Читать книгу "Ангельская сага. Комплект из 3 книг"

В течение следующих дней моя жизнь потихоньку возвращается в мирное русло. Тициан ходит в школу с неохотой, Алессио отрабатывает свои вечерние и ночные дежурства в больнице, а я по утрам тренируюсь и помогаю Марии на рынке. За это я не получаю денег, но зато она отдает мне часть продуктов, которые остаются непроданными в конце дня. Я постирала постельное белье, и теперь ничего не напоминает мне об ангеле, который спал в моей кровати. Никто из домашних не упоминает Кассиэля, как и я. Просто пытаюсь его забыть, но мне это не удается.

Я иду к Сильвио и обсуждаю с ним последние детали побега. Наконец-то то, о чем я так долго мечтала, сбудется. Стар и Тициан окажутся в безопасности. О том, что перед этим им придется пережить утомительное путешествие, я стараюсь не думать. Они не первые беженцы, которых перевозит Сильвио, и все они успешно добрались до долины Аоста. Побег стоит дорого, но он хорошо организован. Пора собирать вещи.

Глава XI

Неделей позже я слышу шум, исходящий со стройки, когда возвращаюсь домой. Это те самые работы по возведению новой арены на площади Сан-Марко. Совет заставляет рабочих вкалывать до ночи. Днем даже ангелы иногда помогают им. Конечно же, не архангелы. Они поднимают наверх балки для трибун. Если бы людям сначала пришлось строить еще и подъемный кран, прошло бы слишком много времени, и бои не возобновились бы так скоро. Поэтому ангелы время от времени появляются на стройке.

Я ловлю себя на том, что ищу встречи с Кассиэлем, но его голубоватые крылья там не мелькают.

Откуда вообще взялось все это дерево, которое нужно для возведения трибун? Я ежедневно наблюдаю за тем, как привозят новые бревна. Эта арена будет на сто мест больше, чем старая, которая была в соборе. Ложи ангелов станут еще шикарнее, а на этом песке наверняка умрет еще больше людей. Говорят, что Нерон собирается устраивать гонки на колесницах, как в Древнем Риме. Может, еще и лавровый венок себе на голову наденет? Другие члены совета наверняка ему это позволят. Они ведь и сами получают весомую долю от его махинаций.

Феникс больше не появляется в квартире, а мне надо бы поговорить о некоторых аспектах побега с Тицианом и Стар. О том, что они могут взять с собой и чего хотят. О том, сколько им придется быть в пути. Мне нужно показать им карту, которую дал мне Сильвио. Но я волнуюсь и откладываю это на потом. Теперь, когда день побега становится все ближе, мне становится страшно. Мы никогда не разлучались друг с другом. Даже на день. Когда они уедут, я останусь одна. И у меня будет только Алессио.

Я отправляюсь на поиски Стар. Ее нет в библиотеке, поэтому я иду в сад. Сестра оказывается там, ухаживает за своими травами. Стар, задумавшись, срывает базилик.

– Зайдешь в дом? – осторожно спрашиваю я ее. Моя просьба нервирует ее больше обычного, ведь это не Феникс пришел за ней. Я сразу это замечаю. Но его я тоже не понимаю. Теперь, когда он знает, что скоро Стар уедет из города, парень вообще у нас не появляется. Я думала, что он никогда не отстанет от нее, что бы я ему ни сказала.

Стар кивает, складывая листья базилика в маленькую корзинку. Когда мы подходим к двери, я чувствую странный порыв ветра позади себя. Я поворачиваюсь, вытаскиваю нож и толкаю Стар вперед, в дом.

Кассиэль приземляется на наш маленький газон и улыбается.

– Не хотел тебя напугать, – говорит он, поднимая руки в извинительном жесте.

– Что тебе надо?

Он вернулся. Да, я постоянно всматривалась в небо, надеясь увидеть его там. Я представляла себе, каково это – встретиться с ангелом снова. Я много раз вспоминала его невинный прощальный поцелуй. Но я не думала, что он сюда заявится.

– Я хотел с тобой увидеться, – говорит он раздраженно и взволнованно одновременно.

Он рассчитывает, что я брошусь ему на шею?

– Зачем? – Я не могу выговорить больше ни слова.

