Текст книги "Смерть в послевоенном мире (Сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-v-poslevoennom-mire-sbornik-41758.jpg)
Автор книги: Макс Коллинз
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
4
Я оставил Крюгера за столиком, где он расправлялся с большим куском яблочного пирога, и прошел к телефону-автомату, чтобы позвонить домой.
– Нат, – проговорила Пег сразу же, – разве ты не знаком с этим Кинаном? Робертом Кинаном?
– Знаком, – ответил я.
– Я только что услышала о нем по радио, – расстроенно проговорила она. В ее голосе одновременно звучали нетерпение и озабоченность. – Его дочь…
– Знаю, – ответил я. – Это Боб Кинан звонил мне сегодня утром. Он позвонил мне еще до того, как обратился в полицию.
После недолгой паузы Пег спросила:
– Ты работаешь по этому делу?
– Не совсем. Делом занимаются полиция и ФБР, это их хлеб. Однако Боб хочет, чтобы я находился поблизости. На случай, если потребуется срочная помощь или что-нибудь еще.
– Нат, ты должен ему помочь. Ты должен помочь ему вернуть крошку.
Вот и забыто нынешнее утро. Ни слова о разводе. Обыкновенная беременная мамаша, напуганная новостями, нуждающаяся в поддержке своего мужа. Желающая, чтобы он успокоил ее и сказал, что этот славный послевоенный мир действительно прекрасен и безопасен. Он должен быть именно таким для появления ее ребенка.
– Постараюсь, Пег. Я постараюсь. Не жди меня к ужину.
В полдень двое в штатском доложили Крюгеру о полученных результатах. Видимо, Крюгер не возражал против моего присутствия при докладе. Но для того чтобы Кинан ничего не узнал, нам пришлось уединиться.
Тем временем еще несколько десятков полицейских в штатском прочесывали окрестности, беседовали с соседями, в особенности с дворниками многоквартирных домов. Один из них обнаружил в прачечной, расположенной в подвале дома, нечто, привлекшее внимание и вселившее беспокойство.
– Сгустки крови в баке для грязного белья, – сообщил Крюгеру молодой худощавый детектив.
– Кто-то также проник в кладовку, взломав замок, – сказал более пожилой, но такой же худощавый его напарник. – На полу валялись несколько пакетов, а на некоторых мешках были пятна темно-красного цвета.
Крюгер опустил голову и сказал:
– Направьте туда медицинскую криминалистическую группу.
Детективы кивнули и отправились выполнять задание.
Все это время миссис Кинан и ее десятилетняя дочь Джейн находились у соседей этажом выше, но Боб оставался у телефона, ожидая звонка похитителей. Телефон молчал.
Я держался рядом с Бобом и время от времени прислушивался к разговорам детективов. Настроение было мрачным. Пришлось выпить много кофе, прежде чем я почувствовал прилив сил.
Спустя некоторое время Крюгер взглядом подозвал меня.
– В том подвале с баками для прачечной, – тихо проговорил он, – в одном из ящиков обнаружены следы крови, кусочки кости, фрагменты мягких тканей и небольшие пряди волос.
– О Господи!
– Я рекомендовал начальнику розыскников Сторму направить группы на поиски.
– Поиски чего?
– Ну чего же еще, как ты думаешь?
– Господи!
– Геллер, важно начать поиски прямо сейчас. Хочу воспользоваться твоей помощью. Оставь Кинана под каким-нибудь предлогом.
Я подошел к Бобу, который по-прежнему сидел на краешке стула с прямой спиной около столика с телефоном. Он отрешенно уставился на аппарат.
– Я хотел бы съездить домой поужинать, – сказал я, обращаясь к нему. – Маленькая женщина готовится стать матерью, понимаешь, мне нужно немного побыть с ней. Ты сумеешь обойтись без меня?
– Конечно, Нат, конечно. Надеюсь, ты вернешься?
Я положил руку на его плечо:
– Я сразу же вернусь назад.
Мы отправились вместе с Крюгером; с полдюжины других групп из людей в штатском и в полицейской форме уже приступили к поискам. Нам предстояло осмотреть каждую веранду, крыльцо, обшарить каждый куст, подвал, каждую угольную яму, мусорный ящик – все места, где может оказаться маленькое детское тело или то, что от него осталось.
– Проверим и канализационные трубы, – сказал Крюгер, когда мы с ним шли вдоль тротуара.
