Текст книги "Энни из Зелёных Мансард"

Глава 6. Марилла принимает решение

В конце концов они доехали. Миссис Спенсер вышла им навстречу из своего большого жёлтого дома в бухте Уайт-Сендс, выражая одновременно приветствие и удивление.

– Боже! Боже! – воскликнула она. – Вот уж кого не ожидала увидеть сегодня, хотя искренне рада вам. Будете заводить лошадь в конюшню? Ну, как дела, Энн?

– Спасибо. Я в полном порядке, чего вы, вероятно, и ожидали, – без тени улыбки отозвалась девочка. По её виду можно было заподозрить, что она внезапно заболела.

– Полагаю, мы немного у вас побудем, пока лошадь передохнёт, – включилась в беседу Марилла. – Но я обещала Мэттью вернуться домой пораньше. Дело в том, миссис Спенсер, что произошла странная ошибка, вот я и приехала выяснить, как это получилось. Мы, Мэттью и я, попросили вам передать, чтобы вы привезли для нас из приюта мальчика. Именно это самое мы сказали вашему брату Роберту, а он обещал сказать вам. Мальчика лет десяти-одиннадцати.

– Быть такого не может, Марилла Катберт! – в расстройстве всплеснула руками хозяйка жёлтого дома. – Да, Роберт нам передал вашу просьбу через свою сестру Ненси. Но она совершенно определённо сказала, что вам нужна девочка. Не так ли, Флора Джейн? – посмотрела миссис Спенсер на свою дочь, которая тоже стояла на ступеньках.

– Именно так, мисс Катберт, – моментально подтвердила Флора Джейн.

– Мне страшно жаль. Скверная получилась история, однако вины моей в этом нет, – принялась уверять миссис Спенсер. – Совершенно не сомневалась, мисс Катберт, что в точности следую вашим пожеланиям. Ах, Ненси так легкомысленна! Сколько раз я уже отчитывала её за невнимательность.

– Пожалуй, мы и сами виноваты, – смиренно признала Марилла. – Нам следовало по такому важному делу переговорить с вами напрямую, а не передавать свои пожелания по цепочке. Но ошибка совершена, и теперь надо её исправить. Если мы возвратим девочку, ей найдётся снова место в приюте?

– Возможно, – задумчиво отозвалась миссис Спенсер. – Но, думаю, необходимости в этом нет. К нам вчера приходила миссис Питер Блуэтт и сетовала, что не догадалась попросить меня привезти ей в помощницы девочку. Семья, видите ли, у миссис Блуэтт большая, и помощницу ей найти нелегко, а Энн как раз подходит. По-моему, это перст Провидения.

Лицо Мариллы явственно выразило сомнение в чём-либо провиденческом. Да, ей действительно подвернулся шанс удачно освободиться от нежелательной сироты, но облегчения она почему-то не чувствовала.

С миссис Питер Блуэтт она в жизни не обменялась ни словом, но была много наслышана о скверном характере этой женщины со сварливой физиономией и костлявым телом без единой унции лишнего веса. О её тирании и эгоизме говорили почти все, кому довелось с ней столкнуться. Уволенные служанки рассказывали, до чего она ужасно вспыльчива и скупа, как отвратительно её семейство, скандальны и невоспитанны дети. Марилла почувствовала, что никогда не избавится от угрызений совести, если отдаст Энни в такие руки.

– Ну я, пожалуй, зайду, и обсудим с вами этот вопрос, – произнесла она наконец.

– А вот и миссис Блуэтт идёт по дороге, благослови Господь эту минуту! – воскликнула миссис Спенсер, проводя гостей в большую гостиную, где царил лютый холод. Казалось, воздух, с трудом проникая туда через опущенные тёмно-зелёные шторы, по пути растрачивал всё тепло. – Видите, как удачно складывается, – продолжала хозяйка дома. – Можем решить всё прямо сейчас. Садитесь в кресло, мисс Катберт, а ты, Энн, на пуфик. И не елозь. Позвольте мне взять ваши шляпы. Флора Джейн, пойди поставь чайник. Добрый день, миссис Блуэтт! Мы как раз говорили, как удачно, что вы сейчас появились. Давайте-ка, дамы, я вас представлю. Миссис Питер Блуэтт. Мисс Катберт. А теперь, извините, вынуждена покинуть вас на минутку. Забыла сказать Флоре Джейн, чтобы она вынула булочки из духовки.

