Читать книгу "Ангельская сага. Комплект из 3 книг"

Юноша садится на мою кровать и осматривает грязные края раны. Мутная вода канала сделала свое дело. Феникс опускается на диван, а я облокачиваюсь на окно. Моя комната – единственное место, не изменившееся со временем. Розовые обои не очень подходят мне, но зато напоминают о временах, когда я была маленькой девочкой. Они не дают забыть мне о том, как отец нес меня в кровать и читал мне сказки. Белая мебель теперь кажется очень маленькой, но я помню, как мы с матерью покупали ее. Мне тогда не нравился белый. А сегодня я полюбила этот цвет, потому что он заставляет комнату выглядеть светлее и дружелюбнее.

Теперь обстановку моего убежища оскверняет раненый ангел. Тициан ставит миску с горячей водой на тумбочку, над которой висит гирлянда с разноцветными звездочками. Батарейка в ней давно села. Алессио встает на ноги, а на его место садится Стар. Когда она опускает чистую тряпку в воду и начинает протирать грудь Кассиэля, Феникс замирает позади нее. Я закатываю глаза. Он слишком драматизирует.

После того как Стар промывает рану так, что Алессио остается доволен, он зашивает ее аккуратными швами. Когда он только вонзает иглу в кожу Кассиэля, ангел вздрагивает. Феникс хватает его руки и крепко их держит. Мы с Тицианом берем его ноги. Алессио концентрируется на своей работе и накладывает один шов за другим. Похоже, это длится целую вечность. Кассиэль все еще в бессознательном состоянии. После того как Алессио заканчивает, Стар смывает кровь с раны, и мы аккуратно поднимаем ангела, чтобы сменить простыню. Это сложно, потому что нужно следить за его крыльями.

После Алессио обрабатывает рану на лбу Кассиэля и вправляет его ногу.

– Что будем делать с крылом? – Оно свисает с края моей кровати, словно инородное тело.

– Он явно сломал пару костей, – говорит Алессио, пытаясь вправить и их, но ему это не удается.

– Лучше оставить эту затею, – вмешивается Феникс впервые за долгое время. – Эти штуки очень чувствительные, но быстро заживают самостоятельно.

Я не хочу знать, откуда у него эта информация.

– Кровать достаточно широкая. Надо отодвинуть его в сторону, чтобы уложить и крылья тоже.

Наконец-то хоть какое-то конструктивное предложение с его стороны. Мы аккуратно кладем крыло ангела на кровать, надеясь, что не сломаем его еще больше. Только когда Стар накрывает Кассиэля одеялом, Феникс расслабляется.

– Кто-то должен остаться с ним, – говорит Алессио. – На случай, если ему что-то понадобится.

Типичное поведение Алессио. Я знаю, что́ не позволит Фениксу забрать ангела с собой, пока он болен. Его умение сочувствовать – лишь одна из черт, которые я так в нем люблю. Никто другой не стал бы рисковать своей жизнью сегодня ночью, чтобы выпустить людей из собора.

– Мы оставим дверь открытой, – говорю я, и Феникс презрительно фыркает. Я игнорирую его.

– Нужно помыться и немного поесть. Тициан, – прошу я брата, – сможешь помочь Стар приготовить еду?

Мальчик стоит в дверях моей комнаты, которая освещена только слабым светом свечи. К счастью, он не спорит со мной. Потому что знает, как я не люблю оставлять Феникса и Стар наедине, хотя сам обожает Феникса.

Алессио идет в свою ванную комнату. Я не трачу время на подогрев воды, а просто раздеваюсь и моюсь ледяной водой из ведра, которое я приношу домой каждое утро. Я очень устала от событий последних часов, но мне придется не спать всю ночь. Я не могу навязывать Кассиэля кому-то еще. Алессио и брат с сестрой и так сделали достаточно.

