Текст книги "Проклятье горничных"
![](/books_files/covers/thumbs_240/proklyate-gornichnyh-85688.jpg)
Автор книги: Марина Серова
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
3
Вечером, когда все гости, даже леди Пламсбери, разъехались по домам, Эмили написала в своем дневнике: «Без сомнения, прошедший праздник можно счесть удачным. Я просила миссис Даррем передать кухарке похвалы ее искусству, во время танцев никто из дам не споткнулся и ни один из джентльменов не наступил на платье леди. Чего еще мне желать?
Уильям подарил мне бриллиантовое колье и браслет. Это, конечно, горькая пилюля. Он должен бы помнить, что я не люблю их резкий блеск, ведь я говорила это неоднократно в его присутствии. С моей-то бледной мордочкой и тонкой шеей только и носить брильянтовое колье! Сомневаюсь, что когда-нибудь надену его, несмотря на восхищение подруг. Впрочем, Уильям и не вспомнит об этих украшениях, ведь он подарил их нелюбимой женщине. Будь на моем месте Луиза, он придирчиво выбирал бы каждый камешек, а потом несколько дней не находил бы себе места в ожидании – как-то она воспримет подарок? Пожалуй, не стоит писать об этих брильянтах слишком много, они того не стоят. Когда-нибудь подарю их юной новобрачной, супруге моего Лоренса.
Дом, в котором растет ребенок, нельзя назвать холодным и одиноким. Но можно ли назвать счастливым дом, где нет любви между супругами? Лори – вот мое единственное счастье, но и он скоро вырастет и покинет меня. Учитывая характер наших отношений с его отцом, мне навряд ли выпадет радость растить собственных детей, а ведь Лори так мечтает о братике и сестричке! Бедный малыш! Потерять мать в столь нежном возрасте! Смогу ли я заменить ее? Боюсь, Луиза воспитывала бы сына по-другому, да и Уильям был бы рядом с нею совсем другим отцом. Но мне не следует жаловаться и страдать, я получила то, чего желала больше всего на свете. Знать бы еще, сколь высокой окажется цена! И все равно я вышла бы замуж за Уильяма, ради него, ради Лори и ради себя самой. Лучше уж я буду несчастлива рядом с Уильямом, чем вдали от него».
Эмили подождала, пока чернила высохнут, и закрыла толстую тетрадь в синем кожаном переплете.
Она начала вести дневник в двенадцать лет, после того злосчастного падения, когда ее тоненькая ножка переломилась сразу в двух местах. А что еще остается, когда целые дни проводишь в постели? В ожидании, пока сломанные кости срастутся, Эмили прочитала едва ли не все книги из библиотеки отца, какие смогла получить, не только те, которые ей соглашалась принести гувернантка, но и неподобающие для чтения в ее возрасте романы, присылаемые ей жалеющим сестру Реджинальдом.
За долгие месяцы Эмили вдоволь наслушалась глубокомысленных хмыканий и безнадежных вздохов докторов, прежде чем надежда на то, что она вновь сможет бегать, покинула ее. Нога так и осталась слабой и искривленной, к тому же чуть короче другой.
– Это господь покарал вас за неблаговидное поведение, – заявила Перкинс, старая нянька, заботившаяся еще о матери Эмили. – Для чего вам понадобилось подсматривать за кузеном и мисс Кромби?
Конечно, любимицей няньки была хорошенькая послушная Луиза, но это обстоятельство не давало Перкинс права быть такой жестокой по отношению к бедняжке Эмили. Всю жизнь расплачиваться за детскую шалость – не слишком ли даже для карающей длани провидения?
Эмили и прежде не любила своего кузена Джеффри Хатчинсона, он казался ей скучным, и от него всегда скверно пахло, но Хатчинсоны были богаты, и родители мисс Кромби ни за что не позволили бы дочери упустить такую прекрасную партию. В тот день все в доме пребывали в уверенности, что Джеффри сделает мисс Кромби предложение, и Эмили готова была отдать свои лучшие игрушки, лишь бы услышать, что ответит бедная девушка. Увы, игрушки остались в детской Эмили, позабытые хозяйкой, а сама девочка дорого заплатила за любопытство.
