Читать книгу "Пока смерть не разлучит нас"

– Доар, мы всегда были друзьями, и я не представляю, как ты пережил потерю магии, но искренне хочу помочь, – выпалила на одном дыхании. – Давай заключим пакт о мире?

Я протянула подрагивающую руку. Некоторое время в глубоком молчании муж рассматривал мои нервные пальцы с короткими ногтями, как у белошвейки или шляпницы, но не как у благородной эссы. Наконец он подался вперед и заключил мою холодную руку в кокон больших горячих ладоней.

– Аделис, я согласен, – он говорил с легкой улыбкой и удивительной теплотой в голосе. – Давай очень мирно разведемся.

Я выразительно моргнула и не нашлась чем ответить. Цель была достигнута! Доар неожиданно согласился на развод, но я не понимала, почему не испытывала сейчас ни капли радости. Он отпустил мою руку и сделал вид, будто страшно заинтересовался унылым видом провинциального городка за окном.

* * *

Я не знаю супружеской пары, которая отправлялась бы возвращать брачные клятвы из одного дома, поэтому из особняка уехала в гостевой дом. Не успела, что называется, присесть, как в номер постучались. Решила, что коридорный принес горячий тэй с капелькой густого сладкого ликария, но в коридоре, страшно смущаясь и обтирая взмокший лоб платочком, стоял Якоб. В руках помощник Доара держал приснопамятную корзину с большим серым яйцом. В молчании я перевела вопросительный взгляд с подношения на лицо визитера. Похоже, вид у меня был весьма красноречив.

– Этот уродец – домашний питомец Доара, – отказалась я принимать грифона.

– Просто заберите, иначе он впадет в буйство, – взмолился секретарь.

– Ладно, сама верну, – вздохнула я, забирая корзину. Приглашать Якоба в номер посчитала неприличным, а от тэя в едальне гостевого дома он вежливо отказался, так что вечер я провела в компании яйца, книги по архитектонике и блокнота с набросками.

Втайне я всегда мечтала переехать на западную сторону Эсхарда, в ремесленный район, и открыть собственное ателье по изготовлению ледяных фигурок. Конечно, обогатиться вряд ли получится, но на достойную жизнь хватит. Раньше меня останавливал договор с семьей Анкель, ведь будущей супруге аристократа не пристало заниматься ремесленным трудом, разве что баловаться в маленькой мастерской в задней части дома и под большим секретом продавать фигурки через посредников. Теперь я оказалась свободной от любых брачных обязательств и хотела сама решать, где селиться, как жить и чем заниматься. А потому настырно рисовала в блокноте наброски новых статуэток: риорских цветов, мощного грифона с расправленными крыльями, венчающего безобразный фонтан. И вдруг обнаружила, что с листа на меня хмуро смотрит Доар. Проклятое подсознание! С досадой я выдрала лист, смяла его и одним махом превратила в хрупкий льдистый ком, мгновенно раскрошившийся в руках.

– Демоны дери риорцев! – пробормотала я, стряхивая с коленей и блокнота снег. Угольные линии расплылись, напрочь испортив рисунок с грифоном.

Погода на следующий день не подкачала, и над долиной снова играло солнце. В храм, где мы с Доаром проверяли брачные метки, я входила в точно назначенное время и с корзинкой в руках. Утренние службы обычно проводили на рассвете, и теперь святилище пустовало. В стылый воздух при выдохе вырывались жиденькие облачка пара.

Почти бывший муж ждал меня возле громоздкого каменного алтаря с выдолбленной чашей, наполненной святой водой. Доар оглянулся на стук каблуков, а когда я подошла, объявил:

– Ты опоздала.

– Это ты пришел раньше, – отпарировала я и протянула корзину с яйцом: – Ты по ошибке прислал мне домашнего питомца.

– Не по ошибке.

– Из Риора нельзя вывозить редких животных, – напомнила я.

– Это не редкое животное, – назидательно заявил Доар.

– Что-то я не видела, чтобы по улицам летали карликовые грифоны.

– Оно не грифон.

– Тогда кто?

– Яйцо! – буркнул он и примолк, когда в молельном зале появился святой брат.

