Читать книгу "Ангельская сага. Комплект из 3 книг"

Глава XIV

Когда Кассиэль заявляется к нам на следующий день с мечом наперевес, я не удивлена: он обещал мне помочь. Не успевает ангел пройти через калитку, ведущую в сад, как уже обнимает меня. Его губы скользят по моему виску.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо. Сегодня на рынке куча людей говорила со мной о предстоящей битве, желали удачи.

– Тебе точно повезет, – обещает Кассиэль. – Но для этого мы должны тренироваться, а не стоять на месте.

В этом он прав. Тем не менее я встаю на цыпочки и притягиваю его к себе. У нас есть всего несколько минут в этом прохладном, негостеприимном коридоре для того, чтобы побыть наедине. Тут затхлый запах, и факелы рисуют на стенах страшные тени, но я не хочу быть где-то еще. Я осторожно целую его, а он точно так же осторожно отвечает на мой поцелуй. Нас прерывает покашливание Тициана, и мы отстраняемся друг от друга. Брат стоит на верхних ступеньках лестницы и осуждающе на нас смотрит.

– Просто хотел посмотреть, где вы там.

– Сегодня мы не пойдем на кухню, – говорю я. – Мы будем тренироваться.

Я иду наверх. Кассиэль следует за мной, и я чувствую его руку на своей спине.

– Подготовка к открытию арены? – спрашивает брат. – В этот день у нас не будет занятий в школе. На площади перед ареной будет праздничная ярмарка.

Кассиэль берет мою ладонь и сжимает ее. Почему другие ангелы не могут быть такими же сопереживающими, как он? Потому что даже не все люди такие, отвечаю я сама себе.

– Можно мне посмотреть, как вы тренируетесь? – спрашивает Тициан.

Я бы хотела остаться с Кассиэлем наедине. Тогда бы он, наверное, еще раз поцеловал меня.

– Разумеется, – отвечаю я. – Пойдем с нами. Может быть, я и тебя чему-нибудь научу.

Я еще никогда раньше не предлагала ему этого. Глаза брата тут же засияли. Мне становится совестно, потому что я не хотела, чтобы мой брат брал в руки меч. Но он должен хотя бы уметь постоять за себя.

Мы идем в тренировочную комнату, и Кассиэль изучает мое оружие.

– Можешь помочь мне снять рубашку? – просит он меня, поворачиваясь ко мне спиной. Я уже заметила, что рубашка завязывается лентами сзади. Я расшнуровываю их. Ткань сразу же спадает с крыльев Кассиэля, и он стягивает ее с себя через голову.

– Как хорошо, что кто-то придумал эти рубашки, иначе вам пришлось бы носить с собой лицензию на это оружие, – говорю я, указывая на его грудь, и он смеется.

– Наши портные тоже об этом подумали.

Я качаю головой, отворачиваясь от него, и начинаю разогреваться перед тренировкой. Я тянусь, отжимаюсь, приседаю и подтягиваюсь, пока Кассиэль стоит у окна, а Тициан изучает коллекцию ножей, принадлежавшую нашей матери.

– А ты не хочешь тоже подготовиться? – нервно спрашиваю я спустя некоторое время.

– Я лучше на тебя посмотрю, – говорит он. – Очень симпатичная майка.

– Слишком обтягивающая, думаю, – отвечаю я, раздражаясь, что надела ее сегодня. Во время битвы мне нужно больше свободы движений.

– Говорю же, очень симпатичная. – Он двигает бровями, и я смеюсь.

– Ты готов сразиться с майкой?

– Мне кажется, она будет слишком меня отвлекать. Ты не можешь ее снять?

Тициан кряхтит так, будто его тошнит, напоминая мне о том, что он все еще здесь.

Я смущенно смеюсь:

– Можешь забыть об этом. Но я обязательно запомню этот трюк. Когда я буду смотреть в глаза смерти во время следующего боя, я просто сниму с себя футболку.

– Это так собьет с толку твоего противника, что ты легко с ним расправишься, – говорит он, шагая к своему мечу, который он оставил у двери. – Но я хотел научить тебя паре еще более полезных уловок.

Я беру в руки меч и занимаю исходную позицию.

– Это мы еще посмотрим.