Кузен Джеффри не нашел лучшего места для объяснения, чем старая беседка на краю небольшого искусственного озера, и Эмили без труда взобралась на крышу, сквозь щели в которой ей прекрасно было видно и слышно все происходящее внизу. Мисс Кромби едва успела раскрыть рот, чтобы ответить на выспреннее, лишенное всякого чувства предложение Джеффри, как чуть ли не на голову ей свалилась Эмили – прогнившая деревянная кровля не выдержала веса хрупкой девочки.
От испуга у мисс Кромби случился истерический припадок, на время избавивший ее от необходимости отвечать Хатчинсону, но к тому времени, как Эмили впервые смогла сделать несколько шагов по садовой дорожке, мистер и миссис Хатчинсон уже уехали в свадебное путешествие.
Лорд Уитмен глубоко сожалел, что так и не успел отдать приказание снести беседку, хотя уже давно собирался построить на ее месте павильон для летних чаепитий, и злосчастная постройка была наконец сломана, но избавить дочь лорда от хромоты так никто и не сумел.
Свойственная Эмили живость искала выхода, и девочке пришлось нелегко, прежде чем она научилась с должным смирением относиться к своей участи. Леди Уитмен была уверена, что ее средней дочери придется остаться старой девой, к счастью, весьма состоятельной, но Эмили все-таки вышла замуж, и способствовала этому замужеству, по воле прихотливой судьбы, другая семейная трагедия.
– Луиза, если ты слышишь меня там, на небесах, попроси господа быть милостивым к нам, прежде всего к твоему сыну, – этими словами Эмили каждый день заканчивала свои вечерние молитвы.
В такие дни, как сегодня, когда она могла весь день находиться в обществе мужа, молитвы не приносили Эмили утешения. Ее мог утешить единственно его ласковый взгляд, но именно этой радости она была лишена.
Она с трудом поднялась с колен, неуклюже забралась в постель и задула свечу. Надо хотя бы немного поспать, назавтра Гренвиллы приглашены на обед к Пауэллам, и Эмили придется трястись в душной карете целых шестнадцать миль! Хорошо еще, дорога туда относительно хорошего качества, иначе эта поездка стала бы для нее сущей пыткой. Но отказаться она не могла, мистер Пауэлл – давний друг лорда Гренвилла, а Эмили согласна была пересечь полграфства пешком, лишь бы доставить Уильяму удовольствие.
Сьюзен в этот вечер никак не могла заснуть в своей миленькой спальне, отделанной голубыми обоями с маленькими розовыми бутонами. Она сидела в оконной нише, обнимая свою старую куклу, одну из трех, что обычно располагались в кресле возле ее кровати. Рядом лежал исчерканный лист бумаги.
Чудесный день закончился для юной девушки отнюдь не на радостной ноте. Во время легкого ужина, поданного на стол к ее возвращению домой, дядюшка Энтони внезапно решил прервать восторженные излияния племянницы относительно празднества у Эмили и кое-кого из ее гостей следующим высказыванием:
– Как отрадно видеть, что ты счастлива, моя дорогая! И мне хотелось бы и впредь видеть тебя счастливой.
– Конечно, я счастлива! У меня очень милые и добрые друзья и самый лучший в мире дядя! – Сьюзен благодарно улыбнулась доктору.
– Счастье – очень хрупкая вещь, дитя мое, и иногда его нужно охранять и беречь, – ответил на это доктор Вуд.
– Охранять? От чего? – Порой подобные философские высказывания казались девушке чересчур глубокомысленными, а позже она понимала, что дядюшка всего лишь хотел добродушно поддразнить племянницу.
На этот раз он был серьезен.
– От тех, кто может ненароком отколоть от него кусочек или даже и вовсе разрушить.
– Кого вы имеете в виду? – Сьюзен начала догадываться, но не могла поверить, что дядя и впрямь решил предостеречь ее именно от этого человека.