– Вот и забери свое яйцо, – пробормотала я и плюхнула корзинку рядом с его дорогими начищенными туфлями.

– Как это по-женски, – едва слышно презрительно фыркнул Доар, – завести и бросить.

Светлые боги знают, каких усилий мне стоило сдержаться и не отдавить нахалу каблуком ногу. Остановило только приближение молельщика. С доброжелательной улыбкой он распростер руки и поприветствовал нас:

– Дети мои, счастлив вас видеть в храме!

Доар недоуменно нахмурился. Видимо, он по-прежнему оставался не в курсе, что пару дней назад превратился в щедрого покровителя приюта для девочек.

– Светлых дней, святой отец, – улыбнулась я, протягивая руки для благословения.

– Рад, очень рад, – бормотал он, попытался и Доара похлопать по сцепленным в замок пальцам, но отказался от этой идеи. – Риат Гери, благослови и просветли вас боги за доброту!

Благословленный, но пока не очень просветленный муж с подозрением покосился в мою сторону.

– Ты отправил три подводы вещей в приют, – снизошла я до объяснений.

– А я-то думаю, отчего в доме стало легче дышать, – не удержался он от колкости.

– В доме ремонт, – фыркнула я, – там вообще дышать невозможно.

– Что вас привело в храм, дети мои? – пресек перепалку молельщик.

– Мы хотим вернуть брачные клятвы, – категорично объявил Доар, и с лица святого брата сошла улыбка.

Он удивленно моргнул и недоверчиво уточнил:

– То есть вы решили развенчаться прямо сейчас?

– А это займет много времени? – вопросом на вопрос ответил Доар.

Ритуал был несложен. Требовалось несколько капель крови, венчальная чаша с магической святой водой и искреннее желание. Последнего у нас с Доаром имелось в избытке.

– Не то чтобы много… – запнулся служитель светлых богов. – Просто, глядя на вас, дети мои, я обязан спросить: почему столь яро любящие супруги вдруг решили вернуть брачные клятвы?

Некоторое время в ошарашенном молчании мы изучали молельщика, а он – нас.

– Святой брат, вы нас ни с кем не спутали? – для ясности уточнила я.

Какая любовь? Неужели незаметно, что мы готовы друг друга перекусать, как бешеная виверна дикую горгулью?

– То есть вы не передумаете? – вздохнул он.

– А вы выдержали паузу, чтобы дать нам подумать? – не сдержал иронии Доар, хотя всем было известно, что издеваться над молельщиками страшный грех. Потом праотцы припомнят и не откроют врата в небесные сады, придется куковать в демоническом чертоге. По-моему, так себе перспектива, учитывая, что заточение длится вечность.

– Мы не передумаем, святой брат, – сдержанно пояснила я.

Молельщик открыл рот, видимо, намереваясь разразиться длинной тирадой о семейных ценностях и молодых людях, легко относящихся к брачным клятвам, но его прервал непристойный хлопок. Мы недоуменно переглянулись и опустили головы к яйцу. На серой твердой скорлупе появилась кривая трещина. Карликовый грифон не нашел лучшего времени, чтобы явить себя миру!

– Заморозь, – коротко велел Доар.

– Ты прав, – согласилась я, справедливо рассудив, что гоняться по храму за мелким крылатым уродцем с мордой орленка, а телом львенка удовольствие ниже среднего. Так недолго уехать из святилища по-прежнему женатыми да еще обзаведшимися хищным дитяткой.

– Простите, святой брат, – пробормотала я и, присев на корточки, провела ладонью по яйцу. Скорлупа покрылась плотной льдистой коркой. Птенец заскребся, давая понять, что крайне возмущен заточением.

Разводили нас под истеричное царапанье будущего питомца. Яйцо ходило ходуном и пыталось выскочить на пол. Святой брат читал молитву, и мне пришлось слегка ударить по корзинке мыском ботинка, чтобы угомонить взбунтовавшееся чадо.

– Риат Гери, в этот раз не надо раздеваться, – предупредил молельщик, приготовивший иголку, которую прокалил тут же, не отходя, что называется, от алтаря, о храмовую свечу в подсвечнике на длиннющей подставке. – Достаточно нескольких капель крови, поэтому не оголяйтесь.