Когда я возвращаюсь на кухню, на столе уже стоит дымящийся суп, пахнущий так великолепно, что у меня текут слюни и урчит живот. Значит, Феникс пришел не только потому, что переживал о Стар. Он принес нам мясо. Такая вкусная еда стала редкостью в нашем доме. К тому же Феникс талантливый повар, хотя это и совсем ему не подходит. Кроме нас, об этом точно никто не знает. Мы уже пару раз пробовали его вкусную еду. На месте Стар стоит тарелка с аккуратно нарезанными овощами и мясом. Все кусочки одинакового размера. Щеки Стар пылают от радости из-за такого проявления внимания. Феникс аккуратно поливает всю эту конструкцию бульоном. Остальным он просто выливает суп из кастрюли, и, когда мы приступаем к пиру, Стар жует каждый кусочек девятнадцать раз. Феникс не спускает с нее глаз.

Я время от времени навещаю Кассиэля, который на удивление спокойно спит. Мы со Стар по очереди приносим ему воду, но потом Феникс настаивает на том, что Стар пора спать. Уже далеко за полночь. Я так объелась супом, как уже давно не объедалась. Кроме того, Феникс еще принес бутылку вина. Я, конечно, знаю, чего он пытается добиться такими подарками, но у меня нет сил от них отказываться. Сейчас мне приятно и тепло, а в моей голове будто сахарная вата. Я хорошо помню эти сладкие штуки. Раньше сладкую вату продавали в киосках по всему городу. На что я была готова ради кусочка шоколада? Но не буду просить об этом Феникса, даже когда я навеселе. Наверняка для него это раз плюнуть. У него отличные связи с контрабандистами.

– Нам всем пора спать, – выразительно смотрю я на Феникса.

– Я лягу на диване в гостиной, – говорит он, и его интонация подсказывает мне, что не имеет никакого смысла с ним спорить. Он никуда не уйдет. Не сегодня. Я немного качаюсь, когда встаю, и Алессио тихо надо мной смеется.

– Смейтесь-смейтесь, – ворчу я, касаясь Тициана, уснувшего на кухонной скамье.

Он с закрытыми глазами направляется в свою комнату.

Глава VII

«Это был странный вечер», – думаю я, свернувшись калачиком на диване в своей комнате. Раньше это был мой читальный угол. Я укрываюсь шерстяным покрывалом. Мы пережили теракт и спасли жизнь ангелу. Потом мы поели суп и выпили вина, болтали и смеялись. Это напомнило мне о прошлых временах, когда к нашим родителям приходили в гости их друзья. Я всегда оставляла дверь приоткрытой, чтобы подслушивать их разговоры, и засыпала под шум тихих голосов. Сейчас все так же. Феникс и Алессио еще о чем-то разговаривают, и я засыпаю под это бормотание. Мне кажется, будто кто-то повернул время вспять. Я чувствую себя в безопасности, хотя на моей кровати лежит ангел.

Мне жарко, во рту пересохло, губы потрескались, а глаза жжет от боли. Я моргаю, но яркий свет так сильно слепит, что я не в состоянии открыть глаза. Пытаюсь прикрыть веки ладонями, но не могу почувствовать ни левой, ни правой руки. Спина прижата к холодному камню. Я плачу и плачу, пока не схожу с ума. Руки связаны за спиной. Я паникую и открываю глаза, несмотря на яркий свет. Мое сердце сжимается, когда я вижу, что происходит на моих глазах. Ангелы безжалостно вонзают друг в друга свои мечи. Воздух содрогается от их криков и рычания. Сверкающий солнечный свет заставляет воздух мерцать над белым песком пустыни. Но песок уже не белый. Он становится красным от крови ангелов. Я слышу рядом чей-то вопль и поворачиваю голову. Теперь мне становится ясно, что я привязана к колонне. На мне белое платье, как и на женщине рядом со мной. Ее руки тоже привязаны к колонне. По ее лицу текут слезы. Я пытаюсь понять, куда она смотрит, и замечаю маленького мальчика, бродящего между ангелами. Он мастерски уворачивается от ударов сражающихся. Он смеется, его светлые локоны подпрыгивают в воздухе, когда он бежит в нашу сторону.

– Нет, Самуэль! – рычит женщина рядом со мной. – Нет!

Второе «нет» замолкает в тот момент, когда стрела ангела пронзает спину мальчика. Он теряет равновесие и опускается на колени. Ребенок тянет руки к матери, а затем его хрупкое тело падает на песок, и он умирает.

