Читать книгу "Искупление"

Глава 10
Ахиллес

Голод.

Он двигал хищниками, когда они преследовали дичь, а потом вонзали зубы в горячую плоть. Инстинкты обмануть невозможно, если на генетическом уровне ты рожден, чтобы убивать.

Я не знаю, для чего рожден, но уж точно не для созидания, учитывая список людей, покинувших этот свет от моих рук.

Крупные капли дождя стекали по визору, превращая мир за ним в мутный аквариум, полный пираний. Таковым было высшее общество Чикаго, и сегодня мне необходимо убрать из него одного человека. Кто знает, может, остальным будет просторнее купаться в золоте?

Я припарковал мотоцикл в переулке в нескольких кварталах от «Ла Леноре» и, поправив за плечом кейс со снайперской винтовкой, начал взбираться по пожарной лестнице на здание.

Металл был скользким и холодным от дождя, но кожаные перчатки удерживали меня, как липкая паутина. Я передвигался быстро и четко, не давая себе времени на лишние мысли и бездумный осмотр территории с высоты птичьего полета. Это не дало бы ничего, кроме потерянного времени. На последнем этаже я выбрал угол, откуда смог перепрыгнуть на крышу соседнего склада, где через узкий просвет между зданиями открывался прямой вид на панорамные окна ресторана.

Под аккомпанемент грозы, ставшей моей личной симфонией, разложил винтовку, присоединил глушитель и настроил прицел. Мир сузился до зеленого круга и перекрестия.

В сегодняшнем заказе не было ничего особенного.

Геральд Вудс, сын одного из чикагских акул, пытающихся поделить город. Что смешно, потому что он давно расчленен на органы преступным миром.

Вудс славился тем, что любил красивых женщин и качественную наркоту. Мой заказчик сохранял анонимность, но я знал, что Геральд станет лишь сопутствующим ущербом. Кто-то хотел отправить сообщение его отцу, крупному застройщику на рынке Чикаго. Видимо, он сунул нос на чужую территорию и не понимал намеков.

Я навел перекрестие на панорамное окно, где вот-вот должен был появиться Геральд, и стал ждать. Терпение вкупе с хладнокровностью стали моими ключевыми чертами характера. Я не родился с ними, мне их скорее… привили.

Методы воспитания Ареса Аргиреса отличались особой оригинальностью и творческим подходом.

Его кровь текла из самого Крита, поэтому он испытывал особенную страсть к древним грекам. Он не питал слабость к философским учениям и мифам про героев и богов, считая это все сказками для слабаков.

Истинное восхищение у Ареса вызывали завоевания греков и их пытки.

В первый раз мне было девять. Я промахнулся на тренировке, и пуля ушла на два сантиметра левее мишени. Арес не кричал. Он просто взял меня за волосы, притащил в подвал и привязал к железному столбу. Потом достал тонкие кожаные ремни, пропитанные солью, и начал сечь. Без крика, гнева и хаотичных движений. Он медленно и методично «поглаживал» меня плетью. Каждый удар приходился на одно и то же место, пока кожа не лопнула. А потом он насыпал соль прямо в открытые раны и оставил меня там на всю ночь.

«Так спартанцев учили терпению. Так что в следующий раз не спеши стрелять».

Он никогда не воспитывал меня в ярости. Всегда говорил спокойно и даже давал объяснения, как будто преподавал урок истории на моей крови.

Я моргнул, возвращаясь в настоящее. Дождь барабанил по крыше, на которой я сидел. В прицеле по-прежнему пустовало. Геральд Вудс опаздывал, но, как мы уже выяснили, я был терпелив.

Я не хотел думать о ней, но снова делал это. Мне хотелось применить к себе одну из пыток отца, чтобы перестать изо дня в день размышлять о Лавинии. Она приходила ко мне во снах, мешая восстанавливаться, отчего на утро я был рассеянным, как никогда в жизни. Ее ведьминский смех грохотал в моих ушах вместо музыки на утренних тренировках в спортзале. Я изводил себя тяжелыми весами и десятикилометровыми забегами, но это не помогало.

