Текст книги "Елена Троянская"
![](/books_files/covers/thumbs_240/elena-troyanskaya-292993.jpg)
Автор книги: Маргарет Джордж
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
VII
Родители, как и обещали, разослали весть, что готовы выдать замуж старшую дочь, знатнейшую царевну Клитемнестру. Гонцы всячески расписывали ее достоинства: и то, что ее родословная восходит к первому правителю Спарты, и то, что избранник сможет получить трон Спарты вместе с ее рукой, и то, что в ее роду женщины отличаются плодовитостью, и то, что она хороша собой и обладает отменным здоровьем. О ее своевольном и дерзком характере, конечно, умалчивали, как и о нелюбви к женским занятиям и о необычайной физической силе, сравнимой с мужской. Отец сообщил, что рассчитывает на знатного жениха для Клитемнестры и хочет допустить к участию в состязаниях не только греков, но также иноземцев.
– Я бы охотно выдал ее за египтянина или сирийца, – заявил отец.
– Ну, египтянина жалко тратить на Клитемнестру. Она же не ценит ни тонких тканей, ни узорных браслетов, ни бесценных ароматов. Все это с таким же успехом можно отдать волчице, – ответила мать.
– Ты права, твоя дочь уродилась не в тебя. Роскошь любишь ты и, чего доброго, еще будешь завидовать Клитемнестре. – Отец издал негромкий смешок, словно с большим удовольствием представил, как жена будет завидовать дочери. – Но, моя дорогая супруга, мы должны думать прежде всего о том, какую пользу этот брак принесет Спарте, а не о наших личных интересах, даже если это любовь к роскоши.
– В любом случае брак с иноземцем нельзя считать удачным. Соседи будут смотреть на нас свысока.
Я на цыпочках подкралась к их комнате и теперь боялась дышать, чтобы они меня не заметили.
– Да и пусть смотрят, как им угодно. Хоть свысока, хоть искоса. Какая разница, если мы породнимся с царем, владеющим богатым портом в чужой земле?
– Я никогда не слышала, чтобы в наши края приезжали свататься иноземцы и чтобы здесь заключался подобный брак, – ответила мать. – К тому же в Спарте нет своего порта, какая же нам польза от того, что мы породнимся с иноземцем? Вся торговля будет идти через Микены, как идет сейчас.
– Троя, – вдруг сказал отец. – Вот что нам надо. Она гораздо ближе Египта, но египетская торговля идет через нее. Так что нет смысла связываться с египтянином. К тому же троянцы богаче египтян.
– И гораздо красивее, между прочим, – заметила мать: наступил ее черед уколоть отца. – Говорят, они так красивы, что сами боги не могут устоять перед ними. Зевс влюбился в Ганимеда, Афродита – в этого пастуха…[8]8
Имеется в виду Анхис, который был царем дарданов, а не пастухом: он спал в пастушьем шалаше на горе Ида в Трое, когда Афродита посетила его и возлегла с ним. Утром она открылась ему и пообещала, что их будущий сын станет знаменитым.
[Закрыть] как его по имени, забыла. Однажды, когда тебя не было, один троянец приезжал в Спарту. Мне пришлось самой его развлекать. Не стану жаловаться, что это было неприятно. – Мать улыбнулась.
Я буквально чувствовала, как лебединые перья шуршат в шкатулке, словно тоже смеются над отцом.
– Хорошо, никаких чужеземцев, – наконец, после долгого молчания, ответил отец. – Хватит и своих женихов, есть из кого выбрать.
Я уже хотела выдать свое присутствие, как вдруг мать сказала:
– Я думаю, пора. Пора показать Елену. Молва о ее красоте пойдет по миру, и к тому времени, когда она достигнет брачного возраста, от женихов не будет отбоя.
– Да! Пора уже всем узнать, кто первая красавица на свете! – Отец с торжеством произнес эту фразу.
– Впрочем… – нахмурилась мать. – А не повредит ли это Клитемнестре? Вдруг женихи предпочтут дождаться, пока Елена повзрослеет?