⁂

Я подскакиваю с кровати, задыхаясь. В комнате темно, и только свеча слабо освещает пространство. Я уже не слышу разговоров Алессио и Феникса. Мое дыхание все еще неровное, и я смахиваю пот со лба. Что за странный сон? Что это был за бой? Моя футболка насквозь промокла. Я тихо встаю с дивана, чтобы переодеться.

– Мун? – раздается голос позади меня, и я вздрагиваю. – Я умру?

С рукой на своем громко бьющемся сердце я подхожу к кровати. Глаза Кассиэля лихорадочно блестят. Я неуверенно касаюсь его горячей щеки рукой и решаю сказать ему правду:

– Я не знаю.

– Надо было остаться на небе, – с трудом выговаривает он. – Вот как приходится расплачиваться за свою ошибку.

Я сажусь на край кровати.

– Наверное, действительно лучше было бы остаться, – говорю я. – Но я сделаю все, что смогу, чтобы ты вернулся на небо. – Не знаю, почему я вообще даю ему такие обещания. Меня не должно это волновать.

Он пытается нащупать мою руку.

– Стоит ли мне бояться смерти? – спрашивает он, колеблясь, будто не знает, что я не отвечу на его вопрос.

– А разве не все боятся смерти?

– На небесах мы не знаем ни страха, ни смерти. Там мы бессмертны, – говорит он мне. – Я не знал, как ужасно это чувствовать. Будто я тону в бесконечной пустоте.

Я сжимаю его пальцы. Раньше я ненавидела всех ангелов за то, что они сделали с нами, а сейчас передо мной Кассиэль, и он боится смерти.

– Многие люди считают, что смерть – всего лишь переход в другой мир. – Не знаю, успокоит ли такая мысль ангела.

Его губы изгибаются в улыбке:

– А ты что думаешь по этому поводу?

Я пожимаю плечами:

– Я бы с радостью в это поверила, но не могу. Что это за мир вообще?

– Спокойный мир, – нерешительно предполагает он. – Мир, в котором нет войны.

– Значит, там не должно быть ни ангелов, ни людей, – продолжаю я, и мы тихо смеемся.

– Утопичная мысль, не правда ли? – Его голос смиренен, будто у Кассиэля достаточно опыта в этом вопросе и он устал от всего этого так же, как и я.

– Весьма. Но тем не менее прекрасная.

Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони. Я хочу отдернуть руку, но он крепко держит меня.

– Ты останешься со мной? – Я совсем перестаю его понимать. – Пожалуйста.

Я сижу с ним рядом, пока не убеждаюсь, что ангел заснул. Затем возвращаюсь на диван, надеясь, что больше не увижу тех странных снов.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, солнце уже светит в мое окно. Мне нужна пара секунд, чтобы вспомнить, почему я лежу на диване, а не в своей кровати. Я оглядываюсь и вскакиваю, когда замечаю, что Феникс наклоняется над Кассиэлем. Без задней мысли я отталкиваю его подальше. В меня брызгает вода, и стакан разбивается о деревянный пол.

– Ты с ума сошла? – рычит Феникс. – Я принес ему воды!

Я закрываю глаза:

– Почему ты это делаешь?

Он подходит ко мне совсем близко:

– Потому что я не такое чудовище, как ты думаешь, и не хотел тебя будить. – Он гневно разворачивается и выходит из комнаты. Вскоре после этого я слышу, как хлопает дверь.

Я поднимаю осколки, лежащие на полу, и подхожу к кровати. Кассиэль щурится.

– Воды, – с трудом выговаривает он. На его лбу лежит влажное полотенце, а его щеки пылают. Я тяжело сглатываю, чувствуя свою вину. Пока я спала, Феникс позаботился об ангеле. Правда, явно не из благородства, как мне кажется. Он преследует какую-то цель, которая вскоре мне откроется.

Я меняю полотенце, набираю воды из цистерны, стоящей в саду, даю Кассиэлю попить и омываю его вспотевшую грудь. Я аккуратно снимаю повязку, которую Алессио наложил на рану. Я глубоко вздыхаю, когда вижу, что она воспалилась. Края раны стали темно-красными и покрылись коркой. Выглядит не очень хорошо, да и температура его тела тоже дает понять, что дела идут не лучшим образом. У меня на лбу проступает холодный пот. Ему нельзя умирать. Ангелы призовут меня к ответу за это. Я смотрю на Кассиэля, который уже отключился, ко мне подходит Стар.

