Читать книгу "Ангельская сага. Комплект из 3 книг"

– Уже достаточно поздно, – обращаюсь я к нему. – Тебе придется выпить свой лимонад как можно быстрее, если ты хочешь вернуться во Дворец дожей или в свой небесный двор вовремя.

– Мне хватит пары минут, – весело отвечает он. – Я бы пришел раньше, но не хотел, чтобы кто-нибудь меня заметил.

В моем животе порхают бабочки.

– Я по тебе скучал, Мун, – тихо добавляет Кассиэль. – Не прогоняй меня. Мы просто выпьем лимонада вместе. Я не допущу того, чтобы с тобой что-то случилось из-за этого.

Я открываю дверь и впускаю его в дом. Это самое глупое, что я когда-либо делала.

Мои руки нервозно дрожат, когда я выжимаю лимоны и разминаю мятные листики. Тициан приветствут Кассиэля так, словно визиты ангелов в наш дом – совершенно обычное дело. Когда он ставит мед на стол, брат удивляется. Теперь они оба сидят за столом и размешивают мед в своих стаканах. Его сладкий аромат ударяет мне в нос, и у меня текут слюнки.

– Что вы делали в школе сегодня? – спрашиваю я Тициана, который убрал свои школьные принадлежности в сторону.

– Отец Касара рассказывал нам о сотворении мира, ангелах и Люцифере, – вздыхает он. – Завтра он будет проверять у нас пройденный материал.

– Ну и? – Я поднимаю брови. – Ты что-нибудь запомнил?

– Не очень много. Он так скучно все рассказывает, что я почти каждый раз засыпаю.

Охотно верю. Я раньше пару раз слышала проповеди отца Касары, который теперь преподает у Тициана, в Сан-Заккарии, и тоже заснула. Когда Кассиэль уйдет, я найду книжку в библиотеке, чтобы мой брат прочитал о сотворении мира.

– Мне рассказать тебе легенду? – предлагает ангел. – Даже мне пришлось выучить ее наизусть.

– У вас есть школа на небесах? – спрашивает Тициан.

– Нет, школы нет. Но есть ученые мужи, которые у нас преподают, – объясняет он. – Нам дают задания только тогда, когда мы заканчиваем образование. Все эти старые истории всегда очень увлекали меня. Поэтому я и стал тайным ангелом.

– Вот это круто, – замечает Тициан, и я не могу с ним не согласиться.

– Значит, так, – начинает Кассиэль, делая глоток лимонада. – Наш Отец создал людей из земли и воды, а нас, ангелов, из огня и света. И тогда он сотворил восемь небесных дворов. Это ты, я думаю, знаешь.

Тициан кивает:

– Ангелы жили в семи небесных дворах, а в восьмом жили люди. Они называли его раем.

– Совершенно верно, – подтверждает Кассиэль.

Я хоть и знаю эту легенду, потому что отец много раз рассказывал ее нам со Стар, но слышать ее из уст Кассиэля очень интересно, потому что это заставляет меня понять, сколько общего у нас с ангелами, хотя мы и очень разные.

– В самом начале он создал самого себя из бесконечного хаоса, – продолжает он. – Потом он создал время, затем были сотворены ангелы и в последнюю очередь люди.

Он смотрит на меня, извиняясь, но я только пожимаю плечами. Он же не виноват в том, что серафимы и архангелы уже с самого начала были могущественнее нас, людей.

– Это я помню, но что произошло потом? – спрашивает Тициан.

Мне не хотелось, чтобы он интересовался тайнами ангелологии, подсовывала ему вместо этого книги о Большом взрыве и теорию эволюции, но теперь ему все-таки пришлось изучать эти глупости в школе. К сожалению, существование ангелов окончательно подтверждает правдивость этого бреда.

– После того как наш Отец создал Адама, он дал ему право давать названия всем вещам на свете. И не только вещам, он мог дать имена даже архангелам. Кроме того, Отец отдал Адаму восьмой небесный двор. Это был самый прекрасный из дворов. В тысячу раз красивее, чем все другие небеса, вместе взятые.

– А это правда, что тот, кто знает тайное имя ангела, данное ему Адамом, получает власть над этим ангелом? – спрашивает Тициан, и мое сердце останавливается. Это он точно не в школе узнал. Наверное, он тайно читал отцовские книжки.

Рука Кассиэля, только что взявшая стакан с лимонадом, тоже зависает в воздухе. Он ставит напиток на место.