Молельщик медлил, острие иглы угрожающе нависало над ладонью Доара.

– Благослови вас светлые боги, – пробормотал святой брат, и под ногами снова раздался подозрительный хруст. Карликовый грифон с такой страстью желал оказаться рожденным, что каким-то неведомым образом заставил тающий магический лед треснуть. Проклятье! Мы когда-нибудь разведемся?

– Ты плохо заморозила, – предъявил претензию Доар.

– Заморозь хорошо, – буркнула я, снова ныряя к корзине. С помощью магии корка льда стала толще.

– Мы готовы, святой брат, – объявил недомуж, когда я выпрямилась и оправила платье.

– Все знаки указывают, что я должен спросить еще раз… – молельщик поднял на нас льдистые глаза. – Вы точно не передумаете?

– Нет! – в один голос рявкнули мы.

– Да будет так, – тихо вздохнул он, словно разводился сам, а не разводил двух супругов, искренне желавших избавиться от брачных меток.

Возвращение клятв заняло не больше пяти минут, венчали супругов куда как дольше. Нам укололи ладони, а когда выступили капли крови, велели опустить руки в святую воду и отречься.

– Я не хочу быть связанным с этой женщиной, – не глядя на меня, вымолвил Доар.

– Я не хочу быть связанной с этим мужчиной, – выразительно покосившись на мрачного бывшего мужа, согласилась я.

– Никогда, – в два голоса мстительно добавили мы, хотя богам уточнения не требовались.

Неожиданно из-под рукава моего плаща тонкими струйками потекли чернила. Они не пачкали ни кожу, ни одежду. Сошли в святую воду, а когда ритуал закончился и я проверила предплечье, то брачная метка исчезла. Сама не знаю отчего, но рука показалась непривычно голой.

Сразу после ритуала я уезжала в башню перемещений и потому прощалась в Доаром возле кареты. Хотелось запомнить его таким: высоким, по-мужски привлекательным… с корзинкой в руках.

– Добрых дней, Доар, – протянула я раскрытую ладонь.

– Легкой дороги, Аделис, – ответил он и попытался вложить в мою руку потяжелевшую корзинку с яйцом, покрытым ледяным панцирем.

– Оставь себе на долгую память, – улыбнулась я.

– С памятью у меня все хорошо, – отозвался Доар с улыбкой, в которой читалось предупреждение. Мол, забери по-хорошему.

В итоге треснувшее яйцо оказалось именно в моем экипаже и отправилось в Эсхард. Уверена, что Руфь с матушкой придут в буйный восторг от неожиданного соседа. Если птицелев начнет грызть диван или настенную ткань, то домоправительница пустит его на суп.

Бывший муж лично усаживал меня в карету и закрывал дверцу. Может, боялся, что я начну настойчиво предлагать помощь в возвращении магии? Например, пойти на аудиенцию к властителям, чтобы замолвить словечко за риорского трианового дельца.

– Постой, Доар, – позвала я, а когда он вопросительно изогнул брови, спросила: – Почему ты дал развод? Я понимаю, почему ты хотел жену – эсхардскую эссу, но почему ты согласился вернуть клятвы?

– Я осознал, что наша жизнь снова погружается в хаос, как и пять лет назад, – медленно, словно подбирая слова, ответил Доар.

– Извини за ремонт.

– Я говорю не про особняк, Аделис. Ни одна цель не стоит того, чтобы тянуть друг друга за душу. В конце концов, все снова закончится плохо, но теперь для нас обоих.

Мы попрощались. Дверца кареты закрылась, кучер тронулся с места. На полу в корзинке таяло яйцо, оставшееся в напоминание о моем риорском браке. Никто никогда не узнает, что я была замужем за Доаром Гери.

В мраморный зал отбытия я входила в растрепанных чувствах, растерянная и ужасно расстроенная. С хмурым видом выслушав наставления, я направилась к магическим воротам. В глянцевой черной стене отражались моя непропорционально вытянутая фигура, бледное лицо, а главное, подрагивающее от нетерпения яйцо. Затаив дыхание, я сделала широкий шаг в портал… и со всего маху вмазалась в него лбом, как в выплавленную из чистого триана стену. От знатного удара перед глазами поплыли звездочки.