– Любого, кто может ворваться в твой мир и причинить тебе боль. – Мистер Вуд не спешил выразиться прямо и определенно, и это начало раздражать Сьюзен.
– Вы подразумеваете Ричарда? – быстро спросила она.
– Я знаю, что тебе не по душе, когда о нем говорят дурно, и не собираюсь этого делать.
– Тогда… я просто ничего не понимаю! – Молодая леди покраснела от смущения и досады.
Надо сказать, иногда она даже радовалась, что у нее нет матери или суровой тетки, которая наставляла бы ее, как надо вести себя в обществе, следила бы за каждым словом, указывала, какой из джентльменов является для нее подходящей партией. К чести девушки, очень скоро ей становилось стыдно, и она молила покойную матушку простить ее за недостойные помыслы, но все же она взрослела, пользуясь большей свободой, чем ее ровесницы, не осиротевшие так рано. Дядя смотрел сквозь пальцы на маленькие отступления от правил приличий, и Сьюзен вполне хватало мягких наставлений Джейн или Эмили, чтобы не совершать непростительных промахов.
И вот дядюшке Вуду с чего-то вздумалось порадовать ее нотацией, причем совершенно необъяснимой.
– На самом деле его судьба меня не интересует, я не стану ни порицать, ни хвалить его. – Доктор, казалось, не замечал недовольного вида племянницы. – Единственное, что меня заботит, это твое будущее. Я предлагаю тебе задуматься ненадолго и представить, с каким человеком тебе бы хотелось провести всю свою жизнь в покое и довольстве.
– Вы полагаете, я никогда еще не пыталась себе этого представить? – Сьюзен чуть улыбнулась – все же дядя порой бывает так наивен! Неужели он и правда думает, что в ее годы она не воображала себе черты своего избранника?
– Ты не поняла меня, дорогая, – улыбнулся и дядя Энтони. – Я не подразумевал, что ты должна подумать об известных тебе людях. Просто опиши мысленно, а еще лучше, отрази на бумаге те черты характера и привычки будущего супруга, которые позволят тебе чувствовать себя рядом с ним счастливой. А заодно можешь записать и те, которые тебе будет трудно стерпеть. Не думай при этом ни о мистере Соммерсвиле, ни о ком-то другом, кто тебе нравится или не нравится. Постарайся быть беспристрастной.
– И зачем я должна это делать? – Сьюзен невольно задумалась над словами доктора Вуда.
– Когда этот список будет у тебя перед глазами, примерь его к молодым джентльменам из твоего круга и отметь, какими качествами, хорошими или дурными, обладает каждый из них. Если у кого-то нужных тебе черт будет хотя бы вполовину больше, чем у остальных, об этом юноше ты можешь думать как о человеке, более или менее подходящем тебе по складу характера. Посмотри также на его дурные склонности и представь, как скоро они смогут лишить тебя безмятежности, а затем реши, стоит ли тебе и впредь считать это знакомство полезным. Возможно, поначалу будет трудно, но со временем ты поймешь, какие качества супруга для тебя важнее всего.
– По-моему, это очень легко! – возразила Сьюзен. – Я могу назвать их сразу. Он должен быть веселым, красивым, щедрым, хорошо танцевать, заботиться обо мне и наших будущих детях. И ни в коем случае – не злым, жадным или ворчливым!
– Не думаю, что этого достаточно, – снисходительно улыбнулся дядюшка. – И я объясню тебе, в чем заключается поверхностность твоих рассуждений. Веселый человек – душа общества, и мы всегда рады быть с ним рядом, прекрасно проводить время. Но представь, что этот весельчак захочет каждый день устраивать пирушки и всевозможные развлечения, в его доме постоянно будут толпиться гости. Найдется ли у него время на жену и детей? Не устанут ли они от бесконечных празднеств? Не говоря уж о том, что излишняя щедрость может нанести урон состоянию и наследникам останется слишком мало средств? А в чем, по-твоему, должна состоять его забота о тебе и детях? Если он не станет давать в долг всем знакомым или тратить деньги на роскошные кареты и лошадей, откажется построить новую оранжерею или потратиться на бриллианты для тебя, ты, конечно, назовешь его жадным и злым, но это может оказаться всего лишь разумной экономией, которая позволит ему сохранить деньги на более важные цели – расширение своих владений, приличное образование для сыновей и приданое для дочерей.
