Читать книгу "Новый переломный момент"

Благоприятствовала ли обстановка в 1980-е и начале 1990-х взрывному росту ограблений банков? Да, безусловно. К концу 1990-х количество банковских отделений в США утроилось по сравнению с 1970-ми. Каспер и Си-Дог били без промаха: это было все равно что охотиться в курятнике.

В общем, лихорадка, охватившая Лос-Анджелес в конце 1980-х – начале 1990-х, выглядит совершенно закономерной – если не считать одного но.

4

Ранним утром 9 марта 1950 г. Вилли Саттон тщательно загримировался. Накануне вечером он осветлил волосы на несколько тонов, став почти блондином, а сейчас решил дополнить образ смуглой кожей. Прокрасил брови тушью, чтобы сделать их погуще. Затолкал в ноздри куски пробки, чтобы зрительно расширить нос. Затем облачился в серый костюм, скроенный так, чтобы изменить фигуру. Убедившись, что теперь он совсем не похож Вилли Саттона, Вилли Саттон покинул дом в Статен-Айленде и отправился в Саннисайд, что в нью-йоркском Куинсе, – в отделение Manufacturers Trust Company на углу 44-й улицы и Куинс-бульвара.

Предыдущие три недели Саттон каждое утро занимал свой наблюдательный пост – через дорогу – и изучал распорядок дня сотрудников. Увиденное ему нравилось. Напротив – надземная станция метро, автобусная остановка и стоянка такси. Улица была оживленной, а Саттон просто обожал толпу. Охранник банка, нерасторопный верзила по имени Уэстон, живший неподалеку, являлся в 8:30 и сразу зарывался в газету. С половины девятого до девяти он запускал внутрь остальных сотрудников – а управляющий, мистер Хоффман, замыкал процессию ровно в 9:01, изо дня в день. Сам банк открывался для посетителей только в десять – куда позже, чем другие отделения. Это тоже радовало Саттона: промежуток между приходом первого сотрудника и первого клиента он считал «своим временем», а тут этого времени набегало полтора часа.

В 8:20 Саттон смешался с толпой на автобусной остановке. Через минуту-другую из-за угла вывернул охранник Уэстон, как обычно погруженный в газету. Он достал ключи, чтобы отпереть дверь, и в этот момент Саттон прошмыгнул внутрь. Ошарашенный Уэстон обернулся. Саттон посмотрел ему в глаза и негромко произнес:

– Зайди-ка. Надо поговорить.

Саттон не жаловал огнестрельное оружие. Для него пистолеты были чем-то вроде реквизита. Настоящим его оружием была спокойная властность, которой невозможно было не подчиниться. Саттон объяснил охраннику, чтó будет дальше. Сперва они впустят одного из его сообщников. А затем начнут запускать остальных сотрудников – точно так же, как и в любое другое утро. На входе сообщник будет брать каждого из них под локоть и провожать к заранее расставленным стульям.

Годы спустя Саттон опишет это в мемуарах (к тому времени он прославится настолько, что выпустит не одну, а целых две книги воспоминаний, словно государственный деятель, чувствующий потребность откликнуться на поворотные моменты истории):

«Если вам удалось захватить банк под контроль, уже совершенно неважно, кто и зачем входит в двери. Однажды в Пенсильвании, когда я брал банк, нежданно-негаданно нагрянули трое маляров. Я просто велел им расстелить брезент и браться за работу. “При такой зарплате, как у вас, банк не может себе позволить, чтобы вы слонялись без дела, – сказал я им. – От таких грабителей, как я, они застрахованы, а от таких, как вы, вряд ли”. Все время, пока шло ограбление, я трепался с ними о том, что давно бы уже вышел на пенсию, если бы у нас, у банковских грабителей, был такой же сильный профсоюз, как у маляров. Все знатно повеселились, и к тому моменту, когда мы с деньгами выскочили за дверь, они успели полностью докрасить одну стену».

Саттон обладал каким-то пугающим обаянием. Догадались ли сотрудники Manufacturers Trust Company, что в то утро их обчистил сам знаменитый Вилли Саттон? Без сомнения. Один за другим они входили в конференц-зал. «Не волнуйтесь, ребята, – приговаривал Саттон. – Это всего лишь деньги. И не ваши, кстати, деньги». В 9:05, с четырехминутным опозданием, явился управляющий мистер Хоффман. Саттон усадил его рядом с остальными.

