Текст книги "Москва. Автобиография"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moskva-avtobiografiya-49996.jpg)
Автор книги: Марина Федотова
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Реконструкция Кремля, 1485–1495 годы
Степенная книга, Хронограф, Московский летописный свод, Павел Иовий
Пожар 1445 года в Москве привел к тому, что Кремль, построенный Дмитрием Донским, существенно пострадал; как записано в летописи, «стены градские каменные пали во многих местах». Когда татарская угроза миновала, горожане «совокупившеся» принялись заделывать проемы в стенах и укреплять каменную кладку деревом, и в 1451 году отряд ордынского царевича Мазовши «приступати ко всем вратам и где нет крепости каменной» – то есть к середине XV века Кремль из каменной крепости превратился в крепость каменно-деревянную.
Известный русский зодчий Василий Ермолин «поновил стену от Свибловой стрельницы до Боровицких ворот камнем» (1462), но это были лишь временные меры. Настоящую реконструкцию Кремля – скорее даже полную перестройку – предприняли после того, как великий князь Иван отказался платить дань Орде (1476) и после великого стояния на Угре (1480), когда стало понятно, что Орда еще достаточно сильна и может предпринять новый карательный поход на Русь. Для перестройки крепости пригласили итальянских мастеров – «фрязинов», то есть жителей Фрязии, как русские именовали Италию. Степенная книга сообщает о строительстве следующее:
Тогда же пришли к нему (Ивану. – Ред.) на Москву из Рима послы великого князя, Димитрий и Мануил Ивановы дети Раевы, и привели с собою к великому князю лекаря из Венеции и иных мастеров фряжских, каковые были премудры весьма в создании церквей и палат, и в литье пушек и иной златой всякой утвари, а такожде и серебряной, делать горазды, и град Москва каменный поставлен был новый округ деревянного града. Стареи?шина же мастеров был фрязянин Петр Архитектон. Также и двор великого князя весь прехитро каменный же поставлен был.
Хронограф за 1486–1488 годы прибавляет:
Того же лета повелением великого князя Ивана Васильевича всея Руси основал палату великую Марко Фрязин на великого князя дворе, где терем стоял. Того же лета свершил Марко Фрязин стрельницу на угле вниз по Москве, Беклемишевскую.
В лето 6996, месяца мая в 27 день, заложил Онтон Фрязин стрельницу вверх по Москве, где стояла Свибловская стрельница, а под нею вывел тайник. Того же лета, августа во 12 день, Павлин Фрязин Деббосит слил пушку великую. Того же месяца в 13 день, после обеда на 9-м часу дни, загорелась церковь на посаде Благовещение на Болоте, и от того погорело от града и до Кулишки, мало не дошло до Всех Святых, да Покров в Садах да по Неглинную, а церквей тогда сгорело 42... Того же лета повелением великого князя Ивана Васильевича Петр архитектон Фрязин поставил на Москве две стрельницы: едину у Боровских ворот, а другую над Костантинополенскими воротами, да и стену совершил от Свибловской стрельницы до Боровитских врат.
Вообще в Хронографе содержится немало известий, из которых можно составить своего рода хронику перестройки Кремля и сопровождавших ее событий – в частности, сообщается о страшном пожаре 1492 года.
(1490) Того же лета Петр Фрязин да Марко заложили две стрельницы: Никольскую да Фроловскую... Той же весны повелением великого князя арьхимандрит Спасский Афонасей заложил церковь камену на Новом Преображении Господа нашего Иисуса Христа. Того же лета совершили церковь и палату каменную на Симоновском дворе у Никольских ворот Введения Пресвятой Богородицы. Того ж лета Марко да Петр Антоний архитектон Фрязин свершили большую палату князя великого каменную на площади... Того же лета Петр Антоний Фрязин совершил стрельницу Фроловскую.
(1491) Того же лета поставили великому князю двор деревянный за Архангелом, на Ярославичском месте. Того же лета от Фроловской стрельницы и до Никольской заложили подошву и стрельницу новую над Неглинною с тайником заложили.