Он подходит ко мне так, словно мы постоянно встречаемся. Будто мы договорились увидеться в саду.

– Ты спасла мне жизнь, ты дорога мне. – Он смотрит на меня, наблюдая за моей реакцией. – Я хотел убедиться в том, что с тобой все в порядке.

Я озадачена его ответом и на мгновение даже теряю дар речи.

– Другие ангелы наверняка не будут в восторге, если увидят тебя в нашем саду, – говорю я, устремляя взгляд в небо.

– Я был очень осторожен, никто не должен меня заметить. Тем не менее было бы лучше, если бы ты впустила меня в дом.

Я не спускаю с него глаз.

– Было бы лучше отправить тебя обратно. Лучше, правильнее, умнее. Ладно, только на минуту, – говорю я после паузы. – Это, конечно, абсолютно неразумно, – дополняю я.

– Я знаю, но минуты мне вполне достаточно.

Все мое сопротивление тут же растворяется в воздухе. Спасать его было… Как он там сказал? Безрассудно. Пускать его в свою квартиру сейчас – чистой воды идиотизм. Почему я все-таки делаю это, я не знаю.

– Подожди меня здесь, – говорю я, заходя в коридор. Стар стоит за дверью. В свете факелов на стенах ее лицо выглядит еще более бледным, чем обычно.

– Это Кассиэль, – объясняю я. – Он хочет зайти.

Стар кивает, но ее руки не двигаются.

– Лучше будет, если он тебя не увидит.

«Ты хочешь впустить его в дом?»

Я киваю, прикусив губу. Я даже немного надеюсь, что она мне это запретит. Но это было бы против ее природы.

«Если так, я пойду в библиотеку».

Она поворачивается и поднимается по лестнице.

– Стар! – кричу я ей вслед. – Мне бы стоило попросить его уйти, не так ли?

Она смотрит на меня через плечо и жестикулирует только одной рукой:

«Делай то, что считаешь правильным».

Не очень полезный совет. Правильно было бы послать его к черту. Или нет, к черту, наверное, не стоит. Я не хочу, чтобы Люцифер что-то узнал об этом. С учащенным сердцебиением я возвращаюсь на улицу. Кассиэль терпеливо ждет, облокотившись на стену.

– Ты не должен быть здесь, – нерешительно говорю я. Очень глупо постоянно говорить об этом, когда ты этого не хочешь.

– Я знаю, – серьезно отвечает Кассиэль. – Я не хочу принуждать тебя к чему-то, чего ты не хочешь.

Я пытаюсь по его лицу понять, что он имеет в виду. Может, его желание войти совсем не такое безобидное, как кажется на первый взгляд? Но я не вижу нечистых помыслов в его глазах.

– Заходи, – говорю я ему, и его глаза сияют. Не торжествующе, скорее просто с облегчением.

Я иду впереди, и он следует за мной по узкой лестнице. Ступеньки уже совсем старые, столько веков они простояли. Они немного неровные, и нужно следить за тем, куда наступаешь. Я рада, что могу сконцентрироваться на преодолении этих ступенек, хотя и знаю каждый сантиметр нашей лестницы. Кассиэль идет за мной, пока мы не добираемся до библиотеки. Стар спряталась где-то в самых дальних комнатах. Ее не видно и не слышно.

– Мне с трудом удалось сюда прийти, – говорит Кассиэль чуть позже. Я чувствую его взгляд на себе. – Я не знал, хочешь ли ты меня видеть.

– Тут дело не в том, хочу я этого или нет, – отвечаю я ему резче, чем планировала. – Но я рада тебе, – продолжаю я уже мягко. – Правда.

Несмотря на сказанное, напряжение все еще витает в воздухе. Он наверняка жалеет о том, что вообще ко мне пришел.

Ангел ничего не говорит, пока я не открываю дверь в нашу квартиру и не впускаю его. Тициан стоит на кухне и ест яблоко, которое Феникс принес пару дней назад. Остается надеяться, что оно достаточно созрело, и у него не будет потом болеть живот.

Когда он замечает Кассиэля, я вижу сначала страх, а потом любопытство в его глазах.

– Что ему тут нужно?

Хороший вопрос. Я и сама этого не знаю.

Кассиэль отвечает за меня:

– Я только хотел навестить Мун.