– Такая легенда действительно существует, – медленно говорит он. – Но никто не знает, насколько она соответствует действительности. – Он не выглядит злым, только становится более серьезным, чем обычно. – Будь я на твоем месте, я никогда бы не задавал таких вопросов своему учителю.

Мы с Кассиэлем обмениваемся взглядами, но я не знаю, как объяснить поведение своего брата. Надо будет позже с ним пообщаться. Ему что, жить надоело?

– Люцифер стал ревновать Отца к Адаму и пытался убедить его в том, что люди не заслуживают такого отношения. Все-таки он был первым и самым красивым сыном Господа. Но, хотя он и был его любимчиком, мнение Отца не изменилось. Я не знаю, что с ним тогда произошло. Но Люцифер сел на трон Господа. Это самое худшее, что он вообще мог сделать. Богу пришлось наказать его за это. Он запретил ему появляться где-либо, кроме своего пятого небесного двора: чтобы защитить людей от нападок Люцифера, Отец переместил восьмой небесный двор на землю.

– Но это ведь все еще был рай? – спрашивает Тициан.

– Тогда да. Отец поставил на входе в рай двух херувимов, которые не должны были позволять Люциферу войти в него.

– И тогда Люцифер превратился в змея, – сказал Тициан так торжественно, словно считал это очень хорошей идеей.

– Эту часть люди выдумали, – беззаботно рассмеялся Кассиэль. – Мы не можем превращаться в животных. Даже Люцифер, этот выскочка. На самом деле мы с вами не так сильно отличаемся. Единственное различие – это наши крылья. – Он немного машет ими, и я ловлю себя на желании дотронуться до них.

– Конечно же, Люцифер не хотел никого слушаться, – продолжает Кассиэль. – Он пошел к Семьясе – они всегда были неразлучны – и попросил его помочь ему проникнуть в рай. Семьяса убедил двести других ангелов присоединиться к ним.

– Он сказал им, что человеческие женщины особенно красивы, – ухмыльнулся Тициан. Когда он вообще в последний раз был таким радостным?

– И это ты запомнил из всей истории? – Кассиэль удивленно качает головой. – В общем-то, в этом он был прав, – шепчет он. – Тем не менее это было неправильно. Ему нужно было оставить людей в покое. Но Люцифер соблазнил их на грех. – Кассиэль почесал затылок, судя по всему, думая, что рассказать о грехе юному Тициану. – В общем, он заставил их делать всякие плохие вещи, – смягчает он удар.

Теперь я широко улыбаюсь. Конечно, я могу рассказать ему о том, что сегодня двенадцатилетние мальчики уже достаточно знают о грехе, но мне смешно оттого, как Кассиэль пытается увильнуть.

Мой брат закатывает глаза.

– О грехе я уже все знаю. Не надо мне ничего рассказывать, если тебе стыдно. Это было первое, о чем священники нам сообщили.

Я тихо смеюсь.

– Отцу ничего не оставалось, кроме как наказать его за это, – продолжает Кассиэль, качая головой. – И поэтому он отправил Люцифера в ад.

Тициану история кажется весьма захватывающей. Мне же она напоминает о том, что во всем, что с нами происходит, виноват Люцифер. Если бы он тогда остался в своем небесном дворе, другие ангелы тоже оставили бы нас в покое.

Кассиэль наклоняется к Тициану. Внезапно они становятся похожи на двух мальчиков, рассказывающих друг другу страшные истории у костра.

– Отец приказал Рафаэлю наказать Люцифера. Он разочаровался в своем первом сыне. Раф связал его и заковал в кандалы. После этого он бросил Люцифера в глубокую яму в пустыне Дудаэль, в которую не мог пробиться ни единый луч света. – Кассиэль вздрагивает, и я вместе с ним. – Свет ангелам просто необходим. Мы переносим смерть легче, чем темноту, но тем не менее мы засыпали яму острыми камнями, чтобы он не смог сбежать. После этого Отец разделил небо и землю на десять тысяч лет. По прошествии этого времени должна была начаться эра людей и ангелов, – говорит Кассиэль.

Он ничего не рассказывает о наказании Семьясы и о том, что случилось потом с людьми. Жены и дети ангелов были убиты и изгнаны из рая. Возможно, ему стыдно об этом говорить. Вероятно, тогда он делал что-то, чего он сегодня стыдится. Большинство ангелов выглядят так, будто им от восемнадцати до двадцати пяти лет, но при этом им уже много тысячелетий. Я не напоминаю Кассиэлю о том, что о сосуществовании людей и ангелов и речи быть не может, потому что не хочу испортить приятную атмосферу. Кроме того, он и сам все знает.