– Где Алессио? – спрашиваю я. – Нужно осмотреть его еще раз.

«Он спит».

Сестра не смотрит на меня, наверняка из-за того, что злится, ведь я прогнала Феникса. Тем не менее она отталкивает меня в сторону, тщательно промывает рану, мажет какой-то мазью ее края и кладет свои травки на его воспаленную плоть. После того как она обрабатывает рану на голове ангела, она встает и гладит меня по руке.

– Спасибо, – говорю я. – Тебе можно приближаться к нему только тогда, когда он спит или без сознания.

«Я знаю».

Конечно.

– Ты должна быть осторожной, – настойчиво говорю я.

«Ты тоже», – жестикулирует Стар, покидая комнату. В это время Кассиэль тихо стонет и мотает головой из стороны в сторону.

Я сделала огромную ошибку, притащив его сюда, но теперь я должна извлечь из этого максимум выгоды. Только если температура спадет, у Кассиэля будет шанс выжить. Если он умрет, у нас будут большие проблемы. Во сне он выглядит спокойным. Я сжимаю руки в кулаки, когда ловлю себя на желании убрать мокрую прядь с его лица.

⁂

Алессио заходит на кухню, когда я пью чай. Он не выглядит выспавшимся.

– Он в сознании?

– Нет. Сегодня ночью он ненадолго просыпался, но сейчас спит или без сознания. Я не знаю. Рана выглядит отвратительно. Стар ее промыла. Как ты думаешь, он справится?

– Если рана воспалится еще больше, то нет. Кроме того, меня беспокоит его травма головы.

– Нам нужно пойти в Дворец дожей и сообщить, что он здесь. У ангелов наверняка есть свои собственные лекарства…

– У них нет ничего такого. – Алессио кладет кусок сыра на хлеб. – Они же неуязвимы на небе. Ты разве не знала?

Я качаю головой. Это действительно стало для меня новостью. Очень практично.

– Пойдем в город, узнаем, как там людские настроения, и решим, что делать.

Он прав. После терактов, которые устраивает Братство, ангелы наносят ответный удар очень быстро. Или же Консилио придумывает какие-нибудь новые законы, чтобы еще больше нас притеснить. Собор разрушен, и самый важный источник доходов совета исчерпан. Взносы обычно в полном объеме поступают в городскую казну, то есть в карманы членов совета. После вычета расходов, конечно. Им придется придумывать что-то новое, чтобы как-то компенсировать потери.

Чувство спокойствия прошлой ночи словно куда-то испарилось. Так или иначе, это было всего лишь иллюзией. Наверняка совсем скоро снова появится Феникс, и у меня больше не будет аргументов, чтобы держать его подальше от моей семьи. Он это знает и обязательно этим воспользуется. Я не могу оставлять Тициана с Кассиэлем надолго. Даже когда от ангела не исходит опасность. Но я должна узнать, что происходит на улицах. Насколько серьезно пострадал собор и прежде всего сколько людей погибло или получили ранения. Мы идем вниз по ступенькам к Пьяцетте[21]21
  Пьяцетта Сан-Марко – часть площади Сан-Марко в Венеции между Дворцом дожей и библиотекой.


[Закрыть], пересекаем площадь и пробираемся сквозь руины башни. Я бы с радостью закрыла глаза, но ничего не изменится. Все оказалось хуже, чем я представляла в своих самых страшных снах. Собор Сан-Марко и колокольня действительно канули в Лету. Здания, которые всегда являлись частью моей жизни, исчезли. Я отлично помню момент, когда отец впервые взял меня с собой в собор. Он показывал мне разные фрески со святыми, называл имена ангелов, изображенных на иконах, и повторял их так часто, пока я не запомнила наизусть. Я, удивленная, стояла рядом с урной, в которой хранились мощи Сан-Марко. Они исчезли в первые же дни после Вторжения, и я надеюсь, что кто-то все-таки спрятал их в надежном месте. Собор был главной достопримечательностью моего города, его символом, а теперь он уничтожен. Даже атриум превратился в руины. После того как я вынесла Кассиэля оттуда, пали последние стены, которые перекрыли доступ к катакомбам. С одной стороны, я рада этому, а с другой – напугана. Это был путь, через который мы могли сбежать. А теперь он завален. Затопленные катакомбы простираются дальше, чем может показаться. Я нашла этот путь после тщательных поисков и изучила его как свои пять пальцев. Даже не представляю, что ожидает меня в других тоннелях. Мне придется найти новый путь для побега, хотя даже мысль об этом причиняет мне дискомфорт. Но однажды в библиотеке станет не так безопасно.