– Алессио и Фениксу явно бы это не понравилось, – Тициан обходит стол. Я замечаю маленький ножик в его руке.

– Это ты можешь убрать, – смутившись, говорю я. В то же время я горжусь своим братом. – Кассиэль не причинит нам вреда.

Тициан вздыхает.

– Он ангел, – говорит брат, повернувшись ко мне. – Им нельзя доверять.

Тициан вообще-то прав.

– Я все держу под контролем, – тихо говорю я.

– Хочешь присесть? – обращаюсь я к Кассиэлю. В нашей кухне он выглядит инородным телом, хотя и двигается между столом и старым буфетом так ловко, словно у себя дома. Его крылья снова блестят. Сегодня он надел рубашку кремового цвета. Мой взгляд скользит по его красивому лицу и широким плечам.

– С радостью, – говорит он, выдвигая стул из-за стола.

– Ты любишь лимонад?

Такое вообще можно спрашивать у ангела?

– Если ты составишь мне компанию, я его попробую.

Тициан наконец преодолевает свое недоверие и садится напротив Кассиэля. Он не забыл, что ему разрешили оставить перышко себе, и слишком любопытен для того, чтобы просто так уйти в свою комнату. Я выжимаю лимоны и слушаю, как Тициан расспрашивает Кассиэля о четвертом небесном дворе. Через пару минут мой брат уже непринужденно общается с ним, что, возможно, связано с тем, что он видел ангела больным и уязвимым. Это глупо, но со мной дело обстоит примерно так же.

Я беру в руки пару листиков мяты и ставлю три стакана лимонада на стол. Хотя название лимонад все-таки не совсем подходит. Он должен быть сладким. Поэтому это просто вода с лимонным соком и зелеными листиками.

– А девушек среди ангелов столько же, сколько и парней? – спрашивает Тициан, и я чуть не давлюсь напитком.

– Конечно, – отвечает Кассиэль. Он сидит лицом к Тициану и отвечает на каждый его вопрос. – Но они охотнее остаются в небесных дворцах и не спускаются на землю.

– Почему нет? – спрашивает Тициан. – Им что, нельзя?

– Можно, конечно, но им больше нравится на небе. – Он доверительно подмигивает моему брату. – Они довольно капризные и немного стервозные. Человеческие девушки куда милее.

Тициан улыбается, будто знает толк в девушках, и кивает.

– И сколько же человеческих девушек ты знаешь? – спрашиваю я, надеясь, что это звучит не так ревниво, как мне кажется.

Кассиэль поднимает стакан к губам. Это один из немногих стеклянных стаканов, который не разбился. Сейчас мы можем заменить сломанную посуду только глиняной.

– На самом деле только одну, – отвечает он, глядя на меня. – И она совсем не такая, как наши женщины. Мне нравится.

Стоит отдать ему должное, он не кривит лицо от кислой воды. Я смущенно откашливаюсь.

– Ты когда-нибудь хотел бы уехать из Венеции? – обращается он к моему брату, довольно улыбаясь. Он наверняка заметил, что мои щеки покраснели.

Его невинный вопрос заставляет меня затаить дыхание. Неужели он знает о нашем плане побега? Поэтому он здесь?

Тициан качает головой.

– Никогда не хотел бы уезжать отсюда точно не по своей воле. – Я замечаю его упрямый взгляд, но, к счастью, он ничего не говорит. – Я останусь здесь, пока наша мать не вернется.

Кассиэль проводит своими тонкими пальцами по царапинам на столе. Наша жизнь, наверное, кажется ему очень бедной по сравнению с шиком небесных дворов. Но я этого совершенно не стыжусь.

Он терпеливо ждет пояснений.

– Наша мать исчезла, – говорю я. Наверное, после нашей игры в вопрос-ответ Кассиэль решил, что она умерла. – Однажды она просто ушла из дома.

Лицо Кассиэля выражает чувство вины, и это удивляет меня еще больше, чем все остальное. Видимо, он думает, что я виню во всем случившемся ангелов. Но в этом случае я никого не виню. Покинуть нас было ее самостоятельным решением.

– И вы не знаете, куда она ушла? – спрашивает он меня.

Я качаю головой. Это неподходящая тема для разговора. Она очень меня злит.