Я задумчиво делаю глоток лимонада. С медом он стал очень вкусным, хотя я положила совсем не много. Я закрываю глаза и чувствую, как сладкая мятная вода стекает в мое горло. Когда снова открываю глаза, то встречаюсь взглядом с Кассиэлем. Он улыбается и толкает банку меда в мою сторону.

– Возьми еще, – говорит он. – Я принесу новую банку, когда эта закончится. Если ты меня впустишь.

Мой разум говорит «нет», но я размешиваю еще одну ложечку меда в своем стакане. Тициан вытаскивает список имен Господа из своих бумажек.

– Яэль? – спрашивает он, смотря на меня.

– Тот, чьи заповеди любимы, – отвечает Кассиэль за меня, и, когда я закатываю глаза, мы оба ухмыляемся.

– Хараэль.

– Тот, кто заставляет солнце подниматься и опускаться, – опережаю я Кассиэля.

Тициан смотрит то на меня, то на ангела.

– Ланойя?

– Тот, чье имя славно, – быстро выкрикивает Кассиэль.

– Ты ботаник, – смеюсь я, готовая ответить на следующий вопрос. В следующий раз я буду быстрее.

– Аниэль! – кричит Тициан.

– Тот, чей лик сияет! – одновременно кричим мы с Кассиэлем.

Так все и продолжается, пока список Тициана не заканчивается. Одни имена я помню, в других путаюсь. Мы дважды ругаемся, потому что я настаиваю на том, что мой перевод более правильный. Мой брат, маленький предатель, оба раза выбирает вариант Кассиэля.

Остается только одно имя, когда мы слышим, как поворачивается ключ в замке. Мы совсем потеряли счет времени. Алессио будет не в восторге, когда увидит здесь Кассиэля.

– Касс помогает мне с домашним заданием, – подскакивает Тициан, когда Алессио заходит на кухню. По лицу Тициана видно, что он чувствует себя виноватым.

– Касс, значит. – Алессио первый прерывает молчание.

– Я как раз собирался идти. Уже поздно. – Кассиэль берет список в свои руки. – Осталось одно имя. Мумья.

– Тот, кто успокаивает душу.

Он улыбается.

– В этот раз все верно, – хвалит меня ангел, и его глаза сверкают. – Ты проводишь меня в сад?

Я смотрю на Алессио, когда направляюсь к двери. Позже он обязательно отругает меня за безрассудство. И правильно сделает. Но сначала я выхожу из комнаты, и Кассиэль следует за мной.

– Мне жаль, если у тебя проблемы, – говорит он, когда мы подходим к двери, ведущей в сад. Никто из нас ее не открывает. Вместо этого я прислоняюсь к стене.

– Не извиняйся.

– Я не знаю, когда у меня в последний раз был такой прекрасный вечер. – Он берет прядь моих волос и оборачивает вокруг пальца. – Спасибо тебе.

– Не стоит меня благодарить. Мне тоже понравилось. Тициан редко пребывает в таком прекрасном настроении.

– Он хороший парень.

– Верно. Иногда, правда, немного наглый и нахальный, но я очень его люблю.

– Как же ему повезло.

Все это время я не смотрю на Кассиэля. Я смотрю то на его капюшон, то на дверь, то на стену позади него. Он стоит так близко, что я чувствую его аромат. Ангел пахнет хорошо, явно лучше, чем я. От него исходит аромат мускатного ореха, корицы и еще чего-то приятного. Мне хочется, чтобы он обнял меня еще раз.

– Я, наверное, пойду, посмотрю, нет ли кого в небе. – Я хочу пройти мимо, но Кассиэль останавливает меня.

Он поднимает мой подбородок и целует меня. Это обычный, мягкий поцелуй. Его губы теплые и сухие, а дыхание пахнет мятой и медом. Затем он проводит губами по моей щеке и делает глубокий вдох. Когда он отстраняется, его голубые глаза темнеют.

– В этот раз я не буду говорить тебе «прощай», Мун.

