Читать книгу "Искупление"

Глава 8
Ахиллес

Я оказался в аду по-итальянски.

Только так мне удавалось описать то место, куда пригласил меня Энцо.

В этом доме кричали все, начиная со старушки, которая могла дать фору чемпионам по скандинавской ходьбе, и заканчивая проклятым псом, не перестающим лизать мою руку.

– Отстань, – выдавил я сквозь зубы и в сотый раз вытер руку об штаны.

Этот неуклюжий щенок проигнорировал меня и начал тыкать влажным носом в мою ногу. Господи, почему это должен быть я?

Почему Гелиос не мог породниться с этой ненормальной семьей? Или Никс, на крайний случай. У нее явно было больше навыков коммуникации. Я ненавидел шум. Ненавидел эту квинтэссенцию ароматов домашней еды. Ненавидел смех, которым полнился этот дом и от которого у меня закладывало уши.

Ответ, почему никто другой из Аргиресов не мог заключить союз, был очевиден. Потому что Лавиния Делла Морте была только моей.

– Tu, stupido bambino, esci dalla mia cucina![7]7
  Tu, stupido bambino, esci dalla mia cucina! (итал.) – «Ты, глупый ребенок, убирайся из моей кухни!»


[Закрыть]

– Но я хочу печенье!

– А я хочу стриптизера в торте, и что дальше?

– Нонна!

Они всегда говорили так, будто их должны услышать на другом полушарии Земли?

Все мое существо отказывалось находиться здесь. Кожа зудела от через чур теплого воздуха. В животе урчало от аромата какой-то выпечки, хотя я даже не был голоден. Что за черт? Глаз щурился от противного света. Зачем им вообще столько люстр и бра? Не говоря уже о том, что на дворе был день. Половина мира экономило электричество, но не эта семья.

Я поморщился, продолжая стоять в прихожей, где компанию мне все еще составляло слюнявое существо, пока мимо меня туда-сюда ходила вся династия Делла Морте. Кроме нее.

Ее голос доносился со стороны кухни, но она так и не вышла, хотя знала, что я здесь, потому что Октавия Делла Морте, или, как они называли ее, «Нонна», сообщила всему штату:

– Лавиния, твой жених отказывается надевать тапочки!

Последний раз я носил тапочки, когда мне было пять. В нашем доме в них ходила только Никс, а остальные топали по холодному мрамору в той же обуви, в которой наступали в лужи крови.

Пес снова лизнул мою руку, я угрожающе посмотрел на него сверху вниз, но тот лишь сильнее завилял обрубком хвоста.

– Я не играю с тобой.

Он подпрыгнул и тявкнул.

– И не разговариваю.

Щенок снова подал голос, доказывая, что я уж точно не молчу. Я потер лоб, покрывшийся испариной. Тут было жарче, чем в недрах земли. Я терпеть не мог жару, это наводило на меня болезненные воспоминания и удушье.

Просто переживи эту встречу и отправляйся в свою одинокую холодную квартиру, где стоит мертвая тишина.

Разговоры на итальянском доносились с разных концов особняка. Я уже сбился со счета, сколько людей прошло мимо меня. Они все жили здесь? Это казалось дикостью. Они что, были чертовым племенным народом?

Наконец-то со стороны, где полагал, находилась столовая, вышел Энцо.

– Ты можешь работать у меня дворецким, если тебе так нравится стоять в прихожей, – он сложил руки на груди поверх наплечной кобуры.

Я впервые видел его без костюма, и скорее всего причиной тому было то, что его только сегодня утром выписали из больницы.

Мой взгляд обвел его шею с повязкой.

– Поздравляю с тем, что ты не умер.

Энцо пожал мою протянутую руку без особого энтузиазма, но я и не рассчитывал на радушие, учитывая, что из общего у нас было только тяга к огнестрельному оружию. И его сестре.

Неугомонный пес подпрыгнул и, поскользнувшись на паркете, плюхнулся на задницу. Энцо долго смотрел на него, словно боролся с эмоциями, а потом качнул головой.

– Это Ромео. Собака.

– Радует, что ты разбираешься в животных, Делла Морте.

Он закатил глаза и присел, чтобы погладить Ромео.

– Бьянка и Лавиния уговорили меня. Он не должен был появиться в этом доме, но… кажется, неплохо вписывается в интерьер?

Я оглядел пространство, хотя уже давно рассмотрел каждую деталь.