Наши мечи находят друг на друга. Несколькими ударами я заставляю Кассиэля прыгать по комнате, сталь бьется о сталь. Этот звук напоминает мне знакомую музыкальную композицию. Когда во время поединка надо мной не нависает опасность смерти, мне очень нравится сражаться. Тогда я рассматриваю это как спорт, сводящий меня с ума, но при этом не убивающий. Кассиэль атакует и блокирует мой удар. Я умело уклоняюсь от атаки и отхожу назад. Это дает ему крошечное преимущество, но именно в эту секунду я уже бегу вперед. Глаза Кассиэля блестят от удовольствия, когда он отпрыгивает в сторону, и Тициан ликует.

– А ты быстрая, – говорит он, совсем не запыхавшись. – Это твое главное преимущество. – Он парирует мой удар снизу. – Вот бы у нас было больше времени! Потому что твоя главная проблема – это выносливость. – Он бросается вперед, и его меч с лязгом скользит по моему. Мои ладони уже вспотели.

– Твои противники выше тебя, их руки длиннее. Не стоит подходить к ним слишком близко.

– Расскажи мне что-нибудь новенькое, – говорю я. – Откуда ты знаешь столько о сражениях? Я думала, ты тайный ангел и прячешься за своими таинственными книжками, – хрипло продолжаю я: у меня совсем сбилось дыхание.

– Мы все должны учиться сражаться, – отвечает он. – Хотим мы того или нет. Архангелы безжалостны.

Мы одновременно опускаем мечи.

– Я не знаю, многому ли смогу тебя научить, Мун. Но я могу помочь тебе восстановить форму.

– Этого достаточно, – благодарно отвечаю я. – Раньше я время от времени тренировалась с Алессио, но он это терпеть не может.

– Я его понимаю. Для меня это тоже не самое любимое хобби. Ты когда-нибудь покажешь мне вашу библиотеку? – спрашивает он. – Мне интересны ваши тайны.

Я ухмыляюсь:

– Люди не самые таинственные существа. Или ты устал?

– Только от поединка. Я бы с радостью полистал пару страниц. – Он подходит ко мне. На его груди блестят капельки пота. – И поцеловал бы тебя, – прошептал он мне в ухо. – К этому я всегда готов.

– Ребята, ну хватит уже! – рычит Тициан с подоконника, на который он уселся.

Я толкаю Кассиэля в живот, и он наигранно падает. Когда я убираю меч в шкаф, ангел показывает моему брату основную позицию и два простых движения. Я выполняю растяжку, чтобы мышцы завтра не болели – конечно же, ангелы в таких упражнениях не нуждаются. С каждым часом, что мы проводим вместе, отличия, разделяющие нас, все больше размываются. Он дышит тем же воздухом, что и я, в его венах течет такая же кровь, он смеется над шутками моего брата, любит мед, шоколад, книги и тайны.

Я даже немного радуюсь, когда Тициан говорит, что не хочет идти с нами в библиотеку.

– Тебе задали что-нибудь в школе на завтра? – кричу я ему вслед.

– Совсем не много по гематрии[26]26
  Гематрия (ивр.) – один из методов анализа смысла слов и фраз на основе числовых значений входящих в них букв. У слов с одинаковой гематрией предполагается символическая (скрытая) смысловая связь. Например, одинаковую гематрию (358) имеют слова (змей), (мессия), (жертва) и (обновленный, восстановленный).


[Закрыть], – отвечает он. – Но там легко, главное, что ничего учить не надо.

– Легко… – бормочу я.

Мой отец пытался посвятить меня в тайны гематрии. Надо было исследовать слова и предложения, в которых содержится одинаковое количество знаков, и обнаруживать секретные значения во всем этом. Очень сложно. Дробный счет и золотое правило были просто детскими забавами по сравнению с этим. К моему изумлению, Тициану нравится этот предмет.