– Она никуда не ушла! – повышает голос мой брат.

Кассиэль вопросительно наклоняет голову. Почему его вообще это интересует?

– Мы думаем, что ее кто-то похитил, – сухо объясняю я. Это та история, которую я рассказываю брату и сестре. Честно говоря, лучше бы им не знать правды.

– Нерон де Лука или стража ангелов? – заинтересованно спрашивает Кассиэль.

– Мы не знаем, если честно. – Я нервно ерзаю на стуле взад-вперед. Брату и сестре я всегда говорила, что это сделали ангелы. Я три года подряд им вру, но почему? Потому что я не хочу, чтобы они узнали правду о нашей матери. Не хочу, чтобы они так же злились на нее, как я. Пусть она останется в их памяти хорошим человеком. Кассиэль внимательно смотрит на меня.

– Это мог быть Нерон, – признаю я. – Мать была его конкуренткой в совете.

⁂

Она ненавидела несправедливость и терпеть не могла, когда Нерон и другие члены совета пытаются обогатиться за счет жителей Венеции. Я всегда восхищалась тем, как отчаянно она боролась с Консилио. Но ее так волновала эта борьба, что у нее не оставалось времени на нас. Все остальное было для нее важнее, чем собственные дети.

– С тех пор как она исчезла, никто не вставлял Нерону палки в колеса.

– А как же ты? – улыбается Кассиэль. – Недавно на арене? Ты была очень отважной.

Он знает об этом? Его признание не должно было меня радовать. Но, к сожалению, мне приятно. Я не хочу распространяться об этом при Тициане, брат смотрит на меня с недоверием, но, к счастью, молчит. Позже он упрекнет меня в том, что я никогда раньше не говорила о своих подозрениях и о том, что во всем может оказаться виноват Нерон. Но тогда ему было девять, и он был вне себя от горя.

– Где ты жил, пока не прилетел в Венецию? – меняю я тему разговора. Так странно, что я спрашиваю Кассиэля об этом только сейчас. Где он был в год Вторжения? Убивал ли он людей? Сражался ли на аренах?

– Я спустился на землю впервые, – отвечает он. – Я самый обычный ангел. Наша задача – ждать, пока архангелы не призовут нас.

Мы с Тицианом с интересом слушаем его. Узнать что-то о небесной иерархии от настоящего ангела – в сто раз увлекательнее, чем читать об этом в книгах.

– Что вы делаете целыми днями там, наверху? – любопытно спрашивает Тициан.

– Зависит от ситуации. У всех нас разные задачи. Есть ангелы-посыльные, ангелы-истолкователи, ангелы-воины, ангелы-мстители, тайные ангелы, ангелы-писатели, ангелы-защитники, ангелы-хранители, ангелы смерти и многие другие. До некоторых пор только ангелы-воины, ангелы-мстители и ангелы-хранители отправлялись на землю.

Я примерно так все себе и представляла.

– А какая у тебя задача?

– Я тайный ангел. Мы охраняем небесные тайны.

– От кого? – спрашивает Тициан, нахмурив лоб.

– От Люцифера и его последователей, – объясняет Кассиэль. – Он знает лишь малую часть небесных тайн, но всегда пытается нас подслушать. Многие тайны он уже открыл.

Нам, людям. Удивительно, что именно Люциферу мы обязаны тем, что знаем. Но он раскрыл все эти тайны лишь для того, чтобы позлить других архангелов. Именно из-за него людей изгнали из рая. Кто знает, что он еще замышляет.

– Почему вы разрешаете ему здесь быть? Почему Рафаэль просто не свяжет его и не придумает ему новое наказание?

– Он уже отбыл свое наказание и поклялся больше не выступать против других архангелов.

Я поднимаю брови:

– И вы ему верите?

– Он дал клятву. И эта клятва его обязывает. Если он не сдержит слово, то будет изгнан из нашего общества на целую вечность. По сравнению с вечностью десять тысяч лет покажутся ему шуткой.

Наверное, с перспективы Кассиэля все так и выглядит.

– Ты можешь рассказать нам какую-нибудь тайну? – Глаза Тициана сияют от волнения.

Кассиэль улыбается и наклоняется к нему. Он что-то шепчет моему брату на ухо, и тот начинает смеяться.