Мне нужна еще минута, чтобы собраться и вернуться в квартиру. Это был совсем безобидный поцелуй, но я совершенно сбита с толку. Я касаюсь своих губ. Затем выпрямляюсь и в надежде, что Алессио, Стар и Тициан не поймут, что только что произошло, захожу на кухню, где они втроем уже накрывают стол к ужину.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит Алессио, опуская тарелку на стол.

– Он не собирался оставаться надолго, – отвечаю я, сначала не реагируя на его реплику. – Кроме того, ничего такого я не делаю.

– И часто он здесь бывает?

– Уже второй раз. – Тициан встает рядом со мной. – И он очень мил. За час с ним я узнал больше, чем на всех уроках отца Касары за последние несколько недель.

Алессио проводит рукой по волосам.

– Я не могу запретить тебе приглашать его в гости, – говорит он. – Но к чему это приведет?

Если бы я сама знала, то могла бы ответить.

– Я не знаю. С радостью сказала бы тебе, что в следующий раз прогоню его. Но не знаю, хочу ли этого.

– Пообещай мне, что будешь осторожна.

Я смотрю на Алессио и вижу, как неловко он чувствует себя, зная, что ангел приходит в наш дом. И он еще рассказывал о том, что люди и ангелы должны мирно сосуществовать! Только вот делать что-то и о чем-то рассуждать – совершенно разные вещи.

Чуть позже вечером я направляюсь в комнату Стар. Она стоит у окна и смотрит на улицу. Отсюда открывается прекрасный вид на ярко освещенную стройку, и видно, чем занимаются горожане и ангелы. Я становлюсь рядом с ней и подаю ей стакан.

– Лимонад с медом.

Стар только кивает. Единственное доказательство того, что она хоть как-то меня заметила. Она совсем замкнулась в себе. Это мне знакомо. Она делает так всякий раз, когда не может справиться со своими чувствами. Такое случилось после смерти отца и исчезновения матери. А теперь это происходит из-за того, что Феникс не появляется в нашем доме.

«Он тебе нравится, не так ли?»

Я киваю, не в силах лгать своей сестре.

– Но это неправильно.

Стар пожимает плечами. Мне хотелось бы, чтобы она сказала что-нибудь ободряющее. Но она этого не делает.

«Откуда мы можем знать, что правильно, а что неправильно?»

Она устало жестикулирует, а потом опирается на деревянный подоконник.

– Он принес нам мед. Мило с его стороны, не так ли?

Она окидывает меня взглядом, значение которого я сразу же понимаю. Кассиэль пришел ко мне не из-за меда.

Глава XIII

Я открываю калитку, ведущую в сад. Сегодня я вернулась домой поздно, потому что Мария не смогла выйти на смену. Ее маленький сын заболел, и она никак не могла его успокоить. Поэтому мне пришлось убирать рабочее место.

Не успеваю я войти в сад, как Кассиэль приземляется на землю. Мы не видели друг друга три дня. Он прижимает крылья к спине и подходит ко мне. Сегодня на нем светло-синяя рубашка, подчеркивающая цвет глаз, узкие светло-серые кожаные брюки и сапоги. Ветер треплет его светлые волосы. Обычно я не обращаю внимания на его красоту, но сегодня, видимо, я уставилась на ангела так, будто он инопланетянин. Поэтому он даже поднимает бровь от удивления.

– Я во что-то вляпался? – Его взгляд скользит по моему лицу, будто он проверяет, все ли мои веснушки на месте. Он первый человек за долгое время в моей жизни, который действительно мной интересуется, и мне непривычно это понимать.

– Привет, – говорю я.

– Неужели сегодня не будет упреков потому, что я вернулся?

Я пожимаю плечами:

– Мои упреки тебя не особенно впечатляют. Ты их просто игнорируешь.

– Потому что твои упреки бессмысленны.

– Мне так не кажется, ведь ты ангел.

– А ты человек, – отвечает он. – Мы ничего не можем с этим поделать, – улыбается он. Кассиэль аккуратно кладет руки на мои плечи. Все так просто, если его послушать. Мне кажется, будто он собирается еще что-то мне сказать, но он целует мой нос, а затем губы. Я закрываю глаза и делаю еще маленький шажок в его сторону, но он не целует меня еще раз, хотя мне этого хочется.

– Самое время пить лимонад, – шепчет он вместо этого. – Я принес шоколад.

– Шоколад? – Быть этого не может!

Он кивает, вытаскивает что-то из кармана своих брюк и поднимает упаковку в воздух.