– Да, не исключено, – согласился отец. – Но нельзя же держать ее взаперти, когда тут соберется столько людей. Когда еще представится подобный случай?
– Наверняка представится. Не будем спешить. Нужно все как следует обдумать, – рассудила мать.
И вот в разгар лета, когда солнце стояло на небе высоко, стали прибывать женихи. Один за другим они поднимались на гору, к дворцу, неся свои надежды и дары. Одного за другим их принимали царь с царицей, и женихи поселялись в отведенных им покоях.
Правила проведения состязаний женихов, претендующих на руку царской дочери, известны со времен глубокой древности и строго соблюдаются, несмотря на суровость. Отец невесты должен предоставить женихам кров и стол, пока не будет сделан выбор. Жених вправе прислать своего представителя, если не может прибыть лично: далеко живет или занимает слишком высокое положение, чтобы играть роль просителя. Обычай предписывает устроить какие-нибудь соревнования, например по бегу или в стрельбе из лука, но их результат в последнее время не имел решающего значения.
Глядя на этот парад все прибывавших соискателей, исполненных надежд, я удивлялась: как всех удастся разместить? Под деревянными портиками устроили ложа: по крайней мере, будут спать не под открытым небом, хотя и на воздухе. Мать достала все тканые покрывала, все одеяла из овечьей шерсти и пустила их в дело. Пастухи несли во дворец козлят и овец, их тут же забивали, чтобы прокормить ораву женихов. Кувшины с зерном и маслом следовали друг за другом, за ними – амфоры с вином для ежедневных возлияний. Отцу, дабы сохранить доброе имя и продемонстрировать всем свое богатство и процветание, важно было показать неиссякаемость своих запасов, а женихам – свою выносливость на пирах.
Всего явилось двенадцать человек – знаменательное число. Среди них были царевич Тиринфа, два сына Нестора из Пилоса, военачальник из Фив, член царского рода Тезея из Афин, молодой царь крошечной Немеи. Остальные прислали своих эмиссаров: с Родоса, Крита, из Саламина и далекой Фессалии. В последний день прибыли Атриды, братья Агамемнон и Менелай из Микен. Я видела, как они поднялись на гору и остановились у ворот.
Мать побледнела, прижала руку к груди.
– Нет, только не они… – выдохнула она так тихо, что только я расслышала, ибо стояла рядом.
Я знала о проклятии, которое тяготеет над домом Атридов. Все знали. И хоть мы, дети, росли на историях об убийствах и преступлениях, но злодеяния сыновей Пелопа стояли особняком. К тому же эта история пока не получила завершения и потому особенно пугала.
Основатель рода пелопидов, которые правят в Микенах, – легендарный Тантал, сын и закадычный друг Зевса. Зевс приглашал его на олимпийские пиры, где боги пили нектар и амброзию, дающие бессмертие. Однажды Тантал украл у богов нектар и амброзию, чтобы поделиться со своими смертными друзьями, а затем, желая узнать, так ли уж всеведущи боги, он приказал разрубить своего сына Пелопа на куски, пригласил богов на пир и угостил их мясом Пелопа. Боги сразу постигли, какое угощение им предложено, они вернули Пелопа к жизни, а весь род Тантала прокляли. Тантал был низвергнут Зевсом в Аид и осужден на вечные муки. Он не может утолить ни голода, ни жажды: и вода, и ветви с плодами исчезают, едва он приблизится к ним.
Воскрешенный Пелоп стал отцом многочисленного потомства, по его имени назван Пелопоннес. Среди его детей были Атрей и Фиест. Когда оракул посоветовал микенцам выбрать себе в цари царевича из рода Пелопидов, между братьями Атреем и Фиестом началось жестокое соперничество. Зевс благоволил к Атрею и помог ему выиграть спор. Фиест был изгнан из города. Атрей же, узнав, что его жена Аэропа изменяла ему с Фиестом, решил отомстить брату. Чтобы заманить Фиеста в Микены, он послал гонца сказать, что отдаст ему половину царства. Затем он разыскал всех сыновей Фиеста, изрубил их на куски, подобно своему деду Танталу, и преподнес ужасную трапезу Фиесту по случаю его возвращения. Когда Фиест вдоволь наелся, слуга внес блюдо, на котором лежали окровавленные головы и руки его детей. Фиест упал, изрыгая пищу, и проклял весь род Атрея.
