Текст книги "Его сбежавшая невеста"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ego-sbezhavshaya-nevesta-246144.jpg)
Автор книги: Любовь Попова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4. Харитон
Ева пытается отвернуться. Но ей не удастся избежать моего возмездия. Я сжимаю ее запястье одной рукой, второй держу подбородок. Нахожу нежные, мягкие губы, сминаю. Грубо толкаюсь языком в рот, чувствуя, как меня ломает от желания поиметь ее прямо здесь. Заменить язык чем-то более гораздо крупным. Содрать одежду, проникнуть под кожу, узнать каждую частицу тела. Раскрыть тайну, что она от меня скрывала.
– Давай, давай, Харитон! Изнасилуй меня прямо здесь! Как животное. Ведь ни на что другое ты не способен! Только давить других, потому что сам ничтожество! – задыхается она от крика, пока лезу под пуловер, лаская горячую кожу. Чувствуя, как ее тело отвечает на прикосновения. Она может кричать что угодно, но чувствую, что ее так же колотит, как и меня. От ненависти ли? Проверим? Но она не дает себя поцеловать. Снова кричит, словно с собой борется. – Прекрати! Ты можешь только ломать чужие жизни!
– А далеко ушла ты?! – злюсь, что даже на мгновение заткнуться не может. Отрываюсь от припухлых губ, обхватываю тонкое горло пальцами. – Пришла в мой дом под чужим именем, завлекла, сделала из меня идиота!
– Ты все сделал сам, Харитон, – сжигает меня осуждением. – Сам придумал меня, тайный образ для своих утех. Даже не потрудившись выяснить, кто я такая! Я все ждала, когда ты спросишь, когда выяснишь хоть что-то! Но ты так хотел загадку. Так тащился от того, что ничего обо мне не знаешь…
– А ты умело этим воспользовалась, верно?
– Мне даже делать ничего не пришлось, – вздохнула она, словно сдаваясь. Тело обмякло, перестало биться в конвульсиях сопротивления. А взгляд стал ясным, без пелены злости. В нем скорее было… Черт. Сочувствие. То самое, которого я не хотел ни от кого. Особенно – от нее. – Твоя семья сеет зло повсюду, нашлись люди, которые прекрасно справились за меня.
Значит все так. Значит сотрудничество с Рашидом не было вынужденным. А как еще объяснить ее слова?
– А я думал, тебя шантажировали. Даже надеялся, что бедную Эвелину заставили прийти в мой дом и сыграть Сирену, – она молчит, снова жжет меня взглядом.
– Все совсем не так…
– А как? Эвелина. Расскажи мне. Но лучше скажи, ты удовлетворена? Отомстила за собственную дурость.
– Дурость? – кричит она, словно с цепи сорвавшись. – Дурость?! Мне было шестнадцать лет! Естественно я тебе поверила!
– Ты поверила в то, во что хотела поверить.
– Как и ты! Так что оставь меня в покое и убирайся!
Я не вижу в ней Эвелину, не вижу ту, о которой даже не думал столько лет. Но внутри гложет чувство, словно я что-то должен сказать. Словно должен, не знаю. Извиниться получается?
– Я не уйду, – потираю коленом между ее ног, поглаживаю большим пальцем яростно пульсирующую венку. – Ты почти уничтожила компанию, в которой работают сотни невинных людей, или скажешь не ты вирус запустила. Не ты пришла в мой дом, чтобы отомстить мне?
– Харитон, ты все не так понял.
– А как, Ева? Как я должен был это понять? Только тебя я пускал в кабинет! Больше так никого быть не могло…
Ева дрожит, смотрит на меня сквозь слезы.
– Ты уничтожил меня, а твой отец добил мою семью! Я играла по твоим правилам, рассказывая о себе в этих историях! Я так ждала, что ты раскаешься! Так ждала, что поймешь кто я! Но тебе было наплевать на всех, кроме себя.
