать»[12]12
«О, Благодать» – христианский гимн, написанный английским священнослужителем и поэтом Джоном Ньютоном (1725–1807).
[Закрыть], добавив один стих, новый для меня. Незадолго до того как стал трезвенником, я слушал этот гимн на диске в исполнении Джуди Коллинз, и играли его на похоронах одной шлюхи. То исполнение было блестящим, но надо сказать, эта версия тоже оказалась вполне пристойной.
Имелась в помещении и кофеварка – ведь собрались тут не кто-нибудь, а целая толпа анонимных алкоголиков, – и по завершении церемонии люди потянулись к ней. Я обернулся посмотреть, где копы, был уверен, что и они не прочь выпить кофейку на халяву. Но парней в штатском видно не было. И тогда я направился к выходу. Но тут кто-то окликнул меня.
Это был Грег. Подошел, взял под руку и спросил, есть ли у меня минутка.
– Всего несколько минут, – сказал он. – Нам непременно надо поговорить. И еще я хочу просить вас об одном одолжении.
В следующий раз я увидел Джека Эллери уже мертвым.
Мы с Грегом стояли в смотровой морга и долго смотрели на останки человека, которого оба знали. А потом он произнес:
– Да, это он. Это Джек Эллери.
Я кивнул в знак согласия, а затем мы вышли на улицу.
Выйдя, Грег тут же поднял воротник – ветер пробирал до костей. Потом он спросил, обещали сегодня дождь или нет. Я ответил, что прогноз погоды с утра не слушал. Он заметил, что вообще не понимает этих прогнозов.
– Они рассказывают о том, что произойдет с погодой в ближайшем будущем, – пожал плечами Грег. – И даже если по большей части ошибаются, говорят уверенно. Но что означают все эти проценты? Как понимать: вероятность дождя пятьдесят процентов? Как реагировать на это? Брать с собой половину зонтика, что ли?
– Если сказать пятьдесят процентов, тогда ошибки с их стороны не будет.
– Вот именно. Что ж, вчера обещали десятипроцентную вероятность, а дождь лил весь день. Не слишком ли смелое предположение? Лишь потому, что ты метеоролог, ты не должен прикрывать свою задницу. – Он перевел дух. – Никогда не спрашивал вас об этом, но как вы предпочитаете, чтобы к вам обращались: Мэтт или Мэтью?
Меня устраивало и то и другое, но если так ответить, люди почему-то смущаются и не знают, как себя вести.
– Мэтт вполне сойдет, – ответил я.
– Так вот, Мэтт, почему они настаивают на официальном опознании? Не понимаю! Он сидел в тюрьме, есть в картотеке полиции, они уже установили личность по отпечаткам пальцев. А что, если у человека нет ни одного близкого родственника или знакомого, как тогда они проводят опознание? Прекрасно обходятся и без него, верно?
– Само собой.
– Нет, я определенно не хотел бы видеть его таким. Моего отца хоронили в открытом гробу. И он лежал там, прямо как экспонат из Музея Мадам Тюссо. Этот образ так и остался со мной навеки – безжизненная восковая фигура. У нас с ним были проблемы, Господь свидетель. Он хотел иметь совсем другого сына и всегда ясно давал это понять. Но последняя его болезнь сблизила нас, и в конце между нами воцарились и любовь, и взаимное уважение. Я бы хотел запомнить отца совсем другим – сильным, деятельным. Я знал, что это случится, я боялся. В то же время, прощаясь, просто не в силах был заставить себя долго на него смотреть. Вы поняли, о чем я?
– Когда это случилось?
– Чуть больше года назад. А что?
– Возможно, со временем все пройдет. – Я вздохнул. – Более ранние воспоминания вытеснят эти, последние.
– Уже вроде бы началось. Не знаю, можно ли доверять своим ощущениям, они мне кажутся не вполне реальными. Или же навеяны тоскливыми воспоминаниями.
– Возможно, именно ими и навеяны, – кивнул я. – Но все равно реальны. Мы склонны запоминать людей такими, какими те были, или по крайней мере какими мы их знали. У меня была тетушка с болезнью Альцгеймера, последние десять лет прожила в специализированном заведении. Проклятая болезнь сжирала ее мозг и личность, и вообще все, что делало ее человеком. Такой я ее и запомнил.
– Боже…
– А потом, когда ее не стало, все это померкло, ушло, и ко мне вернулась прежняя, настоящая тетушка Пег.