– Только никому не рассказывай, – говорит он.

– Это теперь наша тайна, – кивает Тициан, ухмыляясь.

После этого Кассиэль встает со стула:

– Спасибо за лимонад.

– К сожалению, сахара у меня не было.

Почему я вообще за это извиняюсь?

– Тем не менее было вкусно, Мун. – Мне нравится, как он произносит мое имя. Внутри меня от мысли об этом все сжимается.

– Ты проводишь меня обратно в сад?

– Конечно.

Он прощается с Тицианом.

– Может, в следующий раз ты расскажешь мне о том, как все было раньше, – предлагает он.

– Мне было четыре, – с сожалением отвечает мой брат. – Я знаю о прошлом только из историй, которые рассказывает Мун.

– Они интересуют меня еще больше. – Кассиэль вопросительно смотрит на меня, будто спрашивая разрешения. Он хочет вернуться к нам еще раз. Я не могу ничего поделать с той радостью, которую чувствую сейчас.

Словно прочитав мои мысли, Кассиэль расплывается в улыбке. Я толкаю его в бок, когда мы стоим у двери, и этот наглый ангел смеется.

– До скорого, Тициан! – кричит он через плечо, а затем дверь квартиры закрывается за нами, и мы остаемся одни.

Его беззаботность словно растворяется в воздухе. Он знает, что мы с ним из разных миров. Он не может быть моим другом, как Алессио. Даже недругом, как Феникс, быть не может. Мы молча возвращаемся в сад. В узком коридоре, ведущем туда, Кассиэль замедляет шаг. Возможно, его напугал грязный сумеречный свет. Это делает его только более похожим на человека в моих глазах.

– Было замечательно, – говорит он, когда мы подходим к лестнице, поворачиваясь ко мне. Свет проникает сквозь трещины в деревянной двери, и поэтому здесь достаточно светло.

– Ты не хочешь, чтобы я снова приходил, не так ли?

Я смотрю в его глаза.

– Нет, я хочу этого. – Я делаю глубокий вдох. – Но, как мы с тобой оба уже поняли, это неразумно.

Чувствую, как к моему горлу подступает комок.

– Я не хочу тебя ни к чему принуждать, – говорит он, хмурясь. – Но я хотел бы увидеть тебя снова.

– Я тоже хотела бы тебя увидеть, – шепчу я. – Но мы с тобой… – Я взмахиваю рукой и замолкаю.

Нет никакого «мы с тобой».

– Ты не должна ни о чем сожалеть. Я понимаю, что ты мне не доверяешь. У тебя нет ни единого повода мне верить. – Он внимательно смотрит на меня. – Я бы хотел, чтобы все было иначе. Но я не могу ничего поделать с тем, что я ангел, а ты человек.

Я раньше не смотрела на это с такой точки зрения, и поэтому не знаю, что ему ответить. В общем-то, и поводов сомневаться в его искренности он мне тоже не давал.

– Может, мне попытаться узнать что-то о твоей матери? – тихо спрашивает Кассиэль, и я благодарна ему за то, что он сменил тему. – Я могу выяснить, не сидит ли она в тюрьме во Дворце дожей. Вероятно, я мог бы ей как-то помочь.

Я качаю головой:

– Не стоит этим заниматься. Она не в тюрьме. Она бросила нас. Я просто никогда не осмеливалась сказать Тициану правду.

Почему же я посвящаю ангела в эту тайну? Даже Алессио ничего не знает о письме моей матери. Я чувствую, как ко мне подкрадывается паника. Я только что рассказала ангелу о том, что моя мать сбежала из города. Стало быть, я совсем с ума сошла. Если Кассиэль расскажет кому-нибудь об этом, я не знаю, что они сделают с нами. Я отступаю на шаг назад.

– Ты не должен никому рассказывать об этом. Пообещай мне это. Пожалуйста, это важно.

Кассиэль быстро преодолевает образовавшееся между нами расстояние, которое в узком коридоре и так невелико, и притягивает меня к себе.

– Господи, Мун. Я не сделал бы этого.