Сьюзен смотрела на дядю округлившимися глазами. Казалось, он перевернул с ног на голову все ее привычные представления о достоинствах джентльмена!
– Вот так-то, дорогая моя. – Дядюшка Энтони не рассчитывал, что его мудрость сразу будет понята молодой девушкой, но мог надеяться, что некоторую ее часть племянница должна все же впитать, осмыслить в тишине своей комнаты и прийти к нему с новыми вопросами. – Ступай отдохни, дитя мое, а когда найдешь несколько минут, чтобы исполнить мою просьбу, уверен, ты откроешь немало нового в себе самой.
Сьюзен оставалось лишь поблагодарить дядюшку за наставление, что она и сделала, пусть и без особой охоты.
Спустя два часа после этого разговора юная леди отчаялась вписать портрет Ричарда Соммерсвиля в ту раму, что заготовила для него благодаря наставлениям доктора Вуда. Как она ни старалась, Ричард не походил на человека, способного обеспечить своих сыновей и дочерей, но самое ужасное было в том, что Соммерсвиль уже не казался ей мужчиной, готовым изменить свой привычный образ жизни ради нее, Сьюзен.
Она часто представляла себе, как после свадьбы и положенных празднеств уединится со своим супругом в милом семейном гнездышке, где они будут жить только друг для друга, выезжая из дому разве что несколько раз в месяц, навестить друзей. Но после слов дяди Энтони Сьюзен вдруг подумала, что Ричард не только не сможет, но и не захочет менять свои привычки. Оставаться одной дома, пока он навещает соседей или проводит время за карточным столом, показалось ей ужасным несчастьем. Муж будет возвращаться в надежде, что милая жена встретит его ласковым взглядом, но к тому времени Сьюзен наверняка уже достаточно наплачется, чтобы не показываться на глаза Ричарду, или, чего доброго, бросится к нему с упреками.
– Боже мой, неужели мой брак с Ричардом будет таким же, как у Дафны с мистером Пейтоном? – ужаснулась Сьюзен. – Мистер Пейтон ведь тоже говорил до свадьбы, что любит Дафну, а вскоре после венчания почти позабыл о ней, позволил своим делам прийти в упадок и сделал ее несчастной. Любит ли Ричард меня настолько сильно, чтобы не нуждаться ни в чем, кроме моей ответной любви?
Этот вопрос Сьюзен задавала себе и раньше, ведь Соммерсвиль до сих пор не объяснился с ней прямо, но никогда прежде ответ на него не значил для нее так много. В своих мечтах она не останавливалась слишком долго на представлениях о будущей жизни, сосредоточившись на свадебных празднествах. Она будет очень, очень счастлива, у нее появится много детей, а Ричард окажется идеальным супругом – вот и все, что она могла сказать об этом.
И вот оказалось, что эта идиллия – не более чем неумелый набросок, а реальная картина оставалась для нее скрытой за темным покрывалом сомнений и страхов. Пусть и из благих побуждений, но дядюшка заставил ее стать взрослее, и Сьюзен должна была испытывать признательность, но не могла.
Матушка или тетушка начали бы свои наставления намного раньше, и к своему девятнадцатилетию мисс Холтон, возможно, и думать бы уже забыла о Ричарде Соммерсвиле, послушно следуя в выборе жениха вкусам своих наставниц, как это делали пусть и не все, но многие благоразумные молодые леди.
Доктор Вуд же так долго позволял ей грезить о ком угодно, а потом в одночасье взял и все испортил. Как он мог оказаться таким бесчувственным – вот о чем думала Сьюзен, отбросив бумагу, которую исписала лишь с единственной надеждой убедить дядю, что Ричард именно тот, кто ей подходит.