Привычка сканировать помещение на наличие угроз никогда не оставляла меня, даже когда вокруг не было ничего опаснее слюнявого щенка добермана.

Дом Делла Морте оказался полной противоположностью нашего. Здесь не скрипели половицы, не пахло сыростью и старыми сигарами. Внутри особняка витал аромат свежеиспеченного хлеба, кофе и красного дерева. Местами полы были устланы дорогими коврами с потертостями от времени, а на стенах с шелковистыми обоями висели картины с пейзажами Италии.

Все детали дома, может быть, и не были новыми, но за ними явно следили. Треснувший плафон на люстре, где не было ни пылинки, был тому прямым доказательством.

– Он вписывается, – сухо ответил я, глядя, как Ромео снова тычется носом мне в штанину.

Энцо хмыкнул и выпрямился.

– Ты сказал, что это важно. Мне позвать Лав?

– Отец хочет ускорить свадьбу, – сказал я без предисловий. – Нам необходимо заключить брак.

Пальцы Энцо на секунду сжались в кулак, но он быстро разжал их.

– Заключить брак, – повторил он тихо, но с таким же успехом мог выкрикнуть. – Ты серьезно?

– Я серьезно не хочу, чтобы ты думал, что мне вдруг захотелось пошутить.

Энцо долго изучал меня взглядом.

– Я знаю, что многим обязан тебе за помощь на благотворительном вечере. Но оплата в виде моей семьи не та, на которую ты можешь претендовать. Лавиния согласилась на этот брак на своих условиях. И одно из них – время.

– Времени больше нет, – отрезал я. – Нападение Романо показало нам, что мы у него на прицеле.

Энцо стиснул челюсти и размял шею. Ему не нравилось, что в его доме я выдвигаю какие-то требования. Это можно понять, но меня никто не учил дипломатии, поэтому все, что я мог, – это требовать, шантажировать и убивать. Я был чертовым булыжником с неотесанными краями.

А рядом с Лавинией и вовсе выглядел как неандерталец, только-только научившийся мычать. Из всех женщин, которые у меня были, она оказалась самой умной и грациозной, даже если ругалась похлеще моряков.

В этот момент со стороны коридора раздались легкие и чуть нервные шаги. Я узнал их раньше, чем увидел ее.

Лавиния появилась в черных джинсах и простой белой футболке. Волосы были собраны в небрежный хвост, а на шее все еще виднелись едва заметные следы от чужой хватки. Она шла босиком. Снова.

Веки Лавинии, как и всегда, украшали яркие тени, а губы – помада. Сегодня оттенки перетекали из темно-вишневого в фиолетовый. Когда ее взгляд встретился с моим, воздух в прихожей стал тяжелее.

– Ахиллес, – произнесла она, притворно удившись моему присутствию.

Дайте ей кто-нибудь «Оскар», женщина явно старалась не подавать виду, что наблюдала за мной из-за угла. Я оказался на прицеле ее светло-зеленых глаз, которые могли с таким же успехом быть дулом пистолета.

– Лавиния.

– Ты в моем доме, – она вздернула острый подбородок и скрестила руки на груди точно так же, как раньше сделал ее брат.

– Твой дом похож на общежитие.

– Я не видела твой, но могу предположить, что скорее всего это гробница.

Я прикусил губу изнутри, почувствовав в груди резкую вибрацию, похожую на смех. Лавиния слишком точно описала атмосферу моего дома, хотя даже не была там.

– Я как-нибудь приглашу тебя туда. Думаю, ты подружишься с летучими мышами.

Позади меня Энцо предупреждающе прочистил горло, и я ощутил его разъяренное дыхание на затылке:

– Одно неверное слово, и ты станешь моим новым ковриком в прихожей, которая тебе так понравилась. Следи за языком, Аргирес.

Он мог пойти в задницу. Мои отношения с моей будущей женой – не его чертово дело. Не говоря уже о том, что его сестре уж точно не нужна была помощь в словесных дуэлях.

– Или им станет кто-то из твоей родни, если ты не уберешь ствол обратно в кобуру, – скучающе произнес я. Мне не нужно было иметь третий, или в моем случае второй, глаз на затылке, чтобы знать об пистолете в его руке.

Да уж, этот союз действительно не отличался крепостью морских узлов.

