Текст книги "Сатирические очерки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/satiricheskie-ocherki-42844.jpg)
Автор книги: Мариано де Ларра
Жанр: Литература 19 века, Классика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Писатель, однако, ненадолго сосредоточил свой сатирический огонь только на карлизме. Уже в статье «Трое – это только двое, и тот, кто ничего не значит, стоит всех троих», опубликованной в феврале 1834 года, появляется новый объект сатирического разоблачения – буржуазный либерализм сторонников Мартинеса де ла Роса. На этот раз писатель избирает аллегорическую форму бала-маскарада для того, чтобы изобразить основные силы, борющиеся на политической арене Испании. Противопоставив друг другу аристократию и демократию, Ларра рисует «третью силу», пытающуюся примирить противников. Эта «третья сила» и представляет собой умеренный буржуазный либерализм, который с той поры становится постоянной мишенью для сатирических стрел Ларры.
В этой борьбе писатель обнаружил много фантазии и остроумия. Наряду с гротеском сатирик прибегает к таким приемам обличения, как ироническое восхваление, иносказание, намек, заверение в мнимой своей приверженности принципам «либеральной законности» и «порядка» и т. д. Иногда он облекает свою критику в форму литературной или театральной рецензии (например, статья о постановке «Нуманции»), переписки двух либералов – местного и португальского, писем, взятых якобы из личной корреспонденции (очерк «Обстоятельства»). Все эти разнообразные и гибкие приемы сатирического повествования, используемые писателем с блеском зрелого мастерства, служат ему средством наиболее художественно убедительного раскрытия типических черт действительности.
В своей статье «1830–1836 гг.» испанский сатирик писал: «Мартинес де ла Роса – это человек трибуны. Но его основной и постоянный недостаток… заключается в том, что он всегда принимал слово за действие». Эту подмену словом действия Ларра отмечает как одну из наиболее характерных особенностей буржуазного либерализма. В очерке «Слова» он заявляет, что именно дар слова прежде всего отличает человека от животного. Когда зверь испытывает голод, он ищет жертву и пожирает ее, и никакие слова его не удовлетворят. Когда же человечество испытывает жажду обновления, ему преподносят вместо дел слова. В очерке «Пока что» Ларра иронически объявляет слова «просвещение», «справедливость», «благоденствие» и т. п. хорошими: «Они хороши, потому что мягки как воск, и принимают любую форму; они-то и дают больше всего пищи для любого разговора». Но есть слова и получше этих, например слова «пока что». «Что сулит нам это «пока что», услышанное из ваших уст? – пишет Ларра. – Да ведь это – меч Александра, разрубающий любой гордиев узел, это – универсальный бальзам, исцеляющий от любых недугов…»
Итак, слово вместо дела – таков девиз либералов. А если отбросить словесную шелуху, то окажется, что провозглашенная либералами «разумная свобода» мало чем отличается от «неразумного деспотизма» Фердинанда VII. Попрежнему в стране царят бесправие и произвол.
«Один наш друг, человек весьма известный, как-то говорил, – пишет Ларра в очерке «Полиция», – что Испания всегда делилась на два класса: людей, которые арестуют, и людей, которых арестуют. Если подобное разделение признается, то нет необходимости спрашивать, хороша ли полиция».
Другим проявлением произвола Ларра объявляет строжайшую цензуру, установленную правительством. В письме своему корреспонденту Ларра замечал: «Вы, видимо, не знаете, что с тех пор, как мы обладаем разумной свободой печати, едва ли найдется какая-нибудь разумная вещь, о которой можно было бы написать что-нибудь разумное». Эту мысль писатель убедительно и остроумно раскрывает в очерках «Газета «Век» на чистом листе», «Восхваление, или пусть мне это запретят!», «О чем нельзя говорить, о том умолчите!» и др.
Сатирик подвергает критике и многие другие уродливые явления реакционной испанской действительности. От критики частных проявлений социальной несправедливости Ларра переходит к страстной защите демократических свобод, права народа на свободу, к гневному обличению всех сторон правительственной политики, диктуемой лишь страхом перед «патриотическими песнями» (так иносказательно называет Ларра растущие в массах революционные настроения).