Ко мне подскочил переполошенный маг и, не скрывая удивления, констатировал:

– Эсса, переход не открывается.

Можно подумать, что я этого не заметила! На ушибленном лбу вырастала знатная шишка. Хорошо, что капюшон плаща был широкий, не к лицу чистокровной эссе рассекать по улицам Эсхарда избитой магическими воротами.

– Подержите, – протянула я магу корзинку с магическим существом. – Там карликовый грифон, может, поэтому ворота не пускают.

– И что мне с ним делать? – растерялся служитель башни перемещений.

– Подарите супруге.

– Но я даже не обручен!

– Тогда подарите своей маме, отвлеките ее внимание на другое существо, – бубнила я, меж тем пытаясь боком протиснуться в портал, но снова уперлась в стену. Закрыто! Подозреваю, теперь в риорской башне переходов будут слагать легенды о позорном провале эсхардской эссы.

Неожиданно правую руку прострелило острой болью. Казалось, от пальцев до самого плеча прошел магический заряд и охватил все тело. С трудом сдержав стон, я задрала рукав плаща и обнаружила, что запястье охвачено полосой голубоватого тусклого свечения. Оно выжигало на коже браслет.

– Тюремное кольцо! – выкрикнул вдруг маг, указав наменя пальцем.

– Вы в своем уме? – процедила я сквозь зубы, стараясь вытерпеть прожигающую до костей боль, но с каждым мгновением превозмогать и держать лицо, а не кривиться, становилось сложнее. Хотелось по-детски заплакать и попроситься на ручки… да хоть бы к магу, несущему ересь про какую-то сбежавшую из тюремной башни заключенную. Клянусь, если не заткнется, то заклею рот ледяной заплаткой!

И вот тогда-то в зале появился бледный как смерть Доар. Он торопливо двигался в сторону ворот, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на постыдный для важного риата бег. Со стороны казалось, будто он планировал рыбкой нырнуть в портал и гордо вылететь головой вперед в Эсхарде. Я бросилась навстречу, готовая хорошенько огреть бывшего мужа саквояжем, если его ответ мне не понравится.

– Какого демона происходит?! – в унисон заорали мы, наплевав на свидетелей жаркой встречи.

Стоило нам оказаться на расстоянии вытянутой руки, как боль резко прекратилась. Я снова почувствовала себя человеком. Побледневший куцый мир вернул краски, затуманенная голова прояснилась. Я повела плечом, но кости больше не ломило, и с подозрением покосилась на Доара. Бормоча себе под нос ругательства (может, мой бывший муж молился, просто очень образно), он растер лицо ладонями. Рукав задрался и обнажил край выжженного рисунка.

– Светлых дней, риат Гери, – продемонстрировала я запястье с ободком. – Вы следовали за мной до башни перемещений или просто перенеслись в пространстве?

– Проклятье, это было бы смешно, если бы не хотелось кого-нибудь прикончить, – проворчал он.

Похоже, светлые боги нас крепко связали и оставили личного пространства один жалкий шаг. Забавная шутка. Обхохочешься, если прежде не расплачешься.

– Риат, отойдите от контрабандистки! – прокричал маг, размахивая корзинкой с яйцом. – Она пыталась нелегально провезти это животное!

Одновременно мы осознали, что в зале царит угрожающая тишина, народ теснится к стенам, а нас кольцом обступают стражи.

– Вы рехнулись, уважаемые? – рявкнул Доар. – Какая, к диким бесам, преступница?! Она моя жена!

– Бывшая, – не упустила случая напомнить я. – И я говорила, что из Риора запрещено вывозить редких животных.

– Отойдите, риат!

– Если бы я мог, – пробормотал он и крепко сжал мои плечи, чтобы я, не дай светлые боги, не отошла дальше одного шага.