– И поэтому ты решила разорить меня? – задыхаюсь от гнева. По моим правилам, надо же.
– Все не так! – кричит она в панике. – Я не могла иначе!
– Врешь! И не заливай мне про Рашида! Это обезьяна никто! И ты была рада его помощи.
– Нет!
– Да! Да! Да! Ты связалась с ублюдком, который даже не знает меня, чтобы оставить без компании меня, Кирилла, людей, что надеются на нас.
– Но у меня не было выбора! Я не хотела, чтобы все вышло так. Не хотела.
– А свадьбы ты тоже не хотела? Не ты ли готовилась к ней?
Она устало прикладывает затылок к стволу дерева.
– До тебя невозможно достучаться. Ты даже на миг не можешь предположить, что все не так просто, как тебе показалось?
– Хочу, Ева. И ты мне сейчас все расскажешь. Как вы провернули дельце с паролями, кто придумал план насчет свадьбы, а еще мне надо знать, откуда у тебя видео. Я хочу знать, было ли хоть что-то правдивым в эти две недели, – тело немеет от предвкушения. Сейчас она мне все расскажет. А я просто выслушаю. И я готов выслушать, даже принять меры, если ее шантажировали. Хотя и непонятно чем. Но она снова делает из себя невинную дурочку.
– Видео? О чем ты?
– Отлично, сейчас ты будешь играть невинную овечку? Только я ведь теперь знаю, что скрывается под этой шкуркой, – сжимаю ее талию, надавливаю на поясницу, вынуждая вскрикнуть. – Ты настолько лжива, что даже придумала сына, чтобы вызвать у меня к себе жалость. Но теперь никакой жалости. Только правда. Прямо сейчас.
– Харитон! Боже, ну что ты за баран? Услышь меня! Я ничего не придумывала. Ничего! – кричит она и отбивается, но я прижимаю ее крепче к дереву, вкладываю всю ненависть в поцелуй, а она только и успевает вскрикнуть. – Прекрати! Не смей!
Ее попытка оправдаться очередным враньем сносит тонкие заслонки эмоций. В голове гудит. Хочется ударить ее, хочется встряхнуть, но я никогда не поднимал руку на женщину. Значит, придется использовать другие методы дознания.
Меня словно здесь уже нет. Она права.
Сейчас я животное, а ей придется стать закуской на моем охотничьем столе, потому что остановиться я уже не в силах. Тем более, прекрасно зная, что она тоже меня хочет.
Она могла прийти в мой дом, сыграть нужную роль и погубить меня.
Но я помню, как она дышала, когда целовала меня. Я знаю, что сейчас она не будет сопротивляться. Как не сопротивлялась тогда, восемь лет назад, отдавая всю себя. Без остатка. И я могу доказать это.
Стоит только засунуть руку ей в джинсы, оттянуть резинку трусиков, чтобы ощутить насколько она мокрая. Для меня.
– Ты можешь кричать сколько угодно, но мы оба знаем, что ты тоже этого хотела.
– Хватит, прошу.
– Все это время ты голодала так же как я. И только в этом я вижу правду. Слова твои лживы, но тело не будет лгать. Сейчас мы трахнемся. И в твоих интересах, чтобы я был потом удовлетворен, ведь тогда я смогу поверить в твою ложь.
– Ты ублюдок! Ты даже слушать не хочешь. Я не буду ничего тебе говорить! И спать с тобой я тоже не буду.
– Тогда ты отправишься в тюрьму, – шепчу на ухо, пальцами одной руки натирая разбухший клитор, а второй добравшись до ее соска, острого как пика. Лгунья. Какая же она изощренная лгунья. – Ну что, Ева. Со мной? Или в тюрьму?
– Лучше в тюрьму.
– Лживая дрянь, – усмехаюсь ей в губы и окончательно теряюсь, а она больше не двигается. Больше ничего не говорит, только часто-часто дышит.