Ларра все более освобождается от просветительских иллюзий прежних лот. Он не только приходит к убеждению, что «просить свободу у министров – все равно, что дожидаться груш с осины», но и с сочувствием встречает известия о нарастающем в народе революционном возмущении. В «Третьем письме местного либерала иноземному» Ларра, Пользуясь игрой слов, отвечает на вопрос о наличии представительного образа правления в Испании: «Все сплошь у нас чистейшее представление». И добавляет: «Чтобы вполне походить на театральное, ему недостает только быть освистанным…»
Приветствуя приближающуюся грозу, Ларра тем не менее в этот период еще колеблется в оценке революционных возможностей народа. Пассивность значительных слоев трудящихся в начале революции, приверженность многих из них к местным, провинциальным интересам, наконец уроки буржуазной революции во Франции, не принесшей пароду реальных благ, – вот где источник пессимистических настроений, которые окрашивают последние очерки этого периода, в особенности очерк «Человек – воздушный шар», посвященный дутым карьерам буржуазных политиканов. Видимо, этими настроениями было продиктовано решение Ларры предпринять путешествие по «цивилизованным» странам Европы, где народы, как наивно полагал Ларра, пользуются всеми благами жизни. И, подготовив к изданию первый том своих публицистических произведений, Ларра в конце марта 1835 года покидает родину.
4
Ларра прожил за границей, в Англии, Бельгии и главным образом во Франции, около 9 месяцев. Он встретился там со многими известными писателями и упорно трудился. Так, например, в Париже по предложению Шарля Нодье он написал на французском языке текст к гравюрам роскошного издания «Живописное путешествие в Испанию, Португалию и на африканское побережье» (изд. в 1838 году). Но важнее всего то, что он познакомился с общественной жизнью Англии и Франции, и открывшаяся его глазам «ужасная действительность» (таковы его собственные слова) рассеяла многие его иллюзии относительно буржуазного прогресса. Недаром в очерке «Почти», написанном в Париже и опубликованном в журнале «Испанское обозрение» в августе 1835 года, он весьма сурово оценил и Францию, где в 1830 году народ оказался способным лишь на «почти-революцию», и Англию, где «почти-олигархическое» правительство «имеет наглость называть себя либеральным».
Находясь за пределами родины, Ларра попрежнему внимательно следит за событиями, там происходящими. «Я думаю о своей Испании больше, чем когда-либо», – писал он из Парижа своему издателю. Между тем в Испании нарастала новая волна революционного возмущения. Мария-Кристина вынуждена была дать отставку представителю «умеренных» графу Торено, поставив во главе правительства «прогрессиста» (так в это время стали называть себя «неистовые») банкира Мендисабаля. Новый глава совета министров провел в жизнь ряд реформ, но хотя они и были более существенными, чем те, на которые осмелился в свое время Мартинес де ла Роса, все же и они но решали проблем, вставших перед буржуазной революцией в Испании. Зато эти реформы внесли раскол в среду самих «прогрессистов», чем королева не замедлила воспользоваться. Считая, что с революцией покончено и надобность в Мендисабале отпала, Мария-Кристина в мае 1836 года вернула к власти «умеренных» во главе с Истурисом.
На новых выборах в кортесы Ларра выдвинул свою кандидатуру от города Авилы. 1 августа большинством голосов он был избран в Палату представителей. Однако стать парламентским деятелем Ларре не было суждено. Недовольство масс политикой правительства Истуриса нашло свое выражение в восстании солдат, охранявших королевскую резиденцию Ла Гранха (Сан Ильдефонсо), где в это время находилась Мария-Кристина. 12 августа восставшие с пением «Гимна Риого» двинулись ко дворцу и потребовали восстановления Конституции 1812 года. Регентша была вынуждена удовлетворить их требования и, назначив новые выборы на 24 октября, поставить во главе правительства «прогрессиста» Калатраву. Однако «царствование сеньора Калатравы», как иронически охарактеризовал этот период Ларра, не принесло существенных перемен в положении страны.