Утомленная и расстроенная, Сьюзен сочла самым лучшим выходом из положения лечь в постель. Она спрятала бумажку с перечисленными достоинствами и недостатками своего будущего супруга в кармашек фартучка, который был надет на любимую куклу, закрыла окно, чтобы ночные шорохи не испугали ее, и забралась в постель.
Прочитав краткую молитву, юная леди снова вернулась к размышлениям о беседе, состоявшейся за ужином.
– Что бы там ни говорил дядя Энтони, никто не нравится мне так, как Ричард, а разве собственное сердце может желать мне вреда? – Эта неожиданная мысль успокоила девушку, и вскоре она крепко спала.
Мисс Соммерсвиль, подобно своим подругам, не спешила позволить себе отдых после двух дней непрерывных развлечений. Джейн так же, как и Сьюзен, думала в эти ночные часы о Ричарде.
Сразу после их возвращения домой дворецкий подал мистеру Соммерсвилю письмо. Одного взгляда на почерк хватило Ричарду, чтобы лишиться приподнятого настроения, не покидавшего его с самого утра, когда за завтраком он объявил друзьям, что чувствует себя превосходно и от вчерашней хвори не осталось и следа.
– Дурные вести? – Джейн отдала горничной шляпку и легкую шаль и повернулась к брату.
– С чего ты взяла? – Ричард пожал плечами и принужденно улыбнулся. – Просто записка от одного из лондонских знакомых. Он обещал приехать погостить в наши края и вот приехал и хочет увидеться со мной. А теперь позволь мне оставить тебя, я буду у себя в кабинете.
Он ушел, а Джейн прошла в маленькую гостиную, где чаще всего проводила время по вечерам. Она не сомневалась, что письмо было от одного из кредиторов, напоминавших о себе Ричарду. Если в остальном брат не солгал, а Джейн уже давно научилась отличать правду от лжи в его словах, этот человек действительно поселился где-то неподалеку и будет искать встречи с ним, чтобы получить долг.
– Сколько же Ричард проиграл на этот раз? – прошептала Джейн, оглядываясь на дверь, как будто брат мог ее услышать. – И когда он успел это сделать? Неужели в прошлую поездку в Лондон? Не случайно он не взял меня с собой, чтобы выбрать подарок для Эмили! Ах, как же глупо я поступила, что отпустила его одного!
Джейн попросила подать ей чая, но его тепло и аромат не успокоили.
– Что, если Ричарду придется продать еще одну ферму? И как нам дожить до следующего урожая? Мы и без того должны будем отдать часть его в уплату долга банку Торнвуда, а если мой несносный брат пообещает заплатить этому незнакомцу после того, как фермеры оплатят свою аренду, нам не на что будет жить зимой! Боже мой!
Известная умением вести себя достойно при любых обстоятельствах, в одиночестве мисс Соммерсвиль позволяла своим тревогам вырваться наружу. Слезы, громкие жалобы, нервное хождение по комнате помогали ей выплеснуть накопившееся напряжение и снова обрести невозмутимый вид и ясность суждений, снискавшие ей уважение соседей. Иногда она даже разбивала какую-нибудь чашку или дешевую вазочку, чтобы почувствовать облегчение и не вымещать свой гнев на Ричарде, чаще всего и вызывавшем ее негодование.
– Хоть бы он послушал меня и этим летом обручился со Сьюзен! Он ведь не сможет сделать ее несчастной, появятся дети, и Ричарду придется бросить играть, чтобы обеспечить семье подобающую жизнь. Эмили не верит, что это возможно, но я знаю своего брата, он ведь не злой, он просто слишком слаб, чтобы сопротивляться искушениям. Как жаль, что вся сила воли досталась мне, а не ему! – воскликнула Джейн. – Еще до Рождества Ричард и Сьюзен должны пожениться, и вскоре Эмили поймет, как ошибалась. Пожалуй, она и вовсе не разбирается в чувствах мужчин, если все еще надеется добиться когда-нибудь расположения Уильяма!