Энцо отступил, когда Лавиния бросила на него взгляд через мое плечо и подняла ладонь, давая понять, что в силах надрать мне задницу самостоятельно. Чего я ждал с большим нетерпением.

– Когда закончите мысленно убивать друг друга в моей прихожей, то жду вас за столом.

Энцо исчез за двойными дверями столовой, но оставил их приоткрытыми на случай, если я вдруг решу пристрелить Лавинию на территории Коза Ностры и подписать себе смертный приговор. Я может и отвечал насилием на насилие в перепалках с Энцо, но не был глуп. Меня окружали вооруженные до зубов солдаты от ворот до, скорее всего, подвала, где истекал кровью какой-то бедолага. Так что любая ошибка в этом доме закончится моей скорой кончиной в независимости от моих навыков самообороны.

Лавиния шагнула ближе, и ее дорогой горьковатый аромат проник в легкие, как дурман. Пульс бился на ее шее, а по ключицам поднимался румянец, который всегда появлялся, когда она начинала злиться.

– Осторожнее, Аргирес, – тихо произнесла она с жаждой крови, пропитывающей каждый слог. – В этом доме за угрозы обычно отвечают пулей или ножом в жизненно важные органы. Я пока не решила, какое у меня настроение.

– А я пока не решил, позволю ли тебе дотянуться до оружия, – отозвался я тем же тоном, а потом склонился ближе и прошептал на ухо так, чтобы слышала только она: – В конце концов, теперь я знаю, как именно лишить тебя дыхания.

Глаза Лавинии нервно забегали, а грудь стала вздыматься намного чаще, хотя она изо всех сил пыталась скрыть то, как я на нее влияю. Ей потребовалась минута, чтобы вновь опустить щиты. Ее губы дрогнули то ли в улыбке, то ли в оскале. Она ткнула пальцем мне в грудь с такой силой, словно хотела наколоть мое сердце на свой ноготь.

– Ты стоишь в моем доме, Ахиллес. Один. Без семьи. Без своих снайперов на крыше. И все еще думаешь, что я та, кому можно угрожать?

Я поймал ее запястье раньше, чем она успела убрать руку, и плотно сомкнул пальцы на бархатистой коже. Мы оба чуть не зашипели и не отпрыгнули от соприкосновения. Тело вибрировало так, прямо в мою ладонь ударила молния. Лавиния прикрыла веки, но не пыталась вырваться, а наоборот – подалась ближе. Ее дыхание коснулось моей шеи.

Внутри меня потрескивали раскаленные угли, но следующие слова удалось произнести безразлично и холодно:

– Думаю, что смог бы справиться с самой могущественной армией, если бы это означало, что ты станешь моей женой именно тогда, когда я захочу.

Я не был глуп и знал, что Лавиния все это время стояла в коридоре и подслушивала наш с Энцо разговор. Именно поэтому она появилась такой разъяренной и с жаждой убийства в своих красивых глазах.

– Тогда слушай внимательно, – прошипела она. – Если ты думаешь, что можешь просто явиться и объявить, что я стану Аргирес в ближайшие месяцы, то ты глубоко ошибаешься. Я согласна на этот брак. Но условия ставлю я. Время утверждаю я. И если ты или твой умирающий папаша попробуете ускорить процесс без моего согласия, я лично прослежу, чтобы твоя настоящая семейная гробница расширилась до еще одного жильца.

Мы стояли так близко, что мне с трудом удавалось сохранять контроль. Ее пульс манил меня вонзить зубы в тонкую шею. Попробовать на вкус ее оливковую кожу. Вдохнуть ее аромат. Я становился диким, как животное, которое только-только выпустили на свободу.

– Угрожаешь убить меня в собственном доме, Делла Морте?

– Нет, – она улыбнулась так красиво и холодно, что я не смел дышать. – Я обещаю. Есть разница.

Кто-то присвистнул со стороны коридора, ведущего в кухню, и мы отскочили по сторонам, резко ощутив, как плотно прижимались друг к другу.

Лавиния размяла плечи, словно не могла избавиться от напряжения, сковавшего тело, и пару раз моргнула. Я скользнул языком по губе, наслаждаясь тем, что смог вывести ее из себя. Возможно, это станет лучшей частью моих дней, когда мы поженимся.

– Оказывается, за вами не так уж противно наблюдать. Черт… – Дарио почесал подбородок, привалившись к стене. – Это даже весело. В следующий раз приглашу Рафа, ему должно понравиться.