Миссис Спенсер, подняв шторы на окнах, унеслась спасать булочки. Энни уселась на пуфик. Крепко сжав на коленях руки, она, как заколдованная, со страхом взирала на миссис Блуэтт. Неужели её и впрямь отдадут на попечение этой женщине с костистым лицом и колючими глазами? К горлу у Энни подкатил ком, глаза защипало до боли, и она опасалась, что не сможет сдержать слёз. Возвратившаяся миссис Спенсер, в отличие от неё, была воплощением бодрой энергии. Лицо её разрумянилось и сияло готовностью сразиться с любой умственной, физической или духовной проблемой и, сколь бы трудна она ни оказалась, моментально найти решение.

– Кажется, с этой девочкой произошла ошибка, – начала она, обращаясь к миссис Блуэтт. – У меня было полное впечатление, что мисс и мистер Катберты пожелали удочерить девочку. Именно это мне от них передали, и именно этим я в своих действиях и руководствовалась. Но, оказалось, им нужен мальчик. А так как девочка, по недоразумению оказавшаяся у них, уже здесь, то, если вы со вчерашнего дня ещё не передумали, считаю, она вам вполне подойдёт.

Глаза миссис Блуэтт хищно обшарили Энни с головы до ног.

– Сколько тебе лет и как тебя зовут? – спросила она.

Девочка сжалась под её взглядом.

– Энн Ш-ширли, – заикаясь и не посмев в данном случае настаивать на прибавлении к своему имени буквы «и», выдавила она. – Мне одиннадцать лет.

– Хм-м. Смотреть-то особенно не на что, однако ты жилистая. Не знаю почему, но жилистые оказываются самыми выносливыми. Ну, если я тебя возьму, придётся быть примерной, умной, почтительной и полностью отрабатывать своё содержание. На другое и не рассчитывай. Полагаю, мисс Катберт, вы от неё избавлены. Младший, видите ли, у меня очень капризный. Я уже вся извелась, ухаживая за ним. Так что, если не возражаете, могу забрать её прямо сейчас.

Марилла, глянув на бледную до синевы Энни, поневоле смягчилась. Глаза девочки застыли от ужаса. Это был обречённый взгляд беспомощного существа, вновь загнанного в ловушку, из которой ему недавно, казалось, удалось выбраться. Мариллу вдруг охватила тревожная уверенность: если она не ответит сейчас на безмолвную мольбу девочки о спасении, этот взгляд будет терзать её до конца дней. Больше того, Марилле совершенно не нравилась миссис Блуэтт. Отдать такой женщине чувствительного, нервного ребёнка? Нет, не могла она на это пойти.

– Ну не знаю, – медленно покачала она головой. – Я ведь не говорю, что мы с Мэттью её не оставим. На самом деле, Мэттью как раз настроен оставить. Приехала-то я сейчас, чтобы выяснить, по какой причине произошла ошибка. А сейчас мне лучше всего увезти девочку домой и обсудить вопрос с Мэттью. Я не вправе принимать никаких решений, пока мы не посоветуемся. Если решим, что она у нас не останется, доставлю её к вам завтра вечером либо брат привезёт. А если она у вас не появится, считайте, что мы её приняли. Устроит вас это, миссис Блуэтт?

– А какой у меня выбор? – нелюбезным тоном отозвалась та.

Энни, слушая Мариллу, мало-помалу оттаивала. Лицо её оживало, словно природа, готовая после ненастной ночи воссиять светом ясного дня. Сперва из него ушло отчаяние. Затем появился лёгкий намёк на надежду. А потом глаза её сделались голубыми и яркими, как утренние звёзды. Преображение совершилось стремительно, и миг спустя, когда миссис Спенсер и миссис Блуэтт вышли, чтобы найти рецепт какого-то блюда, за которым последняя сегодня и явилась, Энни стремительно перебежала через комнату к Марилле.