Начало темнеть, только что включили уличные фонари. Свежая прохлада с озера потеснила июльскую жару. Город погружался в серо-синие сумерки, но приближающаяся ночь еще не успела укрыть четкие очертания дня.
Я поднимал крышки канализационных люков, а Крюгер светил вниз фонариком. Однако ничего, кроме грязи, мы там пока не обнаружили.
– Не забыть бы про отстойники, – заметил я.
– Верно.
Мы решили и их проверить. Между двумя кирпичными строениями прямо напротив здания, где был обнаружен забрызганный кровью бачок для белья, на пешеходной части улицы мы заметили круглую металлическую крышку отстойника. Она походила на крышку канализационного люка, но отличалась меньшими размерами. Видимо, крышку немного сдвинули с места.
– Кто-то совсем недавно открывал ее, – негромко заметил Крюгер. В тишине надвигающейся ночи его слова прозвучали зловеще.
– Нужно чем-нибудь поддеть крышку, – проговорил я, опускаясь на колено. – Никак не могу подсунуть пальцы.
– Сейчас, – сказал Крюгер.
Он отстегнул с груди полицейскую бляху и, наклонившись, краешком звезды приподнял ее.
Я сдвинул тяжелый металлический круг в сторону, и Крюгер направил луч фонаря в открывшееся отверстие.
Снизу на нас смотрело лицо.
Лицо ребенка, обрамленное светлыми, испачканными в грязи и потому потемневшими волосами.
– Похоже на куклу, – сказал Крюгер, задыхаясь.
– Это не кукла, – возразил я, отворачиваясь.
Я понял, что сделал то, о чем меня просила жена: я нашел малышку Боба Кинана.
Во всяком случае то, что от нее осталось.
5
Мы выловили из отстойника маленькую головку ребенка. Не стану описывать подробности этой процедуры. Пришлось воспользоваться черенком метлы, которую мы взяли у дворника из дома, находившегося поблизости.
После этого я прислонился к кирпичной стене перехода, повернувшись спиной к нашей находке. Крюгер похлопал меня по плечу:
– Ты в порядке, Геллер?
Облаченные в униформу люди охраняли голову, лежавшую на куске газеты, которую мы расстелили около отстойника. Они разглядывали ее, словно это был какой-нибудь экзотический экспонат.
– Почти расстался с ланчем, – пробормотал я.
– Ты побледнел, как задница ирландца.
– Ничего, я о'кей.
Крюгер зажал сигарету, его желтоватые глаза блеснули.
– Есть еще одна? – спросил я.
– Конечно.
Он извлек из кармана пачку «Лаки Страйк» и предложил мне. Я с жадностью схватил сигарету. Крюгер щелкнул зажигалкой, дал мне прикурить.
– Никогда раньше не замечал, что ты куришь, Геллер.
– Почти не курю. Раньше курил, когда был по другую сторону океана. Там все курили.
– Понимаю. Ты, я слышал, воевал на Гвадалканале.
– Да.
– Тяжко было?
– Так я считал вплоть до сегодняшнего вечера.
Он кивнул:
– Я позвонил помощнику Кинана, парню из нормировочного отдела, он скоро будет. Проведем опознание. Не могу я втягивать отца в такое дерьмо.
– А ты соображаешь, Крюгер, – сказал я, затягиваясь сигаретой. – Ты молодец.
Он буркнул что-то и отошел в сторону встречать подъезжающих полицейских. Я стоял, по-прежнему прислонившись спиной к стене, докуривая сигарету.
Появление дворника, у которого мы одолжили метлу, вывело меня из оцепенения. Это был крупный мужчина лет пятидесяти, с толстой шеей и седыми волосами, в плаще, накинутом на фланелевую рубаху с закатанными рукавами.
– Какая жалость, – сказал он с немецким акцентом.
– О чем думаешь, папаша?
– Я кое-что видел.
– Ну?
– Может быть, ничего важного.
Я подозвал лейтенанта Крюгера и предоставил ему право решать.
– Сегодня около пяти утра, – начал рассказывать дворник, – я выносил мусор и заметил человека в коричневом плаще. Он шел, спрятав голову в поднятый воротник плаща, словно опасался холода или дождя. Однако погода была теплая и сухая. В руках он нес пакет – такой, с какими ходят в магазин за покупками.
Мы с Крюгером быстро обменялись взглядами.