Насвистывая и прокручивая пистолет на указательном пальце, он направился к выходу, намеренно проложив путь между мной и Лав. Я заметил кровь на манжете его рубашки. Дарио проследил за моим взглядом и ухмыльнулся:

– Варенье. Направляюсь в подвал проверить вино. Хотите со мной?

Я посмотрел на него как на идиота, каким он и был, судя по всему.

– Ваша потеря, – он пошел дальше, и как только дверь захлопнулась, громко запел:

– Una mattina mi son svegliato,

O bella ciao, bella ciao

Bella ciao, ciao, ciao

Una mattina mi son svegliato

E ho trovato l'invasor

O partigiano, portami via

O bella ciao, bella ciao

Bella ciao , ciao , ciao [8]8
  Una mattina mi son svegliato… (итал.) – фрагмент итальянской народной песни «Bella ciao»


[Закрыть]

Не дом, а чертова психбольница.

Лавиния никак не отреагировала на сольный концерт своего кузена и направилась в сторону столовой, пока щенок семенил за ней. Делла Морте была бы не Делла Морте, если бы не оглянулась и надменно не бросила:

– И да, Аргирес, надень тапочки или проваливай.

Глава 9
Лавиния

Нам в детстве часто задают вопрос: «Какой суперспособностью ты хочешь обладать?». Я давно не ребенок, но отвечу.

Убивать одним лишь взглядом или иметь хотя бы лазерный луч в зрачках, чтобы превратить Ахиллеса Аргиреса в кучку пепла на нашем стуле с обивкой из гроденапля.

Сегодняшний день должен был быть прекрасным: я бы потягивала вино на качелях во дворе, наслаждаясь редким солнечным днем наступившей осени. Но нет, этому придурку нужно было все испортить.

Словно мне было мало того, что его одноглазое лицо мелькало всякий раз, стоило мне закрыть глаза, так он еще и появился лично. Весь такой раздражающий и самодовольный до трясучки. Еще больше негативной окраски, девочка, ты сможешь.

Этот дом являлся нашим семейным очагом, и даже если я не жила тут на постоянной основе, имея квартиру в центре Чикаго, все равно питала нежные чувства к этому месту, и мне не нравилось, что Ахиллес ступил своими берцами на мой паркет. Даже если в итоге все равно надел тапочки.

Губы расползлись в коварной улыбке, когда я почувствовала себя прямо-таки супергероем, хотя всего лишь немного одомашнила наемного убийцу.

Особняк Делла Морте был не просто центром притяжения семьи, и не думаю, что Ахиллес до конца понимал, какой чести удостоился. За этим столом сидели только самые близкие и приближенные люди. А годами после смерти родителей, которых убила его проклятая семья, и вовсе никто не сидел, потому что дом пустовал, как забытый корабль в гавани.

Знаю, что этим приглашением Энцо пытался укрепить союз и выразить Ахиллесу благодарность за спасение жизни Бьянке и мне, но я все равно испытывала странные чувства. То же самое со мной происходило, когда в доме появилась Бьянка.

Меня буквально тошнило от того, что она могла сидеть со мной за одним столом, когда в ней текла кровь человека, решившего, что мне не нужны мать и отец.

Энцо был более эмоционально стабилен, чем я. Может, дело в возрасте, а может, в статусе. Как дон Коза Ностры он оставался более расчетливым и прагматичным, даже если источал жестокость, как переносная злобная электростанция.

Я же все еще путешествовала от крайности в крайности и от бешенства к бешенству. Мне потребовалось больше времени, чтобы принять Бьянку, даже если головой я понимала, что она всего лишь жертва в преступной шахматной игре своего отца.

Ахиллес не был жертвой. Он со своими родственниками стал руками, инструментом уничтожения моей семьи. Энцо считал, что нужно наказывать не палача, а короля, отдающего приказ на казнь. Именно поэтому убил Торна, а Аргиресов помиловал и переманил на свою сторону.

Еда на столе оставалась не тронутой, хотя пахла так, что слюни текли даже у Ромео. Я закатила глаза и протянула Ахиллесу блюдо с пармиджано. Он посмотрел на него с подозрением.

– Я не стану тебя травить баклажанами своей бабушки, Ахиллес.

Энцо, будто в подтверждение этого высказывания, наколол на вилку еду и проглотил, сдержав смех.

