Читать книгу "Академия высших. Любить дракона"

Глава 10

Тара

Меня раздавило чувство униженности, мир свернулся в овчинку. Я еще чувствовала, как Адер касался меня где хотел, завладев моей волей, и просто не знала, куда теперь себя деть от стыда.

Вместе с почти физической болью в сознании безмолвным ураганом в моей голове несся крик о помощи. А что, если каждый нарушит мои границы? Все вокруг маги, а я никто!

Потребность защиты и справедливости взвыла, как лютый голод. И что-то внутри загудело ещё громче, пронеслось потоками сквозь меня.

На площадке рядом продолжали появляться орфы. Одни окружили меня и Хаббата, другие бросились в учебный корпус на подмогу своим собратьям.

Крик повторился. Сине-красные разряды засверкали за окнами длинного коридора. Не единичные, целая лава. Сквозь стекла окон можно было рассмотреть, как двери в другие аудитории открывались и тут же закрывались, будто их вдавливало обратно в стену огромным полыхающим комом плазмы.

Вслед за стаей орфов бежали студенты с нашего занятия и сам профессор Джанка.

Входные створки широко распахнулись.

Во двор академического здания выскочили орфы с добычей: они тянули в зубах плазменную сеть. Именно она выглядела, как живая лава, в которой беспомощно барахтался Адер. Блондин даже на ноги подняться не мог, его магия на орфов, конечно, не действовала.

Орфы бросили сеть на отшлифованные серые плиты прямо передо мной и замерли. Адер взвыл от удара. Я растерялась окончательно.

Хаббат пробормотал рядом:

– Кажется, орфы предлагают тебе сделать с Адером все, что посчитаешь нужным.

Мои глаза округлились. Не только от того, что сказал Хаббат, но и потому, что я почувствовала импульс от плазменных существ: они действительно притащили Адера на мой суд. Я закашлялась.

А блондин таращился из плазмы, тянул руки и крутил головой по сторонам, спелёнатый сверкающей сетью.

Мои однокурсники, другие студенты и преподаватели высыпали на площадку из учебного корпуса. Голоса смешались в какофонию. Пара преподавателей, выскочивших за профессором Джанкой, попытались урезонить орфов. Плазменные псы не реагировали. Они смотрели неживыми лиловыми глазами на меня, ожидая приказа. А сеть-лава размазывала Адера разрядами, не позволяя ни встать на ноги, ни сделать хоть что-нибудь. Он даже рот раскрывал беззвучно, его крики тонули в плазме.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! – завопил профессор Джанка через стаю окруживших меня орфов. – Студентка Элон, что у вас случилось с Адером Мартенгелом?

– Да он подчинить ее пытался, разве не понятно? – вскипела рядом Дари. – Вы не видите выбоину в ее ауре? Тара же сейчас как хрустальная, на нее дышать лишний раз нельзя, а этот утырок полез!

От слов Дари мне стало ещё хуже: то есть вот так меня маги видят? Как дистрофичное, прозрачное, еле живое существо? Зачем она говорит это перед всеми?..

Несколько орфов тут же зарычали на Дари. Она подняла руки, ошеломленно замолчав. Во взгляде, брошенном на меня, пылало недоумение. За Дари, чуть позади, стоял тот странный парень Эднат, бледный и взъерошенный. Он один молчал, засунув руки в карманы, и словно ждал, что будет, вперившись в меня.

Я и без него чувствовала себя, как без кожи. Воздух обжигал, взгляды тоже. Ноги стали ватными – вот-вот упаду. Но никто не решался кинуться к нам через плотное кольцо окруживших меня доберманов.

И вдруг мощная фигура в серой мантии образовалась посреди площадки. Растен! Быстрый взгляд, прикосновение ладонью к оболочке плазменной сети. Ректор поднял крупную ладонь. Выкрики прекратились, гул в моей голове тоже. Орфы сели, как по команде.

– Все могут вернуться к занятиям. Орфы выполняют свои обязанности, в том числе предотвращение правонарушений, – заявил ректор.

