Текст книги "Мифы мировой истории. От Адама до Потсдама"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mify-mirovoy-istorii-ot-adama-do-potsdama-179204.jpg)
Автор книги: Мария Баганова
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И снова Месопотамия – легенда о царице Семирамиде
Древние авторы – Юстин, Ктесий, Диодор Сицилийский – нисколько не сомневались, что эта необыкновенная женщина существовала на самом деле и жила примерно в IX веке до н. э. Современные же ученые настроены более скептично и полагают Семирамиду вымышленным персонажем – слишком уж странные вещи рассказывают о ее рождении, жизни и смерти.
Легенда гласит, что некогда рядом с городом Ашкелон было озеро, полное рыбы. Озеро это было посвящено богине Деркет. Вид эта богиня имела весьма странный – человеческую голову и туловище рыбы. Однажды Деркет поссорилась из-за чего-то с Иштар, и та, чтобы отомстить, наслала на Деркет любовь к простому смертному. Чувство было так сильно, что, забыв обо всем, Деркет превратилась в женщину и отдалась своему возлюбленному. У нее родилась дочь. И тут Деркет почувствовала сильнейший стыд: она – богиня, а полюбила простого рыбака. Да еще и дитя от него родила! Какой позор! Чтобы скрыть свое падение, Деркет заманила рыбака на озеро и утопила его, а новорожденную девочку бросила на скале в пустыне.
Но младенец не погиб! На той скале гнездилась стая голубей, и они приняли дитя к себе. Голуби по очереди приносили в клювах молоко и поили им девочку. Так продолжалось целый год. Понимая, что им становится все труднее прокормить растущую малышку, голуби подманили к скале царского пастуха по имени Сим и показали ему прелестное дитя. Умилившись, тот забрал девочку себе и вырастил как родную дочь, назвав ее Семирамис, что по-сирийски значит «голубка». Иногда это имя транскрибируют как Шамурамат или Шамирам.
Семирамида выросла и стала необычайно прекрасной девушкой: женской прелестью она превосходила всех своих сверстниц. Ее увидел царский военачальник Оннис и страстно влюбился. Он взял безродную Семирамис в жены, и она родила ему двух сыновей, Гиапата и Гидаспа. Но Семирамида была не только красива, она была еще и очень умна, и интересы у нее были совсем не женские: больше всего ее увлекало военное дело. Она всюду ездила со своим мужем и изучала военную стратегию.
Однажды царь Нин отправился на войну с Бактрией «с 1 700 000 пешими, 210 000 всадниками и 10 600 боевыми колесницами». Оннис сопровождал его, Семирамида, как обычно, последовала за мужем. Чтобы уберечься от неприятностей, она одевалась в длинное платье, скрывавшее ее фигуру. На голову она накинула покрывало, чтобы спрятать нежную кожу от яркого солнца и от нескромных взглядов. По покрою это платье не было ни мужским, ни женским: в нем стройную и сильную Семирамиду легко можно было принять за юношу.
Ниневийцы осадили Бактру, но никак не могли взять город. Осажденные отбивали все атаки. В отчаянии Оннис спросил совета жены. И Семирамида высказала дельную мысль: до сих пор ниневийцы старались отыскать наиболее слабые места в городских укреплениях. Бактрианцы именно там собрали всех защитников города и ожидали натиска. Жена Онниса предложила начать атаку в привычном месте – чтобы отвлечь бактрианцев, бросить туда лишь часть сил. А остальное войско направить на самую высокую часть городских стен, так как именно это место почти не охраняется.
Оннис пришел в восторг от плана супруги, он применил его на практике и добился успеха. Бактра пала.
Царь Нин был очень доволен. А Оннис, не в силах скрыть своего восхищения супругой, взял да и похвалился умом и талантами своей жены. Нин захотел увидеть Семирамиду, а увидев – потребовал, чтобы Оннис отдал ее ему. Оннис не согласился, и Нин страшно разозлился. Теперь уже не милости, а страшную казнь пообещал он своему военачальнику. Напрасно тот просил о пощаде, предлагая вместо жены свою дочь, – тот был неумолим. В отчаянии Оннис покончил с собой. Так Семирамида стала царицей.