Мы с Кассиэлем заходим в большой зал. Вообще-то это царство Стар. Она навела здесь свои порядки, и ее логика может показаться странной посторонним. Сегодня она осталась в своей комнате, потому что я сказала ей, что буду тренироваться с Кассиэлем. Ангел осторожно рассматривает изодранные корешки книг. Я прохожу мимо бесчисленных библий перевода Мартина Лютера разных годов публикации. Они стоят между учениями каббалы, учебнику по апокрифическому письму и рассказами о путешествиях Еноха. Энциклопедии об ангелах стоят рядом с мифами о сотворении мира из разных стран. Я замечаю, что Кассиэль с особенным интересом рассматривает самые старые книги. Это записи из монастырей, которые были разграблены, разрушены или закрыты. Монахи обычно следили за тем, чтобы вручную переписанные тексты находили новый дом, чтобы их традиции и знания не были утрачены. На стеклянных витринах лежат пергаменты из египетских и коптских монастырей. Они часто рассказывают совсем иные истории о Боге, ангелах и людях, далекие от тех, что написаны в пяти книгах Моисея. Отец часто называл Пятикнижие лживой сказкой, несмотря на то, что, по его мнению, Моисей никогда не писал такую чушь. Отец не очень хорошо относился к Ватикану, и, я уверена, многие книги попали в его руки нелегально. К счастью, сегодня это уже никого не интересует.

– Ты ищешь что-то определенное? – спрашиваю я, когда Кассиэль долго осматривается.

Он вытаскивает с полки тоненький том, и я издаю тихий стон.

– Что это такое? – спрашивает он. Ангел смеется, когда читает, что написано на обложке.

– «Любовные элегии» Овидия, – отвечаю я на его вопрос. Я их уже читала. Не знаю, как это собрание латинских стихотворений о любви попало в сугубо научную библиотеку моего отца. Но, конечно, Кассиэль нашел именно эту книгу.

Прочитав пару страниц, он ухмыляется, и я терпеливо ожидаю его приговора.

– Да ладно!

Он провел слишком много времени с Тицианом. Разве ангелы говорят «да ладно»?

Удивляясь его выбору слов, я качаю головой. И тут он начинает читать вслух.

 
Ты сердце мне зажгла, люби же пламя это!
Ты, женщина, возьми меня рабом,
Прошу тебя я, умоляя. Служить тебе я буду!
Мои надежды праздны, имя пусто, как и кошелек.
 

Он поднимает брови и улыбается:

– Вот что вам, женщинам, нравится.

Я пытаюсь оставаться серьезной, но это дается мне очень тяжело:

– Это поэзия, невежда!

– Я понятия не имею, что это такое, – говорит он и читает дальше.

Это ужасно глупо, но у Кассиэля красивый голос:

 
Я готов умереть у тебя на руках,
Ты оплачешь меня,
Ты сюжет моих песен, душа твоя в них.
 

– А существуют ангелы, которые пишут стихи? – спрашиваю я его, когда он откладывает книгу в сторону и подходит ко мне, ухмыляясь.

– Уж точно не такие искренние. – Мы одновременно смеемся, а Кассиэль обнимает меня.

– Значит, мы что-то умеем лучше вас? Просто невероятно. – Я смотрю на него снизу вверх и наигранно хлопаю ресницами.

– А кто сказал, что это лучше? – Он целует меня в нос. – Мне пора идти, – говорит он после того, как мы посмотрели еще несколько книг. Кассиэль был особенно очарован Книгой Товита[27]27
  Книга Товита – книга, входящая в состав Ветхого Завета в православии и католицизме. В книге рассказывается об ослепшем Товите и его сыне Товии, чьим проводником был ангел Рафаил (Рафаэль).


[Закрыть] и тем, как там описан архангел Рафаэль. Я при всем желании не могу представить себе, что архангелы раньше помогали людям и защищали их, как говорится в этой книге.

– Хочешь потренироваться завтра?

– Хорошо. – Я пытаюсь не подавать виду, что очень рада этому предложению.

– И, может быть, я прочту еще парочку слащавых стихотворений из вашей библиотеки.

Я, смеясь, качаю головой. Может быть, Рафаэль когда-то был таким, как Кассиэль сейчас. Возможно, он любил людей до того, как Люцифер убедил Еву вкусить плод с древа познания. Правда, это бы значило, что он любил нас лишь до тех пор, пока мы не перестали быть наивными и доверчивыми, пока позволяли собой управлять. Это было бы очень похоже на Рафаэля.

⁂

Хотя надо мной давно висит дамоклов меч открытия арены, в последнее время я чувствую себя беззаботно – такого уже давно не было. После работы я бегу домой по площади Сан-Марко, надеясь, что Кассиэль уже ждет меня.

Я пребываю в таком хорошем расположении духа, что готова просить Феникса прийти к нам домой, чтобы попрощаться со Стар, но он так мне и не встретился.