Глава 5
На расстоянии шага

Из башни перемещений нас выпустили только через час. К сожалению, с надтреснутым яйцом. Отчего-то молоденький маг, обвинивший в контрабанде жену… в смысле бывшую жену очень уважаемого риата Гери, не захотел изъять карликового грифона даже ради извинений. Если бы я догадывалась, к чему приведет желание насолить Доару, никогда бы не сунулась на птичий рынок. Оставалось полюбить уродливого птицельва. Ладно, не полюбить, а попытаться проникнуться симпатией, ведь все крошечные животные обладают врожденным обаянием. Наверное, даже грифоны. Успокаивала меня лишь мстительная мыслишка, что проникаться нам придется с Доаром на пару.

Вскоре мы ворвались в храм и, распугав собравшихся на послеобеденную службу прихожан, устремились к святому брату. Завидев только-только разведенных супругов, он немного смешался, но быстро взял себя в руки и певучим голосом вымолвил:

– А я предлагал повременить и обдумать. Хотите снова произнести брачные клятвы?

Откровенно сказать, впервые за долгое время мы с Доаром хотели одного и того же: поколотить криворукого молельщика, каким-то хитрым образом связавшего нас божественными силами.

– Подождите с брачными клятвами, святой брат, – процедил Доар. – Сначала объясните нам, что это?

Он вздернул рукав и продемонстрировал рисунок. Некоторое время опростоволосившийся служитель разглядывал черную полосу вокруг крепкого запястья, а потом заявил:

– Надо помолиться.

– Вы смеетесь? – понизив голос, чтобы ненароком не оскорбить нежный слух прихожан, прошипела я. – После вашего ритуала у нас появились вот эти штуки, очень похожие на тюремные знаки. Нас чуть не арестовали! Хотите помолиться, чтобы бывшие супруги не ухайдакали друг друга, как уголовники?

– Аделис, перестань выражаться в храме, – тихо осек меня Доар.

– Я не выражаюсь, а выражаю свое мнение! – огрызнулась я. – И поверь, слова подбираю самые приличные! Может, нам вообще взяться за руки и воззвать хором?

– В разговоре со светлыми богами, сестра, приходят понимание и смирение, – как плохой комедиант, величественным голосом объявил служитель.

– То есть вы понятия не имеете, почему ритуал нас привязал? – уточнил Доар. – Мы вынуждены держаться на расстоянии вытянутой руки.

– Даже на три шага не получается отойти? – заинтересовался служитель.

– Даже на два, – уверила я.

В башне перемещений мы случайно двинулись в разные стороны комнатушки, куда нас проводили стражи, и едва не взвыли от боли. Вернее, я взвыла и обозвала Доара нехорошим словом, а он просто скрипнул зубами. Возможно, в ответ на ругательство.

– Точно надо помолиться, – поцокал языком храмовник, сложил ладони в молитвенном жесте и прикрыл глаза. Похоже, действительно собрался взывать к светлым богам.

– Святой брат, вы надолго удалились? – уточнила я. – Мы все еще здесь и все еще связаны.

Он приоткрыл один глаз и вдруг выдал:

– Есть у меня предположение.

– Уже? – удивилась я.

– А контакт-то у них налажен, – склонившись к моему уху, насмешливо пробормотал Доар.

И тут служитель выдал самую невозможную, глупую и абсурдную идею:

– Вы двое просто не желаете разводиться.

Я поперхнулась на вздохе.

– Святой брат, посмотрите на нас, – у Доара выразительно задергался на лице мускул, так что зрелище он представлял собой весьма красноречивое, – мы похожи на людей, которые жаждут оставаться вместе? Особенно двадцать четыре часа в сутки.

Тот загадочно улыбнулся, словно действительно знал о наших отношениях больше нас самих, и кивнул:

– Я провожу брачные ритуалы уже тридцать лет и смею вас уверить, что из моего храма супруги всегда выходят или повенчанными, или разведенными. Уверен, что причина в вас самих. Думаю, связь пройдет, как только вы будете готовы отпустить друг друга по-настоящему.

Посему у кандалов не имелось срока давности и способа устранения. Светлые боги, остановитесь! Совершенно точно я на такое не подписывалась!

– Святой брат, может, вам воззвать еще разок? – раздраженно предложил Доар и сжал мой локоть: – Пойдем, Аделис.

– Если что, приходите! – крикнул нам в спины молельщик, позабыв о собственных наставлениях, что в храме нельзя повышать голос.

– Воздержимся, – процедил едва слышно бывший муж.

