Текст книги "Штормовое предупреждение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shtormovoe-preduprezhdenie-214889.jpg)
Автор книги: Мария Адольфссон
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
8
С виду все намного меньше, чем помнится Карен. Она, конечно, бывала здесь раз-другой уже взрослой, но в представлении о Люсвике по-прежнему главенствуют воспоминания детства: рыбный порт с моторными лодками, катерами, тральными сетями и коптильнями. Грузовые суда и огромные пылящие горы угля подальше, в контейнерном порту. Сейчас в гавани не коптят ни селедку, ни пикшу, ни угрей, а от угольных куч, которые давным-давно вывезли, осталась лишь черная пыль, окрасившая фасады домов в грязно-серый цвет. Ее словно бы уже не отскоблить.
Она не спеша едет по главной улице, которая змеится через весь вытянутый в длину городок. Приемной окружного врача, некогда располагавшейся в желтом деревянном особняке у зеленного рынка, давно уже не существует, ей на смену пришла амбулатория, размещенная в здании административного центра, в одном из двух современных здешних кварталов. В том же подъезде находятся контора социального ведомства, рыболовный комитет, строительный комитет, а на самом верхнем этаже – областное управление. Прямо напротив – местное полицейское управление. Карен паркует машину возле него и со вздохом поворачивается к Кнуту Брудалю, который нетерпеливо теребит замок ремня безопасности.
* * *
Турстейн Бюле в жизни именно таков, как и ожидалось. Не моложе шестидесяти, высокий, обветренный, с жидкими волосами, крепким рукопожатием и льдисто-голубыми глазами, которые, когда он впускает их в приемную амбулатории, несколько растерянно смотрят то на Карен, то на внушительную фигуру Кнута Брудаля. Следом за ним подходит еще один мужчина, чуть полноватый, седеющий, в обычной бежевой спортивной куртке; в руках у него кофейник.
– Добро пожаловать! Свен Андерсе́н, окружной врач, – с улыбкой говорит он, протягивая руку.
Карен представляется и, чуть помедлив, представляет Кнута Брудаля, который не делает поползновений открыть рот.
Они минуют регистратуру, где кто-то постарался создать рождественский настрой, развесив над стойкой можжевеловые гирлянды из гипоаллергенного пластика, входят в маленькую буфетную. На столе, покрытом красной клетчатой клеенкой, стоят четыре кружки и блюдо с печеньем. Стулья скрипят по линолеуму, когда они молча усаживаются.
– Ну-с, как же вы намерены действовать? – спрашивает Турстейн Бюле немного погодя, пододвигая Карен блюдо, она берет одно печенье, хотя вовсе не голодна.
– Кнут, стало быть, проведет вскрытие и установит причину смерти, – говорит она, кивнув на судмедэксперта. – А я возглавлю расследование, коль скоро результат подтвердит его необходимость. Как я понимаю, тело будет доставлено в Равенбю на вскрытие уже завтра?
– Совершенно верно, – кивает Свен Андерсен. – Транспорт отходит отсюда завтра утром, а вскрытие нам назначено на одиннадцать. Я говорю “нам”, поскольку тоже надеюсь участвовать. С вашего разрешения, конечно.
Свен Андерсен наливает всем кофе и поверх очков вопросительно смотрит на Кнута Брудаля, который с некоторым запозданием наконец-то оживляется.
– Ну да, ну да, разумеется, если хотите, – бормочет он, протягивая руку и загребая горсть печенья.
– Мы с вами будем работать в тесном контакте, – говорит Карен, оборачиваясь к Турстейну Бюле. – Подкрепление из центра скоро ждать не приходится, так что я рассчитываю на вашу помощь. Сколько у вас тут людей?
– Здесь, в управлении, нас семеро, вместе со мной. Пятеро мужчин и две женщины. В местных участках – в Скребю и в Гудхейме – тоже по нескольку сотрудников, но на праздники они не работают. Все живут на острове и в принципе доступны, кроме одного, который махнул на Канары. Двое откомандированы на охрану места преступления, или места обнаружения, будем пока говорить так. Там все огорожено, согласно инструкции, – добавляет он. – Во всяком случае, ваш криминалист одобрил, когда я час назад отвез его туда.