(1492) Той же весны, апреля в 16 день, на Радуницу, погорел град Москва изнутри весь, разве остался двор великого князя новый за Архангелом, а у Чудова монастыря казна выгорела... Того же лета повелением великого князя Ивана Васильевича церкви сносили и дворы за Неглинною, и поставили меру от стены до дворов 100 сажен да 10. Того же лета поставили стену деревянную от Никольской стрельницы до тайника до Неглинной. Того же лета повелением великого князя копали ров от Боровитской стрельницы и до Москвы до реки... Того же лета, июля в 16 день, во вторник, в 11 часу дня, зажгли гром с молнией верх маковицы большей, тес под железом у соборной церкви Успения Пречистой на Москве, а внутри церкви мало попалило на царских дверях, да половина опоны сгорела на амвоне, да два болванца деревянных разразило под амвоном, а верх вскоре угас, и Божиею милостью церкви не было пакости ничтоже... Того же лета, июля в 28 день, в неделю, в 7 часу дня, загорелась церковь, от небесного огня, на Песку святой Никола, и в том часу встала буря велия зело и кинула огнь на другую сторону Москвы реки и ко Всем Святым, оттоле за Неглинную к каменной церкви, к Егорию святому. И в том часу нечисленно начало гореть во многих местах, и выгорел посад за Неглинною, а от Духа святого по Черторыю и по Бориса и Глеба на Орбате (это одно из первых упоминаний о знаменитой московской улице. – Ред.) и до Петровской слободы, а за Москвою от Софии святой выгорело до Иакима и Анны, а из Заречья во граде загорелся великого князя двор и великой княгини, и оттоле на Подоле житницы загорелись и двор новый великого князя за Архангелом выгорел, и у Пречистой алтарь сгорел под немецким железом, и митрополичьий двор выгорел, и во граде все лачуги выгорели... и церковь Ивана Предтечи у Богородских ворот выгорела, а в церкви поп сгорел, а под церковью казна княгини великой Софьи выгорела, и Богородская стрельница выгорела, и градная кровля обгорела, и новая стена деревянная у Никольских ворот сгорела, и из города торг загорелся и оттоле посады возле Москвы по Зачатия на Востром конце и по Васильевский луг и по Все Святые на Кулишке и оттоле по Ивана Богослова и по Старую Троицу, и Сретенская улица вся выгорела и до Всполья и церковь каменная Сретения сгорела. И много тогда людям скорби было, больше двухсот человек сгорели, а животов бесчисленно выгорело у людей. А все то погорело единым полуднем до ночи, а в летописце старые люди сказывают, как Москва стала, таков пожар на Москве не бывал.
Кроме возведения крепостных стен великий князь затеял перестройку кремлевских церквей. К этому вынудили обстоятельства: в 1474 году рухнул почти достроенный новый Успенский собор. Поскольку отечественные мастера отказались вести строительство, было решено искать архитекторов за рубежом – и в 1475 году в Москву прибыл итальянец Рудольфо Фиораванти, за свои познания в «ремесле» получивший прозвище Аристотель. Софийская летопись сообщает: «В лето 6983 (1475) на Велик день пришел из Рима посол великого князя Семен Толбузин, а привел с собой мастера, кой ставит церкви и палаты, именем Аристотель». Архитектор воспользовался в качестве образца Успенским собором во Владимире, а работы по строительству начал с того, что разобрал стены упавшего собора, причем разбивал их «бараном» – своего рода деревянным тараном; по выражению летописи, «что три года делали, он в одну седмицу и даже менее развалил».