– Покажи точно, где ты видел этого человека? – спросил Крюгер у дворника.
Немец вывел нас на улицу и указал в сторону особняка, где проживали Кинаны.
– Он пересек вон тот газон и пошел в западном направлении.
– Как тебя зовут, папаша? – спросил я.
– Отто. Отто Бергструм.
Крюгер передал Отто Бергструма на попечение двоим в штатском, и те направились с ним в районное отделение Саммердейл оформлять заявление по всей форме.
– Может быть, дело продвинется, – сказал Крюгер.
– Может быть, – ответил я.
Коллега Кинана по работе в Кабинете по ценообразованию, Уолтер Мунсен, оказался полным мужчиной лет за сорок пять. Его пропустили сквозь кордон полицейских, чтобы взглянуть на детскую головку, лежавшую на листе газеты. Нежное лицо ребенка было покрыто царапинами, а вместо шеи висели лохмотья кожи.
– Господи милосердный. Это она. Это крошка Джоэн.
Для Крюгера этого было вполне достаточно.
Мы отправились обратно в дом Кинана. Ночь повисла над городом, луны и звезд не было видно, словно Господь Бог хотел скрыть все, что натворил человек. Но его старания были напрасны. Мигающий свет патрульных машин, автомобильные фары любопытствующих рассеивали темноту. Репортеры и соседи толпились перед домом Кинана. Слух о нашей жуткой находке уже разлетелся по округе, но не достиг самого Кинана.
У входной двери Крюгер сказал:
– Слушай, Геллер, мне хотелось бы, чтобы ты ему все рассказал.
– Я? С какой это стати?
– Ты его друг. Именно тебя он позвал. Ему будет легче, если он узнает обо всем от тебя.
– Ерунда. В таких делах «легче» не бывает.
Все же я решился это сделать.
Мы с Крюгером стояли в углу гостиной, но говорил я. Жена Кинана все еще оставалась наверху у соседей. Я опустил руку ему на плечо и сказал:
– Неважные дела, Боб.
По выражению моего лица он уже понял это. Тем не менее, все-таки спросил:
– Она мертва? – Затем, отвечая на свой же вопрос, добавил: – Вы отыскали ее, и она мертва?
Я кивнул.
– Боже милостивый! Боже милостивый!
Он упал на одно колено, словно молился, однако он не молился.
Я сжал его плечо. Мне показалось, что он пытается подняться на ноги, поэтому я помог ему это сделать.
Постояв с опущенной головой, он затем сказал:
– Я сам обо всем расскажу матери Джоэн.
– Боб, это не все.
– Не все? Что значит не все?
– Я сказал, что дела плохи. После того как ее убили, тот, кто это сделал, избавился от тела…
О Господи! Какими словами можно это выразить? Как уберечь его от этого страшного удара?
– Нат? В чем дело, Нат?
– Ее расчленили, Боб.
– Расчленили?..
Лучше скажу я, чем какой-нибудь репортер.
– Я нашел ее голову в канализационном отстойнике, в квартале отсюда.
Пытаясь понять смысл сказанного мною, он смотрел на меня. Глаза его помутнели, голова затряслась.
Затем он отвернулся к стене, держа руки в карманах.
– Не говори Норме, – наконец сказал он.
– Мы должны рассказать ей все, – вступил в разговор Крюгер со всей мягкостью, на которую был способен. – Она все равно об этом скоро узнает.
Кинан повернулся и посмотрел на меня; по его лицу текли слезы.
– Я имел в виду… не говорите ей о… расчленении.
– Кто-то должен сообщить ей об этом, – настаивал Крюгер.
– Пригласите их священника, – предложил я Крюгеру, и он закивал головой.
Священник – отец О'Шеа из церкви Святой Гертруды приехал как раз в тот момент, когда миссис Кинан, тяжело опираясь на руку мужа, шла в свою комнату. Кинан, поддерживая жену, подвел ее к софе. Острое чувство тревоги переполняло миссис Кинан. Оно еще больше усилилось при виде безмолвной трагической сдержанности мужа.
Маленький седовласый священник с Библией и четками в руках проговорил:
– Крепка ли твоя вера, дитя мое?
Кинан сидел рядом с женой; она сжала его руку и подняла на священника свои чистые глаза, но губы ее дрожали.
– Вера моя крепка, падре.
Священник помолчал, пытаясь подыскать нужные слова. Мне очень хорошо знакомо это чувство.