Вновь изгнанный Фиест в конце концов свел счеты с братом: по его приказу Атрея убил Эгисф, сын Фиеста от собственной дочери, которого Атрей считал своим сыном. Так Фиест воцарился в Микенах. Сыновей же Атрея, Агамемнона и Менелая, спасла кормилица, которая бежала с ними прочь.
Я знала, что мой отец, Тиндарей, потом помог Агамемнону вернуть отцовский трон. Отец выступил против Микен и взял с Фиеста клятву, что тот передаст царский скипетр – символ власти микенских царей – Агамемнону как наследнику Атрея, а сам покинет город и никогда больше в него не вернется.
И вот тот, над кем тяготеет проклятие, тот самый Агамемнон прибыл лично, чтобы просить руки Клитемнестры.
Это был черноволосый коренастый мужчина с густой бородой, полными губами и мясистым носом. Глаза его казались слишком большими, а шея короткой, и создавалось впечатление, будто голова лежит прямо на плечах. Поэтому ему приходилось поворачиваться всем корпусом, если он хотел взглянуть в сторону. Я смотрела на его мускулистые руки, висевшие вдоль тела, и вдруг представила, как они сжимаются на чьей-то шее. У него достанет сил задушить человека голыми руками, это не вызывало сомнений.
Следом за ним слуга нес длинный короб, украшенный золотом, нес бережно, как драгоценность.
– Это скипетр? – спросил отец.
– Да, это он. Неужели ты полагал, будто я приду без него? – Голос Агамемнона был таким же мрачным и безрадостным, как весь его облик.
Отец отвернулся, чтобы приветствовать второго гостя, младшего брата Агамемнона.
– Менелай, благородный муж, добро пожаловать в мой дом.
– Благодарю тебя, царь.
Менелай. Так я впервые увидела его. Как и брат, он был широкоплеч и мускулист. Но волосы рыжевато-золотистые, густые и волнистые, как львиная грива. Губы охотнее складывались в улыбку, чем угрюмо сжимались. Глядя на него, с трудом верилось, что и над ним тяготеет страшное проклятие.
– Я прибыл, уважаемый царь Тиндарей, чтобы поддержать брата в желании получить руку царевны.
Голос решительный, но не грубый, правда, очень низкий, отчего его обладатель казался крупнее, чем на самом деле, но его звук внушал уверенность.
– Что-то я не понял, – сказал отец. – Ты тоже жених?
– Слишком часто в нашем роду братья враждовали между собой, слишком много горя это принесло. Довольно. Я хочу только присоединить свой голос к голосу брата.
Он склонил голову в официальном поклоне и тут увидел меня. Он замер, как все при виде меня. Как все, не мог оторвать глаз. Каждый, кто переступал порог дворца, проходя мимо членов царской семьи, около меня застывал. Одни начинали заикаться. Другие теряли дар речи.
Менелай слегка улыбнулся и, не сказав ни слова, прошел мимо вместе со своим слугой.
Я была благодарна ему за это молчание. «Спасибо тебе, спасибо», – повторяла я про себя, исполненная признательности.
Мое желание сбылось: отныне я выходила к людям без покрывала. Оказалось, это не столь уж приятно. После того как гости при виде меня повели себя так, будто видят привидение, я стала смущаться, потом раздражаться, потом злиться. Отсутствие покрывала сковывало меня гораздо больше, чем его наличие. Но ведь я так долго добивалась того, чтобы его снять!
Женихи тянули жребий, в каком порядке они будут представляться царевне. Никто не хотел быть первым. У того, кто появляется на сцене ближе к концу, больше шансов на успех. Если в театре у последних участников менее завидное положение – публика устала и утратила интерес, – то в данной ситуации все наоборот. Того, кто представится первым, Клитемнестра успеет забыть к моменту принятия решения.