Мысль о том, что вскоре она начнет делить со мной одно пространство, вызывала во мне зуд, а возможно, и сыпь. Последний раз я жил с кем-то только в семейном доме. И убрался оттуда, как только смог. Мне не нравилось, когда личное пространство нарушалось. Так же, как и не нравилось делить с кем-то чертов шкаф.

Боже, этой женщине наверняка будет мало пары полок, верно? Для ее вещей потребуется гардеробная размером с провинцию в Африке.

Наконец-то дверь в вип-зал ресторана распахнулась, и показался Геральд. Я не успел обрадоваться тому, что наконец-то смогу полностью погрузиться в работу, как прицел скользнул в бок, и в нем возникло лицо, которое я хотел выжечь из своего разума.

Лавиния Делла Морте шла под руку с Геральдом и улыбалась так широко, что ее белоснежная улыбка могла ослепить. Я пару раз моргнул и поменял положение приклада, потому что не поверил в увиденное.

Какого черта она делала здесь? Разве она не должна сейчас в истерике собирать чемоданы и злиться? Видимо, нет.

Лавиния оказалась слишком занята тем, что ходила на… свидания? Глухое рычание зародилось в глубине моего горла, когда в прицеле мелькнула мужская рука, обвивающая тонкую талию моей невесты.

Голод, который я носил в себе во время убийств, внезапно стал другим. Более острым и личным. Неизведанное чувство пропороло грудь, выпустив вместо крови горячую ярость, растекшуюся по телу. Я никогда в жизни не испытывал подобного.

Никогда в жизни во время выполнения работы я не хотел изменить орудие убийства. Сейчас мне хотелось выбросить винтовку и схватить нож, чтобы Геральд ощутил силу, которую я вложу в каждый удар.

Я не был глупым и знал, что это гребаное противное чувство зовется ревностью. Она била сильнее, чем любая плеть Ареса.

Мне нужно было успокоиться и остыть. Однако кровь кипела все сильнее и сильнее. На мгновение показалось, что даже капли дождя с шипением превращаются в пар, стоит им коснуться моего лица.

Геральд с тошнотворной улыбкой отодвинул для Лавинии стул за столиком, и она опустилась на него, грациозно закинув ногу на ногу. Я должен был следить за своей жертвой, но вместо этого почему-то разглядывал тонкий золотой браслет на лодыжке Лавинии.

– Соберись, – пробормотал я и чуть не влепил себе пощечину.

Меня буквально затрясло, когда я осознал, какую власть имеет надо мной эта женщина, раз может выбить меня из колеи, даже не находясь рядом со мной.

Я снова поправил приклад, размяв ладонь, которую удерживал на спусковом крючке. Перчатка скрипнула, и этот звук вернул мне хоть какое-то подобие контроля. Снова наведя прицел на голову Геральда, я начал выбирать такой ракурс, при котором выстрел не задел бы Лавинию.

Нужно было подгадать момент, когда он склонит голову чуть ниже, чтобы прочитать меню, и тогда я выпущу пулю, которая аккуратно пройдет через затылок. Кровь оставит красивый ареол на белой скатерти, но сохранит в чистоте платье Лавинии.

Я ухмыльнулся, когда ритм сердца стал замедляться, как это всегда бывало перед выстрелом. Сейчас на первом месте стояла работа, и Лавиния не могла…

Или все же, блядь, могла вцепиться в меня своими когтями.

Стоило увидеть, как Геральд оставляет поцелуй на ее запястье, как мир вокруг растворился. Я не осознавал, как разбирал винтовку. Не осознавал, как возвращался к мотоциклу. Не осознавал, как с ревом припарковался у главного входа, нарушая все существующие правила дорожного движения.

Я ощущал лишь добела раскаленную ревность, пожирающую меня.

– К сожалению, этот зал… – охранник подавился своей слюной, когда увидел пистолет в моей руке. Он попытался достать электрошокер, но уронил его.

Я выждал ровно две секунды, а потом ударил его прикладом в висок. Странное умиротворение поселилось в моей груди в тот момент, когда двери распахнулись и глаза Лавинии сразу же нашли меня.

В отличие от своего ухажера, чуть не потерявшего сознание, она не подала виду, что удивлена моему появлению. Но я заметил, как расширились ее зрачки.

