Читать книгу "Прошу к столу. Первая нескучная книга о настольном теннисе"

Глава 5
Олимпийский п(р)олет

«Извините меня, Максим! Это был я». – «Кто – вы? И за что я должен вас извинить?» Так в 2008 году в Санкт-Петербурге неожиданно снова всплыла история моего непопадания на Олимпийские игры-96 в Атланте. Тогда мне не хотелось никому рассказывать о моем провале и сотрясать воздух баснями про нечистоплотные приемы в спорте. Ведь участие в Олимпийских играх – хрустальная мечта любого спортсмена, и я тоже всю жизнь грезил Олимпиадой. Трижды в карьере был в шаге от ее воплощения, но каждый раз обстоятельства оказывались сильней меня. В Сидней-2000 в паре с Андриановым мы не попали, не реализовав четыре матчбола в игре против чемпионов мира шведов Карлссона и Хакканссона на европейском отборочном турнире в Польше.

В отборе на Олимпиаду-96 в Атланте мою судьбу определил судья. А вот самой реальной была попытка попасть на Олимпиаду-92, но поехать в Барселону мне помешала травма. Похоже, она стала следствием чрезмерных нагрузок на сборах сборной России по физподготовке. У меня до сих пор хранятся дневники, которые заполняли игроки юношеской сборной. На сборе в Подольске мы много работали со штангой, выполняли серии выпрыгиваний из приседа, и тогда у меня впервые заболели связки колена. На моем первом олимпийском отборочном турнире в СССР на единственную путевку претендовали также Владимир Самсонов, Евгений Щетинин, Самвел Варданян, Евгений Брайнин, Сергей Носков и Игорь Егоров. Серьезная компания! Лидерам сборной Андрею и Диме Мазуновым сразу дали места на европейском отборочном турнире. Мы же играли по круговой системе и, победив в последнем туре крепкого бойца защитника Щетинина, я получил право выступить на европейском отборочном турнире в итальянском Больцано.

Тогда я был по-настоящему счастлив, ведь через несколько месяцев предстояла поездка на Игры в Барселоне.

В Италии на первом этапе в моей группе было шесть человек, двое из них выходили в следующий круг. Сложилась редчайшая турнирная ситуация в моей жизни, когда мне пришлось проиграть встречу литовскому спортсмену Гинтаутасу Юхне, чтобы пройти в следующий этап. В Больцано мне очень помог Владимир Александрович Воробьев. Он заставил меня вести позиционную борьбу с литовцем, чтобы следить за тем, что проходило за соседним столом, где встречались двухметровый поляк вице-чемпион мира Лешек Кухарский и расчетливый чех Роланд Вими из моей группы. Кухарского я обыграл, и поэтому он договорился с Вими, что тот ему уступит и тогда они оба выйдут из группы. Но мое поражение литовцу лишало чеха важной зачетной победы, и ему пришлось обыграть Кухарского. Что позволило уже мне выйти из группы, после чего я еще три дня сражался за путевку на Олимпиаду. Мне удалось попасть в число восьми лучших европейцев, а в решающей игре я разорвал сильного и крайне неприятного по стилю венгра Золтана Харци. После этого вылетел из зала, во все горло распевая победную олимпийскую песню. Знаменитый югославский тренер, почти двухметровый верзила Милан Стенцель, которому я попался на глаза, потом со смехом рассказывал всем про мой победный вой под трибунами.

Тогда я был по-настоящему счастлив, ведь через несколько месяцев предстояла поездка на Игры в Барселоне. Это было бы исполнением мечты всей моей жизни. Но вскоре напомнила о себе травма колена, полученная в Подольске, и мне пришлось обратиться к светилу советской спортивной медицины Зое Сергеевне Мироновой. Она положила меня без операции на месяц в ЦИТО. Вышел за месяц до Олимпиады, начал набирать форму. Помню, как на сборе на утренней тренировке в «Чертаново» обыграл Андрея Мазунова, а на вечерней играл на счет с его братом Димой и при забеге на удар в левый угол почувствовал, что колено выскакивает из сустава.

Олимпиаду я смотрел по телевизору в своей родной 312-й палате в ЦИТО. Это было одним из самых больших разочарований в моей жизни. После Игр в больнице меня навестили подруги по сборной Ирина Палина и Галина Мельник, которые привезли мне в подарок из Барселоны бейсболку и майку. До сих пор храню их, как напоминание о неисполнившейся спортивной мечте.