Прежде чем забраться в карету, Доар что-то долго обсуждал с кучером и сопровождавшим нас молоденьким стражем. Наконец он уселся напротив, и экипаж тронулся с места. Мы ехали в натужном молчании, с преувеличенным интересом уставившись в окна. Остались позади храм, деревенька. Замелькала рощица с почти голыми деревьями. Землю покрывал плотный ковер потемневших опавших листьев. А лес густел. Экипаж подскакивал на кочках, и приходилось держаться за край сиденья, чтобы не слететь и не уткнуться носом в колени Доара.

Неожиданно пришла неприятная мыслишка, что по пути в Восточную долину никаких буреломов, чащ да хотя бы жиденького пролеска не имелось, и я чуточку встревожилась. Поймите меня правильно, когда клятва «пока смерть не разлучит нас» вдруг утрачивает пафос и приобретает практическое значение, поневоле начнешь волноваться, а не собирается ли дражайший друг по несчастью прикопать одного из нас (меня) под какой-нибудь елочкой. С другой стороны, он ведь помнит, что перед ним сидит маг, способный при желании заморозить весь его особняк сверху донизу? Не боится сам оказаться прикопанным вместе с кучером, телохранителем и каретой?..

Нет, кучера оставим в живых, экипаж морозить тоже глупо: верхом я ездить не умею, управлять каретой тем более, а до башни перемещений надо как-то добраться. Просто лишим мужика памяти! Отличное, по-моему, решение.

– Почему у тебя такой вид, будто ты задумываешь убийство? – в тишине спросил Доар, и от неожиданности я даже вздрогнула.

– Я бы просто превратила тебя в ледяную статую, – фыркнула с нарочитой презрительностью. – К слову, куда мы едем?

– К черному колдуну.

– Ты с ним лично знаком?

– Нет, но люди об этом колдуне очень высокого мнения, – отчего-то показалось, будто бывший муж испытывал неловкость. – К нему часто обращаются с деликатными просьбами.

Конфуз Доара я понимала. Странно двум магам бежать к дремучему лесному колдуну, наверняка выполняющему роль местного некроманта, целителя, повитухи да боги знают кого еще, но от отчаянья поскачешь галопом даже к самоучке. А мы погрузились в такое глубокое отчаянье, что постучись кто-нибудь снизу, скончались бы от удивления. Я – точно.

Ехали мы не меньше часа. Карету болтало, рессоры натужно скрипели. И случилось самое страшное, что могло произойти с благородной эссой вдали от цивилизации. Чашка выпитого утром тэя начала не просто напоминать о себе, а настоятельно требовать скорейшей остановки. Неожиданно я поймала себя на том, что ерзаю на сиденье и с тоской изучаю мелькающие в окне придорожные кусты, мысленно выбирая те, что не растеряли листву. Каждая кочка отдавалась звоном во всем теле. Терпеть становилось совершенно невыносимо.

Знаю, что о таких вещах не принято говорить вслух, но… Если, выгребая туфлей ледяную крошку из ванны Доара, я полагала, будто ничего унизительнее в своей жизни не испытывала, это потому, что никогда до темноты в глазах не желала справить естественные надобности, будучи привязанной к нему магией! У меня все.

– Доар… – севшим голосом позвала я бывшего мужа, прикрывшего глаза и, кажется, задремавшего. – Доар, пожалуйста, проснись!

– Что-то случилось? – разлепил он веки.

Стыдливо пряча взгляд, я едва слышно пробормотала:

– Очень неловко говорить об этом, но мне необходимо прогуляться.

– Укачало?

– Не совсем… – с пылающими щеками уклончиво ответила я. – Мне надо… кхм… мм… Ты понимаешь?

– Как я пойму, если ты не объяснила?

Проклятые виверны! Почему ты вечно догадливый не в тех вопросах?!

– Мне надо в дамскую комнату. Знаю, что постоялого двора в лесу не найти, но вокруг так много… симпатичных кустиков.

Надо отдать должное Доару, он даже бровью не повел, не позволил себе пошленькой шуточки или паскудной ухмылочки. С непроницаемым видом отодвинул заслонку между салоном и козлами кучера и, не выдумывая предлогов, по-хозяйски властным голосом приказал остановиться. Умирая от стыда, я выбралась из кареты и встала на размякшую после дождей дорогу.