– Почему ты сразу не сказал! Шоколад гораздо лучше поцелуев, – ухмыляюсь я и, пока он гримасничает, выхватываю упаковку из его рук и нагибаюсь, чтобы юркнуть под его рукой. Я бегу к двери. Он догоняет меня, сделав всего пару шагов, и уже обхватывает рукой за талию. Я чувствую его губы на своей шее. Мне щекотно, но в то же время невообразимо приятно. Тем не менее я слегка толкаю его локтем, чтобы ангел меня отпустил. Я бегу вверх по лестнице и врываюсь в дом. Он отстает от меня всего на секунду.

– Я не дам тебе ни кусочка, – говорю я, прижимая шоколад к груди.

– Я сегодня уже попробовал свой самый сладкий десерт. – Он шевелит бровями.

Я, смеясь над этой глупостью, качаю головой, когда Тициан выходит из своей комнаты и направляется к нам. У меня появляются подозрения, что Алессио наказал Тициану не оставлять нас наедине.

И сразу же ангел и мой брат начинают обсуждать, как разделить не очень квадратный кусок шоколада на равное количество частей. Тициан уже совсем не стесняется Кассиэля. Он не такой серьезный, как Алессио, и не такой надменный, как Феникс. Только сейчас мне стало понятно, как сильно я скучала по беззаботной жизни. Быть легкомысленной, хотя бы иногда, очень приятно. Но мне нужно чуть позже напомнить Тициану о том, что нельзя приравнивать Кассиэля к остальным ангелам. Они все еще наши враги.

Кассиэль отдает Тициану ножик, и тот разрезает кусок шоколада по диагонали на четыре части, две из которых чуть больше остальных. Прежде чем мы успеваем дотянуться до них, Тициан хватает один и моментально его проглатывает. Кассиэль смеется, качая головой. После этого он встает, приносит мне второй большой кусок и кладет его на маленькую тарелку. Когда он наклоняется над моим ухом, он находится так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

– Это для тебя, – шепчет он.

– А последний кусок мы оставим для Алессио, – говорю я. – Он уже сто лет не ел ничего сладкого. – Или для Стар, но я все еще скрываю ее существование от ангела.

– Ты можешь съесть оба куска, – говорит Кассиэль. – В следующий раз я принесу еще.

Я улыбаюсь ему и засовываю кусок шоколада в рот. Он просто невероятно вкусный. Кассиэль смотрит на меня, ухмыляясь, пока шоколад тает у меня во рту. Будь моя воля, я не стала бы его глотать. Оставить кусок для Стар будет невероятно сложно, но, конечно, я не стану его есть.

Я вдруг слышу звуки за дверью. Я смотрю на Тициана, который понимает меня без слов. Если это Стар, которая могла быть в библиотеке, а не в своей комнате, как я полагала, надо ее задержать.

Но это не Стар, а Алессио, который уже давно должен был быть в больнице. Он видит ангела и хмурится.

– Я как раз хотел идти, – говорит Кассиэль. – Мун не могла не впустить меня, я подкупил ее куском шоколада.

Я опускаю ладонь на его руку. Было очень мило с его стороны взять ответственность за мои действия на себя, но это никому не нужно.

– Что случилось? – спрашиваю я Алессио, делая пару шагов в его сторону. Он выглядит неестественно бледным, и я надеюсь, он ничем не заразился в больнице.

– Через восемь дней арена снова откроется, – выдавливает он. – Она будет очень большой, и ты есть в списке гладиаторов.

Я останавливаюсь на месте как вкопанная.

– Нерон просто так взял и включил меня в список?

Алессио кивает.

– Он говорит, что ты сама вызвалась. Альберта только что рассказала мне об этом и послала меня к тебе, чтобы…

Он окидывает Кассиэля взглядом и молчит. Это противозаконно, и Нерон снова это делает. Он будет вносить меня в список до тех пор, пока какой-нибудь ангел не убьет меня. Никто не уйдет от него безнаказанным.

Через восемь дней наступит новолуние. Через восемь дней Сильвио вывезет моих брата и сестру в безопасное место. Я не позволю Нерону де Луке сорвать мои планы. Если я должна сражаться, я буду это делать, но я не умру, пока Стар и Тициан не получат свой шанс на новую жизнь.

– Я скоро вернусь, – говорю я Алессио, поворачиваясь к Кассиэлю. – Я провожу тебя к выходу.

Эти слова звучат так, словно я выгоняю его, но я не могу сейчас думать о его чувствах.