И вот в 2008 году в Питере, в буфете чемпионата Европы, меня за рукав дергает старенький судья в кургузом поношенном сереньком пиджачке. «Извините меня, Максим! Это был я». Я не понял сначала, о чем речь, ведь олимпийский отбор к Атланте остался где-то далеко в прошлом. «Я тот судья, который у вас снимал подачи на олимпийском отборочном в «Чертаново» в 1996 году. Тогда тренер сборной России сказал мне, чтобы я это сделал». Сначала я разозлился, вспомнив ту историю, ведь этот деликатный питерский старичок, по сути, серьезно повлиял на мою спортивную судьбу.

На том отборе мы с перспективным Алексеем Смирновым были в числе фаворитов. Воробьев тогда тренировал сборную России и институтскую команду «Олимп», за которую играли Андрианов, Ливенцов и Рубцов. Заслуженных-перезаслуженных братьев Мазуновых вновь допустили напрямую к европейскому отборочному турниру.

Российский отбор проходил так: два дня семь участников играли по кругу за единственную путевку. По жребию моим первым соперником был Сергей Андрианов, любимчик Владимира Александровича Воробьева. За час до начала встречи стою в буфете и вдруг слышу: «Максим! Готовьтесь, буду снимать у вас подачи». – «А вы кто?» – «Судья вашей встречи». – «Почему вы мне сейчас это говорите?» – «Я вас предупредил». И ушел.

Для себя же я давно в жизни принял решение в любой ситуации оставаться честным перед самим собой.

Никогда ничего подобного от судей перед игрой не слышал. Как к этому относиться? Сразу нашел своего тренера Евгения Олеговича Эделя и рассказал о странном разговоре с судьей. Обычно Эдель сам разбирался с арбитрами, а в тот раз посоветовал мне сконцентрироваться на предстоящей встрече. Выхожу к столу и при счете 0:0 слышу от того самого судьи: «Шмырев, следите за подачей». Понимаю, что отношение ко мне действительно предвзятое. В голове мелькает мысль, что надо попробовать заменить судью. Когда-то слышал, что такое возможно, если игрок не согласен с его действиями. Прошу Эделя поговорить, чтобы нам дали другого арбитра, но в ответ: «Хватит уже, играй!» Хорошо, буду справляться так. Наивный! Уже в первой партии мне снимают три правые подачи, которые были моими основными до 2001 года. Перехожу на левую подачу и в решающем сете проигрываю 19:21. Судья выбил меня из колеи, и я не смог справиться с ситуацией.

Воодушевленный Андрианов провел шесть встреч без поражений, и ему осталась одна игра с его постоянным оппонентом последних лет Лешей Смирновым. А у Смирнова уже было поражение от Сергея Тяпкина. Андрианов совершенно не справился психологически и проиграл Леше неожиданно легко 11:21, 7:21. Оставалась моя решающая игра со Смирновым, от которой зависело, кто станет обладателем путевки на европейский отборочный турнир. К моему сожалению, по турнирному раскладу я уже никак не мог победить. И тут передо мной встал сложный человеческий и спортивный выбор: кого пропустить на европейский отбор? И Андрианов, и Смирнов, оба одаренные и перспективные, были моими друзьями, и с обоими мы выступали за сборную России. Перед матчем ко мне подходили тренеры и спортсмены – намекали, просили, уговаривали. Для себя же я давно в жизни принял решение в любой ситуации оставаться честным перед самим собой. Сейчас, спустя много лет, я спокоен, потому что никогда не изменял своему правилу, никого не предавал. В той встрече я обыграл Смирнова, чем сильно настроил многих против себя. А с Серёгой Андриановым мы дружим до сих пор.

Мне еще тогда было интересно, почему мой родной тренер, заслуженный тренер России Евгений Олегович Эдель, большой умелец устраивать в любой ситуации громкие шоу и скандалы, в тот важнейший для меня момент ничего не предпринял? Ответа сразу не нашел, но позже понял, что древние мудрецы дали его уже давно. Carpe diem! – Лови момент! Решай вопрос здесь и сейчас. Сам! Тогда, у стола, я не смог решить проблему, поэтому и не стоило пенять на других.

Я заказал виновато улыбающемуся старенькому судье стопочку водки в буфете и пошел дальше, вперед по жизни, с высоко поднятой головой. Кто знает, как бы сложилась моя жизнь, если бы мне удалось попасть на Олимпиаду. Та мечта не сбылась, а вот другая – играть в Германии – исполнилась.

