Читать книгу "Не отпускай"

Глава 9

Глава 9

«Как время проводишь?»

Это сообщение от Никиты я принимаю, когда, нагруженная небольшим пакетом, выхожу из магазина косметики. В дверях оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мать и, возможно, махнуть ей рукой, но ее уже увлек за собой другой покупатель.

Все несколько лучше, чем я представляла: она ориентируется здесь уверенно, да и работу делает так же. Раздражительность, с которой я регулярно сталкиваюсь, деля с матерью жилое пространство, здесь, на работе, превращается у нее в энергичность.

Мать хорошо выглядит, и я отлично знаю, что у нее бывают мужчины.

Она меняет их как перчатки. Словно с цепи сорвалась и наверстывает упущенное за все проведенные с отцом годы.

Это та сторона ее жизни, о которой я не хочу ничего знать. Мне хватает того, что я слышу от нее мимоходом, – циничные вещи, которые отношения между мужчиной и женщиной просто уродуют. По ее мнению, в них заведомо присутствует неверность, ложь, корыстный умысел или любой другой. Я злюсь, слушая это, оттого и хочу всегда бежать подальше.

Утром я видела реакцию Никиты на серию фотографий, которыми пополнила свой профиль. Осенняя листва, улицы, мое лицо или части моего тела.

Я подошла с фантазией.

Два дня я занимаюсь тем, что гуляю по городу в компании самоучителя по английскому. У меня аудиоуроков – на пятнадцать часов, так что есть возможность исходить город вдоль и поперек.

Я хожу, двигаюсь, пытаясь вернуть себя в реальность. В свою реальную жизнь – она не здесь. Она за тысячу километров отсюда, напоминает о себе сообщением, которое зависло у меня на экране.

Напоминает о том, что мне предложили отношения. Предложили превратить секс два раза в месяц в нечто большее. В честные и… взвешенные отношения…

Я отправляю Никите фото рожка с мороженым, которое в данную минуту ем.

«Неплохо, – печатаю я. – А ты? Решил вопрос с машиной?»

Когда я уезжала, его машину кто-то ударил на парковке. С учетом того, что она была выставлена на продажу, дело сильно усложнилось. Никите придется продать ее дешевле, на ремонт нет времени из-за отъезда.

«Еще скинул цену, вот и все решение. Ее уже забрали. Ладно, пофиг. Я немного закрутился. Я, собственно… думал о тебе. Я скучаю», – Никита добавляет скобку, обозначая улыбку.

Он употребляет слово на букву «С» впервые. Я реагирую. Короткой улыбкой, пусть и зажатой. Мгновенным желанием заглянуть в себя, чтобы воскресить в памяти его лицо, и память на этот вызов реагирует отлично.

Никита – голубоглазый, умный и очень подвижный. Он хоть и не меняет работу в режиме нон-стоп, но много путешествует, а теперь решил сменить страну.

Мне нравится его подвижность!

Он предложил мне не Бали. Он предложил отношения.

Я знаю, что ответила бы ему в реальной жизни. Просто, не задумываясь. Потому что это было бы правдой. Я пишу это сейчас, но это просто слова.

«Я тоже».

И я тоже добавляю скобку. Все это волнительно. Это впервые между нами. И мне стало бы на все плевать, если бы… реальная жизнь Данияра Осадчего оказалась другой…

Если бы в ней не было той маленькой кудрявой девочки и жены.

Если бы он захотел… встретиться… я бы сказала ему «да». Господи, я бы сказала «да, да, да!» Потому что в тот момент, когда увидела его снова, обо всем на свете забыла, даже о том, почему все эти годы держалась подальше.

Потому что не знала, что ему предложить. Потому что наши жизни существуют в разных плоскостях, по-прежнему с разными ценностями. Потому что нам больше не двадцать!

Дан не предложит мне встретиться, потому что он женат.

Все циничные представления моей матери об отношениях между мужчиной и женщиной разбиваются как минимум об одного человека.

Осадчий никогда не станет изменять.

Решение держаться от него подальше вылилось в предостережение Лёве. Я велела… я потребовала у брата впредь предупреждать о том, куда мы едем и кого можем там встретить. Это важно. Важно, и еще как!

Я хочу держаться от Данияра подальше.