– Подонок, – на выдохе и мы снова окунаемся в обжигающий, порочный поцелуй. И нет больше сопротивления. Лишь война языков и губ, рук, которыми она теперь почти рвет на мне волосы. И я теряюсь в этом экстазе, дергая ремень ее джинсов. Поскорее бы их снять.
И я бы сделал это, если бы она вдруг не закричала «Данила!», а я не ощутил острую боль в затылке от чего-то тяжелого и металлического, а следом темноту, запоминая последнюю мысль: «Что еще за Данила?».
Глава 5. Ева
– Данилка! Ты что наделал!? – прижимаю руки к сердцу, глядя на то, как без движения лежит Харитон, а сын опускает лопату. Задыхаюсь. – А если ты его убил?
– Он делал тебе плохо, что еще мне было делать?
Никогда еще мне не было так стыдно. И не потому что сын все не так понял, а потому что то, что делал Харитон, мне нравилось.
Уверена, что, если бы не лопата, я бы отдалась ему прямо здесь. Почему-то сегодня, под градом его нападок и поцелуев, я не чувствовала себя словно в клетке. Несмотря на страх преследования, сегодня, зная, что теперь мне не нужно ничего скрывать от Харитона, ощущала себя окрыленной.
– Мам?
– Да, – я быстро опускаюсь на колени рядом с Харитоном, трогаю пульс, осматриваю голову на предмет ран и выдыхаю. Живой. Скоро очнется. – Надо его разбудить.
– Вот еще! Ты сама сказала, что нас будут преследовать. Если нашел этот, значит, будут и другие. Он очухается, а нам надо бежать дальше.
Только вот больше некуда. Я была уверена, что это место не найдет никто. О нем и не знал никто, но звонок на бывшую работу привел Харитона.
Это единственное объяснение. Значит, скоро появятся люди Рашида.
– Мам! Ну хватит думать! Пойдем! – тянет меня Данила, а я чувствую желание признаться, что перед ним его отец.
Но доверять Харитону нельзя. При его обиде и темпераменте я не могу на него надеяться, а мне нужно защищать сына. Это самое важное.
– Ладно. Ты прав. Надо идти.
Мы бежим к дому, но я часто оборачиваюсь, чтобы еще раз, последний, взглянуть на Харитона.
Что на меня нашло?
Почему я толком не сопротивлялась, почему млела под его столь откровенными ласками? Прижимаясь к его такому твердому телу.
Как и восемь лет назад, когда казалось, что нет ничего важнее, чем поцелуи на коже, чем грубые касания смелых пальцев. Нет ничего важнее, чем сладкие спазмы между ног и влага.
В доме семьи Черепановых казалось, что даже стены помнят мой позор. Помнят, как смотрел на меня отец. Как презирала мать, уже поникшая из-за измены отца. С каким превосходством смотрел отец Харитона.
Но главное – он сам.
Я так искала в его лице поддержку, умоляла его закрыть меня, голую грудь, что прикрывала руками, но он только подтянул штаны и, не надевая футболки, что я в порыве с него стянула, ушел, пренебрежительно взглянув на меня при свете, что озарил кабинет.
В голову приходят его слова про видео, и страх сковывает изнутри, а кровь леденеет.
О каком видео он говорил? Что имел в виду?
– Мам? Что брать с собой? – отвлекает меня Данила, когда мы добираемся до дома.
– Собери просто свои вещи, я заберу все, что в холодильнике.
Данила кивает, а я прохожу на кухню выгрести все съестное.
Еще раз смотрю на два своих паспорта, потом мельком гляжу на фотографию настоящей Евы Ильиничны, что однажды спасла мне жизнь.
Если и существовала святая женщина, то это именно она.
Приютила меня, когда я на сносях сбегала от Рашида, нашла меня на автобусной остановке без денег и привезла сюда. До слез обидно за свою глупость, обидно, что теперь в это место я не смогу вернуться никогда.