– А как насчет жилища Фредрика Стууба?
– Там я тоже поставил охрану. Снаружи, конечно, внутрь мы не заходили.
– Отлично. Что ж, доложите, что вам известно, а Свен потом дополнит.
Турстейн Бюле откашливается и монотонно, напряженным голосом, начинает доклад, словно вызубренный урок:
– Итак, жертва – Фредрик Стууб, вдовец, учитель на пенсии. Гертруд, сестра Фредрика, вчера около девяти часов утра нашла его мертвым в старом затопленном угольном карьере в Карбю. Сам Фредрик Стууб проживал неподалеку, чуть севернее Скребю.
Он с сомнением смотрит на Карен. Та кивает:
– У меня родня здесь, на острове, и я часто бывала тут в детстве, так что географию помню.
В глазах Бюле мелькает легкое удивление.
– Эйкен Хорнби, так вы сказали. Значит, вы в родстве со здешними, ноорёскими Эйкенами?
На сей раз Карен лишь согласно кивает, и Турстейн Бюле продолжает, уже с меньшим напряжением в голосе:
– Стало быть, нашла Фредрика его сестра Гертруд Стууб, она забеспокоилась, потому что никак не могла связаться с братом по телефону. Судя по всему, он против обыкновения не пришел к рождественской утрене, и, как только рассвело, она пошла к нему домой, он живет довольно близко от нее. Ни Стууба, ни его собаки она не застала и встревожилась еще больше: вдруг он упал и покалечился, гуляя с собакой. По-видимому, каждое утро ходил одним и тем же маршрутом вокруг карьера. Так я, по крайней мере, понял из ее рассказа, когда мы приехали на место, но нервы у нее были на пределе, поэтому выяснить подробности оказалось трудновато.
Турстейн Бюле делает паузу, отпивает глоток кофе.
– Так или иначе, Гертруд отправилась на поиски и действительно нашла сперва собаку, а потом и брата. К счастью, она взяла с собой мобильник и немедля подняла тревогу. Дежурный, который принял сообщение, сразу же позвонил мне. Я сам живу в Скребю и уже без двадцати десять первым прибыл на место происшествия. Парни из службы спасения явились следом за мной. А ты, Свен, подъехал вроде около десяти?
– В самом начале одиннадцатого, – уточняет врач, и Бюле продолжает:
– Фредрик Стууб упал с обрыва, тело лежало на выступе карьерной стены, у самой воды. Упади он всего десятью метрами дальше, попал бы в воду и камнем пошел на дно. Ребята из службы спасения спустились туда с носилками и подняли его наверх. В этом они наторели, в горах-то.
Секунду помедлив, Карен обращается к Свену Андерсену:
– Не было никаких сомнений, что он уже мертв? Прежде чем они его подняли, я имею в виду.
– Ни малейших сомнений, – решительно отвечает Андерсен. – У него был разбит череп, и часть мозгового вещества вытекла наружу. Это я мог констатировать прямо на месте. Я приехал, как раз когда его вытащили.
– И как долго он был мертв, по вашей оценке? – спрашивает Карен.
– Я бы сказал часа два. Плюс-минус полчаса. Если бы он лежал в воде, определить время смерти было бы труднее.
– О’кей, – говорит Карен. – Значит, он умер приблизительно между половиной восьмого и половиной девятого. Стало быть, незадолго до того, как Гертруд его нашла.
В комнате тихо, комментировать доклад никто не рвется. Кнут Брудаль берет еще горсть печенья, отправляет в рот сразу две штуки, одну за другой, затем берет слово.
– И что же побудило вас оторвать нас от радостей рождественского стола? – весьма неразборчиво спрашивает он, жуя печенье. – Он ведь мог просто поскользнуться и упасть с обрыва?
– Две вещи, – отвечает Свен Андерсен. – Ты скажешь или я?
– Давай ты, – говорит Турстейн Бюле.