– Сегодня я почти на него не смотрел, – признался Грег за кофе. – Видел одни сплошные раны.
Джека убили двумя выстрелами – в рот и лоб. Они показали нам тело, откинув простыню с головы до шеи, так что если имелись другие раны, мы их не видели.
– Надеюсь, вы правы, – вздохнул Грег. – Ну, в том, что страшные образы со временем меркнут. Но для меня, боюсь, это скоро не произойдет. Спасибо вам. Спасибо за то, что согласились со мной пойти.
Мне не очень хотелось продолжать общение с ним, просто духу не хватало сказать «нет».
– Я вообще не хотел идти, – признался Грег. – И уж тем более идти туда один. Я мог бы найти кого-то другого, какого-нибудь друга Джека из «Анонимных алкоголиков», но сделал правильный выбор, попросив вас. Спасибо вам огромное.
Мы вышли из морга и направились к северу по Пятой авеню. Зашли в кофейню «Майконос», что сразу за Сорок второй улицей. Когда Грег заказал сандвич с сыром на гриле, я вдруг понял, что страшно проголодался, и тоже попросил принести мне сандвич.
– И потом, – сообщил он, – я хочу поговорить с вами еще кое о чем.
– Вот как?
– О тех двух мужчинах на церемонии. Они держались в стороне. Это офицеры полиции.
– Да, я сразу понял.
– И мне не нужен был никакой радар, потому как я видел их жетоны во время допроса. Вообще-то именно они попросили меня прийти на официальное опознание. Я спросил, насколько они близки к раскрытию, но услышал нечто неопределенное.
– Неудивительно.
– Как думаете, они раскроют это дело?
– Возможно, уже раскрыли, – ответил я. – В том смысле, что знают, кто это сотворил. Но, разумеется, нужны железные улики и доказательства, чтобы довести дело до суда.
– А вы не могли бы выяснить?
– Известно ли им, кто это сделал?
Он кивнул.
– Думаю, поспрошать можно. Простой человек ответа не добьется, но у меня остались кое-какие людишки в департаменте. А зачем это вам?
– Есть причины.
Он определенно предпочитал не распространяться на это тему. Я не стал настаивать.
– Посмотрим, может, кто что и скажет. Но у меня уже есть догадка, кто именно прикончил Джека.
– Правда?
– Имени не назову, – покачал я головой. – И пожалуй, будет правильнее сказать, я догадываюсь, почему его убили. Кто-то хотел заткнуть ему рот.
– Ему выстрелили прямо в рот.
– Причем с очень близкого расстояния. Судя по всему, кто-то вставил ствол ему в рот и спустил курок. И сделал это уже после того, как ему проделали дырку во лбу. Теперь приплюсуйте сюда Девятую ступень, о которой говорил Джек, и послание становится вполне очевидным.
– Этого я и боялся, – пробормотал Грег.
– Вот как?
Он посмотрел на свои руки, потом поднял на меня глаза.
– Это я его убил, – произнес он.
Глава 6
Детектив Деннис Редмонд был приписан к Девятнадцатому участку, что на Восточной Шестьдесят седьмой. Я позвонил, застал его в рабочем кабинете за письменным столом и спросил, где и когда ему будет удобно встретиться и потолковать со мной в тихом спокойном месте.
– Должен сделать несколько звонков, – ответил он, – и могу выметаться отсюда. Знаете заведение «Мальчик-менестрель»?
– Песню знаю.
– Это на Лексингтон, – сказал он. – Прямо за углом от нас. В два часа устроит?
Мальчик-менестрель на войну пошел,
И теперь он в списках павших…
Неудивительно, что это оказалась ирландская таверна. Я пришел туда на несколько минут раньше и занял столик в углу, сидя за которым сразу бы увидел, как войдет Редмонд. В ожидании, пока официант принесет содовую, я подошел к музыкальному автомату. Выбор ирландской музыки был большой, и я нашел и «Мальчика-менестреля» композитора Томаса Мура, и «Розу Трали»[13]13
Трали – небольшой городок в графстве Керри на юго-западе Ирландии.
[Закрыть] на обратной стороне. Обе эти песни исполнялись Джоном Маккормаком. Примерно четверть часа я сидел и слушал голос этого великого тенора, поющего о войне далекого прошлого, свидетелем которой не довелось стать ни мне, ни ему.