Глава 6
«Фантастиш» Германия

Выступать за клуб в немецкой бундеслиге было пределом мечтаний моего советского детства. Бундеслига считалась самой сильной теннисной лигой мира. Планируя свою будущую спортивную жизнь, в школе я намеренно выбрал немецкий язык. Вместе с моим лучшим другом Димой Бобровым мы с вычурным немецким акцентом называли друг друга штангенциркулями, шлагбаумами, и все у нас было «фантастиш». Благодаря нашей строгой учительнице немецкого языка Тамаре Парфеновне из 387-й спартаковской школы в Сокольниках, мы неплохо говорили по-немецки. Вернее, мы так думали. Когда же приехал в Германию, половина немцев меня вообще не понимала. Выяснилось, что говорил на каком-то старорежимном немецком с использованием древних идиоматических выражений. Хорошо, что перейти на немецкий разговорный оказалось делом пары месяцев. За десять лет проживания в Германии мне удалось довести мой немецкий до приличного уровня. До сих с удовольствием продолжаю на нем общаться с друзьями по всему миру. За те годы исколесил всю Германию и поиграл за пять разных клубов. Начал с клуба «Оберхаузен» в региональной лиге, провел два замечательных сезона во второй бундеслиге за мюнхенский «Грэфельфинг» и выступал в бундеслиге за «Мюльхайм», «Хенген» и «Карлсруэ».

С каждым годом уровень знания языка улучшался. Мне становились все ближе и понятнее культура немцев, их быт и взаимоотношения. В Германии я приобрел множество друзей, с которыми до сих пор общаюсь. В 14 лет мне понравились книги Дейла Карнеги, и запомнилась его мысль, что «без улыбки на лице человек не должен открывать магазин». Это явилось для меня призывом к действию. Я стал жить с улыбкой и почувствовал, что ее свет открывает мне множество дверей. Большинство моих знакомых из прошлого помнят меня улыбающимся и в игре, и в жизни.

Все мы тысячи раз слышали штампы про промышленно-банковско-католическую страну, где хмурые бюргеры каждое утро четко по расписанию идут на работу. А мне запомнилась современная, комфортная для жизни и дружелюбная страна, принявшая меня с распростертыми объятьями.

На первой же тренировке в Дюссельдорфе ко мне подошел Штефан Фетцнер и предложил помощь. Фантастиш! Легендарный чемпион мира сам подумал, что молодому русскому в чужой стране нужны участие и поддержка. На следующий день он принес мне целую сумку одежды – спортивные майки, шорты, костюмы, чем я с благодарностью пользовался. Нас с Вовой Самсоновым поселили в роскошной квартире в 15 минутах ходьбы от спортивного зала. Каждое утро на тренировку нас забирал кто-то из соседей теннисистов.

На первой же тренировке в Дюссельдорфе ко мне подошел Штефан Фетцнер и предложил помощь.

Тренировочным процессом в «Боруссии» неспешно и мудро руководил Марио Амизич, хорватский тренер, пользующийся в теннисном мире колоссальным авторитетом. Амизич очень грамотно расписывал подготовку команды на сезон. Дотошно и тщательно подготавливал к важным играм каждого спортсмена. По средам приглашал тренера по физической подготовке. Марио говорил на смеси английского, немецкого и хорватского языков, был начитан и эрудирован. До сих пор у меня перед глазами стоит картинка, как перед тренировкой Марио задумчиво закуривает сигарету, выпивает чашечку кофе, заходит в зал и начинает занятие. Он был немногословен, и его редкие подсказки игроки ловили на лету. Тренировочная группа, пестрая и разноликая, состояла из игроков мирового уровня: хмурого, трудолюбивого, вылитого солдата вермахта, Йорга Росскопфа, балагура, пересмешника и поклонника Мистера Бина чеха Петра Корбела, постоянно бурчащего и нудноватого в общении Йозефа Плахи, шустрого, заводного, вечно пробующего новые ракетки Штефана Фетцнера, молодых немецких игроков и нас с Вовой Самсоновым. К нам на тренировки часто приезжали Зоран Приморац, Жан-Мишель Сэв, Тьерри Кабрера, Тринко Кен и другие игроки из сильнейших клубов Европы.