Первым выпало идти Эвгиру, молодому царю Немеи. Он держался с изяществом и достоинством. Рассказал о родной Немее, о немейской долине, добавил, что находится она достаточно далеко от Спарты, чтобы Клитемнестра почувствовала новизну новой родины, и в то же время достаточно близко, чтобы не чувствовала себя оторванной от старой. Он сообщил, что его трону не угрожают ни нападки соперников, ни предсказания, ни проклятия (очень уместное замечание, которое не должно было понравиться братьям Атридам), и он предлагает разделить с ним корону. Потом приказал открыть свой сундук и вынул кусок непробиваемой шкуры знаменитого немейского льва, которого задушил Геракл, – реликвию Немеи.
По лицу Клитемнестры я поняла, что соискатель не произвел на нее никакого впечатления. Он был слишком хрупок и слишком юн, чтобы она всерьез рассматривала его кандидатуру. Правильность моей догадки подтвердилась: она не задала ему ни одного вопроса, и он вынужден был удалиться вместе со львиной шкурой.
Затем последовал пир, на котором бард играл на лире и воспевал деяния предков Эвгира. Постепенно его голос потонул в голосах пирующих: выпитое вино развязало языки. Бард наблюдал за ними: он не был слеп, как многие другие певцы.
Наконец долгий пир завершился, и мы разошлись по опочивальням.
Так продолжалось день за днем. Женихи перемешались у меня в голове. А может, все они слились для меня в одно лицо, ибо Клитемнестра не проявила к ним никакого интереса.
Сыновья Нестора из Пилоса оказались такими же многоречивыми, как их отец, сказала Клитемнестра.
Царевич Тиринфа был таким же серым и тяжелым, как его цитадель.
Военачальник из Фив во дворце выглядел неуклюже и нелепо. Наверное, он даже во сне не снимает щита, издевалась Клитемнестра.
Очередь из женихов убывала, и я гадала: что же будет, если последний соискатель произнесет свою речь, а сердце Клитемнестры так и не дрогнет? Нам придется, должно быть, продолжать сватовство год за годом в ожидании достойного.
Агамемнону выпало представляться предпоследним. Когда наступил его черед, он прошествовал в центр зала и твердо встал там, уперев ноги, как колонны, в пол. Он обвел взглядом лица присутствовавших, а потом сосредоточил внимание на отце.
– Я, Агамемнон, Атреев сын, прибыл сюда, чтобы стать мужем твоей дочери. Если она выберет меня, я сделаю ее царицей Микен. Ее будут почитать по всему Аргосу, все ей будут подчиняться. Я клянусь, что буду выполнять все ее желания, если это в моей власти и в моих силах.
– А что ты принес показать нам? – поинтересовалась Клитемнестра.
Наступила тишина: впервые она задала вопрос соискателю.
Агамемнон сложил губы в улыбку. По-моему, от этого его лицо приобрело зловещее выражение: густая борода раздвинулась, открыв провал рта. Он сказал:
– Позволь показать, царевна.
Он отошел к колонне, у которой стоял короб, украшенный золотом, осторожно вынес его в центр мегарона, опустил подле очага и открыл с большой торжественностью. Склонившись, вынул скипетр и поднял над головой, чтобы все могли видеть.
– Смотрите, это работа бога Гефеста! – провозгласил он.
На мой взгляд, скипетр ничем не отличался от других – ни длиннее, ни толще. Необычным в нем было только одно – то, что он сделан из бронзы.
– Расскажи мне, царь, историю твоего скипетра, – наклонилась вперед Клитемнестра.
– Почту за честь рассказать тебе, царевна. – Голос Агамемнона отдавался эхом, словно ближний гром.
– Гефест сделал этот скипетр в своей мастерской для Зевса. Зевс подарил его Пелопу, Пелоп передал Атрею. У Атрея его отнял Фиест, а затем, благодаря твоему отцу, скипетр перешел ко мне как к законному владельцу.