Нин безумно любил свою жену и во всем ей потакал. Когда Семирамида родила ему сына Ниния, эта страсть еще более усилилась. А вот сама царица испытывала совсем иные чувства…
Однажды ослепленный любовью Нин спросил, какой бы подарок она желала. Семирамида попросила уступить ей на день царскую власть. Нин согласился. Он передал жене мантию и другие атрибуты владыки, и Семирамида села на трон. Первые ее приказы были невинны и безобидны. Когда же она почувствовала, что слуги безропотно ее слушаются, то отдала повеление, ради которого и затевалась вся эта авантюра: она распорядилась убить Нина. И приказ этот был выполнен. Так Семирамида захватила власть. Она приказала с почестями похоронить незадачливого Нина, воздвигнув над его усыпальницей огромный холм.
Правила она долго и успешно, вела многочисленные войны, возводила храмы. Считается, что именно Семирамида основала города Вавилон и Экбатану, что она осушила вокруг города болота, а в самом городе построила величественный храм богу Бэлу с башней, «которая была необычайно высокой и халдеи там наблюдали восход и закат звезд, ибо для этого подобное сооружение было самым подходящим». Самым знаменитым ее сооружением являлись «висячие сады» – то есть сады, разбитые на ступенях огромного зиккурата. Вода к ним подавалась с помощью специальных труб и насосов, приводимых в действие рабами. Экспедиция Вулли действительно нашла остатки этих труб и чудом сохранившиеся отпечатки древесных листьев и веток, свидетельствующие о том, что «висячие сады» – не выдумка.
Древние авторы упоминают о многочисленных статуях Семирамиды и о том, что на фресках ее часто изображали верхом на лошади. Она сама возглавляла свои войска, ведя завоевательные походы в Мидии, Ливии, Персии, Египте и даже в Индии. Однако, войско стала косить лихорадка, и воительница была вынуждена отступить.
Некоторые авторы, описывая эту царицу, упоминают не только ее ум и храбрость, но подчеркивают и то, что, пока Семирамида была молода, она не отказывала себе и в плотских удовольствиях, устраивая настоящие оргии.
Но молодость и красота уходят, страсти остывают, и вот однажды Семирамида ощутила, что очень устала и хочет вернуться домой. Увы, ее ждало большое разочарование: ее сын Ниний, пользуясь долгим отсутствием матери, объявил себя царем. Он не желал делиться властью и подослал к Семирамиде убийц. По легенде, ей удалось избегнуть смерти. Осознав, что ее земные дела закончены, Семирамида передала власть сыну, а сама, обратившись в голубку, вылетела в окно и исчезла.
Последняя царица Египта – Клеопатра
Закат Египта тоже связан с женским именем. Клеопатра VII Филопатор – последняя царица династии Птолемеев. Более двадцати лет она правила Египтом. Оба ее брата, которых звали одинаково Птолемеями, были ее соправителями и мужьями.
В отличие от большинства женщин династии Птолемеев, Клепатра была хорошо образована, она говорила на нескольких языках, в том числе и на латыни. После смерти отца она заняла престол совместно со своим братом и одновременно супругом. Ей было 18, мужу-брату – 9 лет.
Три года спустя в Египет прибыл Цезарь в погоне за своим противником – потерпевшим поражение Помпеем. Мальчик-фараон, желая подольститься к Цезарю, послал к Помпею убийц. Но злодеяние вызвало не благодарность, а гнев Цезаря: египтяне посмели покуситься на римского консула!
Юная и привлекательная Клеопатра быстро сообразила, что гнев римлянина по отношению к ее брату может быть лично для нее выгоден. Она объявила, что хочет отправить Цезарю подарки – хрупкую дорогую посуду, завернутую в ценный ковер. На самом же деле настоящим подарком была сама Клеопатра: юная стройная царица легко спряталась внутри ковра и слуги ничего не заметили. Так она сумела пробраться в покои Цезаря и стала его любовницей. Вскоре благодаря его поддержке она фактически стала правительницей Египта при протекторате Рима. Год спустя у нее родился сын, походивший на Гая Юлия Цезаря лицом и осанкой.
Положение царицы было устойчивым вплоть до убийства Цезаря. Она сумела выстоять во время междоусобиц, охвативших Рим после этого трагического события, и стала «последней напастью» для Марка Антония – консула, полководца и ближайшего соратника Цезаря. По мнению древних историков, она привела в неистовое волнение многие страсти, до той поры скрытые и недвижимые.