– Мам, я готов.
Наверное, если бы не Данила, я бы просто поддалась отчаянью.
И сейчас, и восемь лет назад. Но он всегда придавал мне силы, всегда давал мотивацию жить и не впадать в депрессию. Мой ангел-хранитель. Даже сегодня. Другой бы спрятался, а он взял лопату и побежал за мной. Страшно представить, что он мог увидеть несколько мгновений спустя.
– Я тоже, – коротко улыбаюсь и поднимаю рюкзак на плечо. Надеваю вторую лямку и киваю на выход. – Пойдем.
Мы выходим из дома, и пока Данила берет велосипед, который я украла из дома Харитона, когда сбегала через тот самый путь, что показала Ника, я смотрю в сторону леса. Там, на дорожке к ручью, замечаю брошенное ведро.
Зачем ты приехал, чего тебе не сиделось дома? Ведь теперь ты понял, кто я такая. Ты осудил меня не разобравшись, просто решил, что месть единственное, что меня волнует. Ты опять судишь людей по себе.
Закрыв дом на ключ и прикрыв все ставни, мы выдвигаемся в путь.
– Мам? А этот дядя пытался тебя изнасиловать?
– Что?! – вот чего-чего, а этого я не ожидала. И что сказать?
– Да мне пацаны рассказывали, что так делают некоторые мужики, которым хочется…
– Так, давай закроем…. – я никогда даже не думала общаться с сыном на подобную тему. Да и для меня секс с той памятной ночи вообще не представлял какой-то ценности или интереса. – Насилие в большинстве своем лишь форма слабости.
– Это как?
– Если человек угрожает или делает больно другому, более слабому существу, значит, он сам боится. Боится показать, какой он слабый и трусливый.
– Значит, тот мужик слабый? – делает вполне определенный вывод Данила, и я чувствую, как начинает болеть голова, а руки дрожат от жажды признаться, но не время. А возможно Даниле и не нужны такие потрясения. Не нужно знать, каким идиотом бывает его отец. По сути сам еще ребенок. Не хочется ему говорить плохое про отца, но и врать не хочется.
– Он… Думает, что слабый. И это порой хуже всего, верить, что ты ничего не стоишь и унижать себя этим, – вот, отлично сказала.
Не знаю, понял ли что-то Данила. Но он молчал все то время, что мы идем до перекрестка, на котором стоит магазин Светланы Павловны. Она живет и работает в этой деревне всю жизнь. Иногда мы с Данилой приезжали сюда и неизменно видели ее за прилавком магазина. Цены она, конечно, задирала, но учитывая, что на тридцать километров работала одна, выбора у немногочисленных жителей особо-то и не было.
– Ну и куда вы намылились? – начинает она причитать с порога. – Ева!
Она упирает руки в бока и хмурится.
– Это из-за того идиота, что обещал мне разнести магазин и тыкал мелочовкой?
– Пришел он, придут остальные, – вздыхаю я, раздумывая, что еще взять в дорогу. – Да и тебя не хочется опасности подвергать. Я еще и по документам поддельным.
– Да уж. Попала ты в заварушку… А что с квартирой? Ее не отберут?
– Я уже ничего не знаю, – почти готова плакать. – Но возвращаться туда опасно. Даже за вещами.
– Это и ежу понятно. Так, – поворачивается она к прилавку, потом резко обратно. – Они же будут вас искать в доме старухи Евы. Значит, нужно спрятаться там, где они вас точно искать не будут. А как только обыщут дом, вернетесь туда.
– Я не совсем понимаю.
– Поживете у меня пока. Дом у меня большой. Места вам хватит.
– Ну нет, – даже шаг назад делаю. – Мне и так перед вами неудобно! И мне нечем вам платить за жилье.
– А готовишь ты все так же хорошо?
– Еще лучше! – улыбается вдруг Данил, который, очевидно, воспарял духом. На лице нет прежней обреченности. – Мам, ну хорошая же идея. Так во всех стратегиях делают. Отвлекают внимание.