– Но мы хотим знать… – начал было долговязый преподаватель с утонченными чертами лица, имя которого не знала.

– Да, господин ректор, такого нашествия плазменных стражей никогда не было! – визгливо добавил профессор Джанка. – И они не врывались на занятия!

Орфов и в самом деле было не меньше сотни.

– Значит, не было подобных прецедентов, – отрезал Растен. – Система плазменной охраны не дает сбоев. Все и всегда должны это помнить. Ментальные нападения или физические, ничто не скроется от орфов и не останется безнаказанным. Мы разберемся!

Растен обвел глазами студентов, затем хлопнул в ладоши. Две дюжины орфов вместе с Адером исчезли с площадки. Остальные потрусили прочь, видимо, получив мысленный приказ ректора.

Но еще десяток плазменных доберманов остался рядом с нами. Они навострили уши и встали на лапы. Желания бунтовать и допытываться ни у кого не возникло.

– Каждое занятие в академии на вес золота. Каждая учебная минута. Любопытство и сплетни в учебный план не входят, – пробасил Растен и указал рукой на корпус. – Продолжайте занятия!

– Все по аудиториям, господа! Быстренько, не задерживаемся, – продекламировал профессор Джанка. – Контрольный опрос не закончен!

Студенты, негромко переговариваясь и оглядываясь на нас с Растеном, пошли обратно в здание, преподаватели тоже. Дари задержалась, пристально глядя на ректора. Он ее «пересмотрел».

Без лишних слов моя соседка по комнате пошла за остальными. Это было похоже на дежавю.

– Пойдем?.. – тихо спросил меня Хаббат.

Растен преградил дорогу.

– Тара Элон останется. Идите, Хаббат Гот.

– Я могу быть свидетелем, я все видел, господин ректор, – сказал Хаббат.

– Спасибо, – кивнул Растен. – Я к вам обращусь позже. Тара, вы не возражаете?

Он просто коснулся моего локтя, и мы переместились в уже знакомый кабинет. Я хорошо помнила высокое кресло и темный стол, заваленный бумагами, книги рядами на полках, грузную лампу на мраморной подставке. Сейчас дневной свет лился снаружи в высокое окно, преображая всё прозрачными столбами – кабинет казался больше и новее.

– Садитесь, Тара, – мягко сказал Растен, указывая на кресло.

Я почувствовала приятную, успокаивающую прохладу, которая мятным шлейфом пролетела от его руки и окутала меня. Но я отскочила в сторону.

– Не надо на меня воздействовать! Я не хочу!

Кивнув, Растен плавно опустил руки, словно в знак примирения.

– Я только хотел вас успокоить, Тара.

– Не надо! Этот… уже успокоил…

Растен почесал бровь, скрывая от меня гримасу отвращения.

– Хорошо, Тара, давайте успокаиваться простыми человеческими способами.

Он позвонил в колокольчик. В кабинет вошла женщина секретарь. Очки на пол лица в металлической оправе, строгая гулька на светлых волосах, серая кофточка и длинная узкая юбка. В глаза мне бросились тапочки на ногах, не туфли. Над ними чуть присборенные гармошкой шерстяные чулки, как у бабулек зимой. Неожиданно…

– Лаита, принесите нам, пожалуйста, чаю. Ромашкового, – попросил ректор.

– Он закончился. Есть с мелиссой.

– Несите такой. И плед.

Секретарь посмотрела на меня мельком.

– Конфеты принести? Из подарочных?

– Да, пожалуйста.

Серая, как моль, женщина скрылась за дверью.

– Чай с ромашкой вы весь выпили? – буркнула я.

Растен усмехнулся.

– И мне хватает поводов для беспокойств.

Он сходу подвинул ко мне тяжелое кресло, развернул его к окну. Я медленно села, он тоже – на стул попроще рядом. Потом встал, раскрыл обе форточки. Свежий воздух и запахи моря ворвались резко, словно давно бились в окно, и, наконец, их впустили. Смешались с ароматами пыли, книжных корешков и чернил, разбавив курортной свежестью атмосферу деловых бумаг и бархатных портьер.