– И все же, я не голоден, – ровно произнес Ахилл, даже не сделав глоток воды.

Что с этим мужчиной не так? Ну в смысле, я в курсе, что у него явно не все в порядке с головой, однако сейчас он выглядел отстраненнее, чем обычно. Казалось, что даже воздух в моем доме вызывал у него удушье.

– Я отследил след Романо вплоть до Канады, – начал Ахилл, перейдя к делу. – У него большие потери, но он никогда не беспокоился о своих людях настолько, чтобы устраивать работу над ошибками и заниматься перегруппировкой.

Энцо кивнул, проведя пальцем по столовому серебру.

– Он даже не вывез тела своих солдат.

– Я отправил ему посылку, не переживай. Парень, который душил Лавинию, доставлен к нему, скажем так… в разобранном виде, – закончил Ахиллес, и его голос звучал так спокойно, будто он говорил о доставке цветов, а не о расчлененном трупе.

Я сидела напротив него, поглаживая ногой Ромео, дремавшего под столом, и старалась не смотреть слишком пристально. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, в груди что-то неприятно сжималось. Мое тело еще не решило, хочет оно убить его или снова ощутить жар, поднимающийся от ступней к шее, стоило ему прикоснуться ко мне.

Энцо молчал, медленно прокручивая в пальцах серебряную вилку. Он часто так делал, когда думал.

Кстати, о том придурке, душившем меня.

Я прочистила горло, чтобы привлечь внимание. Стоило сказать об этом раньше, но время, честно говоря, было неподходящим. Надеюсь, Энцо не слетит с катушек. Аминь.

– Есть кое-что, о чем я не говорила.

Ахиллес и Энцо посмотрели на меня одновременно.

– На благотворительном вечере, когда человек Романо душил меня, – я неосознанно провела пальцами по шее, где все еще оставались едва заметные синяки. – Он сказал нечто странное прямо перед тем, как я разбила ему голову бутылкой.

Энцо расправил плечи и отложил столовые приборы.

– Что именно?

Я встретила взгляд брата, потом Ахиллеса, и произнесла тихо, но четко:

– «Ты нужна ему живой».

На несколько секунд в столовой стало абсолютно тихо, как после выстрела из пушек.

Потом Энцо резко отодвинул стул и встал. Ахиллес не двигался, лишь его пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулак.

– Повтори, – низким голосом произнес Энцо.

– Она сказала, что мы проебались и не смогли ее защитить, – подлил масла в огонь Ахилл.

– Basta! [9]9
  Basta! (итал.) – «Хватит!»


[Закрыть]– рявкнула я. – Я не это имела в виду.

– Почему ты не сказала раньше? Я бы отправил Романо фарш, а не суповой набор, – Ахиллес отодвинулся от стола так резко, что ножки стула заскрипели.

Я видела, как в его взгляде клубится жажда насилия. Это выглядело так мрачно и красиво одновременно, что я на мгновение потеряла ход мысли.

– Он прав, – Энцо указал на Ахиллеса и решительно кивнул. – Ты не подумала, что было бы неплохо сообщить, что тебя пытались украсть прямо у меня из-под носа?

– Нужно было это сделать до того, как ты чуть не скончался от кровопотери, или после? Может, в тот момент, когда твоя жена молилась за твою жизнь? О, или…

– Прекрати! – прогрохотали Энцо и Ахилл хором.

О, так они теперь лучшие друзья или что?

Энцо ударил ладонью по столу.

– Ты не будешь сидеть тут и ехидничать, как какой-то обиженный подросток.

– Приди в себя, agápi mou, – Ахиллес завладел моим вниманием, произнеся это дурацкое обращение, которое я, к своему стыду, погуглила. – Мы на пороге войны, а какой-то ублюдок хотел сделать тебя разменной монетой, забрав к себе в пыточную. Если думаешь, что это гребаная шутка, то поинтересуйся у Никс на досуге, что входит в ол-инклюзив Романо.

– Я тут, не так ли? – сквозь зубы выдавила я. – И я все рассказала.

Мы погрузились в молчание. Ахилл продолжал взглядом сверлить дыру в моей голове, словно хотел прочитать мысли, как чертов циклоп.

– Без публичного кровного союза Лавиния остается самой удобной и ценной мишенью Романо. А после свадьбы она превратится в «ядерный чемоданчик». Любой, кто тронет ее, получит войну сразу с двумя семьями. Романо несколько раз подумает, прежде чем ввязываться в это.