Но вот пластинка закончилась. Я сидел, пил содовую и время от времени поглядывал на часы, размышляя, как Маккормаку удалось проникнуться этой песней, «Розой Трали». И уже подумывал поставить пластинку заново и провести еще пятнадцать минут, чтобы понять это, но тут ровно в два часа двенадцать минут в дверях появился Редмонд. Он был на поминальной службе по Джеку. Тогда я сразу его узнал. И сейчас на нем был тот же костюм. Он замер на секунду, окинул беглым взглядом бар и столики – народу было немного – и направился прямо ко мне.
– Деннис Редмонд, – представился он. – А вы Мэтт Скаддер и почему-то не сказали, что были вчера на службе.
– Да, видел вас там, с еще одним парнем…
– Это был Рич Бикельски.
– Просто не знал, что это именно вы, пока вы сюда не вошли.
– Нет, надо же, как только догадались! – Он удрученно покачал головой. – День выдался трудный. Не мешало бы глотнуть чего-нибудь. А вы что пьете? Водку с тоником?
– Нет, содовую.
Редмонд выпрямился.
– Не думаю, что готов последовать вашему примеру.
Он решительным шагом направился к бару. А затем вернулся с высоким бокалом с бледно-янтарной жидкостью, в которой болтался кубик льда. Судя по всему, взял виски с содовой. Я поймал себя на том, что гадаю: что за виски, какой именно марки.
Он уселся, приветственно приподнял бокал и отпил глоток. Редмонд был плотным мужчиной с мясистым лицом и характерным для любителей виски ярким румянцем на щеках. Но в глазах сразу можно было прочесть – парень он непростой и с мозгами.
– Джо Дуркин звонил, замолвил за вас словечко, – сообщил он. – Сказал, вы свой. Работали в полиции, награждены золотым значком. Служили вместе с Джо?
Я покачал головой:
– Нет, познакомились около года назад. К тому времени я был уже несколько лет в отставке.
– Стало быть, работаете частным сыщиком.
– Верно.
– Но я так понял, вы двое неплохо ладите. Чем занимаетесь сейчас?
– Ну, подваливает время от времени работенка, – ответил я. – Но мой интерес к делу Эллери носит чисто личный характер.
– Вот как? – Он нахмурился. – Вы служили в Шестом и вроде бы однажды там проводили опознание с его участием. Ничего не вышло, но ведь это вы вели дело? Давненько было, несколько лет прошло.
В ответ на это я заметил, что в целом он правильно обрисовал ситуацию, но только дело вел не я, просто как зритель присутствовал на опознании, когда свидетельница указала на другого человека.
– Но познакомился я с Эллери гораздо раньше, – добавил я.
И объяснил, что мы детьми жили и учились в Бронксе.
– Друг детства, – протянул Редмонд. – Потом один становится плохим парнем, а другой идет служить в полицию. Проходят годы, и они сталкиваются лицом к лицу в темном проулке. Гремит выстрел. Думаю, мотив ясен.
– Вам, может, и ясен. И Барри Фицджеральд[14]14
Барри Фицджеральд (1888–1961) – ирландский актер, обладатель премии «Оскар».
[Закрыть] играл в этом кино роль священника.
Он отпил еще глоток, и я напрягся, уловив запах виски. Шотландский.
– А потом вы теряете друг друга из виду, – продолжил Редмонд, – и он впутывается в историю, попадает в тюрьму и выходит оттуда, а потом его убивают, и на поминальную службу приходят две дюжины знакомых из «Анонимных алкоголиков», и вот вы здесь, и пьете содовую. По-прежнему удивляетесь, что я стал детективом?
– Удивлен, что они не назвали вашего посредника в сделках.
– Это всего лишь вопрос времени, – кивнул Редмонд. – Так что кино то же самое, только теперь коп и преступник встречаются на собрании «Анонимных алкоголиков». И вместо Барри Фицджеральда у нас новое главное действующее лицо, которое управляет всем этим шоу. Как его там, Спеллмен? О господи, нет, это кардинал. Вот уж, ей-богу, перепутал! Стиллмен.
– Сказал, что говорил с вами.
– Пару раз. Похоже, воспринял утрату очень тяжело, но ощущение такое, что за всем этим шиком-блеском кроется крепкий орешек. Он ведь был поручителем Эллери, что бы оно там ни означало. Был нечто вроде ребе в этом заведении?
– Ну, вроде того.
– Из тех, кто помогает вывернуть душу наизнанку, направить на путь истинный?