– Когда мы привезли его в амбулаторию, я провел первичный осмотр и сразу заметил ссадины на обеих ладонях. Далее, у него отсутствовал левый ботинок, который, конечно, мог потеряться при падении; ботинки-то не на шнуровке, а такие, с резинкой под язычком. Однако носок тоже съехал, едва держался на своде стопы, и на пятке опять же виднелись заметные ссадины.
За столом царит выжидательная тишина. Все понимают, куда клонит Свен Андерсен.
– Следы волочения есть и на одежде, и на заднике второго ботинка, – продолжает врач. – Скоро сами увидите, но, как мне представляется, волокли его, вероятно, на спине. Обнаружив все это, я прервал осмотр и позвонил Турстейну.
Бюле кивает.
– К тому времени я уже обнес место происшествия лентой и выставил пост. Не потому, что у меня были подозрения, что это не несчастный случай, просто так положено, и надо показывать хороший пример. У нас в участке несколько новичков, и на Рождество, ясное дело, дежурили именно они. Когда через несколько часов позвонил Свен, мы сразу начали искать второй ботинок и немного погодя обнаружили его на камне, неподалеку от того места, куда упал Стууб. Одному из парней удалось выудить его с помощью веревки и куска колючей проволоки от забора на разворотной площадке. Не вполне по инструкции, пожалуй, но я опасался, что, если оставить ботинок там, его сдует в воду. В общем, задник был ободран, как, по словам Свена, и на другом ботинке. Вот тогда я и решил связаться с центром. Правильно ли, нет ли, не знаю, но, во всяком случае, по инструкции.
– Все правильно, – с улыбкой успокаивает Карен.
Видимо, он сообщил в центр уже около двух, думает она. А Смеед позвонил мне лишь несколько часов спустя. Должно быть, я действительно была его последней надеждой, иначе пришлось бы отказаться от Таиланда.
– Значит, с тех пор как Гертруд Стууб нашла брата, прошли уже целые сутки.
И на сей раз никаких комментариев. Слышно только, как жует Брудаль. В итоге он и нарушает молчание, произносит с ехидным смешком:
– Так-так. И сколько же любопытных обитателей Ноорё успело тем временем потоптаться вокруг места вероятного преступления? Сёрен Ларсен не обрадуется…
В голосе Турстейна Бюле не слышно досады, которую выдают напряженные челюсти:
– Нисколько. А вот Гертруд Стууб, конечно, могла уничтожить возможные улики. И, понятно, собака. Есть там и мои следы. Однако сверху тела видно не было, в смысле с того места, откуда он упал. Чтобы глянуть вниз, пришлось отойти в сторону, так что большинство отпечатков наверняка целы. Как раз в том месте ребята из службы спасения поднимали тело. Им тоже пришлось отойти вбок.
– Ладно, на месте все увидим, – говорит Карен.
Но Кнут Брудаль гнет свое:
– Вы гарантируете, что охрана все время была на посту? Что ваши люди не двинули домой к женам и к рождественскому барашку, как только вы отвернулись?
Шея и лицо Турстейна Бюле багровеют от злости; не отрывая взгляда от кофейной чашки, он готов огрызнуться.
Но Карен опережает его.
– Угомонись, Кнут, – резко бросает она и, глядя на Бюле, добавляет: – Это у него юмор такой. То есть полное его отсутствие. Давайте-ка глянем на Фредрика Стууба, а потом поедем на карбюский карьер, ладно?
* * *
Фредрик Стууб лежит под тонким пластиковым покрывалом. Тело по-прежнему в одежде, обнажены только лицо, шея, руки и одна ступня. Голова повернута вбок, лицо почти целиком залито кровью. Вероятно, недавняя реплика Брудаля вызывает у Карен ассоциацию с запакованной в пластик бараньей головой вроде тех, что лежат у нее дома в подвальной морозилке. От этого и от температуры в холодильнике амбулатории руки покрываются гусиной кожей. Все это – чистая формальность; судмедэксперт и руководитель расследования обязаны визуально осмотреть тело как можно раньше по наступлении смерти. Отныне прикасаться к телу вправе лишь судмедэксперт. Только после завтрашнего вскрытия в центре судебной медицины в Равенбю Кнут Брудаль проведет полное обследование покойного, опять-таки в присутствии руководителя полицейского расследования. Завтрашний день Карен отнюдь не радует.