Поразительно, но Марк Антоний прославился не благодаря своим достоинствам политика, а скорее благодаря недостаткам. «Простак и тяжелодум» – так называет его Плутарх. Гедонизм Антония, любовь к роскоши, недальновидность вкупе с безудержной смелостью заставили его звезду вспыхнуть ярко и так же быстро закатиться. После гибели Гая Юлия Цезаря при разделе империи ему достались страны Азии и Африки, нравы жителей которых вполне отвечали его потребностям.
Плутарх:
«Когда… Антоний переправился в Азию и впервые ощутил вкус тамошних богатств, когда двери его стали осаждать цари, а царицы наперебой старались снискать его благосклонность богатыми дарами и собственной красотою, он отдался во власть прежних страстей… наслаждаясь миром и безмятежным покоем…»
Антоний явился в Египет совсем не как друг. Римский триумвир отправил к Клеопатре гонца с приказом явиться к нему и дать ответ на обвинения, которые против нее возводились: мол, во время войны царица помогла убийцам Цезаря деньгами. Увидев Клеопатру и познакомившись с ней поближе, гонец сообразил, что такой женщине Антоний ничего дурного не сделает, и принялся убеждать египтянку спокойно ехать к Антонию, «убранством себя изукрасив», и ничего не бояться.
Клеопатра последовала его совету, рассчитывая, что раз даже молодой и неопытной она сумела обольстить Цезаря, то теперь-то, когда ее красота и ум в полном расцвете, она легко сумеет справиться с Антонием. Приготовив щедрые дары, взяв много денег, роскошные наряды и украшения (но главные надежды возлагая на свою прелесть и женские чары), она пустилась в путь.
Плутарх:
«Клеопатра… поплыла… на ладье с вызолоченной кормою, пурпурными парусами и посеребренными веслами, которые двигались под напев флейты, стройно сочетавшийся со свистом свирелей и бряцанием кифар. Царица покоилась под расшитою золотом сенью в уборе Афродиты, какою изображают ее живописцы, а по обе стороны ложа стояли мальчики с опахалами – будто эроты на картинах. Подобным же образом и самые красивые рабыни были переодеты нереидами и харитами и стояли кто у кормовых весел, кто у канатов. Дивные благовония восходили из бесчисленных курильниц и растекались по берегам».
Повсюду разнеслась молва, что сама Афродита шествует навстречу Дионису. Антоний послал Клеопатре приглашение к обеду. Царица настойчиво просила его самого прийти к ней. Желая сразу же показать ей свою обходительность и доброжелательность, Антоний исполнил ее волю. «Пышность убранства, которую он увидел, не поддается описанию, но всего более его поразило обилие огней. Они сверкали и лили свой блеск отовсюду и так затейливо соединялись и сплетались в прямоугольники и круги, что трудно было оторвать взгляд или представить себе зрелище прекраснее».
На другой день Антоний принимал египтянку и приложил все усилия к тому, чтобы превзойти ее роскошью и изысканностью, но быстро признал себя побежденным, первым принялся насмехаться над убожеством и отсутствием вкуса, царившими в его пиршественной зале. Угадав в Антонии по его шуткам грубого и пошлого солдафона, Клеопатра и сама заговорила в подобном же тоне – смело и безо всякого стеснения.
Какой была Клеопатра? Почти все биографы согласны, что она не обладала некой выдающейся красотой, хотя и была интересной женщиной. Египетская царица брала умом, обхождением и «редкою убедительностью речей, огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении». Она была прекрасным психологом и чувствовала собеседника. «Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад, на любое наречие». При ее прекрасном образовании и знании языков она умела поддержать разговор.
Антоний был увлечен до такой степени, что позволил Клеопатре увезти себя в Александрию и повел там жизнь мальчишки-бездельника. Составился своего рода союз, который они звали «Союзом неподражаемых», и, что ни день, они задавали друг другу пиры, проматывая баснословные деньги и совершенно забыв про брошенную в Риме супругу Антония.