На мгновение я напрягаюсь, но потом все же сдаюсь и прижимаюсь к его груди. Мне становится спокойно, и я аккуратно опускаю руку на его талию, когда Кассиэль сжимает меня крепче. Мне так хорошо в его объятьях, что, кажется, я могла бы простоять так целую вечность. Он гладит мою спину руками, и меня захлестывает волна теплоты. Только через некоторое время я аккуратно высвобождаюсь из его объятий.

– Тебе стало лучше? – тихо спрашивает он, задумчиво улыбаясь.

Я киваю:

– Обычно я не так быстро предаюсь панике. Но…

– Ты не должна передо мной оправдываться, – прерывает меня Кассиэль. Его голубые глаза серьезно смотрят на меня. – Я никому ничего не расскажу. Меня это не интересует. Политика архангелов меня не касается. Я, честно говоря, не особенно хотел даже на землю спускаться.

Я потираю руки, потому что мне становится и холодно, и тепло одновременно.

– Ты можешь положиться на меня.

– Большое спасибо, – говорю я. – Тем не менее тебе лучше идти.

Мне невероятно сложно говорить ему эти слова.

– Конечно. – Он понял мою просьбу – Прощай, Мун.

Я не следую за ним в сад и не смотрю, как он улетает. Мы попрощались навсегда.

Когда я возвращаюсь в квартиру, Тициан моет стаканы.

– Ты хочешь узнать тайну? – внезапно спрашивает брат.

– Ты же обещал сохранить ее. – Мое сердце бьется слишком быстро, и все внутри меня сжимается.

Я его больше не увижу. Лучше всего мне сейчас пойти в свою комнату и свернуться калачиком на кровати, остаться наедине с собой.

– Мне кажется, Кассиэль хотел бы, чтобы я поделился ею с тобой, – ухмыляется он. – Он считает тебя красивой. Думает, что ты самая красивая девушка во всей Венеции.

Вот сейчас я точно покраснела.

– Он просто хотел тебя рассмешить.

Тициан пожимает плечами:

– Ну, как скажешь.

Мне уже на все плевать, поэтому я не должна этому радоваться.

⁂

На следующее утро ни Тициан, ни Стар не вспоминают вчерашний визит Кассиэля, когда Алессио возвращается домой из больницы. На самом деле стоило бы рассказать ему о случившемся, но мне не хватает духу. Он выглядит таким уставшим, когда я наливаю ему вторую порцию супа и отправляю спать. Стар не разговаривает со мной, хотя я и не знаю, из-за Феникса или Кассиэля, и прячется в библиотеке.

Стоит ли мне попросить Феникса прийти к ней, если я вдруг его увижу? Я могу наступить на горло собственной песне, ведь скоро она уедет, и проблема их отношений перестанет быть актуальной. Почему так тяжело принять правильное решение?

И я решаю оставить это на волю случая. Если я сегодня встречу Феникса на рынке Меркато, я просто спрошу его о том, не хочет ли он прийти к нам в гости. Если нет, то ладно.

По пути на работу я ловлю себя на том, что постоянно высматриваю что-то в небе или среди людей, но Кассиэля нигде нет. А что, если был бы? Это бы ничего не изменило.

Среди палаток и стоек с вином притаилось несколько ангелов. Я сразу узнаю Семьясу, рядом с ним стоит женщина, ее пурпурные крылья мягко двигаются, хотя она их даже не раскрывала. Она очень красива, у нее длинные черные волосы и оливковая кожа, на голове сияет диадема. Узкий разрез глаз придает ей экзотический вид. Почему Кассиэль интересуется мной, если на небе есть такие женщины?

Я чувствую, как мое тело дрожит. То, что я вообще думаю об этом и сравниваю себя с таким ангелом, как она, просто смехотворно. Я должна сконцентрироваться на том, что важно в моей жизни. Кассиэль мил со мной только потому, что я помогла ему. Почему раньше это не казалось таким очевидным?

Мария уже ждет меня, когда я подхожу к ее прилавку.

– Ты уже слышала?

– Что слышала? – Я замечаю еще двух ангелов неподалеку. Один из них Нуриэль. Другого я не знаю, но он роскошно одет, и у него четыре крыла. Значит, это архангел. Интересно, это Михаэль? Он очень худой. Его волосы такие же белые, как и его крылья. Он совсем не похож на воина. Но первое впечатление об ангеле может быть столь же обманчивым, как и о человеке, и к тому же я вижу узкий серебристый меч без ножен на его поясе. Кассиэль ему подчиняется, и я невольно осматриваюсь в поисках знакомого лица.