Свен Андерсен осторожно снимает пластик и кивает Брудалю: мол, прошу вас.
– Что скажете? – спрашивает он, когда Брудаль, быстро глянув на голову, повернул левую ногу Стууба и осмотрел параллельные царапины, тянущиеся от верхней части пятки к своду стопы.
Брудаль кивком показывает, что Андерсен может накрыть тело, снимает защитные перчатки.
– Не знаю, какие у вас тут прогулочные привычки, но, на мой взгляд, подобные отметины могут означать только одно. Разумеется, до вскрытия и осмотра места происшествия полной уверенности быть не может, но я готов держать пари на пару бокалов пильзенского, что вы правы. Его волокли.
– Иными словами, убийство. – Карен трет ладонью лоб. – Возможно, непредумышленное.
И впервые после звонка Смееда, избавившего ее от необходимости продолжать празднование Рождества, она чувствует знакомую тревогу: как пойдет расследование? Вчера по телефону начальник обещал организовать подкрепление, но пока не слышно, чтобы ему сопутствовала удача.
– Ладно, тогда успеха, Эйкен, – слышит она голос Брудаля, в котором сквозит что-то вроде злорадства. – Тебе явно придется застрять в этой глухомани.
9
Магистральное шоссе № 12 наискось прорезает Ноорё, от Люсвика через Скребю и дальше на север, до Гудхейма. Слева от дороги высится горная цепь Скальвет, защита от атлантических ветров, по другую сторону, к востоку, ландшафт все больше понижается, но вдали маячит еще один горный хребет. Не такой высокий, как Скальвет, но вполне надежно защищающий поселки, с виду беспорядочно рассыпанные в центральных районах острова.
Кнут Брудаль остался в Люсвике, Карен же сейчас следует за черным “вольво” Турстейна Бюле. Чуть севернее от съезда на Скребю они сворачивают с магистрали на асфальтированную, но давно требующую ремонта дорогу. Стараясь не отставать от Бюле, Карен все-таки успевает прочитать надпись на покосившемся указателе:
РАЗРЕЗ КАРБЮ, ЧАСТНАЯ ДОРОГА.
Она не впервые видела этот указатель, в детстве много раз проезжала мимо и думала, что в названии чувствуется что-то роковое. Что-то запретное и заманчивое. Слышала, как кузены хвастались, что ходили туда купаться, хоть это и запрещено. И вполне возможно, ребята не врали. Общественная жизнь Финна, Эйнара и Одда сводилась главным образом к тому, что они подбивали самих себя и своих приятелей на поступки один глупее другого. Чем опаснее, тем лучше. С них вполне станется побиться об заклад, кто рискнет прыгнуть в ядовитую ледяную воду карьера. И все долгие летние каникулы они изо всех сил воспитывали ее. Может, их подзадоривало ее изумленное восхищение, а может, за неимением родных сестер они видели в ней этакого забавного домашнего зверька, вот и учили ее метко стрелять из рогатки по ржавым консервным банкам, резать кур, отвлекать торговца табаком в Весле, пока Финн нырял за прилавок и крал сигареты. Учили ее курить, лизать языком коровий сосок и при этом не блевать, а еще стоять на стреме, пока они уводили соседского барана. Учили драться и принимать трепку без нытья. А она любила своих братьев больше жизни.
И возможно, потому, что Финн был на шесть лет старше ее, Эйнар – на четыре, а Одд – на три, или потому, что она родилась на юге, или потому, что была девочкой, или просто потому, что в их бесшабашных мальчишечьих мозгах все же существовал какой-то предел, они никогда не брали ее с собой в Карбю купаться.
* * *
Турстейн Бюле сворачивает на разворотную площадку, останавливает машину возле сломанного забора из колючей проволоки и щита с надписью:
МУСОР БРОСАТЬ ВОСПРЕЩЕНО.