Рассказал Плутарх:
«Врач Филот, родом из Амфпссы, рассказывал моему деду Ламприю, что как раз в ту пору он изучал медицину в Александрии и познакомился с одним из поваров царицы, который уговорил его поглядеть, с какою роскошью готовится у них обед. Его привели на кухню, и среди прочего изобилия он увидел восемь кабанов, которых зажарили разом, и удивился многолюдности предстоящего пира. Его знакомец засмеялся и ответил: «Гостей будет немного, человек двенадцать, но каждое блюдо надо подавать в тот миг; когда оно вкуснее всего, а пропустить этот миг проще простого. Ведь Антоний может потребовать обед и сразу, а случается, и отложит ненадолго – прикажет принести сперва кубок или увлечется разговором и не захочет его прервать. Выходит, – закончил повар, – готовится не один, а много обедов, потому что время никак не угадаешь».
Этот же Филот как-то раз, обедая со старшим сыном Антония, сумел остроумно пошутить. В качестве награды за шутку мальчик подарил ему все убранство стола, на котором были кубки и приборы из чистого серебра.
Филот горячо благодарил, но был далек от мысли, что такому юному мальчику дано право делать столь дорогие подарки. Однако на следующий день раб принес ему корзину с этими кубками. Филот стал было отказываться и боялся оставить кубки у себя, но раб ему сказал: «Чего ты трусишь, дурак? Не знаешь разве, кто тебе это посылает? Сын Антония, а он может подарить и золотых кубков столько же! Но лучше послушайся меня и отдай нам все это обратно, а взамен возьми деньги, а то как бы отец не хватился какой-нибудь из вещей – ведь среди них есть старинные и тонкой работы».
Клеопатра все крепче приковывала к себе римлянина. Вместе с ним она играла в кости, вместе с ним охотилась, бывала в числе зрителей, когда он упражнялся с оружием, а по ночам, когда в платье раба он бродил и слонялся по городу, останавливаясь у дверей и окон домов и осыпая обычными своими шутками хозяев, людей простого звания, Клеопатра и тут была рядом с Антонием, одетая ему под стать. Нередко он и сам слышал в ответ злые насмешки и даже возвращался домой помятый кулаками александрийцев, хотя большинство и догадывались, с кем имеют дело. Тем не менее шутовство Антония было по душе горожанам, они с охотою и со вкусом участвовали в этой игре и говорили, что для римлян он надевает трагическую маску, для них же – комическую.
Марк Антоний думал только об удовольствиях, в то время как гражданскую войну с Октавианом вели жена Антония Фульвия и его брат Луций. С ними в союзе состоял Секст Помпей – сын Гнея Помпея.
Войну эту они проиграли. Луций Антоний сдался на милость победителя, Фульвия умерла. Погиб и Секст Помпей.
По отношению к побежденным Октавиан повел себя очень жестоко. Пытавшихся молить о пощаде или оправдываться он обрывал тремя словами: «Ты должен умереть!» Он отобрал из сдавшихся 300 человек всех сословий и в иды марта у алтаря божественного Юлия Цезаря приказал перебить их, как жертвенный скот.
Не имея достаточно сил, чтобы бороться еще и с Марком Антонием, Октавиан предпочел с ним договориться, сделав вид, что его самого ни в чем не винит, и даже женил Антония на своей сестре Октавии. Это была в высшей степени достойная женщина: красивая, умная и добрая, уважаемая всеми. Ради свадьбы Антоний явился в Рим, но прожил с женой недолго: она успела родить ему дочь и вторично забеременеть, когда он, оставив Рим, уехал обратно в Египет, к Клеопатре.
Антоний был словно околдован египтянкой. Он забыл о делах, забыл о своих обязанностях, о грядущей войне с Парфией – он думал только о ней и делал ей неслыханные подарки, отдавая целые области. Рассказывали, что он подарил ей пергамские книгохранилища с двумястами тысячами свитков; исполняя условия какого-то проигранного им спора, он на пиру, на глазах у многих гостей, поднялся с места и растирал ей ноги; он ни словом не возразил, когда его подданные эфесцы в его присутствии величали ее госпожою и владычицей. Неоднократно, разбирая дела тетрархов и царей, он принимал ониксовые и хрустальные таблички с ее любовными посланиями и тут же, на судейском возвышении, их прочитывал. Завидев носилки Клеопатры, он мог, не дослушав оратора, вскочить с места и отправиться провожать царицу.