– Если вздумаете мне помешать, имейте в виду: я застрелю кого-нибудь из ваших сотрудников – да, вот этих самых людей. Не стройте никаких иллюзий на этот счет. Возможно, вам наплевать на себя, но жизнь ваших подчиненных – это ваша зона ответственности. Случись с ними что – вина ляжет на вас, а не на меня.

Блеф, конечно, но безотказный. Саттон сгреб все деньги, что были в хранилище, вразвалочку вышел наружу, сел в поджидавшую машину – и был таков. Растворился в нью-йоркском трафике.

Вилли Саттон был своего рода нью-йоркским Каспером – хотя такое сравнение, пожалуй, оскорбительно, причем для него самого. Про Каспера, когда тот грабил банки, мало кто слышал. Даже суд над ним почти не удостоился внимания журналистов. С Вилли Саттоном все было иначе. Он купался в лучах славы. Встречался с голливудскими знаменитостями. Был гением маскировки. Совершил дерзкий побег из тюрьмы – даже два побега…

Однажды Саттона спросили: «Зачем вы грабите банки?» На что он ответил: «Потому что там деньги». Позже он отрицал свое авторство этой фразы, но было поздно. Острóта вошла в историю как «закон Саттона», и с ее помощью студентов-медиков учат прежде всего рассматривать наиболее вероятный диагноз. Голливуд снял фильм о его жизни. О нем написали биографический роман. Сам Саттон утверждал, что за свою «карьеру» украл больше 20 млн долл. – в пересчете на нынешние деньги. Касперу было до него далеко – они с Вилли Саттоном принадлежали, что называется, к разным налоговым категориям (если, конечно, предположить, что они вообще платили налоги, – а это вряд ли.

Казалось бы, если кто-то и должен был начать эпидемию банковских ограблений, так это Вилли Саттон. Казалось бы, впечатлительные нью-йоркские преступники, глядя на то, как Ловкач Вилли без единого выстрела преспокойно проникает в банковские отделения и срывает королевский куш, просто не могли не сказать себе: а ведь я тоже так могу! В эпидемиологии есть термин «индексный случай» – так называют человека, дающего начало эпидемии. Журналистам, впрочем, больше нравится выражение «нулевой пациент». (На следующих страницах мы разберем один из самых захватывающих случаев в новейшей истории.) Именно таким «нулевым пациентом» и должен был стать Вилли Саттон, верно? Ведь он превратил грязное ремесло налетчика в настоящее искусство.

Но Вилли Саттон так и не спровоцировал эпидемию ограблений банков в Нью-Йорке – ни в 1940-е и 1950-е, годы своего расцвета, ни позже, когда он писал одну книгу воспоминаний за другой. В 1969 г. он выпросил помилование, ссылаясь на плохое здоровье (после этого он прожил еще 11 лет) и придумал себе новое занятие – стал экспертом по тюремной реформе и принялся разъезжать по всей стране с лекциями. Он консультировал руководителей банков по вопросам предотвращения ограблений. Он даже снялся в телерекламе для компании, которая впервые начала выпускать кредитные карты с фотографией владельца: «У карты есть свое лицо, говорят они. Теперь, когда я заявляю, что я Вилли Саттон, люди мне верят». Но появились ли у Вилли Саттона подражатели среди этих людей? Очевидно, нет. Во времена Каспера в Нью-Йорке грабили банки несоизмеримо реже, чем в Лос-Анджелесе.

Эпидемия – по определению – заразное явление, не признающее границ. Когда в конце 2019 г. в Китае впервые появился коронавирус, эпидемиологи сразу же встревожились: вирус может распространиться повсеместно! И они оказались абсолютно правы. Однако лихорадка банковских ограблений охватила Лос-Анджелес, но обошла стороной другие города. Почему?

Это первая из трех головоломок. И ответ на нее связан с известным наблюдением, сделанным врачом по имени Джон Веннберг.

5

В 1967 г., только-только окончив медицинскую школу, Веннберг устроился на работу в штате Вермонт в рамках так называемой Региональной медицинской программы (RMP). Это были годы «Великого общества»[11]11
  «Великое общество» (англ. Great Society) – комплекс социальных реформ в США 1960-х при президенте Линдоне Джонсоне, направленных на борьбу с бедностью и расовой сегрегацией, включавший масштабные программы в области здравоохранения, образования и городского развития. – Прим. пер.


[Закрыть], когда правительство США предпринимало целенаправленные усилия по расширению системы социальной защиты: RMP стала финансируемой из федерального бюджета программой по улучшению медицинского обслуживания по всей стране. Веннбергу поручили составить карту качества медицинской помощи в штате, чтобы убедиться, что все жители имеют к ней равный доступ.