Я все еще думаю о том, чтобы сходить проверить, как там Харитон. Но на чаше весов безопасность сына. А важнее ее нет ничего.
– Только если вам будет удобно, – снова смотрю на Светлану Павловну, которая только фыркает и спокойно отдает ключи.
– Уходить не буду. И велосипед в подвал спрячьте. Нечего им светить. Все. Чтобы больше слез я не видела. За тебя поручилась моя лучшая клиентка, оставила тебе все свое немногочисленное имущество, прекрасно зная, какое дерьмо этот урод Рашид. Так что не позорь ее память. А и еще, – остановила меня Светлана Павловна, когда Данила уже вышел через заднюю дверь. – Твой сынишка вылитый папаша.
– Светла… – ахаю я, чувствуя, как к щекам прилил жар.
– Да тихо ты. Просто такое сходство редкость. И кто знает, что взбредет этому мужику, когда он пацана увидит.
Глава 6. Ева
Я резала салат, готовя ужин, все время поглядывала из окна дома Светланы Павловны.
Наверное, ждала, когда по мощенной камнем дорожке будет шагать Харитон. Я беспокоилась. Данила заметил это и предложил проверить.
– Давай я съезжу посмотрю, живой ли этот мудила…
– Данила, ну что за выражения, – нахмурившись я взглянула на сына, который уже в нетерпении терся у порога. – Нет, а если он тебя увидит? Или приедут другие.
– Не увидят! Тем более меня в лицо никто не знает. Мы с тобой фотографировались один раз и эта фотография всегда со мной.
Звучит, конечно, гладко, но я не хочу рисковать.
– Нет, Данил. Давай не будем испытывать судьбу…
– Мам, я осторожно!
Порой он бывает удивительно упертым. Как в тот день, когда ему просто было необходимо поехать на парад в честь дня Победы. В итоге из-за толпы мы ничего не увидели, но он был счастлив, что смог меня убедить. И это в пять-то лет. Сейчас, как и тогда, мы спорили до хрипоты. Он никогда не истерил, доказывая свою правоту, просто давил на жалость, теперь сыпал аргументами. Но даже понимая, что с ним ничего не случится, я не могу уступить. Не могу рисковать. И как бы я об этом не говорила, Данила все настаивал и настаивал, пока наш спор не прервала Светлана, вернувшаяся домой.
Она сняла туфли, бросила сумку на тумбочку в прихожей и втянула носом запах ужина.
– Боже, скажи, что ты готовишь запеченную курицу с сыром.
– Это самое быстрое блюдо из моего арсенала, – улыбаюсь я, пока Данила стоит насупившись. Так ему хотелось поиграть в шпиона. Но не время. Не сейчас. – Я накрою на стол. Данила, поможешь?
Он отворачивается, даже не взглянув на меня, и топает смотреть телевизор, а Светлана с ухмылкой смотрит ему вслед. Потом кивает на стол.
– Я помогу. Не дергай пацана. Ему скоро предстоит узнать кое-что очень важное.
– Ну… Может не совсем скоро.
– Так и будешь прятаться от правды?
– Правда создает хаос. Ложь поддерживает баланс.
– Ой, не мели мне эту философскую чушь. Ты всегда была не от мира сего. Скажу я тебе вот что. Каким бы не был отец, сын должен о нем знать, – строго смотрит она на меня, пока я надеваю перчатки, чтобы достать курицу из духовки.
Ее слова впиваются в меня клешнями. Раньше я даже не предполагала, что придется вообще Даниле говорить, что у него есть отец. Меня ему всегда хватало. Проще было сказать, что папа умер, когда Данила начал задавать вопросы. И ведь так и было. И я сама виновата, что он воскрес. Своим приходом в его дом я запустила машину смерти, которая стремительно и неумолимо неслась на меня. Ведь одно всегда тянет за собой другое. Одно неверное решение может разрушить всю жизнь, как тогда, когда я повелась на его лживые речи и позволила мечте осуществиться.