– Я тоже буду владеть им? – От волнения Клитемнестра приподнялась в кресле, и ее голос тоже отдавался эхом.
Агамемнона поразило возбуждение Клитемнестры, но он быстро совладал с собой. Наконец-то улыбнулись не только его губы, но и глаза.
– Нужно спросить Зевса. Ведь настоящим хозяином скипетра является он, а люди только передают его из рук в руки.
– Не надо спрашивать Зевса, – сказала Клитемнестра. – Он плохо относится к женам, ибо у него не складываются отношения с Герой. Я у тебя спрашиваю.
Мгновение Агамемнон колебался. Затем протянул скипетр Клитемнестре:
– Подойди и возьми.
Отец рассердился. Это было против правил, и он встал с трона, чтобы лишить Агамемнона права участвовать в состязании, но одновременно с отцом встала со своего места и Клитемнестра. Она подошла к Агамемнону, они посмотрели друг другу в глаза, словно меряясь силой. Ни один не отвел взгляда, и, по-прежнему глядя в глаза Агамемнона, Клитемнестра охватила скипетр ладонью и крепко сжала.
– Полагаю, ты приняла решение. Теперь нет нужды спрашивать совета у Олимпа, – сказал Агамемнон.
Пир, который последовал за сватовством, прошел под впечатлением экстравагантного поведения будущих супругов. От шуток гости постоянно возвращались к этой теме, понижая голос до шепота.
– Женщина коснулась скипетра, изготовленного божественным кузнецом!
– Уж не хочет ли она отнять его у Агамемнона?
– Если боги допустили это, то, возможно, они не против того, чтобы женщина правила самостоятельно?
Такие слышались слова во время рассуждений о качестве жареного козленка, о дровах для растопки очага и приближающемся полнолунии.
Я держалась около родителей: мне хотелось узнать их мнение, особенно матери. Но как подлинная царица, мать никогда ни словом, ни взглядом не выдавала своих мыслей и чувств, особенно если существовала хоть малейшая вероятность, что они станут известны посторонним.
Отец был менее скрытен, и по его раскаленным взглядам я поняла, что он в высшей степени недоволен. Кастор считал происшествие забавным: «Клитемнестра со скипетром в руках смотрелась весьма величественно», а Полидевк находил его неприличным: «Схватились перед публикой, как два борца, – это не делает чести им обоим».
Лично у меня Агамемнон не вызывал симпатии, но следовало признать, что в Клитемнестре он сумел разжечь огонь, и, возможно, они прекрасно подходят друг другу.
Я оставила Кастора и отошла на другой конец зала, откуда через портик можно было выйти в открытый двор, залитый лунным светом. Посмотрев на небо, я отметила, что до полнолуния осталась одна ночь. Луна светила очень ярко, а крыша портика отбрасывала густую черную тень. Ветер шевелил ветки тополей, мою тунику.
Кто-то подошел и встал рядом, нарушив мое уединение. Я подумала: буду молчать, и он уйдет. Но человек заговорил:
– Кажется, поступок моего брата огорчил тебя.
Это был Менелай.
– Нет, – ответила я, вынужденная вступить в разговор. – Не огорчил, а удивил. Но ведь цель была завоевать расположение сестры, а не мое.
– Очень смело с его стороны.
– Кто не рискует, тот не выигрывает.
– Значит ли, что риск нравится обеим сестрам?
Я больше не могла смотреть на лунный свет. Пришлось повернуться лицом к собеседнику.
– Я не понимаю риска ради самого риска, – ответила я.
– Я тоже. Вряд ли я даже способен на него. Я не похож на Агамемнона.
– А я не похожа на Клитемнестру. Братья и сестры редко бывают похожи друг на друга.
Из недр ночи послышалась соловьиная трель. Ее принес теплый весенний ветер, который шевелил складки наших одежд.
– Да, верно, – ответил Менелай. – Часто у чужих людей бывает больше общего, чем у родных. Например, Агамемнон и Клитемнестра оба черноволосые, а у нас с тобой волосы светлые.