Когда Кассиэль приходит, мы сразу же идем в тренировочную комнату, чтобы разогреться, и соревнуемся в беге по библиотеке. Я обычно выигрываю это состязание, потому что Кассиэль не пользуется своими крыльями и скорее всего просто мне поддается. После этого мы сражаемся, пока я не устаю. А потом Кассиэль учит Тициана сражаться. Я достала небольшой меч из арсенала матери. Когда-то я и сама с ним тренировалась. Мой брат очень радуется происходящему, а меня успокаивает факт того, что он сможет защитить Стар во время побега, если что-то случится.

Если у нас с Кассиэлем остается достаточно времени, мы идем в библиотеку. Вчера он рассматривал Хронологию Творения, которую Стар с отцом нарисовали на большом листе бумаги, а Тициан нашел для него издание «Легенды о происхождении». В знак благодарности Кассиэль выучил с ним семь черных звуков Енохианского алфавита и был почти столь же терпелив, как Стар.

К сожалению, день открытия арены уже не за горами. Перед входом в новое здание, которое будто парит в небе, как перышко, торговцы вот уже два дня расставляют свои палатки. Новые ряды, трибуны и ложи сделаны в основном из дерева и кирпичных столбов. Я бы осмелилась сесть только на самый нижний уровень, который, судя по всему, держит всю конструкцию. После тренировок с Кассиэлем я чувствую себя подготовленной к битве, но тем не менее страх грызет меня изнутри. Моя жизнь или смерть зависят от противника. Мне бы хотелось, чтобы это был Кассиэль, но он не участвует в сражениях. Жребий уже решил, какие ангелы выступят на арене в этот особенный день.

– Я больше не чувствую себя таким слабаком, – говорит Тициан в последний день наших тренировок, убирая меч обратно в шкаф. – Большинство моих одноклассников уже давно занимаются фехтованием. Почти каждый из них хочет когда-нибудь сражаться на арене. Спасибо, Касс.

Я замираю, хотя мне уже не стоит беспокоиться об этом: там, куда Тициан вскоре отправится, не будет никаких арен. Я ненавижу этих проклятых учителей, которые пытаются заставить детей поверить в то, что сражаться с ангелом – честь или какая-то привилегия. Ни то, ни другое.

– Не за что! Ты отлично сражался. В твоем возрасте уже пора научиться защищаться, если на тебя нападают.

Тициан смотрит на меня торжествующе, но я отмахиваюсь.

– Так и знала, что вы сойдетесь в мнениях по этому вопросу. Раньше ты видел мечи только в музеях, – говорю я брату.

– Раньше люди сражались с помощью бомб или ракет, – отвечает он. – По крайней мере, сейчас нет войн.

Вот что они рассказывают детям в школах. Святые отцы умалчивают о том, что к нам подбирается Третья Небесная война, ведь архангелы хотят этого. Но я не стану дискутировать об этом при Кассиэле.

– Ну, так я смогу нас защитить, когда мы… – пытается Тициан сменить тему, но не заканчивает предложение, потому что понимает, что чуть не предал нас.

Я бросаю взгляд на Кассиэля, который слушает Тициана. Ах, как же мне хотелось, чтобы он был менее внимательным. Вот бы он не слушал детское бормотание, как это делают обычные люди. Но он не такой.

– Когда вы что? – спрашивает он.

Тициан начинает юлить.

– Когда… если с Мун что-то случится, – шепчет он.

Еще некоторое время мы молчим, а затем Кассиэль кивает, хотя я не знаю, смог ли Тициан убедить его своим объяснением.

– Мне надо учить уроки, – извиняется он, хотя завтра у него выходной. После того как он уходит, я подхожу к окну, Кассиэль убирает оружие в шкаф. Интересно, что будет происходить завтра в это время? Буду ли я проводить последние часы перед побегом в компании сестры и брата? Или же мое мертвое тело будет лежать где-то, пока не похоронят? Будет ли Кассиэль со мной рядом или пойдет на праздник во Дворец дожей?