Наблюдавший в течение нескольких лет эту министерскую чехарду, Ларра не мог но прийти к выводу о бессмысленности надежд на перемены сверху. «Требовать от королей и их министров, чтобы они сами себя свергли в угоду новым принципам, – значит совершенно не понимать природы вещей… Свободу не дают, ее берут», – пишет он в одной из своих статей.
Писатель переходит на позиции революционного демократизма. Если в первых статьях, написанных по приезде на родину («Возвращение Фигаро», «Доброй ночи», «Да поможет нам бог»), Ларра еще обращает острие своей сатиры против отдельных, частных проявлений антиреволюционной политики правящей верхушки, то в большинстве последующих статей последнего периода своей жизни он отвергает ужо всю политическую систему, сложившуюся в Испании в целом, и затрагивает коренные проблемы общественной жизни. Соответственно меняется и тон статей и авторская манера. Теперь все чаще сатирик уступает место политическому мыслителю, который, отказавшись от намеков и иносказаний, переходит к прямому, гневному обличению существующего строя и страстному, патетическому утверждению своих идеалов.
Центральной проблемой публицистики Ларры становится вопрос о революционном преобразовании общества. Писатель рисует мрачные картины нищеты и бедственного положения трудового народа (очерк «Способы жизни, не дающие средств к жизни»), судебного произвола и беззакония. Уже в раннем очерке «Вор» (1833) Ларра писал: «Мир это не что иное, как великан ассоциация воров: воров благопристойных и воров вульгарных, – только в этом есть между ними различие. Ты голоден? Ты украл у кого-нибудь хоть одну песету? Ты с позором умрешь на виселице… Ну, а если ты воруешь миллионы у целого народа, не подвергаясь никакому риску? Ты будешь жить в богатстве и в почете». Аналогичные мотивы определяют замечательный по силе социального протеста очерк «Вымогатели», оставшееся незавершенным «Письмо английскому путешественнику» и др.
Единственный выход Ларра отныне видит в революции. Подлинным гимном в ее честь стала его большая статья «1830–1836 годы». Главное в статье – мысль о необходимости революционного изменения действительности и о решающей роли демократических масс в этом процессе. Как пишет Ларра, «не будучи вотчиной одного человека, революция является вотчиной всех: ее невозможно убить в одном человеке… Тысячи безвестных солдат существуют задолго до появления генерала, который их возглавит». Обосновывая право народа на восстание против существующего строя, Ларра исходит из теории «естественного права» каждого индивида на самозащиту. Он не в силах понять подлинную классовую структуру общества и переносит на общество закономерности природы. Это нередко приводит его к серьезнейшим заблуждениям. Однако близость к демократическим массам позволила ему решительно, без обиняков, высказаться в пользу революции. «Победоносное восстание (народа) столь же естественно, как извержение вулкана», – пишет Ларра в очерке «Да поможет нам бог».
Во имя чего же, по мысли Ларры, должна совершиться эта революция? Ларра отвергает мысль о восстановлении Конституции 1812 года как конечной цели революционного движения масс. Если в 1812 году, как остроумно замечает Ларра в очерке «Доброй «ночи». конституция походила на мундир, сшитый для младенца, то сейчас она походит на пеленки с фалдами и галстуком, в которые хотят завернуть ужо взрослого человека. Признавая недостаточность кадисской конституции, отвергая пути, по которым пошли буржуазные Франция и Англия (очерк «Не по этим»), Ларра выдвинул принцип народного суверенитета, который должен лечь в основу послереволюционного общественного устройства.