Я рассмеялась.
– Да, и это тоже.
Его волосы были темнее моих, но очень похожи. И оба мы в шумном пиру предпочли отойти в сторону и любоваться луной: еще одно совпадение.
Молчание затянулось. И хотя сначала я не желала вступать в разговоры, теперь, когда собеседник, стоя рядом, замолчал, возникло чувство неловкости. Почему он не отвечает? Снова донеслась соловьиная трель, теперь певец находился поблизости.
Менелай, казалось, не испытывал никакой неловкости: он опирался на балюстраду и смотрел перед собой на залитый луной двор. Его ладони прекрасной формы, сильные и изящные, лежали спокойно. Мне вспомнились отцовские руки со вздутыми венами. Похожие на обезьяньи лапы, унизанные кольцами, они всегда что-нибудь теребили. У Менелая было только одно кольцо, что необычно для человека его положения.
– О чем ты думаешь? – вдруг спросил он.
Меня смутила его прямота, но я ответила так же прямо:
– О твоих руках. Почему у тебя всего один перстень?
Он рассмеялся и поднял ладони вверх.
– Хочу, чтоб руки были всегда свободны, даже от золота.
– А что это за перстень? Что он значит?
Я разглядела на печатке рисунки.
Он снял кольцо и протянул мне. В овальном углублении были выгравированы две собаки, стоящие по обе стороны от какого-то изогнутого предмета. Их шеи, вытянутые по изгибу печатки, образовывали изящный полукруг. Я повернула кольцо, чтобы лучше разглядеть при неярком свете, и ощутила его вес: на него пошло немало золота. Дом Атридов славится богатством, с этой точки зрения Клитемнестра сделала правильный выбор. Я не раз слышала из уст отца: «Говорят, Зевс дал власть дому Эака, мудрость – дому Амифаона, богатство – дому Атрея». И этот дом действительно был богат: Агамемнону платили дань как на земле, так и на море цари Коринфа, Клеоны, Орней, Арифереи, Сикиона, Гипересии, Гоноессы, Пеллены, Эгия, Эгиалы и Гелики.
– Тут изображены наши охотничьи собаки, – пояснил Менелай. – Когда нам пришлось бежать из Микен, они сопровождали нас. Они уже умерли, но я не расстаюсь с ними.
– Ты верен им, как они были верны тебе.
– Да, я не могу их забыть. – Он улыбнулся и надел перстень.
И мы не можем забыть, подумала я, ни причины, по которой вы спасались бегством, ни проклятия, которое тяготеет над вашим домом. Но с другой стороны – Менелай точно так же помнит о непростых обстоятельствах, связанных с нашим родом, с моей матерью. История наших предков тяготеет над нами обоими, хотим мы этого или нет. Я засмеялась, тихо и невесело.
– Ты находишь это смешным? Я имею в виду – верность? – спросил он.
– Нет. Забавно другое: и тебе и мне в наследство от предков досталось бремя. Его нужно нести на своих плечах, но о нем не полагается говорить. Хотя ты несешь свое довольно легко.
– Стараюсь, чтобы так казалось. – Он улыбнулся, вызвав мое восхищение.
– А, вот ты где, младший брат! – ворвался в наше уединение громкий пьяный голос.
Агамемнон пошатывался и потирал живот от удовольствия. Он покачнулся, чуть не упал и привалился к Менелаю.
– Прячешься тут? Ты должен праздновать вместе со мной! Я нашел жену, которая мне нужна!
Менелай отодвинулся, и Агамемнон снова закачался взад-вперед, не сводя с меня глаз.
– Э-э… – пробормотал он. – Самая прекрасная…
– Замолчи! – прервал его Менелай. – Иди еще выпей и перестань молоть чепуху.
Так фраза была оборвана на середине. Я взглядом поблагодарила Менелая и отодвинулась подальше от его противного старшего брата, который повис у него на плече и которому вскоре предстояло стать моим зятем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?