– О мисс Катберт!.. Вы на самом деле сказали, что, возможно, позволите мне остаться в Зелёных Мансардах? – спросила она прерывистым, едва слышным шёпотом, похоже, опасаясь более громким вопросом спугнуть свой единственный шанс. – Вы действительно это сказали или я только вообразила себе?

– Тебе следует научиться управлять своим воображением, Энни, если не отличаешь действительности от фантазий, – хмуро глянула на неё Марилла. – Да, ты слышала, а я сказала именно это. Но не более. Окончательного решения ещё нет. И возможно, мы всё-таки отдадим тебя миссис Блуэтт. Ей-то ты уж точно нужна больше, чем мне.

– Я лучше вернусь обратно в приют, чем жить с ней, – содрогнулась девочка. – Она выглядит точь-в-точь как… буравчик.

Марилла, с трудом подавив улыбку, сочла своим долгом укорить Энни.

– Такой маленькой девочке стыдно так отзываться о взрослой леди, да к тому же незнакомой, – сурово выговорила она. – Вернись на место, сядь тихо, придержи язык и соблюдай приличия.

– Я буду стараться делать, и соблюдать, и вести себя так, как вы захотите, только оставьте меня, – пообещала Энни и замерла на пуфике.

В Зелёных Мансардах Мэттью поджидал их на подъездной аллее. Марилла приметила ещё издали, как беспокойно он там бродит. И так как причина его беспокойства была ей понятна, то она поняла и облегчение, возникшее на его лице, когда он увидел, что она приехала не одна. Марилла, однако, ни слова не сказала ему по этому поводу до того, как они ушли вдвоём на скотный двор доить коров. Там-то она и изложила ему вкратце историю девочки, а также суть беседы с миссис Спенсер и с миссис Блуэтт.

– Да я этой Блуэтт даже собаку не отдал бы, коли та бы мне нравилась! – с редкой страстью воскликнул Мэттью.

– Мне тоже её повадки доверия не внушили, – призналась Марилла. – Но выбор у нас таков: либо отдать Энни ей, либо оставить себе. И поскольку, похоже, ты склонен, чтобы она жила с нами, я тоже готова. Ну то есть вынуждена. Думала, думала и в результате свыклась. Мне теперь кажется, что таков наш долг. Только я никогда не воспитывала детей. Тем более девочек. Опасаюсь, мало что у меня получится. Но постараюсь. В общем, с моей стороны возражений нет, Мэттью. Пусть остаётся.

Лицо у застенчивого Мэттью просияло.

– Ну что ж, я полагал, ты посмотришь на это именно так, Марилла. Она ведь очень забавная малышка.

– Было б гораздо уместнее, если б ты мог мне сказать, что она полезная малышка, – парировала сестра. – Но уж я постараюсь придать ей такое свойство. И запомни, Мэттью: ты не должен вмешиваться в мои методы. Может, конечно, старая дева вроде меня не слишком много знает про воспитание детей, но, полагаю, всё же побольше старого холостяка. Так что предоставь-ка мне наставлять её. Ну а потерплю неудачу, тогда у тебя будет достаточно времени, чтобы самому приложить усилия.

– Ну, ну, Марилла. Делай по-своему, – умиротворяюще проговорил Мэттью. – Только будь к ней, насколько можешь, добра. Ну, конечно, не балуя. Сдаётся мне, она из таких, что, если полюбит, потом в чём угодно послушается.

Марилла фыркнула, тем самым выразив полное недоверие к суждениям Мэттью относительно свойств женской души, и отправилась с вёдрами на маслобойню. «Не стану сегодня вечером ей говорить, что мы оставляем её, – заливая молоко в сепаратор, размышляла она. – Иначе разволнуется и всю ночь потом глаз не сомкнёт. Ну ты, Марилла Катберт, и попалась. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что настанет день и ты удочеришь девочку-сироту? Скажи мне кто раньше, удивилась бы и не поверила. Но куда удивительнее, что случилось всё из-за Мэттью, который прежде до дрожи боялся маленьких девочек. Как бы там ни было, мы на это решились, и бог весть что из этого выйдет».

Глава 7. Энни молится

Отведя Энни наверх спать, Марилла сухо сказала:

– Энни, вчера вечером я заметила, что ты раскидала свою одежду по полу, когда сняла. Это очень неаккуратно. Я такого позволить тебе не могу. Как только снимаешь что-нибудь из одежды, аккуратно складывай и клади на стул. Мне тут совершенно не нужны неаккуратные девочки.