– С ней все в порядке, падре? – спросила Норма Кинан.
В ее вопросе прозвучали последние остатки надежды.
Священник отрицательно покачал головой.
– Она… ей плохо?
Священник вновь отрицательно покачал головой.
Норма Кинан поняла, что означает этот жест. В течение нескольких мгновений она смотрела куда-то отсутствующим взглядом. Затем она вновь подняла глаза, но теперь они затуманились.
– Они… – Она с трудом продолжила: – Ее… изуродовали?
Священник сглотнул подступивший комок.
– Нет, миссис Кинан, – сказал я.
Кто-то должен был набраться смелости и солгать этой женщине.
– Слава Богу, – проговорила Норма Кинан. – Слава Богу.
Она зарыдала, муж с отчаянием нежно обнял ее, прижав к себе.
6
Около десяти часов того же вечера в другом отстойнике полицейские обнаружили левую ногу Джоэн. Менее чем через полчаса та же самая группа, осматривая канализационный колодец, нашла правую ногу, завернутую в пакет.
Через некоторое время в канализационной трубе отыскали и торс девочки, завернутый в пятидесятифунтовый мешок из-под сахара.
Слух об этих страшных находках мигом долетел до дома Кинана, где начали собираться все городские шишки: комиссар полиции, начальник розыскного отдела и его заместитель, глава отдела по расследованию убийств, следователь по делам о насильственной смерти, мэр. Прибыли прокурор штата и его правая рука – капитан Даниэль Гилберт, по кличке «Бочонок».
То, что приплыли большие акулы, меня не удивило, особенно если принять во внимание характер и общественный резонанс подобного преступления. Но приезд Бочонка Гилберта, связанного с мафией, не укладывался ни в какие рамки. Ведь Боб определенно связывал похищение дочери с происками мафии.
– Геллер, – дружески проговорил шикарно одетый Бочонок, – из-под какой коряги ты выполз?
Бочонок выглядел столь колоритно, что вполне оправдывал свое прозвище.
– Прошу меня извинить, – сказал я, отодвигая его в сторону.
Пришла пора достойно удалиться.
Я пошел попрощаться с Бобом. Он сидел на кушетке, разговаривая с несколькими агентами ФБР; его жену опять отвели наверх к соседям и дали успокоительного.
– Нат, – сказал Кинан, вставая и делая рукой судорожные движения, словно хватаясь за воздух, устремив на меня налитые кровью глаза, – прежде чем ты уйдешь… хочу переговорить. Пожалуйста.
– Конечно.
Он завел меня в ванную комнату и закрыл дверь. Мой взгляд упал на желтого резинового утенка, стоявшего на краю ванны.
– Хочу просить тебя продолжить поиски, – сказал Кинан.
– Боб, теперь к этому делу привлекут всех полицейских в городе. Вряд ли тебе понадобятся услуги частного детектива. Тем более, что полиции не нужны помехи на дороге.
– Ты видел, кто приехал сюда?
– Много народу. Среди них в основном очень хорошие люди.
– А этот тип, Бочонок Гилберт? Я кое-что о нем знаю. Меня предупреждали. Его называют «самым богатым полицейским в Чикаго», не так ли?
– Это правда.
Об этом действительно поговаривали в Чикаго.
Глаза Кинана сузились.
– Он путается с мафиози.
– Он со многими путается. Боб, но…
– Я дам тебе чек…
Сказав это, он вынул из кармана брюк чековую книжку, опустился на колено и с ожесточением принялся выписывать чек, используя крышку унитаза в качестве письменного стола.
Все это было столь же нелепо, сколь грустно.
– Боб, прошу… не надо…
Он поднялся и вручил мне чек на тысячу долларов Чернила влажно поблескивали.
– Это аванс, – сказал он. – Единственное, чего хочу от тебя, чтобы ты был в курсе расследования, проследил, чтобы чикагские полицейские честно делали свое дело.
Эта просьба явно противоречила тому, ради чего он меня приглашал, но я не стал обращать его внимание на это обстоятельство.
– О'кей, – согласился я, свернул чек и засунул его в карман, уловив запах чернил. Я не думал, что воспользуюсь им, но в данной ситуации чек следовало просто взять.
Боб похлопал меня по руке:
– Спасибо. Да благословит тебя Бог. Спасибо за все, Нат.