Веннберг был молодым идеалистом. Он учился у лучших преподавателей Школы медицины Джонса Хопкинса. Как позже вспоминал Веннберг, он приехал в Вермонт, все еще веря «в общую парадигму, что наука движется вперед и что ее достижения рационально воплощаются в эффективную медицинскую помощь».

В Вермонте насчитывается 251 населенный пункт. Веннберг начал с того, что разделил их на «больничные округа» – в зависимости от того, где местные жители получали медицинскую помощь. В результате у него оказалось 13 таких «округов» по всему штату. Затем он подсчитал, сколько денег тратилось на медицинское обслуживание в каждом из них.

Веннберг предполагал, что в каком-нибудь захолустном бедноватом уголке Вермонта расходы будут низкими. И, согласно той же логике, в более богатых населенных пунктах, таких как Берлингтон – крупнейший город штата, где находятся Вермонтский университет и Шамплен-колледж, где больницы самые новые и современные, а врачи, скорее всего, обучались в престижных медицинских школах, – расходы окажутся повыше. Он был совершенно неправ. Нет, разница в расходах действительно существовала. Но она была не просто заметной (слово «повыше» здесь неуместно). Она была колоссальной. И не подчинялась никакой понятной логике. В ней, как выразился Веннберг, не было «ни складу, ни ладу». Операцию по удалению геморроя, например, где-то проводили в пять раз чаще по сравнению с остальными районами. Шансы на хирургическое удаление аденомы простаты, на гистерэктомию, на аппендэктомию после приступа аппендицита были втрое выше в одних округах, чем в других.

«Различия, как выяснилось, были повсюду, – рассказывает Веннберг. – Например, мы жили между городками Стоу и Уотербери. Мои дети ходили в школу Уотербери, в 16 км от дома. Но если бы мы жили на 100 м севернее, они бы ходили в школу Стоу. И вот что интересно: в Стоу к 15 годам гланды удаляли 70 % детей, а в Уотербери – только 20 %».

В этом не было никакой логики. Стоу и Уотербери были идиллическими городками с обветшалыми зданиями XIX в. Никто всерьез не считал, что один из них более «современный», чем другой. Вряд ли можно было с уверенностью заявить, что в Стоу одна медицинская идеология, а в Уотербери другая. И дело было даже не в том, что в Стоу селились одни люди, а в Уотербери – другие, совсем другие. Люди были, в общем-то, одинаковыми… за исключением того, что детям из Уотербери, как правило, оставляли гланды, а детям из Стоу – нет.

Веннберг был в глубоком замешательстве. Неужели он наткнулся на какую-то странную особенность маленьких вермонтских городков? Он решил расширить исследование на другие районы Новой Англии. Вот его попытка сравнить Миддлбери в штате Вермонт и Рэндольф в штате Нью-Хэмпшир. Взгляните на первые 10 строк: города-близнецы, правда? А теперь – на последние три строки данных. О господи… В Рэндольфе врачи словно пребывали в каком-то кофеиновом угаре: сорили деньгами, госпитализировали и оперировали всех подряд. А Миддлбери? Миддлбери был как будто из другого мира.

ТАБЛИЦА 1. Медицинские и социально-экономические показатели двух городов Новой Англии

* Medicare Part B – часть федеральной программы медицинского страхования США для пожилых людей, покрывающая амбулаторные услуги. – Прим. пер.

Веннберг назвал свое открытие локальной вариативностью и нашел подтверждения этому феномену по всей территории Соединенных Штатов. То, что начиналось как забавное наблюдение, касающееся маленьких городков Вермонта, превратилось в железный закон, который – спустя полвека после поразительного открытия Веннберга – и не думает уходить в прошлое. Вот он: то, как вас лечит ваш врач, во многих случаях определяется не тем, где он учился, не тем, какие оценки он получал, и даже не тем, какой у него характер, – а тем, где он живет.

Почему место имеет такое значение? Самое простое объяснение этой локальной вариативности заключается в следующем: врачи просто делают то, чего хотят пациенты. Давайте рассмотрим для примера относительно простой медицинский показатель: сколько раз врач навещает пациента в последние два года его жизни. В среднем по стране в 2019 г. получалось 54 визита. В Миннеаполисе этот показатель гораздо ниже среднего: 36. А знаете, чему он равен в Лос-Анджелесе? 105! В Лос-Анджелесе врач посещает пациента в его последние дни втрое чаще, чем в Миннеаполисе.