– Вчера вечером у меня было столько мыслей в голове, и я совсем не думала о своей одежде, – объяснила Энни. – Сегодня я её ровненько сложу. В приюте нас так всегда заставляли делать. Правда, половину времени я забывала. Так торопилась забраться в постель, чтобы тихо, спокойно попредставлять себе разное.

– Тебе придётся немножко лучше запоминать, если собираешься остаться здесь, – строго предостерегла её Марилла. – Да. Так более-менее получилось. А теперь помолись и ложись в кровать.

– Я никогда не молюсь, – объявила Энни.

Марилла глянула на неё в совершеннейшем потрясении.

– Что ты хочешь этим сказать, Энни? Тебя разве никогда не учили молитвам? Господу угодно, чтобы девочки молились. Надеюсь, ты знаешь, кто такой Господь Бог?

– Бог есть дух, бесконечный, вечный и неизменный. Суть его мудрость, сила, святость, справедливость, добро и истина, – быстро и бойко ответила Энни.

На лице Мариллы отразилось сильное облегчение.

– Значит, всё же хоть что-то знаешь, благодарение Господу. Не совсем язычница. Где ты этому научилась?

– О, в приютской воскресной школе. Они заставили нас выучить весь катехизис. Мне это очень понравилось. В некоторых словах есть какое-то великолепие – «бесконечный, вечный и неизменный». Разве это не грандиозно? Такой ритм. Будто играет большой-большой орга́н. Полагаю, это не совсем можно назвать поэзией. Но звучит очень похоже, не так ли?

– Мы говорим не о поэзии, Энни. Мы говорим о твоих молитвах. Разве тебе неизвестно, что ужасный поступок – не помолиться перед сном? Боюсь, ты очень плохая девочка.

– Будь у вас рыжие волосы, вы бы поняли, что плохой вам быть гораздо легче, чем хорошей, – с укором отозвалась Энни. – Люди, у которых нет рыжих волос, не знают, что такое беда. Миссис Томас сказала мне, что Господь намеренно сделал мои волосы рыжими. Вот с тех пор мне и стало на Него наплевать. А кроме того, я к вечеру чересчур уставала для молитв. Нельзя ожидать их от людей, которые целыми днями присматривают за близнецами, что у них вечером будут силы молиться. Неужели вы думаете, что они смогут?

У Мариллы созрела уверенность, что приступать к религиозному просвещению Энни следует незамедлительно. Каждая потерянная для этого минута показалась ей угрожающей.

– Под моей крышей, Энни, ты обязана читать молитвы, – тоном, не допускающим возражений, проговорила она.

– Ну, конечно же, если хотите, – жизнерадостно согласилась девочка. – Я сделаю всё, чтобы вы были мной довольны. Только вы мне скажите на первый раз слова, которые я должна говорить. А потом я лягу в кровать, придумаю настоящую хорошую молитву и буду уже её каждый вечер читать. Теперь, когда я об этом задумалась, мне самой уже интересно стало.

– Ты должна встать на колени, – в полном смятении чувств распорядилась Марилла.

Девочка, преклонив колени возле самых её ног, серьёзно и выжидающе глянула снизу вверх ей в лицо.

– А почему люди молятся обязательно на коленях? Я, например, если бы просто сама захотела помолиться… Я вам скажу, как это бы сделала. Вышла бы совершенно одна на преогромное большое поле. Или ушла бы в самые дебри дремучего леса, там посмотрела бы на небо – вверх, вверх, вверх. На прекрасное лазурное небо, лазури которого просто нет конца, и тогда бы просто почувствовала молитву. Ну а теперь я готова. Что мне нужно сказать?

Марилла почувствовала себя в ещё большем смятении, нежели прежде.

Она собиралась научить Энни простенькой традиционной детской молитве «Теперь, укладываясь спать», но, обладая, как я вам уже говорила, намёком на чувство юмора, вдруг спохватилась, насколько несопоставима эта молитва для деток в белых одеждах, лепечущих возле нежных матерей и сквозь родительскую любовь познающих милосердие Всевышнего, с Энни, сознания которой Божья любовь не коснулась именно потому, что девочке этой не довелось испытать к себе любви человеческой.