– Вон туда, – махнула рукой.

И мы пошли в лес. Каблуки проваливались в мягкий грунт, полы длинного плаща цеплялись за ветки. Светлые боги, торжественно клянусь, когда это безобразие закончится, я поменяю веру на идэйскую и начну поклоняться горным духам. Уверена, они гораздо милосерднее и никогда не подвергнут несчастную эссу таким страшным мукам!

– Аделис, я понимаю твое волнение, но, может быть, остановимся? – предложил Доар некоторое время спустя. – Иначе заблудимся.

Дорога действительно исчезла из поля зрения. За деревьями было невозможно разглядеть даже очертания кареты.

– Мы недостаточно далеко, – пробормотала я.

– Даже чересчур далеко, – категорично отказался он двигаться с места. – Здесь ни птицы не поют, ни мыши не бегают.

– Они не поют и не бегают, потому что уже поздняя осень.

– Ты меня убиваешь! – вспылил он.

– А я? Я тоже погибаю! От стыда в том числе! – воскликнула я. – Мне здесь не нравится.

– Просто осмотрись, сколько кустов и деревьев! Глаза разбегаются от разнообразия. Хочешь, я даже помогу тебе выбрать.

– Когда ты окажешься в таком же… уязвимом положении, то я не стану на тебя давить!

– Я на тебя не давлю, а поддерживаю! В жизни таким деликатным не был, – обалдел от несправедливого обвинения Доар и махнул рукой: – Весь лес в твоем распоряжении, эсса Хилберт.

И знаете? Некоторые вещи стоят того, чтобы перетерпеть боль и отойти от мужчины на приличное расстояние, выбрав самые густые заросли!

* * *

Жилище лесного колдуна мало походило на сторожку, какая рисовалась мне в воображении, а представляло собой двухэтажную громадину с высоким крыльцом, маленькими, но частыми окнами и балконом, опоясывающим здание. На двускатной крыше торчал флюгер в виде грифона. Встречал нас молоденький слуга, на поверку оказавшийся учеником «риата темного мага».

Когда следом за дорого одетым риорцем из кареты вышла всамделишная эсса со всеми подлежащими чистой крови атрибутами, в смысле с белыми волосами, синими глазами и с такой миной, будто только что пережила смертельный стыд, а теперь подумывала, на ком бы отыграться, он несколько смешался.

– Мы к твоему хозяину, – объявил Доар.

– Учителю, – поправил паренек. – Он уже ждет вас.

Мы многозначительно переглянулись. Может, колдун действительно хорош?

– Учитель с самого утра говорил, что к нему сегодня приедут люди в беде, – беспрестанно оглядываясь через плечо, ученик вел нас в хозяйственную постройку. – Знаете, всегда чувствует и ждет. Ни разу не ошибся. Пожалуйте…

Он открыл дверь в домик, и мы ошалело замерли на пороге. Внутри строение походило на избушку горного шамана. С разных сторон на гостей хмурились и скалились деревянные болванчики богов. Один даже грозно вытягивал руку, словно умолял на эту самую руку привесить ледяную лейку. От засыпанного золой давно не чищенного очага исходил смрадный запах. В курильницах дымились ароматические палочки, с потолочной балки свешивались веники высушенных до хрупкости цветов. Я еще порог не переступила, но уже почувствовала, как свербит в носу.

– Располагайтесь, – указал ученик на большой стол с широкими лавками. – Учитель сейчас войдет.

Темный маг не заставил нас ждать, а торжественно выплыл из дверного проема, прикрытого занавеской. Наверняка он просто поджидал визитеров в чулане, чтобы произвести впечатление величественным появлением. Невысокий, гладко выбритый, на макушке залысина, взгляд цепкий. Он походил на уголовника, а не на человека, одаренного магией.

– Что привело в мою скромную обитель чистокровную эссу и богатого риата?

– Я слышал, что ты решаешь деликатные проблемы, – заговорил Доар. – Нам нужна помощь.

– Насколько проблема деликатна? – Маг выразительно посмотрел на меня. Вернее, куда-то в область живота, спрятанного под широким плащом.