Московский летописный свод за 1479 год говорит:
Того же лета свершена была соборная и великая церковь Успения Богородицы на Москве... Была же та церковь чудна велми величеством и высотою, светлостью и звоностью и пространством, таковой даже прежде того не бывало на Руси, опричь Владимирской церкви... Мало уступит кому, яко един камень, понеже ибо князь великий, поскорбев от первой церкви падения, посылал посла своего в Итальянскую землю близ града Рима, и привел тот мастера от града Болонья, Аристотеля именем. Так глаголют о нем: «Яко в той всей земле нет иных таковых не только в каменном деле, но и в ином всяком, и колокола и пушки льет, и всякое устроение и города берет и бьет их». Сей Аристотель учинил основание крепко по своему, и заложил церковь, и начал делать по своей хитрости, а не яко московские мастера, а делали наши же мастера по его указу... Верхи же той церкви крыть привел князь великий из вотчины своей, из Новгорода Великого, мастеров, они же начали крыть прежде деревом хорошо велми, а по дереву железом немецким... Месяца августа... освящена была великая соборная апостольская церковь... И начали звонить во все колокола, и принесли в новую церковь и поставили раку с честными мощами среди церкви. <...>
Помимо Успенского собора, иконостас которого создавал мастер Дионисий, были перестроены Благовещенский (1484–1490, сюда перенесли из старой церкви иконы Феофана Грека и Андрея Рублева) и Архангельский (1505–1509) соборы. Также в Кремле возвели новый княжеский дворец (1487–1508), к числу палат которого принадлежала и Грановитая (1487–1491). Свое название эта палата получила по внешней «граненой» отделке; с левой стороны к ней примыкало Красное крыльцо – парадный вход в княжеский дворец.
О том, какое впечатление перестроенная Москва производила на современников, можно прочесть у немецкого путешественника Павла Иовия.
Город Москва по своему положению в самой средине страны, по удобству водяных сообщений, по своему многолюдству и, наконец, по крепости стен своих, есть лучший и знатнейший город в целом государстве. Он выстроен по берегу реки Москвы на протяжении пяти миль, и домы в нем вообще деревянные, не очень огромны, но и не слишком низки, и внутри довольно просторны; каждый из них обыкновенно длится на три комнаты: гостиную, спальную и кухню. Бревна привозятся из Герцинского леса; их отесывают по шнуру, кладут одно на другое, скрепляют на концах – и таким образом стены строятся чрезвычайно крепко, дешево и скоро. При каждом почти доме есть свой сад, служащий для удовольствия хозяев и вместе с тем доставляющей им нужное количество овощей; от сего город кажется необыкновенно обширным. В каждом почти квартале есть своя церковь; на самом же возвышенном месте стоит храм Богоматери, славный по своей архитектуре и величине; его построил шестьдесят лет тoму назад Аристотель Болонский, знаменитый художник и механик. В самом городе впадает в р. Москву речка Неглинная, приводящая в движение множество мельниц. При впадении своем она образует полуостров, на конце коего стоит весьма красивый замок с башнями и бойницами, построенный итальянскими архитекторами. В полях, принадлежащих городу, водится необычайное множество диких коз и зайцев, которых, однако, никто не имеет права ни ловить тенетами, ни травить собаками; только своим приближенным и послам иностранным Государь позволяет иногда иметь это удовольствие. Почти три части города омываются реками Москвою и Неглинною; остальная же часть окопана широким рвом, наполненным водою, проведенною из тех же самых рек. С другой стороны город защищен рекою Яузою, также впадающею в Москву несколько ниже города. Самая же Москва, протекая на юг, изливается под городом Коломною в большую реку Оку, которая, в пространном течении своем, приняв в себя еще нисколько других рек, широким устьем втекает в Волгу.
Три с половиной столетия спустя А. С. Пушкин напишет о белокаменной и златоглавой Москве:
Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва... как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!..
Москва в начале XVI века, 1500-е годы
Сигизмунд Герберштейн
К началу XVI столетия Московское княжество существенно расширило свои границы (на запад – почти до Киева), а великий князь в 1493 году принял титул «Божией милостью государя всея Руси»; само же государство в соответствии с его греческим названием стали именовать Россией (впрочем, вполне употребительным у иностранцев оставалось и название Московия).
В Москву зачастили послы европейских государств, и среди них был австрийский дипломат С. Герберштейн, посол дома Габсбургов. Его объемное сочинение фактически открыло Россию для Европы.