Я сплела пальцы, не зная, что говорить и что делать. Вздохи тут казались слишком громкими, всхлипывания – неуместными.

– Я не хотела, – выдавила я из себя, глядя по касательной на крупную голову ректора и стараясь занимать места поменьше.

Похожий на остриженного льва, Растен у окна повернулся ко мне и посмотрел внимательно.

– Чего именно не хотели? И что получилось?

– Всего этого… – тихо проговорила я. – Адер сказал, что будет подсказывать на уроке… Я волновалась, потому что вообще ничего о занятиях не помню. А потом… Простите, это так неловко… потом мысли закрутились в голове… как будто Адер самый добрый человек на свете, что он защитит меня…

– От кого?

– От преподавателя. От остальных… Знаете, все так смотрят… словно я урод. Это трудно. Да я и правда, наверное… – быть студентом без магии среди магов… А потом Адер… распустил руки… Я была как муха в паутине, ничего не могла и не понимала. Пока не вмешался Хаббат…

Я запнулась, залилась краской.

Линден знал наверняка, что так будет, потому и приставил Гельвасия. Ужасно захотелось, чтобы Линден вернулся скорее. Или нет, лучше б не возвращался, ведь мне до жжения в животе было стыдно: другой трогал меня… там… Я впилась пальцами в обтянутый кожей шнурок в окантовке кресла, хотя хотелось провалиться под землю и ни о чем не говорить.

– Хаббат Гот молодец, правильный поступок. С Адером Мартенгелом разберемся. Без самосуда, как положено. Я отправил его в карцер. Что касается вашего уровня магии, он восстановится до прежнего. Это дело времени. – Тон у Растена был обыденным, словно он говорил не о таких щепетильных вещах, а о том, что если закончились чернила в ручке, можно взять другой стержень.

– Но Адер сказал, что у меня ноль, и из нуля ничего больше не выйдет. А все так смотрят… и говорят об отчислении…

– Не стоит доверять глупцам и негодяям. И торопиться с выводами. Тара, вы чудом выжили. Так что нормально, что ваша аура сейчас тонка и уязвима. Новая кожица на коленке после того, как ее сбили, тоже едва намечена. Никто не ждет, что после кровавой раны в один миг появится плотная здоровая кожа. Так же и с магией. Есть только одно «но»…

– Какое? – тоскливо пробормотала я.

Растен подался вперед и посмотрел на меня пристально.

– Орфы.

– А что с ними?

– Тара, вы в самом деле не поняли, что произошло с орфами?

– Вы о том, как они бросились ловить Адера? Вы же сказали, что это их обязанность.

– Так-то оно так, – сказал Растен. – Но к вам бросились ВСЕ активированные на тот момент орфы, из всех уголков академии. Не находите это странным?

– Все? – Я оторопела.

– До единого.

– Почему?

– Мне тоже интересно, как у вас это получилось. – Растен закатил рукава мантии и скрестил на груди руки. – Вы ведь их позвали.

– Что вы такое говорите? Зачем бы мне это делать?

– Но они рванули к вам, нарушая программу.

– Я правда ничего… – Мне снова захотелось плакать. – Мне просто было ужасно… меня унизили, а я… хотела помощи…

– И не призывали орфов?

– Нет! Я даже не вспомнила о них. У меня не память сейчас, а сплошное решето.

Из моих глаз снова брызнули слезы от растерянности и бессилия: еще и в этом меня обвиняют! Мгновенно один за другим в кабинете начали материализовываться орфы. Гельвасий и еще трое мигом встали возле меня.

Ректор кашлянул и протянул мне платок.

– Тара, прекратите истерику. Я вас ни в чем не обвиняю. Просто хочу понять, что происходит. Это, в конце концов, моя обязанность – помочь вам и не допустить хаоса.

Я всхлипнула и высморкалась в клетчатую ткань.