– Эй, – толкает меня Мария. – Ты меня вообще слушаешь?

Я отвожу взгляд от Нуриэля и Михаэля.

– Конечно. Что слышала? – повторяю я.

– Они поймали террористов, – шепчет она. – Сегодня вечером их казнят.

– Так быстро? – спрашиваю я ошеломленно. – А суд вообще состоялся?

– Он был закрытым. Нерон провел слушание во Дворце дожей под присмотром Рафаэля и Михаэля. – Она поворачивает голову в сторону архангела.

Значит, мои догадки были верны.

– А они уверены, что это настоящие преступники?

Я больше не вспоминала о своей встрече с Алессандрой в ночь взрыва. Но ее панический взгляд запомнился мне надолго. Наверняка она тоже меня узнала. Как Нерону удалось найти их так быстро? Братство очень хорошо защищает своих людей. Раньше Алессандра была самой обычной девушкой. Она наверняка бы продолжила дело своего отца, вышла бы замуж и родила детей… Но сейчас она несет ответственность за смерть бесчисленного количества людей и ничего не достигла в своей жизни. Я бы не смогла жить с таким грузом на душе. А теперь строится новая арена. В этот раз она будет огромной, чтобы еще больше людей погибали на боях.

– Привет, Мун. – Я поднимаю глаза и смотрю на Семьясу. Его красные волосы распущены, а на обнаженной груди на кожаном шнурке висит кроваво-красный драгоценный камень. Раньше я его не замечала, но это определенно альмандин.

– Можно мне парочку сырных пирогов?

Может, он все-таки наденет рубашку? Я чувствую на себе взгляд Марии. Она наверняка удивляется тому, что ангел обращается ко мне по имени.

– Семьяса чуть не убил меня пару дней назад на арене, – объясняю я ей, заворачивая три пирога в бумагу. – С тебя пятьдесят лир.

– Не будь такой злопамятной! – Семьяса ухмыляется, протягивая мне деньги.

– Вот, значит, как выглядит эта малышка, – говорит темноволосая красотка рядом с ним. – Интересно.

Не знаю, что и сказать на это.

– Наама, это Мун де Анджелис, – представляет нас Семьяса.

Круто, скоро, надеюсь, они начнут украшать стены во Дворце дожей моими изображениями, чтобы каждый ангел знал меня в лицо. С тех пор как Люцифер со своей компанией появился в Венеции, я неожиданно для самой себя стала местной знаменитостью.

– Милая, – говорит Наама. – И симпатичная.

Будто это что-то значит! Я ей и в подметки не гожусь. Она худая, даже хрупкая. Семьяса мог бы двумя ладонями обхватить ее талию. Волосы до бедер, переливаются на свету, как и крылья. Они не просто лиловые, они сияют всеми оттенками фиолетового. Наама в черном платье с открытой спиной, спереди наряд украшен изысканной шнуровкой. Я бы такое в жизни не надела, потому что выглядит слишком вульгарно, хоть и, несомненно, красиво.

– Ты что-то хотела?

Она качает головой:

– Я не ем то, что трогал человек.

– Какая милая, – использую я слово, которое она недавно сказала, и Семьяса смеется так, что его, наверное, слышно на другом конце площади. Я снова чувствую желание посмеяться с ним за компанию. Прямо как на арене, незадолго до битвы. Я представляла себе падших ангелов куда более страшными. Думала, что их лица покрыты шрамами, а крылья выглядят более неопрятно. Но Семьяса просто высок, немного грубоват и, как бы глупо это ни звучало, понимает мои шутки. Как ему удалось остаться таким после своего изгнания, мне неизвестно, но я не буду расспрашивать его об этом. Наама разглядывает меня, кажется, слишком внимательно.

– Увидимся, Мун, – с набитым ртом говорит Семьяса, прощаясь со мной. – Береги себя.

Интересно, это любезность, угроза, или и то, и другое одновременно? Я уже много лет себя берегу. Иногда у меня получается лучше, иногда хуже. В любом случае мне не нужны идиотские наставления от ангелов.