Город Москва среди других северных городов значительно выдается на восток, что нам нетрудно было заметить во время своего путешествия. Именно после того как, выехав из Вены, мы направились прямо в Краков, а оттуда проехали почти сто немецких миль к северу, то затем повернули на восток и таким образом в конце достигли Москвы, расположенной если не в Азии, то в крайних пределах Европы, где она более всего соприкасается с Азией... Сам город – деревянный и довольно обширен, а издали кажется еще обширнее, чем на самом деле, ибо весьма увеличивается за счет пространных садов и дворов при каждом доме. Кроме того, в конце города к нему примыкают растянувшиеся длинным рядом дома кузнецов и других ремесленников, пользующихся огнем, между которыми находятся поля и луга. Далее, неподалеку от города заметим какие-то домики и заречные слободы (за рекой – особый обнесенный стеной городок, где немного лет тому назад государь Василий выстроил своим телохранителям новый город Наливки; на их языке это слово значит «налей», потому что [другим] русским, за исключением нескольких дней в году, запрещено пить мед и пиво, а телохранителям одним только предоставлена государем полная свобода пить, и поэтому они отделены от сообщения с остальными, чтобы прочие не соблазнялись, живя рядом с ними). Недалеко от города находится несколько монастырей, каждый из которых, если на него смотреть издали, представляется чем-то вроде отдельного города. Следствием крайней обширности города является то, что он не заключен в какие-либо определенные границы и не укреплен достаточно ни стенами, ни рвом, ни раскатами. Однако в некоторых местах улицы запираются положенными поперек бревнами и при первом появлении сумерек так стерегутся приставленными для того сторожами, что ночью после определенного часа там ни для кого нет проходу (ночью в положенный час решетками или деревянными воротами, чтобы не было всякому свободного прохода туда и сюда с преступной целью). Если же кто после этого времени будет пойман, то его или бьют и обирают, или бросают в тюрьму (если только это не будет человек известный и именитый: таких людей сторожа обычно провожают к их домам). Такие караулы помещаются обыкновенно там, где открыт свободный доступ в город, ибо остальную его часть омывает Москва, в которую под самым городом впадает Яуза, через которую из-за ее крутых берегов в редком месте можно перейти вброд. На ней выстроено очень много мельниц для общего пользования граждан. Вот эти-то реки до известной степени и укрепляют город, а он весь деревянный, кроме немногих каменных домов, храмов и монастырей. Число домов в этом городе, которое приводят они сами, невероятно: они утверждали, будто за шесть лет до нашего приезда в Москву по повелению государя дома были переписаны и число их превысило 41 500. Этот столь обширный и пространный город совершенно грязен, почему на площадях, улицах и других людных местах повсюду устроены мостки. В городе есть крепость, выстроенная из кирпича, которую с одной стороны омывает река Москва, с другой – Неглинная. Неглинная же вытекает из каких-то болот и перед городом, около высшей части крепости, так запружена, что разливается в виде пруда; вытекая отсюда, она наполняет рвы крепости, на которых находятся мельницы, и наконец, как я уже сказал, соединяется с рекой Москвой. Крепость же настолько велика, что, кроме весьма обширных и великолепно выстроенных из камня хором государевых, в ней находятся просторные деревянные палаты митрополита, а также братьев государевых, вельмож и других очень многих лиц. К тому же в крепости много церквей, так что своей обширностью она прямо-таки напоминает город. Вначале эта крепость была окружена только бревнами и до времени великого князя Иоанна, сына Даниилова, была мала и незначительна. Этот князь по совету митрополита Петра первый перенес сюда столицу державы. А Петр, движимый любовью к некоему Алексию, который, будучи погребен там, говорят, прославился чудесами, еще раньше избрал себе