– Охрана! – завопил Геральд.

– Не ори мне в ухо, – проворчала Лавиния и устало закатила глаза.

Я схватил стул у соседнего столика, сел и расстелил на коленях салфетку, следуя этикету высшего общества, в котором находился.

На что только не пойдешь ради невесты.

– Твой охранник выбыл из игры на пару часов, – я двумя пальцами подозвал официантку, дрожавшую в углу. – Бутылку Sassicaia для дамы и виски для меня, – я бросил взгляд на Геральда, который никак не мог опуститься на свое место. – Тебе заказать молочный коктейль? Я угощаю.

– Заканчивай спектакль, – прорычала Лав. – Что ты здесь забыл?

– Свою невесту, – ответил я, наблюдая за осознанием, опускающимся на лицо Геральда.

– Т-т-т-т-т-ты… – Геральд отбивал чечетку своим языком, заикаясь. – Ты помолвлена с человеком, у которого один… глаз?

– Сама в шоке, – она ласково похлопала его по руке.

От чего мой единственный вышеупомянутый глаз дернулся.

– Но я думал, мы поедем…

– Что ты думал, Геральд? Что приведешь меня в модный ресторан и я раздвину ноги? Ты даже не знаешь мое любимое вино. А он, кстати, бог знает почему, но только что его заказал, – она указала на меня пальцем. —Так что угомонись, мне просто нужна курсовая, которую ты сдал, а я нет.

Лавиния отвернулась от него и пригвоздила меня взглядом к месту. Конечно, именно я виновен в том, что она отстойная студентка.

Я знал, что Геральд Вудс обучается в университете Чикаго, но упустил, что он может сидеть в той же аудитории, что и Лавиния. Сидеть и пялиться на ее ноги точно так же, как когда вошел в этот ресторан.

Что ж, больше не будет. Это не могло не радовать.

– Чувак, мне жаль. Я понятия не имел, что она помолвлена, – Геральд поднял руки в знак капитуляции.

На заднем фоне в ресторане заиграла «Beggin» группы Maneskin, и я не смог бы найти лучшей песни для сегодняшнего вечера.

– Это не имеет значения, – я сделал глоток виски и даже с благодарностью улыбнулся официантке. Она поспешила оставить заказ, чтобы покинуть место будущего преступления.

Лавиния посмотрела на меня исподлобья и прошипела:

– Ахилл, не надо.

Геральд не обладал таким могучим умом, как моя невеста, хоть и умел писать курсовые, поэтому спросил:

– П-почему?

– Потому что мертвецам не нужно сожалеть о содеянном.

– Что ты имеешь в виду?

Я достал тонкое лезвие из потайного кармана в штанах, легко прокрутил его и метнул в горло Геральда. Кровь хлынула прямо на белую скатерть и сверкающий пол. Лавиния втянула воздух, но не от испуга. Боже, да я бы мог устроить тут техасскую резню бензопилой, и она бы не вздрогнула. Ее реакция была вызвана злостью. Моим неповиновением.

Я допил виски и поднялся с места.

– Никаких пуль. Все, как ты любишь, agápi mou. – Я наклонился к ее уху и заправил выбившуюся прядь волос, пока она потягивала вино. Мурашки пробежали по ее коже, вызывав у меня страстное желание еще раз прикоснуться к ней. – Считай это наглядной демонстрацией того, что случится с любым, кто притронется к тебе. Наслаждайся вечером, – я качнул головой в сторону тела Геральда. – И компанией.

Я вышел из ресторана, отдав своим людям приказ замести следы. В объятиях гнева мне пришлось нарушить множество собственных правил. Одно из них – никаких следов и свидетелей. Другое – при личном убийстве я всегда спрашивал о последнем слове. Геральд не удостоился этого.

Позже, когда я на смертельной скорости умчался на другой конец города и встал под дождем на берегу озера Мичиган, пытаясь остыть, мне пришло сообщение от Энцо.

Делла Морте: В следующий раз, когда ты решишь разбрасываться трупами на моей территории в присутствии моей сестры, я заставлю тебя оттереть до блеска все подвалы, имеющиеся в моей коллекции.

Я: Клининг в наши дни дорогое удовольствие?

Делла Морте