– Ты достаточно уже большая, Энни, чтобы самой молиться, – только и смогла в результате ответить Марилла. – Просто поблагодари Бога за благословение и попроси смиренно Его, о чём хочешь.

– Постараюсь как можно лучше, – пообещала девочка, утыкаясь Марилле в колени. – Милостивый Отец наш Небесный! Так священник говорит в церкви, я полагаю, в личной молитве это тоже будет нормально, – и, подняв голову, Энни продолжила:

– Милостивый Отец Небесный! Благодарю Тебя за Белый Путь Радости, Озеро Сияющих Вод, за Бонни И за Снежную Королеву! Я на самом деле так благодарна! За них и за все другие благословения, которые мне приходят в голову, чтобы Тебя отблагодарить! Ну а что до вещей, мне их нужно такое количество, Что перечислять очень долго. Поэтому скажу только о двух, самых главных: пожалуйста, позволь мне остаться в Зелёных Мансардах! И пожалуйста, помоги стать красивой, когда я вырасту!

Остаюсь с уважением, Ваша Энни Ширли.

– Ну, я всё правильно сделала? – с надеждой осведомилась она, вставая с колен. – Было бы у меня время подумать, конечно бы, вышло длиннее и поторжественнее.

Бедная Марилла смогла сохранить присутствие духа лишь потому, что была уверена: слова Энни вызваны не непочтительностью, а невежеством. Уложив девочку в постель и мысленно поклявшись себе завтра же научить её настоящей молитве, она уже двинулась со свечой прочь, когда была остановлена возгласом:

– Мне только что пришло в голову, что я должна была вместо «с уважением, Ваша» сказать «аминь»! Ну как священники делают, правда? Я про это забыла, но чувствовала, что молитву нужно чем-то завершить. Вот и произнесла такие слова. Как вы считаете, это имеет какое-нибудь значение?

– Я полагаю… что нет, – сочла за лучшее не вдаваться больше сейчас в подробности Марилла. – Давай-ка засыпай, как хорошая девочка. Спокойной ночи.

– Вот сегодня я с чистой совестью могу тоже ответить «спокойной ночи»! – от души воскликнула Энни, устраиваясь среди подушек.

Марилла спустилась на кухню, где со стуком поставила свечу на стол, а затем пристально поглядела на брата.

– Мэттью Катберт, самое время кому-то удочерить эту девочку и чему-то её научить. Она почти воплощённая язычница. Только представь себе, она до сегодняшнего вечера ни разу в жизни не молилась. Завтра же отправлю её в дом священника. Пусть одолжит книжки наставлений для детей из серии «Свет дня». И в воскресную школу она отправится сразу же, как одену её подобающе. Ох, чую, стану я занята выше крыши. Пройти через этот мир без своей доли трудности никому не дано. До сих пор жизнь у меня была достаточно лёгкой. Теперь час моих испытаний настал. Что ж, попытаюсь с ними справляться по мере сил.

Глава 8. Воспитание Энни начинается

По причине, известной только самой Марилле, она и утром не сообщила Энни, что Зелёные Мансарды отныне стали её домом. Вместо этого она принялась методично загружать девочку различными поручениями, внимательно наблюдая, как та с ними справляется, и к полудню пришла к выводу, что подопечная её умна, послушна, охотно работает и быстро учится. Самым серьёзным её недостатком, на взгляд Мариллы, была мечтательность, из-за которой она посреди работы вдруг совершенно забывала о порученном деле, пока её не опускали с неба на землю либо выговор, либо допущенная в задумчивости катастрофа.

Вымыв после обеда посуду, Энни почувствовала, что больше не выдержит неизвестности, и выжидающе остановилась перед Мариллой, выражая всем своим видом решимость лучше узнать немедленно пусть даже самое для себя худшее, чем дальше терзаться в бесплодных догадках. Лицо её раскраснелось. Тело вздрагивало. И, крепко стиснув руки возле груди, она с мольбой произнесла:

– Ох, пожалуйста, мисс Катберт, скажите мне, собираетесь вы оставить меня или нет? Я изо всех сил старалась быть терпеливой, ждала, но теперь уже сил моих нет дальше терзаться неизвестностью. Это ужасное чувство. Прошу вас, скажите же мне.