– Он прав, – донесся знакомый голос со стороны.

Я оглянулась и встретила Нонну в дверном проеме. Она разгладила свой фартук с надписью «мой бронежилет» и прошла в столовую.

– Я редко вмешиваюсь в твои дела, но если ты хочешь спасти ей жизнь, то тебе придется отпустить ее. – Нонна указала на Энцо пальцем. – Ты знал, что рано или поздно это произойдет. Ей уже двадцать один год, и она взрослая женщина. Либо запри ее в Неаполе, либо сделай так, чтобы с ее головы не упал ни один волос. У меня одна внучка, и я не хочу больше присутствовать ни на чьих похоронах. Только на своих, ведь я уже выкупила место рядом с Алонсо, он ждет. – Октавия Делла Морте оставалась женой дона Коза Ностры многие годы, поэтому могла бы занимать чуть ли не должность советницы, но вместо этого готовила альфредо.

Энцо долго удерживал взгляд Нонны, словно впитывал ее мудрость, нажитую годами в преступном мире.

– Мы согласны на свадьбу, – я чуть не подпрыгнула на месте, когда брат сказал это.

– Мы? Я напомню, что ты вообще не хотел, чтобы я выходила за него замуж! – возразила я.

– А я напомню, что на тот момент никто тебя не душил и не планировал утащить в лапы какого-то ублюдка.

Нонна поцеловала меня в макушку и перед тем, как уйти, прошептала:

– Будь хитрее, мужчины глупы, когда влюблены.

Я нахмурилась и посмотрела ей вслед, не понимая, к чему эти слова. Если она предполагала, что Ахиллес влюбится в меня, то у нее начался старческий маразм.

Не знаю, почему мы продолжали спорить с Энцо. Вопрос с браком был решен еще пару недель назад. Я сама согласилась выйти замуж за Ахилла, но мне было важно, чтобы он не приказывал, когда мне нужно пойти к алтарю.

– Если Романо хочет меня живой —значит, у него есть план, – озвучила я то, о чем все явно думали. – И этот план, скорее всего, хуже смерти. Если скорая свадьба усилит нас, то так тому и быть.

Так-то. Сделаем вид, что я сама это решила.

Мне было важно дать понять, что Аргиресы – пешки, какими и всегда были, когда работали на таких людей, как Торн. Сейчас Ахиллес занимал лидирующую позицию, и мне это не нравилось. Видимо, наш брак никогда не будет скучным, хотя бы потому что мы вечно будем соревноваться, выясняя, кто главный.

– Ты переезжаешь в этот дом, и мы готовимся к заключению брака, чтобы весь преступный мир знал о том, что Делла Морте и Аргиресы едины, – заключил Энцо. – Только через мой труп ты продолжишь жить в своей квартире из зинтереста, где мимо двери ходят все кому не лень.

Я сжала переносицу и глубоко вздохнула.

– Пинтерест. Это называется пинтерест. И я не буду жить здесь.

Я любила этот дом, но Бьянка и Энцо строили здесь свою семью. Даже если днем особняк наполнялся людьми, то к вечеру все всегда уезжали к себе. Исключение составляла Нонна, но у нее было отдельное жилье на территории.

А я не настолько бессильная и беззащитная, чтобы жить с бабушкой, спасибо. Даже если эта бабушка могла раскроить кому-то череп.

Энцо проигнорировал мое замечание и начал расхаживать по столовой, как тигр в клетке. Ахиллес сохранял неподвижность мраморной статуи, но его мощные плечи были напряжены, а челюсти стиснуты.

От него волнами исходила сдерживаемая агрессия, поглощающая кислород в этой столовой. На мгновение я даже подумала, что он вот-вот взорвется на месте, как динамит, но он глубоко вздохнул и холодно произнес:

– Безопасность Лавинии теперь не только твоя забота, Делла Морте, поэтому она переедет ко мне. – Он поднялся с места и посмотрел на меня сверху вниз. – Собирай туфли, дорогая, я даже освобожу тебе ящик.

Пока я готовила едкий ответ, чтобы оставить последнее слово за собой, Ахиллес двинулся к выходу и сказал на прощание:

– И да, прихвати тапочки.

Я убью этого придурка самым жестоким способом, который только придумаю, а потом приду на его похороны в тапочках.