резиденцией это место. Когда и он умер и был тут же погребен, то у его могилы стали тоже совершаться чудеса, и самое это место стало столь знаменито вследствие его религиозной святости, что все последующие государи, преемники Иоанна, признали необходимым устроить здесь столицу державы. Именно, по смерти Иоанна его сын, носивший с ним одно и то же имя, оставил столицу там; после него Димитрий, после Димитрия Василий, который женился на дочери Витольда и оставил по себе Василия Слепого. От него родился Иоанн, отец того государя, у которого я был послом; он первый начал окружать город стеной; это сооружение было окончательно завершено его потомками почти тридцать лет спустя. Укрепления этой крепости, главные храмы, так же как дворец государя, выстроены из кирпича на итальянский лад итальянскими мастерами, которых государь за большие деньги вызвал из Италии. Как я сказал, в этой крепости много церквей; почти все они деревянные, за исключением двух, более замечательных, выстроенных из кирпича: одна из них посвящена Пресвятой Деве, другая – святому Михаилу. В храме Пресвятой Девы похоронены тела двух архиепископов, которые были причиной того, что государи перенесли сюда столицу своей державы и устроили здесь митрополию, и за это главным образом они причислены к лику святых. В другом храме погребают усопших государей (в Архангельском соборе. – Ред.). Климат страны до такой степени здоровый, что там, за истоками Танаиса, в особенности в северном направлении, а также по большей части и к востоку, люди не припомнят, чтобы свирепствовала какая-либо зараза. Однако по временам у них бывает какая-то болезнь в кишках и в голове, очень похожая на заразу (pestis); они называют эту болезнь жаром, и те, кто заболевают ей, умирают в течение нескольких дней. Эта болезнь вспыхнула в Москве при нас и унесла одного из наших товарищей. Хотя они и живут в такой здоровой местности, но все же опасаются заразы всякий раз, как она бывает в Новгороде, Смоленске и Пскове, и всех, приезжающих оттуда к ним, не допускают не только в город, но и в страну.
Народ в Москве, говорят, гораздо хитрее и лукавее всех прочих и особенно вероломен при исполнении обязательств; они и сами прекрасно знают об этом обстоятельстве, а потому всякий раз, когда общаются с иноземцами, притворяются, будто они не московиты, а пришельцы, желая тем внушить к себе большее доверие.
Упомянутые Герберштейном «сторожа» в русских документах эпохи назывались «решеточными приказчиками». Им вменялось в обязанность не только охранять улицы, но и бороться с пожарами, этим многовековым бедствием Москвы. Свое название служба получила от «решеток-рогаток», которые великий князь в 1504 году приказал устанавливать на улицах города и в ночное время запирать – «чтобы бою, грабежу, корчмы и табаку, никакого воровства не было, чтобы воры нигде не зажигали, не набросали огню, не накинули ни со двора, ни с улиц». В том же году, после очередного пожара, было запрещено топить летом без крайней необходимости, зажигать в доме свечи, а кузнецам и прочим ремесленникам, работавшим с огнем, повелели устраивать плавильни и горны вдалеке от строений и жилищ.
Колокольня Ивана Великого, 1508 год
Павел Алеппский, Михалон Литвин
Князь и государь всея Руси Иван III Васильевич скончался в 1505 году. Последним его градостроительным предприятием в Москве стал снос древней церкви Иоанна Лествичника и закладка на ее месте нового храма с колокольней. Никоновская летопись говорит: «...Тогда же [7013–1505 г.] и другую церковь разобрали, Иоанна Святого Лествичника, иже под колоколы, созданную от великого же князя Ивана Даниловича в лето 6836 [1328]; заложили нову церковь Иоанна Святого на старом месте». В той же летописи под 1508 годом читаем: «...Того же лета совершили церкви святого Архангела Михаила на площади и Иоанна Святого, иже под колоколы... а мастер церквам Алевиз Новый, а колокольницы Бон Фрязин».
Путешественник XVII века Павел Алеппский оставил свидетельство об устройстве колокольни.