Кажется, Кассиэль меня понимает, и мы скрещиваем пальцы наших рук, как только дверь за нами закрывается. Когда я иду рядом с ним, меня охватывает отчаяние. Все мои заботы в один миг вернулись. Злость Нерона, побег Стар и Тициана, предательство матери, шантаж Феникса и мой личный страх смерти. Кассиэль едва заметно сжимает мою ладонь.

– Я тебе помогу, – говорит он мягко и в то же время решительно. – Я с тобой потренируюсь.

Что-что он сделает? Завладевшая моим разумом тревога ненадолго отступает.

– Спасибо, – с трудом выговариваю я. После длительного периода без тренировок я не могу представить себя стоящей на арене напротив ангела с мечом в руке. Но я не умру. Я не позволю Нерону насладиться этим мгновением.

Прежде чем я делаю шаг в сторону сада, Кассиэль останавливает меня.

– Мне так хотелось бы забрать тебя в свой двор. Там бы ты была в безопасности. – Его пальцы касаются моего лица, и мне странно приятно. Меня пронизывает чувство теплоты. Я кладу руки на его талию, прислоняясь лбом к его груди. Он притягивает меня к себе. На мгновение я чувствую себя в безопасности. Когда я поднимаю голову, его взгляд кажется затуманенным.

– Ненавижу, когда ты грустишь из-за того, что творят мои братья, – тихо говорит он, мягко целуя меня.

Кассиэль зарывается рукой в мои волосы, а другую опускает на шею. Рисует большим пальцем круги на коже, и по моему телу распространяется приятное покалывание. Такое незаметное движение сводит на нет все мое внутреннее сопротивление. Я кладу руки на его плечи и размыкаю губы. Из его груди вырывается тихий стон, и его язык проникает в мой рот, оборачиваясь вокруг моего. Я в жизни не знала, что поцелуи могут быть такими приятными. Я продолжаю прижиматься к нему. Кровь пульсирует в моих венах. Руки Кассиэля нежно обнимают мое лицо, и он немного наклоняет мою голову, целует меня сначала в щеки, а затем приближается к моей шее. Мне так хотелось бы навсегда остаться стоять здесь и забыть про остальной мир. Его руки скользят по моим предплечьям, а затем обхватывают мои ладони. Я тихо рычу, потому что хочу, чтобы он снова поцеловал меня в губы. Его щеки краснеют, когда он смотрит на меня снова. Ангел улыбается и мягко целует в кончик носа и веки.

– Лучше, чем шоколад? – спрашивает он.

Я мотаю головой взад-вперед, потому что никак не могу надышаться.

– Совсем не много. В любом случае неплохой способ отвлечься от мыслей о нем.

Он поджимает губы, чтобы не рассмеяться:

– Неплохой способ, значит.

Я встаю на цыпочки и целую его еще раз.

– Лучше, чем неплохой, – признаю я.

Кассиэль крепко держит меня в своих объятиях, пока мое сердцебиение не успокаивается.

– Жаль, что я не могу больше ничего для тебя сделать.

– Все в порядке. Не беспокойся обо мне.

– Этого я точно не могу не делать. – Он поворачивается и выходит на улицу. Мгновением позже я слышу знакомый взмах крыльев.

⁂

Когда я возвращаюсь, Алессио рассказывает Стар об открытии новой арены и о том, что сделал Нерон. Взгляд сестры полон ужаса и направлен на меня, а ладони Тициана сжаты в кулаки.

– Мне нужно будет сражаться на арене в этот день, но я вернусь, обещаю. – Нерон же не может все испортить.

– А что, если нет? – спрашивает Тициан. – Тогда нам придется остаться здесь?

– Тогда Алессио отведет вас к пристани. Вам не придется идти далеко. Только до Валларессо[25]25
  Калле Валларессо – улица, спускающаяся к воде, недалеко от собора Сан-Марко.


[Закрыть].

Я была бесконечно рада, когда Сильвио предложил мне это место встречи. Это удобно и находится прямо за углом. Раньше это была одна из самых больших пристаней Сан-Марко, но теперь об этом напоминают лишь несколько старых деревянных столбов. Условием Сильвио, однако, было то, что я приду с Тицианом и Стар одна и не притащу с собой кучу прощающихся друзей и родных. Как будто я собиралась!

– И все-таки это слишком опасно, будет темно, – говорит брат.