– Ты забыла ошпарить чистой горячей водой тряпочку для мытья посуды, как тебе было сказано, – невозмутимо отозвалась Марилла. – Вот и сделай это, прежде чем задавать вопросы.

Энни покорно справилась с тряпочкой, а затем снова вернулась к Марилле, устремив на неё взгляд, полный немой мольбы.

– Ну что же, – пожала плечами та, не видя больше причин откладывать объяснение. – Полагаю, уже могу тебе сообщить. Мэттью и я решили оставить тебя в Зелёных Мансардах. Естественно, при условии, что постараешься быть хорошей девочкой и покажешь себя благодарной. Что такое, дитя? В чём дело?

– Я плачу, – словно сама удивилась Энни. – И не могу понять почему. Я ведь так рада, что больше некуда. И «рада», кажется, не совсем подходящее слово. Оно подходит для Белого Пути Радости и цветущих вишен, но это… Ох, это совсем другое, чем рада, я так счастлива! И постараюсь быть до того хорошей!.. Это, конечно, будет очень трудная задача для меня. Миссис Томас говорила, что я совершенно никчёмная. Но я стану очень стараться. Только вы всё-таки мне скажите, почему я плачу?

– Потому, полагаю, что ты взволнованная и взвинченная. – Марилла явно не одобряла столь откровенные проявления чувств. – Сядь вот на этот стул и постарайся успокоиться. Боюсь, ты слишком легко и смеёшься, и плачешь. Да, ты здесь остаёшься, и мы постараемся делать для тебя всё, что положено. Ты должна ходить в школу. Правда, до летних каникул осталось всего две недели, и нет никакого смысла начинать занятия до сентября.

– А как я должна теперь вас называть? Всегда мисс Катберт? Или можно тётя Марилла? – Энни явно хотела именно этого.

– Называй меня просто Марилла. Не привыкла я, чтобы меня называли мисс Катберт. Я от этого только нервничать стану.

– Но просто Марилла, без тёти, звучит как-то неуважительно, – возразила Энни.

– А я считаю, что ничего в этом неуважительного нет, если ты будешь вести себя со мной уважительно, – настаивала Марилла. – Все в Авонли, от молодых до старых, зовут меня так, кроме священника. Тому иногда приходит в голову назвать меня мисс Катберт.

– А я очень хотела бы называть вас тётей Мариллой, – просяще глянула на неё Энни. – У меня никогда ведь не было тёти. И вообще никаких родственников. Даже бабушки. Если бы вы позволили, я бы чувствовала, что действительно принадлежу вам. Можно мне всё-таки называть вас тётя Марилла?

– Нет. Я же не твоя тётя и считаю, нельзя называть людей тем, кем они не являются.

– Но мы могли бы представить, что вы мне тётя.

– Я не могла бы, – сурово отвергла такую возможность Марилла.

Глаза у Энни широко распахнулись.

– Неужели вы никогда не представляете себе вещи иными, чем они есть?

– Нет.

– Ох! – глубоко втянула в себя воздух Энни. – Как же многого вы себя лишаете!

– Не доверяю я таким представлениям, когда вещи кажутся не самими собой, – покачала головой Марилла. – Если Господь поместил нас в определённые обстоятельства, значит, Ему не угодно, чтобы мы собственным воображением эти обстоятельства от себя убирали. Кстати, Энни, сходи-ка в гостиную. Там на каминной полке стоит цветная литография с молитвой, которую ты должна сегодня в свободное время выучить наизусть. Таких молитв, как вчера, ты больше произносить не должна.

– Полагаю, у меня вышло не очень ловко, – с покаянным видом проговорила девочка. – Но, понимаете, это же была первая в моей жизни попытка. Нельзя ожидать от человека, что он прямо сразу начнёт очень хорошо молиться. Я потом легла спать, и у меня сразу придумалась такая великолепная, шикарная молитва, как я вам и обещала. Длинная, почти как у священника, и такая же поэтичная. Но когда я проснулась сегодня утром, ни слова не смогла вспомнить, и, боюсь, больше мне уже настолько хорошо не придумать. Почему-то, если придумываешь второй раз, всегда получается хуже, чем в первый. Вы когда-нибудь замечали это?