– В целом вы правы.
– А у вас есть поручитель?
Я кивнул.
– Надеюсь, не Стиллмен?
– Нет.
– Надеюсь, вы, в свою очередь, не являетесь поручителем Стиллмена?
– Я недостаточно долго пробыл трезвенником, чтоб указывать людям, что и как им делать.
– Как долго? Или я не вправе задавать этот вопрос?
– Не знаю, кто тут вправе, а кто нет. В середине следующего месяца исполнится ровно год.
– А Эллери…
– Недавно отметил два года.
– Как раз вовремя, перед тем как пристрелили. Вам известно, кто его убил?
– Тот, кто хотел, чтобы он замолчал.
– Да, мы примерно того же мнения. «Вот тебе маленькая пулька, в самый раз для твоей большой пасти. Чтобы больше ее не разевал. Бах!» Но вот кто это мог быть, пока непонятно. Думаю, вы того же мнения о мотиве, и надеюсь на лучшее. Что-нибудь нарыть удалось?
– Нет.
– Но в каком направлении следует копать, а, Мэтт? Вы же детектив, и насколько понимаю, хороший. Где искать?
– Среди людей, с которыми он общался. Возможно, среди парней, с которыми сидел.
– Угу… А если эти поиски ни чему не приведут?
– Я бы, наверное, подождал, пока объявится человек, который знал что-то и может использовать это для шантажа. Или торга.
– Недавно освободившийся из тюрьмы?
– Верно.
– Иными словами, ждать, пока дело не прояснится само собой. Но есть одна закавыка. Это было бы возможно, если бы речь шла о громком убийстве, и жертвой стал человек известный и влиятельный. Тогда, конечно, другой разговор. Тогда вы могли бы развить активную деятельность, причем не важно, имели бы эти действия хоть какой-то смысл. Могу я спросить вас кое о чем, Мэтт? Эта жертва… Вы ведь знали его в прошлом. И недавно встретились снова, и оба стали трезвенниками.
– И что с того?
– Просто прикидываю, насколько вы с ним были близки.
– Достаточно, чтобы я пришел на похороны.
– Но никак не ближе?
– Нет. И занялся я этим делом только потому, что один человек попросил выяснить все, что могу.
– Догадываюсь: человек с серьгой в ухе. Почему я спрашиваю? Просто не хочу говорить ничего такого, что могло бы направить вас по ложному следу. Поймите меня правильно. А что касается самого дела, никто у нас в полиции не собирается просиживать ночами и потеть над ним. Как там говорится? О покойном или хорошо, или ничего?
– Говорят, покойного нельзя поминать дурным словом.
– Но иногда просто не получается. Он был преступником, вел непотребную жизнь за исключением двух последних лет, когда вдруг почему-то решил отказаться от бутылки и найти Бога. Неужели такое бывает? Вот сами вы нашли Бога?
– Некоторые люди находят.
Редмонд задумался, допил виски, поставил пустой бокал на стол.
– Значит, они крепки духом, – пробормотал он. – Хочу ли я разобраться в этом деле? Конечно, хочу. Всегда стремился до конца расследовать все дела, которые ко мне попадали, и проследить за тем, чтобы всех плохих парней судили и отправляли за решетку. Но каковы шансы? Ваш старый друг – парень никчемный. Дрянь, короче говоря. Да, последнее время капли в рот не брал, но в любой момент вполне мог сорваться, напиться и направить на человека ствол, правильно? Такое случается сплошь и рядом.
«Не всегда, – подумал я. – Хотя довольно часто. Тут он прав. Но не все же время».
– Так что очень хочется прояснить ситуацию, – кивнул Редмонд. – Блюдо подано, лежит на тарелке, а мама воспитала меня так, чтобы я съедал все до крошки. – Он похлопал себя по животу. – Урок, который я очень хорошо усвоил. Но сейчас на обеденной тарелке преступление, друг мой. И Джек Эллери выступает у нас в роли брюссельской капусты.
Глава 7
– Большинство людей просто переваривают ее, – пояснил Грег Стиллмен. – Если не переваривать, брюссельская капуста очень даже ничего на вкус.
– В следующий раз, когда увижу Редмонда, непременно расскажу ему об этом.
– Капусту поджаривают на кокосовом масле, встряхивая сковороду, ровно столько времени, чтобы она была готова, но осталась хрустящей. Ну а потом только и надо, что слегка посыпать ее карри – и пальчики оближешь.