– Мне просто плохо… – громко вздохнула я.

– Ну-ну, успокойтесь, это пройдет. Лаита! – рявкнул он зычно. – Где чай?!

Дверь тут же открылась. Секретарь прошла мелкими шажками, держа перед собой на подносе чайник и две фарфоровые чашки на блюдцах, поставила на угол стола рядом со мной расписную коробку конфет, похожую на плоский широкий сундучок из тонкой жести. И беззвучно вышла, шаркнув напоследок несуразным тапком.

Растен распахнул коробку. Похожие на трюфели конфеты в ячейках крутанулись, и концы их фантиков в верхней части распустились один за другим, как цветы на ветке апельсинового дерева. Я ахнула, уставившись на цветы из оберток, и перестала плакать. А они были словно живые, заигрывали лепестками из фольги, приглашая себя отведать.

– У всех конфет разные вкусы, но по запаху лепестков вы можете угадать, – сказал Растен. – Подарок от лучшего шоколатье столицы.

Мое внимание переключилось на конфеты, и орфы множиться перестали.

Молча наблюдая за мной, Растен налил мне чаю. Запахло лимонной мятой, внезапно вспомнилась маленькая кухонька, залитая светом, который проникал сквозь естественные «маркизы» над окнами из цветущих лиан; начищенный до блеска латунный чайник и веточки мелиссы, только что сорванные в саду. Родное. Но тоже в тумане.

– Вернемся к орфам. Ситуация не должна выходить из-под контроля, – сказал Растен. – Как вы общаетесь с орфами? Мне важно знать.

– Да я вроде не общаюсь, они сами появляются, с Гельвасием только разговариваю… – Я потерла висок. – Хотя знаете, я слышу постоянно какой-то гул, как трубы издалека. Немного похоже на орган. А еще сквозь меня проходят потоки, я не знаю, что это. Про себя я называю их импульсами. Но я бы не сказала, что мы беседуем с доберманами. Меня что-то касается, и я без слов понимаю, что они имеют в виду. Вот как сейчас с Адером, они просто притащили его мне и спросили, что делать…

– И что вы хотели сделать?

– Ничего. Я не знаю. Мне просто было больно. Хотелось справедливости. Ведь так не должно быть! – Я вскинула на ректора глаза, решилась, наконец.

– Не должно, – кивнул Растен. – Но удивительно то, Тара, что даже без магии – той, что мы все понимаем и можем измерять, вы владеете самым неожиданным даром даже для меня. У вас получается общаться с орфами, они реагируют на вас. Говорите, вы не давали им команд?

– Нет. Разве я могу?

– Получается, что можете. И это еще интереснее. – Растен прошелся по кабинету, заложив руки за спину, затем остановился, разглядывая не меня, а то, что вокруг – наверное, ауру. Затем добавил: – Думаю, дело в плазменной латке. Как я вижу, она активна. Вы изначально ото всех отличались, вы феномен. Возможно, ваши эмоции так сильны, что их улавливает плазма. Хотя это невозможно. – Он, казалось, разговаривал сам с собой. – Орфы – организованная, подчиняющаяся приказам плазма, облеченная в форму собак только для удобства. И до сего момента, Тара, ни один из орфов не понимал эмоции и не различал их. Соответственно, и не реагировал.

– Как же так? – Я уставилась на ректора во все глаза.

– Именно так. Я предполагал, что система плазмы с искусственным симулятором сознания на уровне генератора может обучаться, но не так, как это вышло. Каким-то образом вы повлияли на систему.

– А, может, это был Линден? Когда он жил в плазме?

– Может быть, может быть… – Растен потер заросший щетиной квадратный подбородок с ямочкой посредине. – Что вы почувствовали этой ночью, Тара?

– Ничего. Я спала.

– А вы видели дракона, Тара?

– Где?!

– В Скйардене, когда сражались с демонами?

Я растерянно развела руками.

– Я ничего не помню…

– Жаль. – Растен кивком указал на конфеты. – Угощайтесь, Тара, это вкусно.