Сами тренировки мне доставляли огромное удовольствие. Они были интересными, разнообразными, с большим количеством игровых ситуаций и играми на счет. Задания я запоминал и старался записывать, чтобы позже пользоваться ими. Как обычно, мне не хватало тренировочного времени, и я постоянно просил Амизича поиграть со мной в конце занятий. Из-за нехватки времени он чаще отказывал, я же продолжал упорно просить, и в конце концов Марио соглашался. Я ему настолько надоел, что он, чтобы не оставаться в зале и побольше побыть с семьей, стал приглашать меня к себе в гости. Мира, жена Марио, и сыновья Хрво и Томми считали меня уже своим приятелем. Я был очень благодарен ему за помощь, ведь его подсказки сильно отличались от всего, что я раньше слышал от тренеров. Заодно стал «само мало разуметь по-хорватски».

Многие в Германии считали Марио удивительно везучим тренером. Несколько раз на важные матчи он выставлял запасного или более слабого игрока, и это приносило команде победу. Многие помнят, как в финале бундеслиги 1995 года Марио неожиданно выпустил против «Гренцау» молодого немца Сашу Костнера и тот принес решающее очко. Мне-то понятно, что за везением тренера Амизича стояла огромная мыслительная и спортивная работа. Особую роль Марио отводил психологической подготовке спортсмена. Мне удалось подсмотреть, как Амизич планомерно подводит игроков к решающим матчам в боевое состояние, и я смог многому у него научиться.

Два раза в неделю – на вечерние тренировки клуба и на регулярные матчи по выходным – мне приходилось ездить на электричке в город Оберхаузен. Пару раз, по советской привычке, я прокатился «зайцем», экономя на билетах. Но вскоре устал щекотать себе нервы и купил банкард – проездной на все виды общественного транспорта и поезда. Так я разъезжал по Германии два с половиной года, но, конечно, как любой молодой человек, мечтал о своей BMW. Чтобы приобрести машину, необходимо было получить немецкие права – посетить в автошколе 25 уроков, сдать теоретический и практический экзамены. Инструктор невзлюбил меня, как только увидел мои российские права. Видимо, он знал, что такое русская манера вождения. Теорию мне удалось сдать с лету, а вот практику меня заставили пересдавать пару раз.

Свою первую BMW 316 в Германии я приобрел, когда начал выступать за клуб «Мюльхайм». Вначале ездил на матчи из Дюссельдорфа, но потом клуб предоставил мне квартиру в Мюльхайме. В команде было два потрясающих китайца: Чень Цзыбинь, один из лучших игроков бундеслиги, и играющий тренер Чань Кон-Ва из Гонконга. В начале сезона я неудачно ударился и заработал себе на полгода травму, так называемый «теннисный локоть». Играть в полную силу не мог, зато было много времени наблюдать за тренировками моих китайских одноклубников. Для меня было откровением, что им хватало полуторачасовой тренировки в день, чтобы играть на мировом уровне. Я мог долго смотреть за магическим могучим правым топ-спином Чень Цзыбиня. И хотя техника его удара мне казалась не идеальной, так как при топ-спине было зажато предплечье, но почти никто в бундеслиге не мог победить Ченя. А мудрый и опытный Чань Кон-Ва не только выступал за нашу команду, но и работал тренером национальной сборной Гонконга, которая вскоре под его руководством стала третьей в мире.

Мне-то понятно, что за везением тренера Амизича стояла огромная мыслительная и спортивная работа.

Несколько месяцев я дотошно выспрашивал у Чаня секреты первого и второго хода, просил рассказать об усилении сложности подач в сочетании с улучшением их приема. В этом Чань был гуру, хотя в игре не обладал ни одним мощным ударом. По секрету он раскрыл мне несколько приемчиков, которыми я пользовался долгие годы. Например, как подать реактивную и стелющуюся подачу. До сих пор помню его яростную жестикуляцию и переход с немецкого на английский, когда я не мог четко понять его подсказки. Чана удивляла моя суперскоростная игра, он раздражался, что не может меня обыграть на тренировке, и говорил, что я обязательно стану чемпионом мира. Конечно, я понимал, что так мудрый тренер внушает мне веру в себя, но все равно это здорово меня мотивировало.