– Верю.
– Но если слишком долго кипятить, тогда, конечно, получается кошмар. Это относится ко всему семейству капустных. Брокколи, простая белокочанная, цветная. А запах, когда ее переваривают – о, просто мерзость! Я так понял, вы не поклонник семейства капустных?
– Такой запах стоит в дешевых многоквартирных домах, – ответил я. – Там всегда почему-то пахнет капустой и мышами. Если у бедности и есть запах, то, думаю, именно такой.
– И кто готовит капусту, нещадно переваривая ее при этом, чаще других?
– Беднота.
– Ирландская беднота, – поправил он. – И еще бедняки поляки. Нищие выходцы из Северной и Восточной Европы. Но времена меняются, и большинство из них вливается в средний класс. Так какой сейчас запах у бедности, как вам кажется? – Он задумался. – Это запах мокрой собачьей шерсти и чеснока.
В четверг вечером я вновь пришел на Вторую авеню, на собрание общества «Трезв сегодня». Там выступал какой-то лысеющий парень из Риджвуда в Куинсе, проработавший тридцать лет кассиром в банке. Он никуда не выезжал из дома, в котором родился, тем более что расположен тот был всего в трех кварталах от места работы. В этом доме на две семьи его родители снимали верхний этаж, а на нижнем жила девушка, на которой он женился, и молодые поселились наверху.
– Соседка, – шепнул мне Грег. – Все правильно, на ком еще он мог жениться?
Словом, то была скучнейшая история, какую я только слышал на собраниях, да и рассказывал парень монотонно и без эмоций. Отец его умер, затем через несколько лет умерла мать, и он с женой и маленьким ребенком переехал на первый этаж. А на втором этаже поселилась молодая пара.
– Что за восхитительно интересная жизнь, – пробормотал Грег. – Неудивительно, что бедняга пристрастился к спиртному.
Но дальше история становилась занимательней, во всяком случае, для слушателей. Парень начал попадать в больницы, где проходил курсы детоксикации. По дороге с работы домой он взял в привычку заходить в бар и каждый день покупал там пиво, сначала одну бутылку, потом две. Не напивался в стельку, нет, не вырубался полностью, а похмелье выражалось лишь в чувстве жажды. Еще наутро немного побаливала голова, и от этого можно было избавиться, выпив большой стакан воды и приняв таблетку аспирина.
Короче, путь к алкоголизму оказался у него болезненно долгим, но чем еще располагает человек, кроме времени? Из банка его уволили, жена твердила, чтобы выметался, и не было дня, чтобы он чувствовал себя нормально. Консультант одной из больниц проникся к нему и уговорил пройти специальную программу, и парень посещал так много собраний анонимных алкоголиков, что в конце концов до него дошло: пить плохо. И он перестал. И теперь снова живет с женой, и его собираются восстановить на работе в банке.
– Вот истинная история успеха анонимного алкоголика, – заметил Грег, когда стихли аплодисменты. – Жаль, Милтон уже использовал оба названия.
– Милтон?
– Ну, да. «Потерянный рай» и «Возвращенный рай». А знаете, что говорил о «Потерянном рае» Сэмюель Джонсон[15]15
Сэмюель Джонсон (1709–1784) – английский литературный критик и поэт эпохи Просвещения.
[Закрыть]?
– Готов биться об заклад, сейчас вы мне скажете.
– Он писал, что никто больше не захочет попадать туда. Это вполне соответствует тому, что вы сейчас слышали.
После этого каждый из нас надеялся, что второй предложит уйти во время перерыва, но брать инициативу на себя никто не захотел, и мы остались. Собрание продолжилось, и я узнал много хорошего и полезного. Потом мы остались и на молитву, затем помогали убирать стулья и вытряхивать окурки из пепельниц. Ну а затем направились по Третьей авеню и обсуждали по дороге высказывания участников встречи. Когда и эта тема была исчерпана, квартала два мы прошагали в неловком молчании.
Еще по телефону я коротко изложил ему суть своей беседы с Редмондом, и, видимо, мысли о ней не давали нам обоим покоя.
– Думаю, они ничего не собираются предпринимать по этому поводу. – Грег наконец нарушил молчание.
Я объяснил, что им все равно придется работать по этому делу, причем подбирал слова с особым тщанием, как рыбак приманку.