Однако августовские события 1836 года, когда революционная вспышка снова не принесла никаких ощутимых для народа перемен, Ларра воспринял крайне тяжело. Если вера в грядущую победу правого революционного дела в нем и не угасла, то во всяком случае он потерял надежду на возможность социальных преобразований в ближайшем будущем. Картины всеобщего равнодушия к судьбам страны, невежества, эгоистического карьеризма и циничной политической морали повергают Ларру в безысходный, негодующий пессимизм. Ремесло сатирика в таком общество воспринимается как бесполезное и горькое занятие. «В статьях мне суждено похоронить и мои чаяния и сокровенные надежды», – признается Ларра в очерке «Ночь под рождество 1836 г.», имеющем характерный подзаголовок: «философический бред». Эти же настроения пессимизма и отчаяния пронизывают и другие статьи последних месяцев жизни сатирика. «Писать в Мадриде – это значит рыдать», – с горечью заявляет он в очерке «Зимние часы». А в другом очерке – «День поминовения усопших 1836 г.» – он весь Мадрид изображает как «обширное кладбище, где каждый дом – фамильная усыпальница, каждая улица – склеп, в котором похоронено какое-нибудь событие, и каждое сердце – урна с прахом утраченных иллюзий и желаний». Разочарование и отчаяние Ларры были порождены прежде всего верной оценкой того безвременья, в котором ему суждено было жить. Ларра в этом отношении испытывал подлинное «горе от ума». Здесь же лежат истеки и трагической гибели писателя. Разрыв с горячо любимой женщиной оказался лишь последним толчком, который и привел его к катастрофе: 13 февраля 1837 года он застрелился.
Похороны Ларры были первыми в католической Испании открытыми похоронами самоубийцы, которого по церковному уставу полагалось погребать ночью и тайком. Под давлением широкой общественности власти вынуждены были пойти на это нарушение Церковных установлений. Проводы испанского сатирика в последний путь превратились во внушительную общественную демонстрацию, которая нашла широкий отклик во всей Испании и за ее пределами.
Мариано Хосе де Ларра был не только замечательным публицистом, но и остроумным, тонким и наблюдательным литературным критиком. В истории литературно-критической мысли Испании ему бесспорно принадлежит почетное место.
Воспитанный в традициях просветительского классицизма, Ларра вначале отнесся с глубоким недоверием к романтической литературе, одерживавшей в то время решительные победы в Европе. Позднее, когда в Испании складывается своя школа прогрессивных романтиков, Ларра весьма сочувственно отзывается об их произведениях, в которых он ценит патриотическую направленность, стремление продолжить лучшие традиции национальной культуры прошлого, попытки раскрыть правду человеческих чувств. Однако и в зрелые годы он неоднократно подчеркивал, что ни классицизм, ни романтизм не отвечают полностью тем требованиям, которые стоят перед искусством. В своих статьях «Литература», «О сатире и сатириках», «Литературная полемика» и многочисленных рецензиях на произведения испанских и зарубежных авторов Ларра попытался четко определить эти требования.
Ларра исходил из признания за литературой активной роли в воспитании народа, из высокого сознания общественного долга писателя, призванного своими произведениями служить прогрессу общества, освобождению народа. «Свобода в литературе, как и в искусстве, в промышленности, торговле и совести. Вот девиз эпохи и наш собственный девиз; вот мера, которой мы будем мерить; и в наших литературных приговорах мы будем спрашивать у книги: «Ты нас чему-нибудь учишь? Ты отражаешь для нас прогресс человечества? Ты полезна нам? – В таком случае, ты хороша», – пишет Ларра в статье «Литература».
Этим сознанием огромной воспитательной роли литературы Ларра объясняет, в частности, свое собственное пристрастие к сатирическому жанру. «Мы – сатирики, – заявляет он в статье «О сатире и сатириках», – потому что намерены критиковать злоупотребления, потому что хотели бы в меру наших слабых сил способствовать совершенствованию того общества, к которому имеем честь принадлежать».
Но, по мысли писателя, литература способна стать активной силой в преобразовании общества лишь при том условии, если она развивается и изменяется в соответствии с изменениями, происходящими в самом обществе. «Литература является выражением и подлинным термометром культурного уровня народа…» – пишет он. Конечно, при этом Ларра не выходил за пределы идеалистических взглядов на развитие искусства, он не понимал зависимости литературного процесса в конечном счете от материальных условий жизни общества, его экономического строя. Но заслугой Ларры является то, что он настойчиво подчеркивал связь и взаимозависимость литературы с другими формами общественного сознания. Так, говоря об упадке испанской литературы в прошлые века, писатель указывает на политическую и религиозную тиранию как на одну из важнейших причин этого упадка.
Принцип историзма в развитии литературы непосредственно связан с другим важнейшим положением, выдвигаемым Ларрой: ценность художественного произведения заключается в развитии национальных традиций культуры, в утверждении национально своеобразных путей искусства каждого народа.