Карен паркуется прямо за ним, глядя на горы хлама за искореженным забором. Обломки досок с ржавыми гвоздями, куски гипсолитовых перегородок, размокшие картонные ящики, две старые детские коляски, пустые банки из-под краски, грязные пластиковые бидоны, сломанный велосипед, груда битой черепицы.
– Так здесь наверняка с тех пор, как вывоз мусора сделали платным, – говорит она, открыв дверцу и подойдя к Бюле.
Тот кивает:
– Провинциальные власти каждый год принимают решение о расчистке, но через несколько месяцев все опять выглядит по-старому. Мы иной раз заезжаем сюда, но поймать за руку удалось считаные единицы. Отсюда придется на своих двоих, – добавляет он, кивая на крутую гравийную дорогу за разворотной площадкой. – Можно бы еще немного проехать, но техники осерчают. Дальше там такая чащоба, лучше не соваться.
– Как скажете, – за неимением лучшего говорит Карен.
Сразу за разворотной площадкой дорога на удивление широкая, но идет круто вниз, а асфальт, возле площадки местами просевший, местами растрескавшийся, здесь представляет собой уже разрозненные островки, меж которыми хлюпает мокрый снег. Карен стискивает зубы, каждый второй шаг отдается болью.
– По этой дороге вагонетки с углем из карьера везли на площадку, а там перегружали, – громко поясняет Турстейн, шагая широким шагом. И немного погодя добавляет: – Значит, родня у вас на острове.
Секунду Карен медлит.
– Да, только я уже несколько лет с ними не видалась.
Разумеется, ему прекрасно известно, какая кровь течет в ее жилах. В отличие от самой Карен у Бюле было предостаточно времени заглянуть во внутреннюю базу данных. И он, конечно же, знает, что несколько поколений назад Эйкены были на острове весьма уважаемым семейством. Богобоязненные и работящие, родители ее отца – или по меньшей мере их родители – и в шторм, и в штиль выходили в море, а по воскресеньям, покорно склонив голову, шли в церковь. Свидетельством тому их могилы в Гудхейме, с черными чугунными якорями вместо надгробий. Не самыми большими, правда, не в человеческий рост и не с цепями, как у лоцманов, но все же с якорями, а не с обычными каменными плитами, какими довольствовались в местах последнего упокоения крестьяне и прочий простой народ. Некогда у Эйкенов было такое право. Но теперь уже нет.
– Н-да, Эйкены… – задумчиво роняет Бюле, словно что-то ищет в памяти, и Карен решает выложить карты на стол. Не все, но хотя бы несколько.
– Боюсь, кое-кто из моей родни имел дело с полицией. Я слышала что-то про ночную охоту в Гудхейме пару лет назад, за что один из моих кузенов отсидел несколько месяцев.
С неудовольствием она думает о здоровенных внедорожниках, которые ночами гоняют по пустошам, с мощными прожекторами на крыше, и о хмурых мужиках, палящих по всем четвероногим, что попадают в луч прожектора. Про самогоноварение и уход от налогов она молчит. Бюле и так знает.
Не отвечая, Турстейн Бюле оборачивается. Молча подставляет руку – для опоры, чтобы Карен могла спуститься по голому горному склону. Она благодарно принимает помощь, колено дергает, когда она при поддержке коллеги огибает скальный выступ. А когда отпускает его руку и смотрит вверх, у нее аж дух захватывает.
Значит, вот это и есть Карбю. Когда-то негостеприимное место работы мужчин с сутулыми спинами и натруженными плечами. Теперь – озеро, окруженное сосняком, голыми стволами лиственных деревьев, кустами и гребнем иссиня-серых скал. Волшебно, мрачно и некстати красиво.
– Гетрюгген, – говорит Бюле, проследивший ее взгляд. – На той стороне расположен залив Скребю, но это вы наверняка и без меня знаете. Думаю, ваши люди скоро закончат, – продолжает он, быстро глянув на часы и коротко кивнув на старый карьер.