– Когда идет усердная работа над делом, – сказал я, – это все равно что стараться реку повернуть вспять. А когда оно все же раскрывается, выясняется, что твои усилия сыграли незначительную роль. Просто появился какой-то пылающий негодованием парень и позвонил в полицию.
– Да, ужасная сила негодования, – кивнул Грег. – Кто бы подумал, что она может обернуться добром? Но вы все же продолжите расследование?
– Когда будет над чем работать.
– Все это очень похоже на Третью ступень, верно? Предпринимаешь действие, и все переворачивается с ног на голову. Был у меня один подопечный, никак не мог получить работу, потому как в резюме у него были дырки, словно в швейцарском сыре, просто огромные, грузовик мог проехать. Раз в день я заставлял его посылать заявки в разные места, и так он промучился три недели. И не получил приглашения ни от одной фирмы, куда хотел устроиться.
– И что же?
– А потом, на четвертой неделе, все же получил, причем от фирмы, в которую не обращался, и на работу, о существовании которой даже не подозревал. К тому же очень хорошую работу. Но вот вопрос: получил бы он ее, если бы не рассылал все эти заявки? Может, да, а может, и нет. Лично я убежден: не приложи он усилий, результата не добился бы.
– А вы много раз бывали поручителем?
– Несколько раз. Ко мне часто обращались, но прежде, чем сказать да или нет, я должен провести хотя бы час за кофе с этим человеком, и чаще всего убеждался, что ничего хорошего из этого не получится. Или же мы решали попытаться, и где-то через месяц или два один из нас выходил из игры. Меня даже прозвали Нацистом Ступеней. Ведь часто, когда человек думает, что ему нужен поручитель, он не всегда представляет, во что это может вылиться. Мы проходим мимо кафе и закусочных.
– Да, заметил.
– Лично я не голоден. А вы?
– Наелся сладкого на собрании.
– Именно поэтому у меня тоже аппетит пропал. Не знаю, кто притаскивает на встречи бесконечные коробки с шоколадными чипсами, но пора бы прекратить это. Не могу удержаться, чтобы не зачерпнуть горсть-другую. Возможно, надо включить этот пункт в список запрещенных вещей Первой ступени, исключить их из употребления. Вздрагиваю при одной только мысли о том, какая поднимется буря, стоит мне внести это предложение. – Улыбка озарила его лицо. – Но не сегодня.
– Прямо как святой Августин.
– Именно! «Господь, помоги мне избавиться от пороков, но не сразу». Интересно, правда ли он так говорил? Раз уж мы с вами, Мэтт, установили, что не голодны, может, заглянем ко мне? Хочу вам кое-что показать. И еще поверьте: кофе я готовлю лучше, чем греки.
Я не первый раз слышал, как Грег упоминает это свое прозвище, Нацист Ступеней. Впервые он произнес это после похорон, когда сказал мне, что это из-за него убили Джека. Он толкал его по этим ступеням, много и неустанно трудился, и Джек всем сердцем отдался процессу, с головой ушел в исправление ошибок, что требовалось для достижения Девятой ступени.
«Мы должны при любой возможности исправлять свои ошибки перед людьми, – говорилось в уставе, – за исключением тех случаев, когда это может нанести им вред».
«Или самому себе», – подумал я. Но не припоминал, чтобы видел это предупреждение в специальной литературе.
Грег проживал на Восточной Девяносто девятой улице, между Первой и Второй авеню, в трех кварталах от условной границы между Йорксвиллем и Восточным Гарлемом. Прежде в этой части Гарлема жили итальянцы и ирландцы, но они давно переехали поближе к американской мечте. Разумеется, здесь остался итальянский ресторан, ценители его кухни не ленились, приезжали издалека, а на Второй авеню располагалось несколько ирландских баров. И все они носили ирландские названия.
Клиентуру там по большей части составляли люди латиноамериканской внешности, были выходцы и из Вест-Индии, а неоновая вывеска над витриной бара «Изумрудная звезда» рекламировала вовсе не «Гиннесс», но пиво «Красная лента», экспортируемое из Ямайки.
Я не бывал здесь много лет и заметил, что район снова изменился. Между Девяносто седьмой и Девяносто восьмой улицами мы миновали два пятиэтажных здания красного кирпича, где полным ходом шла реконструкция, а мусорные контейнеры у обочины были до отказа набиты кусками отбитой штукатурки, досками и старыми оконными рамами. А на другой стороне улицы возводился небоскреб со шпилем – многоквартирное двадцатиэтажное здание из стекла и бетона.