Когда мы вышли из ванной, все как-то странно посмотрели на нас. Многие из собравшихся полицейских не слишком благоволили ко мне и потому, безусловно, были рады моему уходу.
На улице несколько репортеров узнали меня и окликнули. Не обращая на них внимания, я направился к своему «плимуту», надеясь, что машину не блокировали. Хэл Дэвис, журналист из редакции «Ньюс», невысокий человек с большой головой, сияющими глазами и юношеской внешностью, несмотря на свои пятьдесят с небольшим, семенил рядом.
– Хочешь запросто заработать четвертной? – спросил Дэвис.
– Зачем, мои дела идут неплохо. А как у тебя?
– Слышал, что ты выудил детскую головку из дерьмового бульона.
– Весьма трогательно, Хэл. Иногда я задаю себе вопрос, почему это ты до сих пор не получил премию Пулитцера, коль скоро ты с такой легкостью обращаешься со словами?
– Хочу взять у тебя эксклюзивное интервью.
Я зашагал быстрее.
– Отвяжись.
– Два четвертных.
Я остановился.
– Пять.
– Господи Иисусе! Успех ударил тебе в голову, Геллер.
– Думаю, где-нибудь я смогу заработать и побольше.
В аллее, позади дома Кинана, несколько полицейских сдерживали толпу репортеров, в то время как оперативный фотограф из полиции, направив на стену объектив фотоаппарата, делал снимок за снимком. Фотовспышки, подобно взрывам, пронизывали покров ночи.
– Провалиться мне на этом месте, если я знаю, – сказал Дэвис и очутился позади меня, так как я быстро двинулся туда.
Полицейские удерживали нас на расстоянии, но мы все же смогли как следует рассмотреть то, что снимали фотографы. На стене неровные красные буквы гласили: «Остановите меня, прежде чем я убью еще».
– О Боже! – пробормотал Дэвис, широко раскрыв глаза. – Неужели он все натворил? Неужели опять этот чертов «убийца с губной помадой»?
– "Убийца с губной помадой"? – тупо повторил я.
Было ли это делом его рук?
7
«Убийца с губной помадой», как окрестила его пресса, впервые попал на первые полосы газет в январе.
Миссис Каролина Вильямс, привлекательная сорокалетняя вдова с несколько туманным прошлым, была найдена мертвой в постели в своей скромной квартире в Норт-Сайде. Красная юбка и нейлоновый чулок крепко стягивали горло обнаженной сладострастной брюнетки. Очевидно, она сопротивлялась, так как в квартире все было перевернуто вверх дном. Миссис Вильямс сильно избили: лицо в ссадинах, тело в синяках. Убийца перерезал ей горло.
Смерть наступила от потери крови, которой пропиталась вся ее постель. Странно, но на теле жертвы крови не было. Под крепко затянутой красной юбкой и чулком следователь обнаружил еще одну повязку, наложенную вокруг раны на шее.
В ванне оказалось много окрашенной кровью воды. Там же лежала и одежда жертвы, как будто ее замачивали перед стиркой.
Подозреваемый вооруженный грабитель, последний дружок вдовы, вскоре был освобожден за недостатком улик. Каролина Вильямс трижды была замужем. С двумя мужьями она развелась, а третий умер. Ее экс-мужья имели железное алиби, в особенности последний.
О деле постепенно забыли. Оно исчезло со страниц газет и попало в разряд нераскрытых.
Затем, меньше месяца спустя, аналогичное преступление, совершенное, судя по всему, тем же убийцей, потрясло город. На миссис Вильямс, которая вела вольный образ жизни, смотрели как на жертву преступления, совершенного на почве ревности. Но когда такая же участь постигла Маргарет Джонсон, все жители Чикаго поняли, что имеют дело с сумасшедшим.
Двадцатидевятилетняя Маргарет Джонсон (друзья звали ее Пегги) была настоящей красавицей. Одинокая, регулярно посещавшая церковь девушка, родом из небольшого городка, только что вернулась в Чикаго после трех лет военной службы. Ей удалось устроиться на работу в офис компании, производившей оборудование для бизнесменов. Он находился в Лупе. Обнаженный труп Маргарет нашли в небольшом номере отеля в Норт-Сайде, где она проживала.
Когда горничная отеля обнаружила ее, мисс Джонсон, обнаженная, стояла на коленях перед ванной с опущенной в воду головой. На голове наподобие тюрбана было намотано полотенце. Убийца обладал, похоже, нечеловеческой силой. Острие столового ножа пронзило насквозь шею жертвы и вышло с противоположной стороны.