Разница колоссальная. Может быть, все дело в том, что умирающие жители Миннесоты ведут себя как суровые викинги, а лос-анджелесские старики капризны и требовательны? Похоже, что нет. Веннберг и другие исследователи обнаружили, что вариативность малых территорий не зависит от того, чего пациенты хотят от своих врачей. Она зависит от того, чего врачи хотят от своих пациентов.

Почему же поведение врачей в разных местах так отличается? Неужели все дело в деньгах? Может быть, в Лос-Анджелесе больше пациентов с таким типом страховки, которая вознаграждает врачей за усердие? Нет, это тоже, кажется, не слишком-то объясняет ситуацию[12]12
  Специалисты называют такое структурой плательщиков (англ. payer mix). В городе, где все жители на 100 % охвачены страховкой с оплатой услуг и где врачу платят за каждое действие, схема медицинского обслуживания будет совершенно иной, чем там, где все граждане включены в систему «управляемой помощи» с фиксированными выплатами больницам и врачам. Но структура плательщиков в Лос-Анджелесе не сильно отличается от любого другого крупного города. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, прим. авт.


[Закрыть].

А что, если это просто случайность? В конце концов, врачи – тоже люди. А люди могут придерживаться самых разных убеждений. Может быть, в Лос-Анджелесе волею случая собралось много врачей, склонных к излишнему усердию, а в Миннеаполисе (тоже по стечению обстоятельств) их почти нет?

Нет!

Будь это случайностью, усердные врачи были бы разбросаны по всей стране, а их соотношение менялось бы из года в год: здесь прилив, там отлив. Будь это случайностью, в любой больнице работали бы разные врачи, представляющие собой некую выборку представлений о том, как правильно лечить. Среди них был бы доктор Смит, который всегда удаляет гланды, доктор Джонс, который никогда этого не делает, и доктор Макдональд, который действует по ситуации… или по настроению. Но Веннберг много лет назад обнаружил совсем другое. Он нашел медицинские кластеры: врачи в одном «больничном округе» обретали некую общую идентичность. Словно подхватывали одну и ту же заразную идею!

«Прямо загадка в духе “подобное тянется к подобному”, – говорит Джонатан Скиннер, экономист из Дартмутского университета, один из продолжателей дела Веннберга. – Ну хорошо, допустим, у врачей разные мнения… Люди решают для себя, что работает, а что нет. Но вопрос-то в другом – что заставляет врачей из одного района в среднем лечить именно так, а не иначе? В воздухе, что ли, что-то носится?»

6

Локальная вариативность со временем превратилась у медицинских исследователей в настоящую одержимость. О ней пишут книги. Ученые денно и нощно бьются над этим феноменом. Но самое поразительное, что те же загадочные закономерности встречаются и за пределами здравоохранения. Вот вам пример.

В Калифорнии есть общедоступная база со статистикой: сколько процентов семиклассников в той или иной школе штата получили все прививки из рекомендованного списка – от ветрянки до кори, от свинки и краснухи до полиомиелита и т. д. Если бегло пробежаться по этому длиннющему списку, кажется, что там все просто и понятно. Подавляющее большинство детей в муниципальных школах Калифорнии привиты по полной программе. А как обстоит дело в частных школах? Они, как правило, меньше и… своеобразнее. Может быть, там вариативности побольше? Давайте взглянем[13]13
  Эта статистика относится к 2012/13 учебному году. В 2015 г. в Калифорнии приняли закон, запрещающий «немедицинские» основания отказа от детских прививок. Иными словами, чтобы понять, чего на самом деле хотят родители учащихся вальдорфских школ – без вмешательства государства, – нужно смотреть на данные до 2015 г.


[Закрыть].

Вот показатели вакцинации в нескольких частных начальных школах округа Контра-Коста к востоку от Сан-Франциско – я выбрал наугад.

Школа Святого Иоанна Крестителя – 100 %

Христианская школа Эль-Собранте – 100 %

Еврейская дневная школа Контра-Коста – 100 %

И так далее – частных начальных школ в Контра-Косте полным-полно, и, похоже, местные жители весьма серьезно относятся к защите своих детей от инфекционных заболеваний.

Школа Святой Перпетуи – 100 %

Школа Святой Екатерины Сиенской – 100 %

Но постойте-ка. Одна школа серьезно выбивается из общего ряда.

Вальдорфская школа Ист-Бэй – 42 %

Сорок два процента? Может быть, это статистическая случайность, отклонение от общей закономерности?

Давайте поглядим на частные школы соседнего округа Эль-Дорадо.

Академия GHS – 94 %

Школа Святой Троицы – 100 %

А теперь внимание:

Вальдорфская школа Сидар-Спрингс – 36 %