От сочувствия к своему шаткому положению мисс Соммерсвиль перешла к мыслям о леди Гренвилл. Эмили очень утомил бал, но и на второй день она держалась с друзьями приветливо, старалась сохранять веселый вид и ни одним словом или жестом не дала понять лорду Гренвиллу, что его подарок, сделанный с таким равнодушием к ее чувствам, ранил ее.
Джейн, Сьюзен и миссис Пейтон между собой частенько обсуждали перипетии семейной жизни Гренвиллов. Они искренне жалели Уильяма, скорбели о Луизе, а после вторичной женитьбы лорда Гренвилла привязались к Эмили и начали испытывать некоторую неприязнь к ее супругу, так мало ценившему достоинства второй жены.
Сьюзен даже порывалась однажды раскрыть лорду Гренвиллу глаза, просветив его относительно причин согласия Эмили на брак с вдовцом, но Джейн отговорила ее.
– Ты еще слишком молода и не понимаешь, что подобное вмешательство может только повредить нашей Эмили. Лорд Гренвилл сочтет, что она жалуется соседям, и рассердится. Он не виноват, что не сумел полюбить ее так, как любил Луизу.
– Тогда ему не следовало жениться на Эмили! – Сьюзен в ту пору как раз увлекалась чтением романов и находила историю новой подруги достойной пера какого-нибудь маститого писателя. Как было бы чудесно, если б эта история закончилась счастливым воссоединением супругов под радостный смех малыша Лори! В ее представлениях лорд Гренвилл неминуемо должен был прозреть и понять, что его жена все это время молчаливо страдала от неразделенной любви, а он искал забвения в воспоминаниях, когда ему всего лишь следовало пересечь холл, разделяющий их покои, чтобы найти утешение и новую надежду в объятиях леди Гренвилл.
Джейн и Дафна не разделяли упований младшей подруги, и каждая представляла себе семейную жизнь Гренвиллов в соответствии с собственными убеждениями.
Миссис Пейтон полагала, что Уильям рано или поздно вступит в запретную связь либо с одной из дам полусвета, падкой до его денег, либо заведет роман с какой-нибудь легкомысленной соседкой, чей муж не уделяет ей достаточного внимания. И Дафна, со своим мистером Пейтоном, вполне поняла бы эту даму и не стала бы ее осуждать.
А мисс Соммерсвиль считала лорда Гренвилла образцом добропорядочности и опасалась, что с годами его пристрастие к одиночеству и бренди может привести к серьезному душевному расстройству. Его любовь к сыну и воспитанная в Уильяме ответственность за свое состояние и людей, которые зависели от него, казались Джейн тем якорем, что способен удержать лорда Гренвилла от погружения в пучину безумия. Эмили она уделяла лишь небольшую роль в жизни ее супруга, что не мешало Джейн отчаянно хотеть ошибиться и позволить сбыться надеждам Сьюзен на то, что в сердце Уильяма когда-нибудь вспыхнет пламя новой любви. И любовь эта окажется направленной на Эмили.
Спать Джейн отправилась лишь после того, как дала себе слово выяснить, что было в записке, полученной братом. В отсутствие Ричарда она регулярно пробиралась в его кабинет и давным-давно обнаружила тайник, где он держал самые важные документы.
– Я должна узнать, сколько он проиграл и, самое главное, каким образом собирается выплатить долг, – устраиваясь в постели, тихонько беседовала сама с собой девушка. – О, Ричард, с твоим легким нравом сколько радости ты мог бы приносить своим близким, но доставляешь лишь огорчения! И почему я не родилась мальчиком, старшим сыном?
Увы, с этим уж точно ничего нельзя было поделать, и мисс Соммерсвиль оставалось только надеяться, что ее брат подвержен и другим чувствам, помимо страсти к игре, и эти чувства помогут ему сделать правильный выбор на дальнейшем пути.
Только миссис Пейтон не мучили сомнения в этот вечер. Ее супруг после отменного стола лорда Гренвилла был настроен вполне благодушно и не нашел повода для перепалки с женой на сон грядущий, а Дафна слишком устала от увеселений, чтобы придираться к нему из-за того, что он запачкал соусом лучшую из парадных рубашек.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?