Словом, совсем не то, что ты обычно ожидаешь увидеть в Гарлеме, заметил я. Грег напомнил, что теперь район этот называют Карнеги-Хилл – новейшее изобретение риелторов, считающих, что чем более громкое название дать новой застройке, тем успешнее будут продаваться тут дома и квартиры. В то время как нас вполне бы устроило название «Адская кухня».
Он также напомнил мне изречение Торо:[16]16
Торо Генри Дэвид (1817–1862) – американский писатель и общественный деятель.
[Закрыть] «Бойтесь начинаний, которые нуждаются в новых одеяниях». А также районов, которым вдруг понадобилось менять название.
Город продолжал обновляться, создавая все больше мест для процветающих граждан. Ничего нового в том не было, процесс длился больше века, но когда я смотрел на словно выпотрошенные изнутри каркасы старых зданий, всегда задавался вопросом: что же произошло с прежними его обитателями, людьми, которые жили здесь, пока у них не отняли родные полы и стены?
Затем я приказал себе думать о другом. «Да будет тебе, – твердил внутренний голос. – Забудь об этих беднягах, выброси их из головы. Город наверняка позаботился о них, нашел им другое жилье – какой-нибудь симпатичный мусорный контейнер».
Примерно то же самое говорил мне Джим: «Именно твоя неудовлетворенность есть причина всех твоих несчастий». Мудрость Будды, если не мысль, произнесенная вслух на одном из собраний. Словом, мне было над чем поразмыслить по дороге к дому Грега Стиллмена.
– Мыши, – вдруг произнес Грег и принюхался. – А вот никакой капустой не пахнет. И мокрой собачьей шерстью и чесноком – тоже. Какие-то совершенно неопределенные запахи готовящейся еды. Не столь уж и противные.
То же самое можно было сказать и о лестнице. В строительном городском уставе прописано, что лифтами должны быть снабжены здания высотой семь этажей и более. Именно поэтому в Нью-Йорке так много шестиэтажных зданий. И это было одним из них, и жил Грег на верхнем этаже.
– Вообще-то я не против лестниц, – заметил он. – Живу здесь достаточно долго и уже привык. Когда только приехал в Нью-Йорк, поселился с товарищем на углу Восемьдесят пятой и Третьей. Но всегда хотел иметь отдельное жилье и через несколько месяцев переехал сюда. В этой квартире я и протрезвел, а до того упивался здесь же несколько лет в стельку. Когда вспоминаю, как поднимался пьяным по этой лестнице, в голову поговорка приходит: «Бог хранит пьяных и дураков». Меня можно было отнести сразу к двум этим категориям.
Квартирка была небольшая, но отлично спланированная. Похоже, прежде здесь было три комнаты, но он снес одну из стен – ненесущую, и у него получилась одна большая продолговатая комната. Потом ободрал обои и штукатурку на стенах, до кирпичной кладки, и теперь они блестели. Видимо, были покрыты лаком. Среди красно-коричневых кирпичей виднелось несколько, выкрашенных белой, голубой и желтой краской. Таких вкраплений было немного, но они эффектно выделялись на общем фоне.
Разномастные стулья и столы неплохо сочетались. Грег с гордостью сообщил, что, за исключением пары предметов обстановки, купленных в магазине бывшей в употреблении мебели, все остальное он нашел на улицах. По его словам, в Нью-Йорке буквально где-нибудь на обочине можно найти и забрать совершенно бесплатно куда лучшую мебель, чем продается в других городах в магазинах.
На одной стене висело абстрактное полотно – сплошь из ярких живых красок и острых углов. Подарок одного художника, друга, с которым он потерял связь. Была здесь и еще одна картина маслом – пасторальная сцена с босоногими нимфами и сатирами в дорогой, искусной резьбы, раме. Ее он приобрел на деньги, вырученные от продажи ювелирных украшений собственного производства.
Когда он закончил показывать мне свое жилище, кофе уже был готов и оказался прекрасным, даже лучше, чем варила Джен на Лиспенард-стрит. И я не удивился, услышав, что Грег размалывает зерна сам.
– У меня тут возникла дилемма этического характера, Мэтт, – вздохнул он. – Нельзя ли узнать, на какой вы сейчас ступени?
– Стараюсь сосредоточиться на Первой, – ответил я. – И подумываю о Второй и Третьей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?