Благодаря китайским подсказкам и фишкам я провел несколько ярких встреч в сезоне. Запомнилась победа над Фетцнером по прозвищу Speedy (быстрый), с которым был хорошо знаком по Дюссельдорфу. Удалось нейтрализовать его сумасшедшие быстрые удары со стола с обеих сторон, используя сочетание глубокого приема с нижним вращением в центр и перехват инициативы после его мягкой атаки. Очень помогли новые наработки и мудрые тактические подсказки китайцев в перерывах между партиями. После матчей бундеслиги наша команда приглашала соперников на ужин в китайский ресторан, владельцем которого был Чань Кон-Ва. Веселились, когда знаменитый китаец Фан Чаньмао из клуба «Вюрцбург», много лет играющий в Германии, заказывал себе ужин. Читать по-немецки Фан не умел, поэтому у него был ритуал: он брал карту меню вверх ногами и с закрытыми глазами тыкал в него пальцем наугад. Пару раз после такого заказа ему приносили совершенно неожиданные блюда, вид которых вызывал у нас веселый смех.

После пяти лет в земле Северный Рейн-Вестфалия я на два волшебных сезона перебрался в Баварию, в которую влюбился на всю жизнь. И хотя вначале с трудом понимал баварский диалект – баериш, меня сразу приняли как близкого родственника. Наша команда «Грэфельфинг» была частью клуба, в который входила также футбольная команда пятой лиги. На территории клуба находилось футбольное поле, зал настольного тенниса, вмещавший человек 80 (на матчи иногда приходило до 200 болельщиков) и ресторан, в котором мы отмечали все важные события клубной жизни. В первый же мой ознакомительный приезд я попал на матч футбольной команды. Подписав контракт, мы сели в клубном ресторане, где футболисты праздновали победу. После нескольких совместных тостов ко мне подошел их капитан с большой деревянной ложкой, перемазанной картофельным салатом. Узнав, что я новый игрок «Грэфельфинга», он перекрестил меня перепачканной ложкой, и это означало, что я принят в их дружный коллектив.

Мы стали звездами городка, по которому разъезжали на спонсорских «альфа-ромео» с нашими именами на боках.

За баварский клуб вместе со мной играли словак, хорват, итальянец и немцы. Меня поселили дома у капитана команды немца Мартина Шауера, с которым я дружу до сих пор. До сих почти каждый год приезжаю к нему в гости. Радушные родители Мартина кормили нас вкуснейшими блюдами немецкой кухни. Однажды я весь вечер пытался проглотить целый тазик с фирменным десертом мамы Мартина Элизабет – тирамису. Это был самый вкусный десерт, который я когда-либо ел в жизни. Разумеется, кроме тех, что готовит моя мама.

Следующим моим клубом стал новичок бундеслиги «Хенген» из крошечного одноименного городка, расположенного в 20 километрах от границы с Голландией и Бельгией. За два года вместе со мной за команду выступали легендарный китайский защитник с австрийским паспортом, человек-эмоция Чэнь Вэйсинь, поляк с железными нервами Томаш Кршешевский, талантливый, но совершенно безбашенный румын Андрюша Филимон, который мог целый вечер просидеть в обнимку с громко орущей музыкальной колонкой, и простодушный немец Томас Кайнат, после каждой личной победы в бундеслиге делающий сальто. Однажды он перепутал счет в партии и крутанул сальто раньше времени. Зал взорвался от хохота, когда понял, что игрок ошибся. Через 2 очка Томасу все же пришлось вновь исполнить свой победный трюк. Выглядело это все довольно нелепо. Мы стали звездами городка, по которому разъезжали на спонсорских «Альфа Ромео» с нашими именами на боках. Соседи узнавали нас по авто и ревностно следили за нами. Однажды я положил мешок с мусором в бак соседнего подъезда рядом с моей запаркованной машиной. На следующей день получаю повестку от мэра. Меня вызывают на прием. Как же я удивился, когда мэр пожурил меня за то, что выбросил мусор в чужой ящик! Преступление было документально запротоколировано со слов бдительной бабушки-соседки. С тех пор я стал всегда выбрасывать мусор только в правильном месте.

В Хенгене мы подружились с главным спонсором клуба, представителем компании «Альфа Ромео» в Германии Дирком Бодденом. Он оказался достойным бюргером. Каюсь, бывало, мы заканчивали вечер за бутылочкой вина в ресторане. Раньше он никогда не смотрел настольный теннис, но ему так понравилось, как мы играли, что однажды Дирк прилетел в Москву с коллегами из «Альфа Ромео». Мы пошли с ним в ресторан на Патриарших, где он читал моей маме стихи на русском языке и благодарил ее за то, что воспитала такого сына-теннисиста. Далее в ресторане мы прослушали песню «Арго» шесть раз подряд. На третий день пребывания делегации «Альфа Ромео» мне позвонила жена одного из немецких приятелей и потребовала вернуть немцев в семьи, что удалось осуществить с немалой дозой усилий.