– Данила, садись за стол, – позвала я и наконец вспомнила про Харитона. А если он лежит там же? А если ему нужна помощь?! – Светлана Павловна.
Очевидно в моем взгляде было все написано, потому что она усмехнулась.
– Жив твой мажор. Почти сразу после вашего ухода пришел в магазин и требовал у меня узнать, куда вы делись. Потом сел в машину и уехал.
– Значит, уехал? Мы в безопасности? – садится Данила и тянет руку к курице, а я забираю вилку.
– Ты руки помыл?
– Мам, – вздыхает он и идет в ванную, а я снова набрасываюсь с вопросами на Светлану.
– Он не шатался? Кровь не текла?
– Ой, ой. Позвони ему и спроси.
– Нет. С ним все кончено. Что бы я не говорила, он не будет меня слушать. Слишком сильно заботится о своем душевном состоянии.
– Если бы ты ему сказала, – делает она большие глаза, но я чуть дергаю головой, когда возвращается Данила.
Следующие минут десять мы смотрим по телевизору любимую битву экстрасенсов Светланы и едим курицу с картошкой. Мне неспокойно, хотя я и понимаю, что сейчас мы в относительной безопасности. Хотя надо было уезжать из деревни. Мне не хочется подставлять Светлану. И если за Харитона волноваться нечего, он не причинит ей физического вреда, то Рашид думать не будет. Просто снесет все на своем пути.
Мысли о нем тут же перебивают аппетит, и я иду мыть посуду. Я была уверена, что убила его. Жила с этим знанием семь лет. После такой потери крови не выживают. А Ильдар… Я даже не предполагала, что они могут оказаться родственниками, хотя и старалась держаться от него подальше. Просто потому что нерусские вызывали у меня подсознательный страх.
Но ведь странно то, что за столько лет работы на рынке он даже предположить не мог, кто я на самом деле. Так почему сейчас?
Если Харитон ничего про меня не выяснил, даже сейчас толком ничего не знает, то кому понадобилось докапываться до правды? А главное зачем?
– Ты напряжена, – подходит Светлана и двигает меня внушительным бедром в сторону. – Чувство вины гложет?
– Перед вами?
– Я-то тут при чем. Перед сыном.
– Светлана Павловна… При всем моем уважении.
– Поняла. Поняла. Но может хотя бы расскажешь, в чем суть конфликта. Ты боишься этого Харитона?
– Нет, – качаю я головой. Он страшен только для моего либидо, готовый в любой момент удовлетворить меня и себя. – Я скорее боюсь за него. Он, конечно, при деньгах и многое может. Но он даже не представляет, кто такой Рашид. На что он способен.
– Это от него ты бежала, когда на сносях была? – я киваю, протирая тарелки. Красивые. В этом доме, стоящем на отшибе, все красиво. Словно оазис посреди пустыни. И так хочется здесь остаться, не думать о прошлом. Больше не бояться.
– Ева, я с кем разговариваю?
– От него. Вернее, от его семьи.
– А как вышло, что Харитон отец пацана, – шепчет она мне на ухо и подает следующую тарелку.
– Это, – прикрываю глаза, погружаясь в воспоминания. – Долгая история.
Опять история. Харитон не хотел ее вспоминать. А я помнила каждую мелочь. Даже то, что лампочки в кабинете одной не хватало, а дверь не захлопнулась полностью, оставляя одну полоску света. И в этой полоске Харитон, во всем своем юном великолепии.
Он никогда не был красавцем в общем понимании слова, но было в нем что-то дьявольское. Порочное. То, что вынуждает хотеть его на любых условиях. Уже в школе для детей с рублевки, в которой он учился на пару лет старше меня, он казался почти богом. Не только мне. Всем девчонкам. Он не соблюдал правила, вел себя развязно и даже соблазнил учительницу, которую на следующий день выгнали с позором. Он просто поспорил, что сможет. И смог. Мне тогда казалось, он действительно может все. Даже сделать меня красивой.