Признав связь между развитием литературы и общества, Ларра приходит и к другому, весьма важному требованию, предъявляемому к литературе, – требованию живой связи ее с современностью. Именно за это Ларра особенно ценил творчество Бальзака, «неутомимого гения», лишь ознакомившись с произведениями которого «читатель может сказать, что знает Францию и ее современное общество» (рецензия на «Мадридскую панораму» Р. Месонеро Романоса).
Цель искусства, не раз заявлял Ларра, в том, чтобы «живописать природу», правдиво воспроизводить жизнь. Это означает для Ларры прежде всего возможно более полное изображение действительности во всем ее богатстве и многообразии. Требование изображать всю правду жизни, признание того, что любой факт жизни при определенных условиях может стать объектом искусства, не означали, что Ларра отводил писателю роль пассивного наблюдателя. Он неоднократно подчеркивал необходимость активно отбирать факты действительности, отбрасывая несущественное и раскрывая сущность изображаемого. В статье о сатире он пишет, что сатирик «непременно должен обладать самым главным: проницательностью… Обладая способностью к глубокому анализу, писатель сатирик но должен скользить по поверхности: он обязан вскрывать причины и тайные пружины, управляющие человеческим сердцем».
Выдвигая на первый план содержание произведения, Ларра резко критиковал искусство формалистическое. «Мы не хотим литературы, – писал он, – сводящейся к красотам стиля, к звону Рифм… уделяющей внимание одной форме, а не идее. Литература Для нас – дочь опыта и истории и тем самым маяк будущего; она учится, анализирует, философствует, углубляется, думая обо всем и говоря обо всем в стихах и в прозе на потребу еще невежественной толпы, она проповедует и распространяет знания, наставляя в истинах тех, кому интересно их знать, и показывая нам человека не таким, каким он должен быть, а таким, каков он есть, что ведет нас к его познанию; мы хотим литературы, полностью отражающей научные знания эпохи, интеллектуальный прогресс нашего века». Таким образом, Ларра в своей литературно-критической деятельности, как и в художественно-публицистическом творчестве, утверждал передовые для Испании того времени идеи гуманизма, патриотизма, реалистического искусства. Для первой половины XIX века имя и деятельность Ларры были знаменем наиболее честных, последовательных и подлинно демократических сил испанской общественности. И ныне, как и в прошлом столетии, публицистика Ларры остается грозным оружием в руках народных масс, борющихся против реакции. Его критика феодальных пережитков, отвратительных пороков буржуазного общества, лицемерной морали, либерализма на словах, маскирующего реакцию и мракобесие на деле, – ныне звучит особенно остро и злободневно. Подлинными наследниками творчества Мариано Хосе де Ларры являются испанский народ и его героическая Коммунистическая партия, советские люди, строящие коммунизм, и все прогрессивное человечество, отстаивающее в борьбе с международной реакцией мир во всем мире.
Предисловие
1830–1836 гг
(Части 1 и 2)
Предисловие к сборнику театральных, литературных, политических и нравоописательных очерков,
опубликованных в 1832, 1833 и 1834 годах в «Испанском обозрении» и «Наблюдателе»[10]10
Этим предисловием, написанным Ларрой в конце 1834 или в самом начале 1835 г., открывался! том отдельного издания публицистических и литературно-критических статей, в большинстве своем до того опубликованных в различных периодических изданиях. В это пятитомное издание 1835–1837 гг. вошли лишь те из статей и очерков Ларры, которые, по его мнению, сохранили общественный интерес
[Закрыть]
Не знаю, что за интерес может возбудить у публики сборник, который я ей предлагаю. Каков бы ни был этот интерес, моим читателям, вероятно, хорошо известно, что если бы это соображение принималось в расчет при издании книг, вряд ли что-нибудь появилось бы в печати. Лица, которые, быть может, излишне снисходительны к моему скромному дарованию или слишком близки ко мне, чтобы замечать недостатки в написанном мною, – эти лица уверили меня, что издание моих очерков не лишено смысла. Пусть же этот сборник не расценивают с точки зрения его достоинств или недостатков: значение его следует видеть только в том, что, будучи написанным во времена, весьма богатые политическими переменами, этот цикл статей может служить мерилом при определении этих перемен.