Мы с Алессио пробираемся сквозь толпу зевак. Вместо того чтобы помочь, они только наблюдают за тем, как погибших достают из-под обломков собора. Под арками с левой стороны площади лежит множество трупов, которые, к счастью, накрыты тканью. Время от времени люди подходят к ним и заглядывают под ткань. Некоторые горожане все еще не нашли своих близких. Наверняка каждый, кто приходит сюда, надеется не увидеть своих родных среди мертвых. Я потираю ладонями кожу рук, по которой бегут мурашки. Мой отец тоже лежал под такими тряпками, когда его принесли в наш дом. Кто-то может подумать, что я и так уже видела достаточно мертвых людей, но к таким вещам нельзя привыкнуть.

Я смотрю на Нерона де Луку, стоящего на почти нетронутой лестнице, ведущей в собор, со своими стражами. На его лице красные пятна гнева, он кричит на одного из мужчин. Тот отдает честь и убегает прочь. Несмотря на безумие, происходящее вокруг, какая-то часть меня радуется. Я больше никогда не буду сражаться на этой арене.

– Мы должны пойти туда и предложить помощь, – предлагает Алессио, когда мимо нас проходит какой-то мужчина с мертвым ребенком в руках. Я следую за ним, не зная, вынесу ли такое.

В это мгновение позади нас раздается шум. Воздух наполняется звуком трепещущих крыльев, а когда я поворачиваюсь, передо мной на землю спускается рой ангелов. Мне интересно наблюдать за ними. Широкие крылья обдают нас прохладным воздухом. По площади летит легкий пух. Он такой же жемчужно-белый, как крылья Рафаэля, и тоже отливает золотом. Ангелы встали в строй, впереди них архангел. Не успели они коснуться земли ногами, как тут же прижимают свои крылья к спине. Удивительно, какими маленькими они теперь кажутся. Мы с Алессио можем остаться стоять или бежать в руины собора. Но прежде чем мы успеваем тронуться с места, к нам подходит Рафаэль. Рядом с ним шагает Люцифер. Я чувствую, как румянец сходит с моего лица. Мы решаем остаться на месте, пока наблюдатели отшатываются от ангелов. Их лица выглядят невозмутимыми, а губы поджаты. Они в бешенстве, и я надеюсь, что мародеры догадались избавиться от ангелов, которых они ощипали. Если Рафаэль или Люцифер увидят хоть одно перо, они заставят нас поплатиться за это. Почему мы с Алессио просто-напросто не остались в библиотеке? В это мгновение мне становится ясно, насколько огромная ошибка – взять с собой Кассиэля. Я даже размышляю о том, чтобы броситься в ноги Люциферу и признаться ему в том, что в моей кровати лежит смертельно больной ангел. Но Алессио хватает меня за руку, будто знает, что я задумала. Я опускаю глаза, стараясь стать незаметной. Ангелы даже не смотрят на нас и проходят мимо. Не успевают они добраться до камней входа, Нерон идет вслед за ними вместе со стражей. Через пару минут площадь Сан-Марко оказывается опустевшей. Никто не хочет чувствовать на себе гнев ангелов: наверняка я – не единственный человек, знающий об убийстве их сородичей. Рядом с мертвыми остаются еще несколько людей, а голуби порхают по камням в поисках хлебных крошек. Я слушаю, как у причала плещется вода: этот звук доходит до нас и прерывается лишь грохотанием камней, по которым идут ангелы.

– Нам надо убираться отсюда, – тихо говорю я Алессио.

– Подождем, пока они уйдут. После этого мы сможем помочь в поисках выживших. – Его взгляд блуждает между ангелами, карабкающимися на руины, и библиотекой.