В нее также стреляли: одна пуля попала в голову, вторая – в руку. Ладони девушки были покрыты порезами, полученными, очевидно, когда она пыталась защититься от ножа убийцы.
С тела Маргарет была тщательно смыта кровь. А пропитавшиеся ею полотенца валялись на полу ванной. В комнате царил беспорядок, все было забрызгано кровью. Но самое примечательное – на стене буквами высотой от трех до шести дюймов губной помадой, взятой у жертвы, было написано:
РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО,
ОСТАНОВИТЕ МЕНЯ ПРЕЖДЕ,
ЧЕМ Я УБЬЮ ЕЩЕ.
НЕ МОГУ СПРАВИТЬСЯ С СОБОЙ.
Полицейские и журналисты окрестили «убийцу с губной помадой» «сексуальным маньяком», хотя ни одна из женщин не была изнасилована. Эта позиция полицейских вызвала у меня подозрение. Не исключено, что нечто, имеющее важное значение, не достигло ушей журналистов и не получило огласки.
Я спросил об этом лейтенанта Билла Друри, который до увольнения служил в отделе Таун Холла и работал по этому делу. Он сказал, что в обоих случаях на полу около окна была обнаружена сперма. Убийца, видимо, проникал в квартиры через окно.
Похоже, здесь мы имели дело с парнем, которому, чтобы кончить, требовалось зрелище определенного характера.
Между двумя убитыми женщинами и несчастной, разрубленной на части маленькой Джоэн, кроме того, что она умерла насильственной смертью от рук сумасшедшего, на первый взгляд не было ничего общего.
Однако послание на стене, написанное губной помадой, неровные, словно выведенные детской рукой буквы, несомненно, добавят дополнительные факты в это расследование. Газеты уже начали именовать «убийцу с губной помадой» «чикагским Джеком Потрошителем». Не приходится сомневаться в том, что после убийства похищенной девочки весь город будет требовать довести расследование до самого конца.
– Газеты все время нападают на полицейских, – сказал я Пег в ту ночь, когда мы с ней поздно легли в постель. Она лежала на моей согнутой руке, и ее била сильная дрожь. – Величают каменными истуканами, недоумевают по поводу неэффективной работы криминалистической лаборатории. А неудача в поимке «убийцы с губной помадой» стала как раз той самой дубиной, которой их гвоздят газеты.
– Ты говоришь так, словно это несправедливо, – возразила Пег.
– Я действительно так считаю. Поймать лунатика гораздо труднее, чем профессионального преступника. У профессионала весь характер и образ его действия прослеживаются очень легко. Это называется modus operandi – по латыни – образ действия.
– Образ действия?
– Да, то есть то, как он совершает свои преступления, какого они типа. А у этого парня даже в способе убийства обеих женщин есть значительная разница. Вторую он застрелил, и, несмотря на нож, проткнувший шею жертвы, смерть наступила именно от пули. Ты не против, что я говорю об этом?
Пег кивнула. Она была у меня крепким орешком.
– Этот тип не оставил ни одного сносного отпечатка.
– Наводит после себя чистоту, – сказала Пег.
– Для него – это ритуал, – заметил я, – и мера предосторожности.
– Полный идиотизм.
– Полный идиотизм, – согласился я.
Я улыбнулся, искоса глядя на нее. В спальне царила темнота, но я все же разглядел ее милое лицо.
Тихим голосом она сказала:
– Ты обещал своему другу Бобу Кинану, что продолжишь поиски.
– Да, но я сказал просто так, чтобы успокоить его.
– Ты должен продолжить.
– Не знаю, смогу ли. Полиция и федералы что-то не спешат обратиться ко мне за помощью.
– С каких это пор подобные препятствия останавливают тебя? Продолжай. Ты должен найти этого типа. – Она взяла мою руку и положила ее на свой живот. – Должен.
– Конечно, Пег. Конечно.
Я нежно, успокаивающе погладил ее по животу.
Неожиданно я почувствовал странную признательность к «убийце с губной помадой»: ведь этот день начался с того, что жена потребовала развода, а закончился тем, что она в моих объятиях и я ее успокаиваю.
В этом славном послевоенном мире есть смысл постараться взять все, до чего удается дотянуться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?