Я гордилась тем, что могу каждый вечер в окне наблюдать, как он тренируется, как выходит после душа, как капли стекают по совершенному телу. Я никому не говорила, что живу рядом с ним, я хранила эту тайну в своем сердце. Как и яростное желание принадлежать только ему. Хотя бы на один раз.
– Я не спешу, – выдергивает меня из мыслей Светлана, убирая остатки ужина в холодильник.
– Просто как это часто бывает, наши желания сбываются совсем не так, как мы надеемся. А еще за все нужно платить. Вот я, наверное, и заплатила.
– И я должна что-то понять, – закатывает она глаза и идет к себе в комнату. А через пол часа, когда мы с Данилкой сели играть в карты, возвращается в спортивном костюме, но таком ярком, что слепит глаза. И он ей очень идет. – Нравится?
– Конечно! Вы такая стильная. Неужели на свидание?
– Угадала. Захаживает ко мне тут один фермер с соседней деревни. Люблю усатых, – подмигивает она мне и идет к выходу. А спешу ее проводить. За окном уже темень, ничего не видно.
Раздается звонок, и Светлана Павловна красит губы, кивая на дверь.
– Мой принц пришел.
За спиной фыркает Данила, убирая карты и снова включая телевизор. Я же только шикаю на него. Мне кажется здорово, что даже в таком возрасте Светлана не теряет надежду найти своего принца. И, возможно, стать счастливой.
Она открывает двери и тормозит на пороге. Я даже пытаюсь заглянуть за ее плечо, но она занимает весь проход.
– Мам, что там? – любопытствует Данила, которому уже и телевизор стал не интересен.
– Светлана Павловна, – по венам стал растекаться страх, сравнимый с паникой. Мысль о том, что Рашид все-таки нашел нас, была невыносимой, но такой реальной, что хотелось схватить Данилу и бежать. Бежать. Бежать!
И я невольно сделала пару шагов к нему.
– Тронешь мою девочку или Данилку, я тебе кишку выверну, – слышу я голос Светланы Павловны и все равно ничего не понимаю. Кому она может угрожать? Зачем себя подставляет?
Но паника сменяется почти истерикой, когда я слышу ответ.
– Верю.
– Светочка, это к тебе? Мы сегодня не идем гулять?
– Ну как не идем, Федор Петрович. Уже бегу.
Она поворачивает голову, а я качаю своей. Не нужно. Не нужно. Зачем я осталась. Что я теперь скажу?
Он же все равно не поверит.
Светлана Павловна выходит за дверь, пропуская внутрь Харитона все в той же одежде. Сейчас он как никогда похож на мужчину, которого я встретила в инвалидном кресле несколько недель назад. Угрюмый, обиженный. Словно на его плечи навалился груз всех тягот мира. Он просто смотрит на меня, ничего не говорит, но и я не могу сказать ни слова.
И только я открываю рот, как Харитон переводит взгляд в сторону, а мимо меня несется Данилка, уже с ножом в руках.
– Данила! Боже!
В этот раз Харитон спокойно выбивает нож из руки сына и довольно мягко укладывает его на пол, пока тот бьется как рыба в силках.
– Мама! Беги! Я задержу его!
– Харитон, отпусти ты его. Данила!
– Чтобы он убил меня? Ты посмотри, он же бешеный. Пацан, остынь, не трону я маму твою.
– Врешь! Как ты нас нашел?! Мама, Беги!
– Ева, может ты ему уже скажешь, а то мы так всю ночь можем танцевать, – зло выплевывает Харитон и как игрушку поднимает Данилу, который снова рвется в бой. – Ева!
– Данила! Хватит! Это твой… папа.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?