Клеопатра родила от него близнецов: мальчика он назвал Александром, девочку Клеопатрой и сыну дал прозвище Гелиос – «Солнце», а дочери – Селена, «Луна».
Октавия делала попытки наладить отношения с мужем, писала ему и даже поехала в Египет, везя с собой одежду для солдат, много вьючного скота, деньги, подарки; кроме того, с нею вместе прибыли две тысячи отборных воинов в великолепном вооружении. Но до Александрии она не доехала: Клеопатра не разрешила.
Плутарх:
«Чувствуя, что Октавия вступает с нею в борьбу, Клеопатра испугалась, как бы эта женщина, с достойною скромностью собственного нрава и могуществом Цезаря соединившая теперь твердое намерение во всем угождать мужу, не сделалась совершенно неодолимою и окончательно не подчинила Антония своей воле. Поэтому она прикидывается без памяти в него влюбленной и, чтобы истощить себя, почти ничего не ест. Когда Антоний входит, глаза ее загораются, он выходит – и взор царицы темнеет, затуманивается. Она прилагает все усилия к тому, чтобы он почаще видел ее плачущей, но тут же утирает, прячет свои слезы, словно бы желая скрыть их от Антония».
Придворные льстецы горячо сочувствовали египтянке и бранили Антония, твердя ему, что он жестокий и бесчувственный, что он губит женщину, которая лишь им одним и живет, предпочитая ей Октавию, которая сочеталась с ним браком только лишь по политическим соображениям. Антоний, слушая все это, позволил себя одурачить и даже не встретился с Октавией, ожидавшей его в Афинах. Благородная женщина снесла обиду безропотно и в ответном письме лишь спросила, куда ей следует отправить войска и подарки. Рассказывали, что ей очень хотелось увидеть египетскую царицу, чтобы понять, чем она приворожила ее мужа. Ведь все, кто видел обеих женщин, утверждали, что Клеопатра нисколько не красивее и не моложе Октавии.
Когда Октавия вернулась из Афин, ее брат Октавиан, считая, что ей нанесено тяжкое оскорбление, предложил сестре поселиться отдельно, в собственном доме. Но Октавия отказалась покинуть дом мужа и просила брата, если только он не решил начать войну с Антонием из-за чего-либо иного, не принимать в рассуждение причиненную ей обиду. Она не желала, чтобы пошли слухи, что два правителя ввергают римлян в бедствия междоусобной войны: один – из любви к женщине, другой – из оскорбленного самолюбия.
И лишь когда по наущению Клеопатры Антоний сам приказал Октавии покинуть его дом, она ушла, «ведя за собою всех детей Антония… плача и кляня судьбу за то, что и ее будут числить среди виновников грядущей войны».
С этого момента обе стороны принялись готовиться к войне. Цезарь Октавиан был вынужден существенно повысить налоги, чем многие были недовольны. Но и у Антония были проблемы: он него к Цезарю бежали многие прежние сторонники, оскорбленные Клеопатрой.
Война началась. Нельзя сказать, что перевес был на стороне Цезаря. У Антония было сто тысяч пехоты и двенадцать тысяч конницы – а это немало! Но он обязательно хотел решить войну в морском сражении, и это несмотря на то, что на его судах не хватало людей. Но, даже несмотря на это, он имел все шансы выиграть сражение. Однако сам Октавиан к тому времени открыто заявлял, что Антоний не в своем уме. Он-де отравлен ядовитыми зельями и уже не владеет ни чувствами, ни рассудком, и что войну поведут евнух Мардион да рабыни Клеопатры Ирада и Хармиона – вот кто вершит важнейшими делами правления. Дальнейшие события показали, что, вполне возможно, Октавиан был прав: в разгар битвы корабли Клеопатры внезапно обратились в бегство.
Плутарх:
«Битва сделалась всеобщей, однако исход ее еще далеко не определился, как вдруг, у всех на виду, шестьдесят кораблей Клеопатры подняли паруса к отплытию и обратились в бегство, прокладывая себе путь сквозь гущу сражающихся, а так как они были размещены позади больших судов, то теперь, прорываясь через их строй, сеяли смятение. А враги только дивились, видя, как они, с попутным ветром, уходят к Пелопоннесу».