Красно-белые пластиковые ленты негромко шуршат на ветру. На краю огражденного участка стоят двое, разговаривают. В своих белых защитных комбинезонах они выглядят как астронавты. И хотя оба стоят спиной, Карен видит, что один из них – Сёрен Ларсен, а второй, должно быть, его сотрудник, кажется по фамилии Арвидсен. Ларсен ему по плечо. Когда не надо надевать защитный костюм, Ларсен носит тяжелые берцы на толстой подошве и таким манером добавляет себе парочку сантиметров. Чем толще подошва, тем лучше. Мягкие ботинки, которые ему приходится носить с комбинезонами нового образца, желанных сантиметров не добавляют. Да и прическа не помогает – курчавые светлые волосы, обычно ореолом стоящие вокруг его головы, сейчас придавлены капюшоном.
Двое полицейских ассистентов сидят на пнях за пределами ограждения. Когда они поспешно вскакивают и козыряют, Ларсен оборачивается и замечает Карен.
– Ну что ж, самое время! – с улыбкой восклицает он, приподнявшись на цыпочки.
Карен коротко здоровается с обоими полицейскими, кивает Арвидсену и подходит к оградительной ленте.
– Привет, Сёрен, как дела? Нашли что-нибудь пригодное?
– Увы, не так много, как ты надеешься. Следы волочения, но ни одного отчетливого отпечатка обуви. Вчера утром здесь был легкий морозец, и земля затвердела, а ночью прошел дождь со снегом, так что какие уж тут следы. Возможно, позвони они раньше…
Сёрен Ларсен жестом показывает на Турстейна Бюле, который стоит рядом с полицейскими ассистентами.
– По-моему, они сделали все, что могли, – говорит Карен. – Никто из нас все равно бы не успел вчера приехать сюда раньше сумерек.
– Ну да, конечно. Так или иначе, мы зафиксировали несколько частичных отпечатков на глине возле обрыва, но в основном тут повсюду масса собачьих следов. Бедный пес явно в отчаянии метался туда и обратно. Зафиксировать следы в этой каше и на гравии выше по дороге тоже невозможно.
– А следы шин?
– Здесь их нет. А наверху, на площадке, их сотни. Мы даже начинать не стали.
– Волосы, кожа, ногти? – Карен улыбается, задавая этот вопрос, потому что прекрасно знает, каков будет ответ.
– “Си-Эс-Ай Ноорё”, так, что ли? Забудь. – Сёрен Ларсен делает приглашающий жест. – Прошу, можешь сама поискать в глине волосы. В принципе мы закончили.
– Спасибо, я искать не стану. Но с удовольствием взгляну на место, где лежало тело.
– Be my guest[4]4
Прошу, заходи (англ.).
[Закрыть]. – Ларсен галантно приподнимает ленту.
Карен идет за ним, осматривает следы волочения и отпечатки, на какие он указывает. Без него она вряд ли бы обратила на них внимание, во всяком случае, не сумела бы истолковать увиденное.
– Вот отсюда он упал, но, чтобы увидеть, где лежало тело, надо отойти на несколько метров в сторону, – говорит Ларсен, показывая рукой.
У Карен кружится голова, когда она, вытянув шею, заглядывает вниз. Боязнь высоты пришла с годами; во всяком случае, она не помнит, чтобы в юности ощущала такое посасывание под ложечкой. Страх потерять контроль и рухнуть вниз. Пятна крови и предположительно мозгового вещества, упомянутые Свеном Андерсеном, по-прежнему тенью темнеют на сером граните.
– Не повезло ему, – слышен за спиной голос Сёрена Ларсена. – Я имею в виду убийцу.
Карен скользит взглядом по стенам карьера. Почти всюду обрыв уходит прямо под воду. Лишь в считаных местах отсюда видны выступы и торчащие камни. В сущности, если столкнуть человека в любом другом месте, он упадет прямиком в ледяную воду. Тонкий слой льда, успевший образоваться за эту мягкую зиму, треснет, и тело уйдет на дно. Всплывет, конечно, через некоторое время, но до тех пор пришлось бы искать его, обшаривая озеро наугад.
– Пожалуй. Фредрику Стуубу тоже не повезло, – сухо роняет она.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?