А два сезона в «Хенгене» стали одними из самых успешных в моей карьере. Я обыграл Ма Веньге, Перссона, Сэва, Кена и моего друга Вову Самсонова.

Немецкий период своей жизни я вспоминаю как своеобразное соперничество с Самсоновым. После трех с половиной лет в Германии Вова стал мировой звездой и первым номером рейтинга ИТТФ. Мне же не удалось решить таких задач. Однажды мой тренер Евгений Олегович Эдель, когда гостил у нас, спросил у Вовы: «Вы живете и тренируетесь вместе с Максимом несколько лет. Ты сейчас пятый в мире. А у него не получается. Почему?» Вова ответил: «Максим слишком много думает». Тогда мне не удалось понять его ответ. И только сейчас, спустя много лет, я начал догадываться, что Вова имел в виду.

В 2000 году на чемпионате Европы в Бремене жребий свел нас с Самсоновым во втором туре. Мне удалось сенсационно победить Вову, который на тот момент был одним из сильнейших в мире. Многие говорили, что это был мой чемпионат Европы. В следующем круге я, как катком, проехался по австрийцу болгарского происхождения Константину Ленгерову, но затем уступил шведу Карлссону, который и стал чемпионом Европы. Я вел у него 2:0 по сетам и 16:9 в третьем, но не удержал преимущество. Умение дожимать соперника в выигрышной ситуации было слабым местом в моей игре.

Немецкий период своей жизни я вспоминаю как своеобразное соперничество с Самсоновым.

Так, на 15 чемпионатах России, в которых мне довелось участвовать, я восемь раз доходил до финалов и победил в пяти из них. Три финальных поединка проиграл, не реализовав большое преимущество. В 1993 году вел 2:1 по сетам у Дмитрия Самсонова и при счете 10:7 отдал край, который мне ошибочно засчитали судьи. Проиграл 2:3. В 2001-м с Фадеевым и в 2005-м с Димой Мазуновым тоже упустил победу, ведя 2:0.

Специалисты говорят, что причины моих поражений в том, что я начинал играть на удержание или ловил мандраж. Нет, мандража ни с Карлссоном, ни с Мазуновым у меня точно не было. На тот момент я никого не боялся. В Бремене впервые встречался с Карлссоном, и план, разработанный мной на игру с ним, был эффективен. Показатели 2:0 и 17:11, что еще можно пожелать для победы? Проблема была в другом: в тактически выигранном матче не смог добить уже почти побежденного соперника. В той встрече тренером Карлссона был Андерс Йоханссон, который позже стал моим наставником в «Карлсруэ», последней команде в моей немецкой карьере. Он рассказал, как им удалось победить меня. В паузах между сетами Карлссон говорил тренеру, что совершенно не знает, что делать. Мне действительно удавалось мощно играть, сметая мяч со стола с обеих сторон даже после самых сложных ударов шведа. Андерс предложил Карлссону потерпеть, вдруг я ослаблю напор. Так мощно и быстро у стола в те времена не мог играть никто в мире. Швед уперся, и третью партию, ведя 17:12, я проиграл на балансе 21:23. Затем проиграл еще два сета 19:21 и упустил шанс стать чемпионом Европы.

Я всегда анализировал свои проигрыши. Против Карлссона не останавливался и уж точно не мандражировал. С такими проблемами в игре я справился уже давно. В той встрече в моей голове запустились неправильные алгоритмы концовки. Мои собственные мысли увели мою игру в сторону от победного финиша.

Не так давно я сходил к спортивному психологу, чтобы решить проблему с реализацией выигрышных ситуаций. Услышал правильные подсказки и теперь теоретически знаю, как доводить матчи до победы. Так что у меня есть цель – еще раз сыграть на чемпионате Европы с Карлссоном, чтобы вернуть должок! А если серьезно, то сегодня я точно знаю, что подсказать своим ученикам и как реализовывать выигрышную ситуацию.

В Германии я провел десять очень интересных лет жизни. Что мне осталось? Яркие воспоминания, богатый спортивный опыт, хорошие друзья, ценные связи, свободный немецкий и чувство благодарности всем, кто мне помогал в эти годы.

А еще Германия ассоциируется у меня с Димой Овчаровым, звездой немецкого и мирового настольного тенниса.