Причины этого внезапного отступления до сих пор не объяснены. Возможно, что оказавшись в гуще битвы, женщина просто испугалась. Но некоторые предполагают, что за спиной Антония египтянка вела переговоры с Октавианом и намеренно погубила своего любовника: без ее поддержки шансов у него почти не было.
Антоний, не сводивший глаз со своей любовницы в мирное время, продолжил вести себя так же и на войне: он развернул свой флагман и ринулся вслед за египетской царицей. Брошенный на произвол судьбы флот еще долго сопротивлялся, несмотря на сильные волны. По подсчетам Октавиана, убитых насчитали не более пяти тысяч, зато в плен взято было триста судов.
Бросив свой флот, Антоний сел на носу корабля и молчал, обхватив голову руками. Почти не двигаясь, он провел так три дня один, без еды и питья, больше всего напоминая сумасшедшего. У него было еще достаточно сухопутных войск, но он даже не воспользовался своими легионами.
Плутарх:
«Немногие видели бегство Антония собственными глазами, а те, кто об этом узнавал, сперва не желали верить – им представлялось невероятным, чтобы он мог бросить девятнадцать нетронутых легионов и двенадцать тысяч конницы, он, столько раз испытавший на себе и милость, и немилость судьбы и в бесчисленных битвах и походах узнавший капризную переменчивость военного счастья. Воины тосковали по Антонию и все надеялись, что он внезапно появится, и выказали при этом столько верности и мужества, что даже после того, как бегство их полководца не вызывало уже ни малейших сомнений, целых семь дней не покидали своего лагеря, отвергая все предложения, какие ни делал им Цезарь».
Лишь через неделю войско наконец признало свое поражение и сдалось на милость Октавиана.
Антоний же вернулся в Александрию и вместо «Союза неподражаемых» учредил новый Союз – «смертников». В него записывались друзья Антония и Клеопатры, решившиеся умереть вместе с ними, а пока жизнь их обернулась чередою празднеств, которые они задавали по очереди.
Готовясь к смерти, Клеопатра приказала перенести все наиболее ценное из царской сокровищницы – золото, серебро, драгоценные камни, жемчуг, черное дерево, слоновую кость, корицу и другие благовония – к себе в усыпальницу, выстроенную близ храма Исиды. Там же навалили груду пакли и смолистой лучины. Стоило лишь поднести огонь – и вся эта груда вспыхнула бы в одно мгновение. Царица Египта поселилась в гробнице, не желая попасть живой в руки Октавиана.
Цезарь, не желая, чтобы безумная уничтожила такое громадное богатство, все время, пока подвигался с войском к Александрии, посылал ей гонцов с дружелюбными и обнадеживающими письмами.
Когда Октавиан осадил Александрию, Антоний попытался дать ему отпор, но на этот раз сам был предан остатками своего войска. У него был верный раб по имени Эрот, которого Антоний уже давно уговорил помочь ему покончить с собой, если придет нужда. Теперь он потребовал, чтобы Эрот исполнил свое слово. Раб взмахнул мечом, словно готовясь поразить хозяина, но, когда тот отвернул лицо, нанес смертельный удар себе и упал к ногам Антония. «Спасибо, Эрот, – промолвил Антоний, – за то, что учишь меня, как быть, раз уже сам не можешь исполнить, что требуется». С этими словами он вонзил меч себе в живот и опустился на кровать. Но рана оказалась недостаточно глубока, и потому, когда он лег, кровь остановилась.
Умирающего Антония доставили к Клеопатре. Царица, появившись в окне, спустила на землю веревки, которыми обмотали раненого, и собственными руками втянула его наверх.
Плутарх:
«Залитого кровью, упорно борющегося со смертью, поднимали его на веревках, а он простирал руки к царице, беспомощно вися в воздухе, ибо нелегкое то было дело для женщин, и Клеопатра, с исказившимся от напряжения лицом, едва перехватывала снасть, вцепляясь в нее что было сил, под ободряющие крики тех, кто стоял внизу и разделял с нею ее мучительную тревогу. Наконец Антоний очутился наверху, и, уложив его на постель и склонившись над ним, Клеопатра растерзала на себе одежду, била себя в грудь и раздирала ее ногтями, лицом отирала кровь с его раны и звала его своим господином, супругом и императором».