Я ничего не рассказывала ему о нашем плане. Не потому что я все еще не доверяю ему на сто процентов, а из-за того, что не хочу проверять его на вшивость. Он не должен выбирать между мной и своим миром. Кассиэль точно не будет этого делать, говорю я себе. И наши встречи когда-нибудь закончатся. Если подойти к этому вопросу более разумно, нам стоит прекратить все это, пока нас не поймали с поличным. После открытия арены стоит попросить его больше не приходить к нам. Интересно, Кассиэль будет злиться на меня за то, что я ничего не рассказала ему о побеге Тициана, или поймет?

Кассиэль подходит ко мне сзади. Если бы мне хотелось, я могла бы прислониться к его груди.

– Я всегда думал о том, что будет, если мы вернемся, – тихо говорит он. – Но я не думал, что все будет так.

Окно в библиотеке открыто, и свежий вечерний воздух проникает в комнату. Он пахнет солью и водорослями.

– И как же ты себе это представлял?

– На небесах ходят бесчисленные легенды о людях, но ни одна из них не соответствует действительности. – Он обхватывает мою талию одной рукой и притягивает меня к себе.

– Что за легенды? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от его прикосновений.

– Сказки о милых девушках, которые никогда ни с кем не пререкаются и угадывают желания ангелов.

Я закатываю глаза.

– И теперь ты опечален тем, что я не покорная?

– Я совсем не разочарован, потому что я знал, что это выдуманные истории, а потом встретил тебя. Красивую, смелую и решительную.

– Какие еще слухи о нас ходят? – спрашиваю я, позволяя ангелу обнять меня и другой рукой. Некоторое время мы просто смотрим на воду. Она умиротворенно струится по каналу.

– По легенде, на земле молоко и мед текут прямо из фонтанов. Говорят, что у вас, людей, все есть в избытке, потому что наш Отец так щедро вас одарил. Некоторые ангелы даже ревновали Его к вам. И все еще ревнуют.

– Ты тоже? – Я поворачиваю голову, пытаясь поймать его взгляд.

– Нисколько. Но я не могу отрицать того, что мне здесь нравится, даже без молока и меда.

Я улыбаюсь.

– Ты можешь подольше побыть со мной сегодня? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему так, чтобы он был прямо передо мной. Я не хочу оставаться одна этой ночью.

– Я бы с радостью остался, но мне надо возвращаться в небесный двор Михаэля. Архангел ждет меня.

Я пытаюсь скрыть свое разочарование:

– Понимаю.

Кассиэль наклоняется ко мне. Аромат, исходящий от него, – восхитительное сочетание теплого летнего воздуха, лимона и мужчины. Он пробуждает во мне что-то странное. Кассиэль поднимает мой подбородок своей рукой.

– Ты не умрешь завтра, – говорит он. Его голубые глаза серьезны, когда он смотрит на меня. Гораздо серьезнее обычного. – Я знаю это, но тем не менее мне хотелось бы, чтобы я мог помочь тебе как-то еще.

После этого он прижимает свои губы к моим. Он крепко меня держит. Его тихое дыхание проникает в меня. Я хватаю руками его волосы и не хочу его отпускать. Его язык словно просит меня открыть рот. Я растворяюсь в этом поцелуе и чувствую, как из моих глаз текут слезы, потому что мне так хорошо, когда он обнимает меня.

После того как мы отстраняемся друг от друга, мы молчим.

– Тебе нужно пораньше лечь спать, чтобы завтра проснуться отдохнувшей. – Он гладит меня по спине и рукой расчесывает мои волосы. После целует в висок, а потом мы идем в сад.

– У меня есть кое-то для тебя. – Он выдергивает светло-голубое перо из своего крыла. – Носи его с собой. Оно приносит удачу.

– Я вообще-то не суеверная, – говорю я, улыбаясь, – и обычно полагаюсь на себя.

Он ухмыляется, понимая, что до этих пор у меня все и так неплохо получалось.

– Все-таки возьми его. Кто знает, сколько удачи тебе потребуется.

– Если ты на этом настаиваешь!

Он нежно касается моей щеки, и я чувствую на себе его взгляд.

– Я верю в тебя, – говорит Кассиэль мне на прощание. – Что бы ни случилось завтра, время с тобой значило для меня очень много.

Значит, он все-таки боится, что я погибну.

– Для меня тоже, – отвечаю ему я.

И чтобы мне не хотелось поцеловать его еще раз, я возвращаюсь в дом.

В ту ночь мне снова снится странный сон.

⁂

– Нам надо увести ее отсюда, – звучит чей-то уверенный голос. – Здесь они больше не в безопасности.