Во времена правления Каломарде[11]11
Франсиско-Тадео Каломарде (1773–1842) – один из реакционнейших политиков Испании той эпохи; в январе 1824 г. в качестве министра юстиции возглавил преследования участников революции 1820–1823 гг. Будучи главой ультрароялистской партии, до 1832 г. последовательно проводил в жизнь систему, метко названную Ларрой «системой политического удушения». В 1832 г. был уволен в отставку, а несколько месяцев спустя, под угрозой ареста, бежал во Францию.
[Закрыть] я выступил в этом рискованном жанре, начав публикацию «Простодушного болтуна»; в эпоху Сеа[12]12
Франсиско Сеа Бермудес (ум. в 1834) – консервативный политический деятель, выдвигавший идею «просвещенного деспотизма»; в 1824–1825 гг. был министром, но ушел в отставку из-за несогласия с политикой Каломарде; в 1832 г. вновь был поставлен во главе правительства, но в сентябре 1833 г. был сменен Марией-Кристиной в результате недовольства его политикой со стороны широких слоев правящих классов.
[Закрыть] мне предоставило свои листы «Испанское обозрение», а при Мартинесе де ла Роса[13]13
Франсиско Мартинес де ла Роса (1787–1862) – известный писатель, один из лидеров парии «модерадос» («умеренных»), представлявших интересы либерального дворянства и крупной буржуазии; в 1834 г. возглавлял правительство. Разоблачению политики «золотой середины», провозглашенной Мартинесом де ла Роса, Ларра посвятил многие из своих очерки» (см., например, «Трое – это только двое…», «Человек – воздушный шар» и др.).
[Закрыть] я писал в «Наблюдателе». Этот сборник явится, таким образом, по меньшой мере историческим документом, красноречивой летописью нашей так называемой свободы печати. Вот почему я избрал здесь исключительно хронологический принцип размещения очерков. Помимо всего прочего, это позволит читателю, который пожелал бы прочесть их все подряд, разнообразить свое чтение, так как он найдет здесь серьезную статью о литературе рядом с нравоописательным очерком или политической статьей.
Быстрота, с которой пишущие и газете откликаются на события, и влияние различных привходящих обстоятельств на журналиста и читателя – таковы причины, нередко придающие обманчивую популярность в момент появления некоторым статьям, которые позднее, когда их рассматривают внимательно и беспристрастно, едва ли способны выдержать даже самую снисходительную критику. Вот почему я без сожаления отбросил многие из очерков, которые когда-то, казалось, нравились публике, а теперь не нравятся даже мне самому.
Я выбрал лишь те, которые имеют общий интерес, те, которые содержат намеки на весьма знаменательные события, одним словом – те, которые могут дать представление о состоянии наших нравов, нашей литературы, наших театров и, наконец, о политических превратностях и пристрастиях 1832, 1833 и 1834 годов.
Остальные же, написанные для периодических изданий, которые умирают в день своего рождения, уже в самом замысле своем несли себе наказание, оказавшись сейчас мало интересными.
Создавая этот сборник, я попытался сделать его более интересным, добавив несколько новых, нигде не публиковавшихся очерков, которые, подобно всем остальным, и отдаю сегодня на суд читателей.
Я полагал также, что если на самом деле существуют лица, которые отдают в чем-нибудь предпочтение моим писаниям перед другими, то этот сборник во всяком случае будет представлять для них достаточный интерес, так как здесь объединены очерки Фигаро, печатавшиеся в трех различных периодических изданиях, комплектами которых целиком и всеми тремя сразу вряд ли может располагать одно лицо.
Вот и все, что я хотел сказать. Если на этом не закончится мой писательский труд, если в будущем из-под моего пера выйдут снова подобные же очерки, если, наконец, публика приемом, который она окажет этому сборнику, подтвердит, что я не ошибся, веря в ее постоянную снисходительность ко мне, – тогда, быть может, со временем я прибавлю еще какой-нибудь томик к тем, которые сегодня я вам представлю с величайшим трепетом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?