Там он и умер, под душераздирающие крики своей любовницы. Но Клеопатра не решилась сгореть заживо. С помощью хитрости Октавиану удалось захватить ее живой. Он планировал провести Клеопатру в цепях в триумфальном шествии, по Риму. Римлянин поверил, что царица перепугана насмерть и молит лишь о том, чтобы ей сохранили жизнь. Но Клеопатра не собиралась жить, она хотела лишь умереть достойно.
Плутарх:
«Тем временем Клеопатра собирала всевозможные смертоносные зелья и, желая узнать, насколько безболезненно каждое из них, испытывала на преступниках, содержавшихся под стражею в ожидании казни. Убедившись, что сильные яды приносят смерть в муках, а более слабые не обладают желательною быстротою действия, она принялась за опыты над животными, которых стравливали или же напускали одно на другое в ее присутствии. Этим она тоже занималась изо дня в день и наконец пришла к выводу, что, пожалуй, лишь укус аспида вызывает схожее с дремотою забытье и оцепенение, без стонов и судорог: на лице выступает легкий пот, чувства притупляются, и человек мало-помалу слабеет, с недовольством отклоняя всякую попытку расшевелить его и поднять, словно бы спящий глубоким сном».
Совершив положенные возлияния над могилой Антония, она вернулась во дворец, велела приготовить себе купание, искупалась, легла к столу. Подали богатый, обильный завтрак. В это время к дверям явился какой-то крестьянин с корзиною. Караульные спросили, что он несет. Открыв корзину и раздвинув листья, он показал горшок, полный спелых смокв[3]3
Инжир.
[Закрыть]. Он вел себя очень дружелюбно и даже угостил солдат смоквами, они пропустили его, откинув всякие подозрения. После завтрака, достав табличку с заранее написанным и запечатанным письмом, Клеопатра отправила ее Октавиану, выслала из комнаты всех, кроме самых доверенных служанок, и заперла дверь.
Римлянин, распечатав письмо, тут же понял, что произошло. Когда посланные им люди взломали двери, Клеопатра в царском уборе лежала на золотом ложе мертвой. Одна из двух женщин, Ирада, умирала у ее ног, другая, Хармиона, уже шатаясь и уронив голову на грудь, поправляла диадему в волосах своей госпожи. Кто-то в ярости воскликнул: «Прекрасно, Хармиона!» – «Да, поистине прекрасно и достойно преемницы стольких царей», – вымолвила служанка и упала рядом с ложем.
Скорее всего, аспида принесли вместе со смоквами, спрятанным под ягодами и листьями. Но возможно, что змею держали в закрытом сосуде для воды и Клеопатра долго выманивала и дразнила ее золотым веретеном, покуда она не выползла и не впилась ей в руку повыше локтя. Есть версия, что никакой змеи не была, а царица прятала яд в полой шпильке, которая постоянно была у нее в волосах. Однако ж ни единого пятна на теле не выступило, и вообще никаких признаков отравления не обнаружили. Впрочем, и змеи в комнате не нашли, но некоторые утверждали, будто видели змеиный след на морском берегу, куда выходили окна, а на руке Клеопатры виднелись два легких, чуть заметных укола. Это, вероятно, убедило и Октавиана, потому что в триумфальном шествии несли изображение Клеопатры с прильнувшим к ее руке аспидом.
Октавиан, хотя и был раздосадован смертью Клеопатры, велел с надлежащей пышностью похоронить царицу рядом с Антонием. Почетного погребения были удостоены по его приказу и обе доверенные служанки.
Клеопатра умерла тридцати девяти лет; двадцать два года она занимала царский престол и более четырнадцати правила совместно с Антонием. Антоний прожил, по одним сведениям, пятьдесят шесть, по другим – пятьдесят три года.
Он оставил семерых детей от трех жен, и лишь самый старший из них, Антулл, был казнен Цезарем, всех прочих приняла к себе Октавия и вырастила наравне с собственными детьми. Цезарион – старший сын Клеопатры от Цезаря, был убит по приказу Октавиана. Дочь Клеопатры, Клеопатра-Селена впоследствии вышла замуж за царевича Ююбу – такого же римского пленника, как и она сама. Ее внучкой считала себя прославленная царица Зенобия.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?