Я стою за темно-красным занавесом. На самом деле мне не стоит подслушивать. Радость оттого, что я увижу его снова, утихает, и мои пальцы цепляются за бархатную ткань.

– А где они будут в безопасности? – раздается другой голос. – Он везде их найдет.

– Если мы не оставим следов, не найдет.

В ответ звучит чей-то отчаянный стон.

– А ты сможешь это устроить?

– Если это спасет им жизнь, конечно! Мы должны хотя бы попытаться.

Я отодвигаю занавес в сторону, и двое мужчин замирают.

– Я никуда не пойду, – говорю я уверенным голосом. – Без тебя – никуда.

– Я знаю. – Он подходит ко мне и обнимает. – Но у нас нет никаких шансов против его армии. Нас слишком мало.

– И все же я останусь. – Мой голос звучит упрямо, но я не хочу опять с ним расставаться. – Разве я могла бы уйти?

– Мы спрячем девочек, – шепчет он мне на ухо. – Это единственное, что мы можем сделать.

Мое сердце замирает, когда я думаю о наших сыновьях. Но я киваю, потому что знаю, что иначе мы не сможем оставить ничего в этом мире после себя. Из моих глаз текут слезы, и я рыдаю. В это мгновение я начинаю умирать.

Глава XV

Этим утром меня будит Стар. Это необычно, потому что она чаще всего долго спит. Сегодня же сестра сидит у моей кровати, держит чашку чая в руке и улыбается. Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но мне тяжело это дается.

«Ты хорошо спала?» – спрашивает она, оставляя дымящуюся чашку на моей тумбочке.

Я киваю, сажусь на кровати и обнимаю руками свои колени. Взгляд Стар падает на маленькое перышко, которое я все еще держу в руке.

«Кассиэль дал его тебе?»

– Оно должно принести мне удачу сегодня.

Стар наклоняет голову, и я тянусь за чашкой. Осторожно подношу ее к губам. Чай оказывается сладким и крепким.

«Он не остался на ночь?»

– Нет, не остался, – отвечаю я. – Но я хотела, чтобы он побыл со мной.

Сестра улыбается. Конечно, она знает о том, что я подарила свою девственность Алессио. Хотя, «подарила» – не совсем уместное в этом случае слово. Скорее, навязала. Сегодня я немного стыжусь этого, но тогда я была гораздо решительнее, чем сейчас. Моя мать бросила нас, наказав мне защищать брата и сестру, а ангелы могли в любой момент лишить меня жизни. В то же время Консилио все больше ограничивал права и свободы граждан. Я хотела хоть что-то решить сама в этой жизни, и единственное, чем я могла распоряжаться, было мое собственное тело. Думаю, Алессио понимал это. Он сделал то, о чем я его просила, не использовал эту ситуацию себе во благо и больше никогда не касался этой темы. В ту ночь я чувствовала себя бесконечно комфортно, и сейчас я задумываюсь о том, каково было бы провести ночь с Кассиэлем, хоть я и знаю, что этого никогда не произойдет.

«Мне сделать тебе прическу? – спрашивает Стар, гладя меня по волосам. – В последний раз».

Раньше мы часто заплетали друг другу волосы и придумывали причудливые прически. Стар всегда была особенно изобретательной. Часто бывало так, что я ходила по улице с розовыми или зелеными волосами.

– Было бы замечательно, – отвечаю я. Я бы с радостью не отходила от нее ни на шаг сегодня. Сколько мы с ней упустили замечательных моментов лишь из-за того, что я была слишком занята! Мы столько всего не сделали, потому что она была заперта в четырех стенах. О чем мы не успели поговорить?

«Тогда тебе надо одеваться. Через час тебе уже нужно быть на арене».