– Вы со всем справитесь, – успокаиваю его я. – Сильвио поедет не ночью, а незадолго до рассвета. Тогда ангелы еще не осмеливаются появляться на улицах, но уже становится достаточно светло для того, чтобы поездка прошла спокойно.

«Я хочу попрощаться с Фениксом», – жестикулирует Стар, пока остальные молчат.

– Думаешь, это разумно?

Она кивает, и я вижу тоску в ее глазах.

– Я скажу ему об этом.

Ее глаза сияют, и я не в силах рассказать ей о том, что видела Феникса, не одного.

«Как долго мы будем в пути?»

Я смотрю на сестру. Она уже целую вечность не выходила из дома. На свежем воздухе она бывает только в нашем саду, а теперь я заставляю ее отправиться в настоящее путешествие. Путешествие, полное опасностей, в котором ее будут сопровождать незнакомые люди.

– До нашей цели ровно пятьсот километров. – Путь пролегает через Мантую, Ломбардию и Пьемонт. – Вам придется добираться больше двух недель. Но когда вы будете там, вы окажетесь в безопасности.

– Нам придется идти пешком все это время? – ноет Тициан.

– Время от времени вам надо будет идти. Но чаще вы будете ехать верхом или в экипаже.

– Верхом? – Глаза моего брата скругляются. – Я не умею ездить верхом!

– Тебе надо будет просто держаться за седло, – приходит Алессио мне на помощь. – Это будет настоящее приключение. Ты даже соскучиться по нам не успеешь.

– Не думаю. – Тициан водит рукой по столу.

Тициан сопротивляется побегу меньше, чем я предполагала. Я глажу его по волосам.

– Все будет хорошо, – убеждаю я его еще раз. – И мы с Алессио отправимся вслед за вами, как только это станет возможным.

Может быть, мне все-таки удастся и дальше выживать на арене, и я соберу необходимую сумму раньше, чем планирую.

«На что мы будем там жить?»

Я вздыхаю.

– Тициан может научиться профессии у брата Сильвио. Он пекарь, – объясняю я. – А ты будешь жить с учительницей, с которой когда-то общалась Альберта.

– И мы не сможем жить вместе? – сердито спрашивает Тициан.

Я качаю головой.

– По-другому не получается, но так будет только сначала. – Я пытаюсь успокоить брата. – Когда я приеду к вам, мы все уладим.

– А если ты не приедешь? – кричит брат на меня, ударяя кулаком по столу. – Если у тебя не получится? Если тебе не хватит денег? Если ты умрешь на открытии арены? – Он подскакивает со стула и убегает в свою комнату.

Я хочу пойти за ним вслед, но Стар кладет свою руку на мою.

«Я с ним поговорю. Ты и так уже очень многое сделала».

Но все еще недостаточно, думаю я, когда она встает и идет в комнату Тициана. Недостаточно.

Алессио открывает бутылку вина и разливает напиток по двум бокалам.

– Не надо было рассказывать ему про открытие арены. Извини меня.

– Уже завтра он в любом случае узнал бы об этом в школе. Списки бойцов там тоже вывешивают.

Я потираю виски.

– На него столько всего свалилось. Переживания о моих битвах, побег, ответственность за Стар, и, кроме того, ему придется оставить своих друзей.

– Когда он будет чуть старше, он поймет, почему тебе пришлось все это на него повесить.

– Он уже потерял родителей. Я бы с радостью не заставляла его переживать все это.

– Но ты ничего не можешь поделать с этим. Самое тяжелое для него – это то, что ему придется расстаться с тобой, ты что, не понимаешь?

– Понимаю, – говорю я. – К тому же очень хорошо.

У нас с матерью были не лучшие отношения. Она была со мной строга и непреклонна в своих требованиях, но я каждый день по ней скучаю.

– Ты попросишь Феникса попрощаться со Стар?

– А ты бы это сделал? – спрашиваю я Алессио. – Что, если он уговорит ее остаться с ним?

– Можно что угодно говорить о Фениксе, но он сможет ее защитить.

– А еще он может разбить ей сердце. Недавно видела его с двумя девушками. Причем прямо здесь, у библиотеки.

Алессио вздыхает.

– Ты пообещала матери, что присмотришь за Стар. И ты это делаешь. Но ты не можешь помешать ей совершить свои собственные ошибки в любви. Она взрослая женщина и сама вправе выбирать, кого ей любить. Ты же выбираешь.

В его голосе нет упрека; тем не менее я чувствую, будто меня ударили под дых.