Число ступеней в Ивановской колокольне, в которой висит огромный колокол, 144. Внутри башни, по окружности ее, есть многочисленные кельи. Из этой башни можно проникнуть туда, где висят два колокола, назначенные для звона в будничные дни и в канун праздников. Башню эту выстроил и снабдил колоколами в Бозе почивший царь Иоанн, пожертвовав в свое время 120 домов с достаточным содержанием для приставленных к колокольням людей, которые приходят по очереди еженедельно и неотлучно пребывают в упомянутых кельях ночью и днем для звона в колокола. В большие праздники и в дни крестных ходов, когда звонят во все колокола, звонари являются все и производят звон. <...>
Более ранних описаний колокольни не сохранилось, если не считать краткого упоминания в сочинении опричника Г. Штадена (1574): «...Посреди Кремля стояла церковь с круглой красной башней, на этой башне висели все большие колокола, что великий князь привез из Лифляндии».
Летописи приводят имена главных московских колоколов – Лебедь, Новгородский, Медведь, Широкий, Слободской, Ростовский; еще один колокол в западной арке колокольни был утрачен. Для звона в первые три колокола, весьма тяжелые, требовалось минимум два звонаря на каждый, как, вероятно, и для Широкого и Слободского; в Ростовский же, уступавший прочим весом, мог звонить и один человек. Помимо главных колоколов, на колокольне висели еще средние и малые, так называемые зазвонные колокола. Русские поэты часто «откликались» на звон колоколов «Ивана Великого». Приведем несколько строк из стихотворения А. И. Полежаева:
Опять она, опять Москва!
Редеет зыбкий пар тумана,
И засияли – голова
И крест Великого Ивана!
Вот он, огромный Бриарей,
Отважно спорящий с громами,
Но друг народа и царей
С своими ста колоколами <...>
Один крестьянин полудикой
Недаром молвил во слезах:
Велик Господь на небесах,
Велик в Москве Иван Великий...
И так хвала тебе, хвала,
Живи, цвети, Иван Кремлевский
И, утешая слух московский,
Гуди во все колокола!
После смерти Ивана III на престол взошел его сын Василий (от Софьи Палеолог), в наследство которому досталась страна, забывшая о былой раздробленности. Итог правлению Ивана III подвел в своем трактате «О нравах татар, литовцев и москвитян» литовский дипломат М. Литвин (настоящее имя, скорее всего, – Венцеслав Миколаевич).
И сегодня заволжские и происшедшие от них перекопские татары называют князя москвитян своим холопом, то есть мужиком. Но без основания. Ведь себя и своих людей избавил от этого господства Иван, дед того Ивана, сына Василия, который ныне держит в руках кормило власти, обратив народ к трезвости и повсюду запретив кабаки. Он расширил свои владения, подчинив себе Рязань, Тверь, Суздаль, Володов и другие соседние княжества. Он же, когда король Польши Казимир и князь Литвы сражался в Пруссии с крестоносцами за границы королевства, а народ наш погрязал в распущенности, отнял и присоединил к своей вотчине литовские земли, Новгород, Псков, Север и прочие; он, спаситель и творец государства, был причислен своими людьми к лику святых. – Ведь и стольный град свой он украсил кирпичной крепостью, а дворец – каменными фигурами по образцу Фидия, позолотив купола некоторых его часовен. Также и рожденный им Василий, поддерживая ту же трезвость и ту же умеренность нравов, в год 1514 в последний день июля отнятую у нас хитростью Михаила Глинского крепость и землю со Смоленском присоединил к своей вотчине. Вот почему он расширил стольный град свой Москву, включив в нее деревню Наливки, создание наших наемных воинов, дав ей название на позор нашего хмельного народа. Точно так же рожденный от него, правящий ныне... в такой трезвости держит своих людей, что ни в чем не уступает татарам, рабом которых некогда был; и он оберегает свободу не мягким сукном, не сверкающим золотом, но железом; и он держит людей своих во всеоружии, укрепляет крепости постоянной охраной; он не выпрашивает мира, а отвечает на силу силой, умеренность его народа равна умеренности, а трезвость – трезвости татарской. <...>
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?