– Энни, запомни хорошенько: когда я тебя о чём-то прошу, тебе именно этим и надо сразу заняться, а не стоять и не обсуждать. Просто пойди и принеси то, о чём я тебе говорила.

Энни быстро направилась сквозь прихожую в гостиную, однако назад не вернулась. Прождав её минут десять, Марилла отложила вязание, нахмурилась и пошла за ней. Девочка нашлась перед картиной, висевшей в простенке между окнами. Маленькая и худенькая, стояла она, замерев в таинственных бело-зелёных бликах света, который струился сквозь яблони и виноградные лозы из сада, и глаза её пламенели мечтой.

– О чём ты думаешь, Энни? – резко осведомилась Марилла.

Девочка, вздрогнув, вернулась откуда-то издалека.

– Об этом, – указала она на цветную картину под названием «Христос благословляет маленьких детей». – Просто представила себе вдруг, будто я одна из них. Вот эта девочка в синем платье, которая стоит в углу отдельно от всех и, вероятно, никому не принадлежит. Ну вроде меня. Вам не кажется, что она выглядит одинокой и грустной? Я думаю, у неё нет ни отца, ни мамы, но она тоже жаждет благословения и робко подкрадывается к толпе в надежде, что её никто не заметит, кроме Него. Я знаю, что она чувствует. Уверена, что знаю. Сердце у неё, должно быть, громко стучит, а руки похолодели, как у меня, когда я всё спрашивала, смогу ли остаться. Ей тоже страшно, что Он может не обратить на неё внимания. Но Он, скорее всего, обратит. Вам самой так не кажется? И я пыталась представить себе, как она к Нему незаметненько подбирается – ближе, ещё ближе и ещё, пока не окажется совсем рядом. И вот Он заметил её и опустил ей на волосы руку. Представляете, как затрепетала она от восторга и радости! Жаль только, художник изобразил Его таким грустным. Его всегда почему-то грустным изображают. Вы заметили? А я верю, что на самом деле Он печальным не выглядел. Иначе дети Его испугались бы.

– Энни, – сказала Марилла, удивляясь самой себе, что не прервала её гораздо раньше. – Ты не должна говорить подобное. Это непочтительно. Совершенно непочтительно.

Взгляд Энни стал изумлённым.

– Но я как раз чувствовала себя почтительной просто до невозможности. Я совершенно не хотела быть непочтительной.

– Я тоже думаю, что это не намеренно, но всё равно нельзя говорить о подобном так фамильярно. И ещё одно, Энни. Когда я тебя за чем-нибудь посылаю, это нужно немедленно принести, а не впадать в мечтания и воображения перед картинами. Запомни. А теперь возьми картинку, отправляйся с ней на кухню, сядь там в уголке и выучи наизусть молитву.

Энни приставила картинку к кувшину с цветами яблони, которые сорвала в саду, чтобы украсить обеденный стол (новшество, встреченное Мариллой косым взглядом, но молча), и принялась внимательно изучать её, подперев руками подбородок.

– Мне нравится, – наконец нарушила она молчание, в которое была погружена несколько минут. – Красиво. Я эту молитву однажды уже слышала от директора приютской воскресной школы. Но тогда она мне не понравилась. У него был такой надтреснутый голос… И молитва у него получилась будто бы по обязанности, которую ему не очень приятно выполнять. А ведь она… если и не совсем поэзия, то вызывает во мне такие же чувства, как и стихи. «Отче наш, Сущий на небесах! Да святится имя Твоё!» Это похоже на прекрасную мелодию. О, я так рада, что вы дали мне её выучить, мисс… Марилла.

– В таком случае выучи хорошенько. И помолчи, – коротко бросила ей Марилла.

Энни, наклонив кувшин с цветами поближе к лицу, нежно поцеловала белый бутон, окаймлённый розовой полосой, после чего ещё какое-то время упоённо его разглядывала, а потом спросила:

– Марилла, как вы думаете, у меня может когда-нибудь появиться в Авонли сердечный друг?