– Давай вернемся сюда позже.

Когда он наконец кивает, я оборачиваюсь и иду домой. Его рука сжимает мою так сильно, что мне становится больно. Мы делаем еще один шаг и еще один. Мы проходим мимо погибших, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не броситься бежать. Я просто хочу обратно, в безопасную библиотеку. Хочу сидеть на кухне с Тицианом, Стар и Алессио и доедать суп. Хочу, чтобы Кассиэль растворился в воздухе.

– Мун де Анджелис! – Хотя Люцифер произносит мое имя очень тихо, в моих ушах оно отзывается громом.

Алессио остается на месте, его рука тянется к ножу, который он, как и я, всегда носит с собой. Я еле заметно качаю головой, прежде чем повернуться к своему собеседнику. Все это смешно, потому что Алессио не умеет обращаться с ножом, и битва с Люцифером – последнее, что ему нужно.

Ангел подходит к нам. Тени, которые постоянно его окружают, сегодня выглядят еще более мутными, чем обычно. Тем не менее его фигуру и его гневное лицо вполне можно разглядеть. Я отшатываюсь назад, когда его взгляд останавливается на мне. Он обо всем знает, думаю я. Люцифер в курсе того, что я сделала и что видела. Ангел внимательно рассматривает меня. Нахмурившись, он обращает внимание на наши с Алессио переплетенные пальцы, останавливается перед нами и скрещивает руки на груди. Его пальцы барабанят по мускулистым плечам. Ворот кожаной рубашки расстегнут, и я замечаю черные татуировки на его груди.

– Что вы тут делаете? – спрашивает он, смотря на меня.

– Мы хотели посмотреть, не нуждается ли кто-либо в нашей помощи, – отвечает Алессио за меня, и я злюсь, потому что у меня в отличие от моей сестры есть голос.

Люцифер не смотрит на него и выжидает.

– Мы хотели выяснить, что произошло здесь вчера, – говорю я уверенным голосом. – И кто в этом виноват.

– И что, выяснили? – спрашивает он ледяным голосом. – Почему вы бродили здесь прошлой ночью?

Это обвинение вполне резонно, и я задумываюсь лишь на секунду, прежде чем собраться с мыслями.

– И ты считаешь, что это были мы? – спрашиваю я, негодуя. – Я бы никогда такого не сделала. Мы оказались тут совершенно случайно, – как и ты, кстати. Нельзя заставлять невинных людей страдать!

– Думаешь, нельзя? – Его брови так надменно поднимаются, будто он надо мной насмехается. Как бы я хотела выцарапать его серебристо-серые глаза. Он больше не прячется в своей тени. Она куда-то исчезла. Впервые я могу рассмотреть его вблизи. Его стройная фигура обтянута одеждой из черной кожи, а темные волосы спадают на плечи. Я вижу только верхнюю часть его крыльев, потому что он прижал их к спине, но можно заметить, что они черные. Только свет утреннего солнца заставляет их сиять красным. Этот ангел красив, без сомнений. Намного красивее, чем я представляла себе владыку тьмы. Это не должно меня удивлять. Он же любимый сын Господа, чья роковая красота погубила его, потому что он счел себя слишком важным.

Глупый и тщеславный ангел, думаю я. Он получил по заслугам, и его изгнание было справедливым. К сожалению, это не объясняет того, почему он явился сюда вместе со своими падшими дружками пару недель назад, а теперь пытается руководить нашим городом плечом к плечу с Рафаэлем. Они, согласно информации из старых книг, были врагами и соперничали друг с другом за благосклонность их отца.

– Мы тут ни при чем, – выдавливаю я, замирая в тот момент, когда какой-то ангел оказывается позади Люцифера. Он держит в руках тело, которое я узнаю по тому, что осталось от его крыльев. Труп изранен, а его серебристые волосы спутались и испачкались. Крылья свисают вниз, от них остались только кости. На некогда прекрасных крыльях теперь только кроваво-красный пух. Мародеры вырвали из них все перья. Лицо ангела исказилось от боли, и я замечаю кровь на его перерезанном горле. Стыд и ужас сдавливают мне грудь. Надо было помочь ему. Надо было прогнать мародеров. Почему я даже не попыталась вмешаться?