– Не настолько, насколько подумали вы, – сухо прокомментировала я. – Услуги повитухи мне не требуются.

Он удивленно моргнул.

– Мы не можем развестись, – коротко и по существу объяснил Доар. – Мы попытались и отреклись от брачных меток.

– Но что-то пошло не так, – заметила я.

– Абсолютно все пошло не так, – поправил бывший муж. – Мы связаны намертво. Не можем разойтись дальше чем на один шаг.

– Какой странный побочный эффект, – протянул колдун.

– Находите? – хмыкнул Доар.

Темный маг задумчиво пожевал губу и изрек:

– Надо присесть.

– Хорошо, не помолиться, – едва слышно выдохнул бывший муж.

Внимательно выслушав подробный рассказ об утреннем провале в храме и его печальных последствиях, темный изучил рисунки на запястьях, напоминавшие татуировки, и вынес вердикт:

– Ваши метки чем-то напоминают тюремные кольца, а для них имеется у меня один обрядец. – Он для чего-то склонился над столом и перешел на шепот, будто за нами наблюдала целая толпа народа, в том числе городская стража: – С его помощью разрывают магические кандалы. Дело это недешевое…

– Сколько? – в один голос спросили мы.

– Боги подскажут.

Вокруг нас кривилось столько деревянных болванчиков, что невольно возникал вопрос, который из них отвечал за счетные книги в хозяйстве темного колдуна?

После коротких, но витиеватых переговоров сошлись на тысяче шейров. Колдун, как барыга, потребовал всю сумму вперед. И тут случился конфуз. Золотых не хватило. Бывший муж перерыл тайники в карете, занял пару монет у телохранителя, но набрать удалось чуть больше половины суммы. Поколебавшись для вида, темный маг милостиво согласился принять в дар золотые карманные часы Доара и не постеснялся алчно сверкнуть глазами на толстую цепочку, ему не доставшуюся.

Наконец мы приступили к обрядцу, потому как гордым словом «ритуал» назвать действо самоучки у меня, дипломированного мага, просто не поворачивался язык. Нам с Доаром велели встать в центре комнаты, а скрывшийся за занавеской колдун вернулся с топором на плече. Судя по тусклому характерному свечению, исходящему от наточенной кромки, его выковали из сплава с магическим трианом.

Темный маг прищурил один глаз, прикидывая расстояние, и помахал рукой:

– Разойдитесь.

Готовая в любой момент огреть странного типа ледяным заклятьем, я чуточку подвинулась, и в руке немедленно появилась ноющая боль, грозившаяся в любую секунду перерасти в боль оглушающую.

– А зачем топор? – не выдержала я.

– Рубить, – последовал короткий ответ, который, конечно, ничего не объяснял.

– Надеюсь, не нас? – нервно пробормотала я.

– Главное, ноги не подставляйте.

Колдун размахнулся. Топор мелькнул в воздухе, пролетел между мной и Доаром и врезался в пол. Доски угрожающе захрустели. Я подпрыгнула от страха, но Доар даже бровью не повел, хотя топор торчал в мизинце от его туфли. Некоторое время мы дружно таращились на магический инструмент, непонятно чего ожидая. Вдруг, внезапно даже для себя, я звонко чихнула, чем и вывела мужчин из транса. Над нашими головами закружилось облако мелких снежинок.

– Все, – объявил колдун. – Расходитесь.

Бывший муж остался на месте, а я немедленно отступила на пару шагов. И ничего не случилось! Никакой выстреливающей до плеча боли и мутного сознания! А полоса вокруг запястья исчезла. Похоже, темный маг действительно знал, что делал.

– Аделис, иди к карете, – с невозмутимым видом кивнул Доар. – Я сейчас буду.

Мы двинулись в разные стороны. Я толкнула дверь на улицу… и встала как вкопанная. Что-то не позволяло переступить порог домика. Более того, неведомая сила волокла меня обратно, вынуждая пятиться спиной. В недоумении я попыталась дернуться к выходу, но снова оказалась оттащенной от дверного проема. Нахмурившись, оглянулась на мужчин и встретилась с очень странным взглядом Доара.