– А вы?

– Я не люблю сладкое, хоть мне его всегда и дарят. Приходится отдавать всё Гел-Бассену, чтобы угощал на праздниках студентов.

Я еще раз высморкалась и протянула руку к конфете в красном, которая больше других тянула ко мне лепестки. Она оказалась сочной, как спелый красный апельсин внутри, с самым вкусным на свете шоколадом снаружи. Настоящее блаженство!

Растен незаметным щелчком пальцем избавился от лишних орфов, в кабинете остался один Гельвасий. От чая и сладостей, и правда, стало спокойнее. Я подозвала Гельвасия и погладила по прохладной голове. У плазменного добермана одно ухо обмякло, как у дворового пса, другое осталось торчать. Вид у орфа сделался милый и глуповатый.

Растен с удивлением уставился на нас и проговорил:

– Вот и не верь в эффект наблюдателя.

– Какой эффект? – Я подняла на него глаза.

– Недавно мир научной магии раскололся. Есть ученые, которые заявляют, что простое наблюдение за объектом изменяет его.

– А это не правда?

– Судя по тому, что вы делаете с орфом, правда.

– Я его просто глажу.

– Вы относитесь к нему, как к настоящей собаке, – кашлянув, заметил Растен. – И от вашего отношения он словно становится… кхм… настоящим.

– Тогда дело не только во мне, – сквозь заложенный нос улыбнулась я. – Ведь вы, глядя на нас, получается, тоже влияете.

Вид у Растена сделался глупым, хоть он и гений. А мне полегчало.

Глава 11

Тара

С моего согласия ректор принялся наблюдать, как мы общаемся с орфом, выставив на ладони мерцающий сине-красным маленький токамак. Как по мне, ничего особенного не происходило, но пару раз Растен расширял глаза и быстро что-то записывал в неприметный серый гроссбух.

Я же в тот момент просто чувствовала, что до меня донеслась волнами тревога откуда-то с краю кампуса или я уловила призыв бежать, например, к буфету, где повздорили старшекурсники с тонтту. Откуда я это знала? Неизвестно, это просто пришло, как новости по радио. Может, самую малость тревожнее обычных сводок, но иногда даже под звук сирен ты просто сидишь и надеешься, что на голову тебе не прилетит железная блямба. И сейчас я, конечно, никуда не ринулась, просто рассказала Растену.

Так внимательно меня, наверное, никто в жизни не слушал. И нет, я совсем не ощущала себя предметом эксперимента, наоборот: рядом с ректором спустя какое-то время я почувствовала, наконец, безопасность – было в нем что-то отеческое и, пожалуй, даже доброе. Подумалось, что академия была в хороших руках.

Растен пообещал, что Гельвасий больше не исчезнет, как это случилось сегодня из-за сбоя в генераторе, потому что он поменял настройки «моего личного орфа». Доберман повел ушами и встал у ног, словно был доволен, хотя эмоции орфам не полагались. Пожалуй, такая исключительность должна была мне льстить, но я думала лишь о том, что не хочу повторения сегодняшнего инцидента.

Напоив вкусным чаем и накормив конфетами, Растен протянул мне браслет из цветных самоцветов, нанизанных на резинку по несколько штук с серебристыми разделителями.

– Позвольте, Тара, подарить вам полезный артефакт. Он сделан специально для работы с эмоциями. Если встревожитесь, – сказал ректор, – поверните к себе аметистами. – Он показал крупным пальцем на нежные фиолетовые грани, чуть крутанул их. – Если вас одолеет обида или, допустим, зависть, выбирайте вот этот ряд, коричневый. Это дымчатый кварц. А запаникуете, испугаетесь – поверните браслет розовым кварцем вверх. Печаль и грусть? Стоит поменять на бусины из голубого агата. Возникнет стыд или вина, черный гематит вам в помощь.

Растен ткнул в глянцевые камни оттенка мокрого асфальта.

– Зачем это? – спросила я.