Лицо Люцифера остается совершенно невозмутимым, когда он оборачивается и аккуратно закрывает глаза ангела.

– Я выясню, кто сделал это, – тихо говорит Люцифер, и мне кажется, что он разговаривает со мной, а не с другими ангелами, которые стоят вокруг него и мертвого ангела. Я и не заметила, как они успели выбраться из собора и окружить нас.

– Я заставлю тех, кто виновен в смерти Гадреэля, ответить за содеянное.

– Тогда начни с себя! – вырывается у меня. Я понимаю, что своей фразой привлекла к себе безраздельное внимание всех ангелов. Они все смотрят на меня. Алессио тихо стонет.

– Держи язык за зубами, женщина, – шепчет Люцифер. – Ты не знаешь, о чем говоришь.

У меня пересыхает во рту.

– Если бы вы остались там, где ваше место, он был бы жив, как и все эти люди, – отвечаю я, поворачивая голову в сторону погибших, а затем хмуро смотрю на него. Чувство вины, которое я испытываю, заставляет меня упрекать Люцифера непонятно в чем. Я и пальцем не пошевелила, чтобы спасти этого ангела. И чуть не позволила Кассиэлю погибнуть точно так же.

Люцифер подходит ко мне так близко, что наши носы соприкасаются. Его запах должен был неприятно ударить мне в нос, но этого не произошло. Он пахнет совсем не дыханием ада. Он источает аромат утреннего леса. Свежей травы.

– Я, пожалуй, сделаю вид, что ты в состоянии аффекта и говоришь такое из-за того, что тебя, как обычную женщину, напугали события прошлой ночи. Но теперь исчезни и больше не попадайся мне на глаза, иначе ты ответишь за свою наглость в следующий раз! – выкрикивает он.

Я чувствую подкатывающую к моему горлу злость. Я сжимаю руку в кулак и снова ее разжимаю. Я заставляю себя сдержаться и не бить его по идеальному лицу. Он знает, что я права.

– Вы развязали эту войну, не мы. Теперь и вам придется мириться с ее жертвами, – гневно шиплю я ему в ответ. Руки Алессио обхватывают меня. Он хочет оттащить меня подальше, и я знаю, что разумнее молчать, но я не могу.

– Я больше скорблю по детям, лежащим под тканью на площади, – выкрикиваю я, – чем по твоему пернатому другу.

Алессио чуть не задыхается, слыша мои слова, и оттаскивает меня в сторону. Не знаю, что может быть хуже, чем назвать ангела «пернатым другом».

– Она не это имеет в виду, – говорит он, и я слышу, как дрожит его голос. – Она просто не оправилась от шока.

Два ангела шагают вперед, следуя за нами. Возможно, они хотят вырвать меня из рук Алессио и четвертовать. Еще некоторое время я размышляю о том, что мой час настал, но Люцифер поднимает руку и ледяным голосом говорит:

– Убери ее с глаз моих, и сделай так, чтобы я ее больше не видел. – Он забирает у ангела, держащего Гадреэля, тело, и улетает прочь. Я бы крикнула ему вслед еще что-нибудь, но даже мне ясно, что стоит замолчать. Рафаэль следует за Люцифером, не забывая одарить меня презрительным взглядом. Потом улетают и все остальные ангелы. Почему я ничего не сказала им о Кассиэле? Я могла бы избавиться от него. И как мне теперь объяснить, что он делает в нашей квартире? Люцифер не станет слушать мои объяснения. Поверил ли бы он мне вообще? Он же сам обвинял меня в том, что произошло ночью.

Алессио сердито топает к библиотеке, и я не могу винить его в этом. Не знаю, что на меня нашло. Противостоять ангелу – не смело и не разумно. Это по-идиотски. Я подвергла нас всех опасности, хотя все еще считаю, что полностью права в своих утверждениях.

После того как Алессио провожает меня до квартиры и осматривает Кассиэля, который все еще лихорадочно перекатывался с одного бока на другой, он уходит из дома и не возвращается к ужину. Наверное, решает остаться в больнице. Людям очень нужна его помощь. Мне стоило бы потренироваться, но я решаю этого не делать. Я слишком устала для этого.