– Какой друг?

– Сердечный. Ну, понимаете, такой очень близкий друг, по-настоящему родственная душа, которому я смогу доверить свою собственную душу. Я всю жизнь о таком мечтала, но не надеялась когда-нибудь встретить, а теперь столько моих самых прекрасных мечтаний одновременно сбылось. Вдруг это тоже сбудется? Как вы считаете, это возможно?

– На Яблоневом склоне живёт Диана Барри. Она примерно твоего возраста. Очень милая девочка и, возможно, станет тебе подругой, когда вернётся домой. Она сейчас навещает в Кармоди свою тётю. Однако тебе будет необходимо следить за своим поведением. Миссис Барри – женщина очень придирчивая и позволит дочери общаться только с приличной, умеющей себя вести девочкой.

Энни смотрела на Мариллу сквозь цветы яблони горящими от любопытства глазами.

– А как выглядит эта Диана? Надеюсь, волосы у неё не рыжие? Мне достаточно и того, что я сама рыжая, в сердечной подруге я вовсе такого не вынесу.

– Диана очень хорошенькая. Волосы у неё чёрные, глаза тоже, а щёки румяные. Да к тому же она ещё умная, а это гораздо лучше, чем красивая внешность.

Марилла была не меньшим блюстителем нравственности, чем Герцогиня из «Алисы в Стране чудес», и придерживалась твёрдого убеждения, что всё сказанное ребёнку обязано содержать мораль.

Энни, однако, легкомысленно пропустила мимо ушей моральный вывод, сосредоточившись целиком и полностью на восхитительных возможностях, которые перед ней открывались.

– О, я так рада, что она хорошенькая! Если уж мне самой не суждено быть красивой, пусть хотя бы моя сердечная подруга будет красавицей. Когда я жила с миссис Томас, у неё в гостиной стоял книжный шкаф со стеклянными створками. Книг в нём не было. Вместо них миссис Томас там хранила лучший семейный фарфор, а иногда ещё варенье и маринады, пока их запасы не подходили к концу. В одной створке стекла не было, его разбил мистер Томас, когда как-то вечером находился… не совсем в форме. Но другая створка была цела, и я представляла, будто моё отражение в ней – это другая девочка, которая живёт за стеклом. Я назвала её Кети Морис и часами с ней разговаривала, особенно по воскресеньям, и у нас была очень близкая дружба. Мы представляли себе, что книжный шкаф зачарован, и, знай я заклинание, мне удалось бы пройти сквозь стекло в комнату, где вместо фарфора и припасов миссис Томас находится комната Кети Морис. Она взяла бы меня за руку и отвела в чудесную страну, полную цветов, солнца и фей, и мы стали бы жить там долго и счастливо. Когда я переехала к миссис Хаммонд, у меня чуть сердце не разорвалось от расставания с Кети. Она тоже очень тяжело это пережила. Я точно знаю. У неё прямо слёзы стояли в глазах, когда мы прощались с ней через стекло книжного шкафа.

У миссис Хаммонд книжного шкафа не было, но неподалёку от её дома, чуть выше по реке, была небольшая, продолговатая зелёная долина, а в ней пряталось чудеснейшее эхо. Каждое слово возвращалось, даже если совсем негромко произнести его. И я стала представлять себе, что это не эхо, а маленькая девочка по имени Виолетта. Мы стали с ней дружить, и я полюбила её почти так же, как Кети Морис. То есть не совсем так же, но почти, знаете ли. Вечером, перед отъездом в приют, мы с Виолеттой поговорили в последний раз, и её «Прощай!» вернулось ко мне очень грустным. Я так к ней привязалась, что в приюте уже не решилась представить себе какого-нибудь нового близкого друга. Да там и простора для воображения совершенно не было.

– Думаю, хорошо, что не было, – сухо отреагировала Марилла. – Я такого не одобряю. Ты, похоже, наполовину веришь тому, что нагораживаешь себе воображением. Тем более тебе будет полезно завести настоящую живую подругу. Надеюсь, вся эта ерунда из тебя уйдёт. И даже не вздумай при миссис Барри что-то сболтнуть про своих Кети Морис и Виолетту. Иначе она сочтёт тебя выдумщицей.