– Я не люблю Кассиэля, если ты на это намекаешь, – отвечаю я. – Я не люблю никого, кроме Стар и Тициана. И тебя, хотя ты ужасно любишь поумничать.

– Кто-то же должен за тобой присматривать. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я вздыхаю.

– Может быть, я немного влюблена, – признаю я. – Но речь не обо мне. Стар знает только Феникса, он уделяет ей внимание, поэтому и нравится. Он никогда не смеялся над ней из-за того, что она другая. Она должна была в него влюбиться.

Алессио поднимает брови:

– Конечно, их отношения немного глубже, чем это. Но я не могу с тобой не согласиться. У нее никогда не было выбора. Правда, некоторые люди в нем и не нуждаются. Они просто знают, кто их человек.

– Он должен бы постоянно присматривать за Стар. Как ты думаешь, ему бы это удалось?

– Я не знаю. Мы с ним не лучшие друзья. Я всегда беспокоюсь за ребят, присоединяющихся к его банде. Они воры, и меня не удивит, если они кого-нибудь убили.

– Видишь? От этого я и пытаюсь защитить Стар. Феникс знает о предстоящем побеге. Если он хочет попрощаться с ней, он может прийти, я не стану этому препятствовать.

– Мне надо вернуться в больницу, – говорит Алессио, выглядывая в окно.

Мы встаем, и я провожаю его до двери.

– Спасибо, что остался. Надо было обсудить детали побега. Я все время откладывала этот разговор.

– В последнее время мы с тобой редко общаемся. – Он кладет свою теплую ладонь на мою руку. – Скоро все изменится, – обещает он.

– Пьетро просил тебя переехать в больницу, – выдавливаю я сквозь зубы. – Ты согласишься?

Он наклоняет голову:

– Ты думаешь, я оставлю тебя здесь одну?

Я сильнее сжимаю его пальцы:

– Этого ты не сделаешь, но твоя работа много значит для тебя и очень важна.

– Ты тоже очень важна, Мун. Если ты думаешь, что я просто уйду, значит, ты не поняла, что вы для меня значите. Вы моя семья. Не у тебя одной есть потребность заботиться о своих близких людях.

Я обнимаю его. Он кладет свой подбородок на мой лоб.

– Мне было бы приятнее, если бы ты остался здесь, даже если это звучит эгоистично.

Алессио обхватывает руками мое лицо и внимательно на меня смотрит:

– Ты всегда делаешь так, чтобы выглядеть сильной в глазах других, Мун. Но мы оба знаем, какое у тебя на самом деле нежное сердце. Оно не из стекла, скорее из марципана или шоколада, поэтому постарайся не допустить того, чтобы кто-то вырвал его из твоей груди.

Я моргаю, потому что к глазам подкатывают слезы:

– Я не знала, что ты такой романтик.

Алессио улыбается и целует меня в лоб.

– У меня есть свои тайны, и, кстати, я тоже люблю тебя, хотя ты и ужасная всезнайка.

Он уходит, оставляя меня в коридоре.

Я обхватываю свое тело руками, потому что мне вдруг становится холодно. Потом направляюсь к окну и наблюдаю за тем, как Алессио идет по площади. Когда он исчезает из моего поля зрения, я еще некоторое время стою на месте, окидывая взглядом руины собора Сан-Марко. Большинство камней уже подобрали с земли – они используются для постройки новой арены. Когда я больше ничего не могу разглядеть, то зажигаю свечу и иду в комнату, в которой мать тренировала меня. Здесь я оставила щит и меч после последнего боя. Я достаю оружие из шкафа и внимательно его рассматриваю. Меч доблестно служил мне все эти годы. Я провожу рукой по его царапинам и вмятинам, размахиваю им в воздухе и радуюсь тому, что он так привычно лежит у меня в руке. Он никогда не оставлял меня в беде, и я надеюсь, что так будет продолжаться еще некоторое время. Я достаю из шкафа еще свечи и ставлю их на подоконник. Они озаряют комнату мягким светом. С легким нажимом я полирую лезвие, чтобы оно блестело, а затем выполняю несколько шагов с мечом, закрыв глаза. Эти упражнения стали моей второй натурой. Я чувствую себя так, будто танцую. После этого я делаю много отжиманий и подтягиваний, пока не промокаю от пота насквозь. Когда я устало падаю в постель, я уверена в том, что переживу открытие арены. Я просто обязана сделать это. Умирать нельзя.