Как и ожидалось, Феникс снова приходит и приносит с собой рыбу и картошку. Аромат, который чуть позже доносится из кухни, просто великолепен. Я сижу на корточках рядом с Кассиэлем и время от времени кладу ему на лоб холодное полотенце, которое ему совсем не помогает. Температура его тела только поднимается. Когда Стар зовет меня на ужин, я отказываюсь. Сегодня я натворила слишком много глупостей и не хочу поддаваться искушению продолжать вымещать свою злость теперь уже на Фениксе. Надо научиться справляться со своими приступами гнева, ведь даже моя мать когда-то перестала верить в то, что это можно как-то контролировать. Стар всегда была мягкой, в то время как я часто злилась. Интересно, почему мы такие разные? Почему наши способности и склонности разделены так несправедливо? Мы же все-таки близнецы. Пока я не начала жалеть себя, я решаю сконцентрироваться на своей главной задаче. Мне надо как-то вынести Кассиэля отсюда. Если мне удастся сделать это до того, как он придет в себя, возможно, он даже и не вспомнит, что произошло. И, что тоже важно, не увидит Стар. Это было бы лучшим решением для всех.

Я убираю с его лба полотенце, чтобы окунуть его в холодную воду, и вдруг он просыпается. Небесно-голубые глаза смотрят на меня. Может быть, я хоть как-то смогу ему помочь. Я выжимаю полотенце и протираю им горячие щеки ангела. Он внимательно рассматривает меня. Только когда я снова кладу полотенце ему на лоб, он закрывает глаза. Я поглаживаю его дрожащие веки. Нельзя жалеть о том, что я спасла его. Если бы я не сделала этого, он был бы мертв, как и Гадреэль. Как же странно, что ангелы так похожи на людей, когда им больно. Я провожу пальцами по его щекам. Они горячие и влажные от пота. В прошлом году у Тициана пару дней была такая высокая температура, что я думала, что он умрет. Я сидела у его кровати и тоже протирала его лоб влажной тканью, делала компрессы и рассказывала ему разные истории. Поила его бульоном и настойками, которые сделала Стар. Что, если ангелу ничего не поможет? Бог создал людей из земли и воды, а ангелов – из огня и света. Что, если жар нужно сбивать теплом? Если бы только я могла кого-нибудь спросить об этом. Но сейчас мне кажется, что весь мир отвернулся от меня.

Прохладная рука Стар ложится на мое плечо. Она дает понять, что хочет подменить меня, но я качаю головой. Сестра наклоняет голову и смотрит на меня. Мне всегда казалось, что она видит больше, чем обычные люди. Вместо того чтобы болтать, она внимательно наблюдает. Феникс стоит в дверях и не сводит с нее глаз. Я так устала снова и снова выгонять его из нашего дома. Если бы вокруг него не было всех этих жестоких парней, возможно, я бы никогда этого не делала.

– Я останусь с ним, – говорю я Стар. – Хотя мне кажется, что я не в силах помочь ему. Он становится все беспокойнее, и силы покидают его с каждым часом все больше. Но он не должен тебя увидеть.

– Он умирает, – говорит Феникс, будто от этого легче. – Ты не вылечишь его. Позволь мне забрать его отсюда сегодня ночью. Обещаю, никто и не узнает, что ты сделала.

И что же я такого сделала? Я хотела спасти жизнь ангела, который сделал то же самое для меня, хотя я и не знаю, почему. Но сейчас это уже не важно.

Стар передает мне миску с бульоном. Она единственный человек, который не ставит под сомнение мои действия и никогда не критикует меня. Затем она покидает комнату, без сомнения, для того, чтобы попытаться найти в книжках отца какие-то подсказки относительно того, как вылечить ангела. Феникс следует за ней. Может быть, я хочу, чтобы они держались друг от друга подальше не из-за заботы о Стар, а из-за ревности. Я не хочу отдавать свою сестру-близнеца кому-то, кто любит ее, возможно, даже больше меня и кто лучше сможет защитить ее. В этом хрупком мире она мое постоянство, моя вторая, лучшая половина. Я не могу и представить себе, как бы выглядела моя жизнь без нее.