Я вскакиваю с кровати. Неужели сейчас уже так поздно? К счастью, мне не придется долго выбирать себе наряд. Консилио снабдил всех бойцов одинаковой одеждой в честь открытия новой арены. Белые брюки и белые блузы. Только обувь нужно надеть свою. Белый цвет? Да на здоровье. Интересно, это чтобы кровь лучше смотрелась? Я чувствую себя ягненком, которого ведут на бойню, и, наверное, сегодня все так и будет. Я лишь надеюсь, что люди не сойдут с ума от всего этого. Наверняка вино будет литься рекой, и в комбинации с жаждой насилия, которая возрастает во время битв, это не приведет ни к чему хорошему. Надеюсь, вся эта мерзость уже закончится к завтрашнему утру, когда Сильвио и мои брат с сестрой отправятся в путь. Остается верить в то, что это не обернется очередной трагедией. После неудавшейся казни Братство словно под землю провалилось. Лучше бы оно там и оставалось. Я моюсь и надеваю вещи, которые мне немного велики. Стар расчесывает мои непослушные локоны, заплетает две косы и укладывает их вокруг моей головы, словно венок. Это выглядит слишком по-девичьи для сегодняшнего дня, но тем не менее все равно красиво.

– Большое спасибо, – говорю я, смотря в зеркало и думая о том, каково было бы ходить на вечеринки, дискотеки и в бары вместе со Стар. Это было привычным во времена молодости наших родителей.

Сестра кладет руки на мои плечи.

«Ты такая красивая, – жестикулирует она. – Ни один ангел не поднимет на тебя руку».

Я улыбаюсь ей. Если бы Стар хоть раз увидела, как красивы девушки-ангелы, она бы этого не говорила. Но благодаря Кассиэлю я чувствую себя хорошо подготовленной. Я даже надеюсь на то, что он будет смотреть на меня на арене. Я прячу перышко в нагрудный карман своей блузки.

– Кажется, мне пора, – говорю я, решительно вставая. Мое сердцебиение учащается, и я начинаю нервничать. Мне нельзя умирать сегодня, ведь на кону побег Стар и Тициана. Я хочу проводить их на пристань.

Стар обнимает меня, и мы еще несколько секунд не выпускаем друг друга из объятий.

– Я вернусь, – обещаю я, радуясь, что сестра никогда не видела поединков. Алессио и Тициан будут ждать меня в палатках для раненых, расставленных вокруг площади. На кухонном столе лежат щит и меч. Меч отполирован и блестит.

«Это сделал Тициан, – говорит Стар. – Он встал очень рано и достал их из шкафа».

Мой маленький брат, который уже давно не такой маленький. Несколько дней назад я показала ему, как ухаживать за мечом так, чтобы он не ржавел и не тупился. Его поступок растрогал меня до слез. Я буду невероятно по нему скучать.

Я делаю глубокий вдох, кладу руку на грудь, чувствуя громкие удары своего сердца. Я пытаюсь успокоить его, обхватываю ладонью меч и беру щит. Теперь я готова. Стар провожает меня до входной двери. Когда она закрывается, я поддаюсь своему отчаянию и ненадолго прислоняюсь к прохладной стене библиотеки. Только один день, обещаю я себе. Это должна быть моя последняя битва. Что бы мне ни пришлось делать, чтобы отправиться вслед за своими братом и сестрой, я никогда не вернусь на арену. Нужно только придумать, как отделаться от Нерона. Но об этом можно подумать и завтра.

С высоко поднятой головой я иду по площади. Люди, которые узнают меня, машут мне рукой. Те, кто меня не знает, все равно меня приветствуют, ведь несложно догадаться, что я боец. Одни смотрят на меня с завистью, другие – с жалостью в глазах. Жители Венеции толкаются у рыночных прилавков. Дети бегают вокруг них, играя в догонялки. Просто ужасно, что все здесь выглядит таким мирным и обычным, в то время как совсем неподалеку погибают люди. Я сворачиваю за угол на большую площадь, над которой будто парит новая арена, и слышу гул толпы зрителей. Уже состоялись три поединка, Нерон выступил с речью и в традициях настоящего императора выпустил на арену колесницы. Этот человек страдает манией величия. Хотя у меня и было право посмотреть на этот спектакль, я решила им пренебречь. В песке арены я буду стоять лишь для того, чтобы бороться. Правда, на рынке Меркато уже много дней не говорили о чем-то другом, кроме арены. Даже Мария решила не открывать свой прилавок сегодня: вместо этого они с Павлом пошли на трибуны.