– Ты тоже себя береги! – кричу я ему вслед. – Потренируйся со своим боссом, чтобы в следующий раз, когда ты будешь на арене, не трястись в воздухе, как сумасшедший!

Его плечи дрожат от смеха. Наама еще раз оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Я не отвожу взгляда и вижу, как она кривит губы.

– Что это такое было? – спрашивает Мария, когда оба ангела уходят с рынка. – Ты с ума сошла, так с ангелом разговаривать?

– Она сама начала, – говорю я, словно капризный ребенок.

– Она вообще-то ангел и могла запустить чем-нибудь в твою голову. Лучше промолчать. Не смотри на них. И разговаривать с ними тоже не надо.

– Извини, – говорю я, сокрушаясь.

– Я благодарна тебе за помощь, – серьезно говорит Мария. – Но я не хочу из-за тебя попадать в поле зрения ангелов. Я не обращаю внимания на них, а они не обращают внимания на меня. Понимаешь?

– Конечно. Мне очень жаль.

– Я же не могу думать только о себе, – продолжает она. – Речь идет о моем ребенке. Я не хочу, чтобы мой сын рос без матери. Они могут бросить меня в темницу без причины. Поэтому завязывай с этим.

В этот раз я решаю промолчать и прекратить оправдываться. Я, конечно, несу ответственность за брата и сестру, но, возможно, это не совсем то же самое, что воспитывать собственного ребенка. Должны же на свете быть родители, которые ценой своей жизни будут готовы защитить свое дитя. Мои родители были не такими. Им было на нас не плевать, но их жизненные приоритеты были не в нашу пользу.

– Павел пойдет на казнь? – спрашиваю я спустя некоторое время, когда уже не выдерживаю напряженного молчания. Вероятно, лучше мне завтра не приходить на рынок. По крайней мере, пока ангелы не забыли о том, что я здесь.

– Один из его кузенов погиб во время взрыва, – тихо отвечает она. – Мне бы хотелось, чтобы он туда не ходил. Мне не нравится эта традиция «око за око».

– Я должна заставить Тициана остаться дома, – говорю я. – Он слишком мал для этого. Можно мне пойти домой пораньше?

– Конечно. – Мне кажется, она даже почувствовала облегчение, услышав мой вопрос, но я не могу ее в этом винить.

– Ты помнишь Алессандру? – спрашиваю я. – Она, по-моему, была в параллельном твоему классе, а ее отцу принадлежала мясная лавка на Калле дельи Альбанези.

– Алессандра Бертольдо. Наши матери дружили. Я давно уже ее не видела. Я думала…

Она не закончила предложение, думала, что девушка давно умерла.

– Я встретила ее ночью, когда был взрыв: она была недалеко от собора, и я видела знак адептов Братства на ее руке.

Мария смотрит на меня с округлившимися от страха глазами.

– Ты кому-нибудь рассказывала об этом? – беспокойно спрашивает она.

– Нет. Я даже не вспоминала об этом до сегодняшнего дня.

– Она сидела рядом со мной на уроках рисования, – тихо говорит Мария. – Она хотела стать художницей, но ее отец был против. Алессандра была очень одаренной. – Девушка улыбается, вспоминая прошлое.

– Верю, что так и было. Хотя, наверное, она изменилась за это время.

– Никому не рассказывай об этом! – Мария закусывает губу. – Если сегодня на казни ее не будет, никому не говори о том, что ты ее видела. Что бы Алессандра ни сделала, она не должна умереть вот так…

Судя по всему, Мария не считает ее достойной смерти, даже если она и виновна в смерти кузена ее мужа.

– Сохраню это в тайне, – обещаю я.

Незадолго до полудня Мария дает мне немного сыра, хлеба и пару пирогов. Она не говорит мне «до завтра», как обычно, поэтому я не знаю, можно ли мне прийти завтра. С другой стороны, мне скоро нужна будет работа, на которой можно будет зарабатывать деньги. К сожалению, наш с Марией уговор не протянул бы долго. Мне даже немного жаль.

Я должна поторопиться. Тициан наверняка услышал о казни в школе и точно захочет туда пойти. Но я ему этого не позволю. Такая жизнь и так притупляет все чувства. Двенадцатилетний подросток явно не извлечет ничего полезного из зрелища казни, во время которого людей пытают, а затем отрубают им головы.