На новой арене бойцы ожидают своей очереди не у входа, как на старой, а в проходе сбоку. Это что-то вроде тоннеля, и, пока я там стою, у меня начинает развиваться клаустрофобия. Трибуны находятся прямо надо мной, и топчущие ноги зрителей заставляют дерево дрожать. Здесь душно, и никто не останавливает меня, когда я направляюсь ко входу. Отсюда можно хорошо разглядеть поле битвы. У меня захватывает дух. Овальная арена просто гигантская. Здесь негде спрятаться и негде скрыться в отличие от собора Сан-Марко. Теперь люди сражаются под палящим солнцем, словно на блюдечке. На трибунах не осталось ни одного свободного места. Толпа ревет и вопит, когда копье ангела пронзает горло какой-то женщины. Я сразу же жалею о том, что не пошла в другую сторону, и закрываю глаза, чтобы не видеть кланяющегося ангела, уходящего с арены. Когда я снова поднимаю веки, я окидываю взглядом трибуны и ложи. Они куда больше, чем прежние: кроме того, они более открытые, и я могу спокойно разглядеть каждого ангела. Конечно, они сидят не на узких лавочках, а в креслах. Вокруг них столы с деликатесами, а по сторонам женщины, облаченные в белые платья, готовые по щелчку пальцев прибежать к ангелам, чтобы обслужить их.

Рафаэль сидит в самой большой ложе, а вокруг него расположились другие жители его небесного двора. У каждого архангела своя собственная ложа, занимающая много места на трибунах. Михаэль тоже здесь, он сидит с Нуриэлем за одним столом. Рядом с Нуриэлем Фелиция. Я не знаю, сочувствовать ли ей или поздравлять с этим достижением. Словно почувствовав мой взгляд на себе, она поворачивается и смотрит прямо на меня. Нуриэль что-то говорит, и они оба смеются, а Фелиция кладет в рот клубнику, которую прислужница только что макнула в шоколад. Я даже знаю, о чем она сейчас думает.

«Смотри сюда. Я намного умнее, чем ты. У меня есть все, чего я только хотела, а ты должна сражаться в грязном песке, чтобы не умереть от голода».

Если бы я могла, я бы показала ей язык, но нам больше не десять лет, и мы не ссоримся из-за какого-нибудь леденца или фильма, который собираемся смотреть. Люцифер сидит вместе с Семьясой и Баламом, а прекрасной Наамы нигде не видно. Архангел Уриэль не явился на арену, как и Натанаэль. Тем не менее их ложи такие же роскошные и вычурные, как и у других ангелов. Они раскрашены в цвета небесных дворов. Ложа Габриэля нефритово-зеленая, Михаэля – бриллиантово-белая, Натанаэля – кирпично-красная. Ложа Фануэля пурпурная, словно аметист, кресло Люцифера кроваво-красное. Ложа Рафаэля украшена цветами голубого топаза, а ложа Уриэля сияет черным ониксом. Трибуны, на которых сидят члены совета, не так шикарны, но тоже оснащены необходимой им роскошью. Когда я снова обращаю внимание на ложу Михаэля, мое сердце бьется сильнее: Кассиэль подходит к архангелу, параллельно наблюдая за бойцами на арене. Его взгляд ненадолго останавливается на мне, но ничего в его лице не выдает того факта, что он меня знает.

Возможно, он просто не хочет рисковать. Ангел отворачивается, ставит свое кресло рядом с Михаэлем и берет бокал из рук служанки.

Это его настоящая жизнь, думаю я перед тем, как вернуться к другим бойцам.

После этого нам приказывают встать в шеренгу. Я становлюсь третьей, и, когда мы выходим на арену, я стараюсь отбросить все мысли прочь. Я не смотрю ни на ложу, где сидит Кассиэль, ни на зрителей. Я концентрируюсь на самой себе, и, встав немного поодаль от остальных, занимаю исходную позицию, ожидая звука фанфар. Наши противники кружат над нами, словно стая ворон. Я краем глаза замечаю лиловые крылья своей соперницы и сразу же их узнаю. Напротив меня приземляется Наама. Сегодня она облачена в черный наряд и выглядит как модель из журналов, которые продавались у нас раньше. Потрепанные копии таких журналов все еще можно встретить на рынке. Девушка ничего не говорит, а только поднимает свой меч и кивает мне. Мне не нужно отдельного приглашения. Сталь встречают сталь, и я крепко стою ногами в песке. Губы Наамы искривляются в ухмылке.

– Я не буду жестока с тобой, – шепчет она, отпрыгивая назад лишь для того, чтобы сразу меня атаковать. Следующий ее удар оказывается более сильным, но я отражаю его.