И я устала сдавать билеты, так что перестала загадывать день, в который соберу наконец-то чемодан.

На самом деле я слишком вялая для того, чтобы принимать хоть какие-то решения, не говоря уже о том, чтобы ответить Никите. Нет, не на использованное им слово на букву «С», а на его предложение.

Единственное, чего мне хочется, – это гулять по городу без цели. Ведь за этим я сюда приехала – погостить!

«Тогда у нас все вроде как ок, – пишет Никита. – Движемся в правильном направлении, да?»

«Только давай притормаживать на поворотах», – отвечаю я.

«Я осторожный, ты же знаешь, – он снова добавляет скобки. – Пиши, когда будет скучно. И просто так тоже. И… жду, когда ты вернешься».

Я отправляю ему сердечко.

Мои умные часы рисуют сумасшедшую физическую активность, именно поэтому я падаю на кровать без задних ног. Так же было и вчера. Сегодня я поднялась в семь и начала сначала – снова отправляюсь в город, запустив прослушанные пятнадцать часов самоучителя по второму кругу.

Я игнорирую сообщение от Макса, одногруппника, просто не читаю. Он настойчив, но мне не привыкать быть сукой.

Я взяла покупку продуктов для нас с матерью на себя – прежде всего, хочу питаться чем-то относительно привычным. Кто бы мог подумать, что моим собственным хобби станет кулинария. Я посещала курсы. Хоть и не прошла их до конца, научилась готовить. Это было после того, как мне осточертели яйца, полуфабрикаты и ресторанная еда, которой питался Илья.

Кажется, у нас с Никитой появилась новая традиция, потому что в десять вечера он присылает мне «спокойной ночи». Я читаю его сообщение, лежа одна в кромешной темноте.

Глава 10

Глава 10

«Держись подальше от Данияра. Он женат, у него ребенок. Случайные связи его давно не интересуют. Если у тебя есть хоть какое-то самоуважение, оставь его в покое».

Я делаю третий круг по строчкам этого сообщения, упавшего мне в личку. Сначала пытаясь вникнуть в суть, потом пытаясь остановить ударившую в голову кровь.

Запнувшись на пороге кофейни, я вынуждаю выходящего следом посетителя в меня врезаться.

Отскочив в сторону, становлюсь посреди улицы и проваливаюсь в профиль отправителя. У него ограниченный доступ, но фотографии в маленьком кружочке мне достаточно, чтобы, даже не читая никнейм, понимать: мне написала Алина… Осадчая.

– Пошла ты… – произношу я вслух, даже не отдавая себе в этом отчета.

На фото два лица – ее и их с Данияром дочери. Щека к щеке. Улыбки. Счастливые. Глядя на маленькие детские черты, я чувствую настоящий чертов восторг, потому что снова эти черты узнаю.

Узнаю Осадчего в его ребенке.

И возможно, впервые в жизни мне приходит простейшее осознание, для чего вообще нужны дети. Как минимум для продолжения себя или… любимого человека.

Задуматься об этом глубже мешает красная тряпка, мелькнувшая у меня перед глазами. Кончики ушей загораются от вспышки гнева, от возмущения на беспочвенные обвинения, от того, что она вообще посмела мне написать!

Она изменилась. Сменила длину волос, цвет стал темнее или это фильтр. Но на ее лице больше косметики, при этом эффект очень сдержанный. Она выглядит повзрослевшей, серьезной и уверенной в себе. Уверенность и раньше была, сейчас будто дозрела.

Все так же стоя посреди улицы, я в калейдоскопе оцениваю все случившееся со мной за последние дни. Включая первую и вторую встречу с Данияром, у которых были свидетели – его отец и Платон. Тот факт, что мои социальные сети ожили и полны панорам родного города, будто я… вернулась. Пусть все это просто иллюзия, так оно и выглядит, и я со стыдом признаю, что создала эту иллюзию намеренно. Не для Алины, разумеется. Не для знакомых. Для одного-единственного человека. Теперь уже можно это признать. Но об этом, кроме меня, никто не знает, даже он.

Я завязала в узел собственные чувства, позволив им предварительно избить себя и высосать всю энергию, и все ради того, чтобы к Осадчему не приближаться. И я лучше сдохну, чем стану объяснять это гребаной Алине Толмацкой!

Я стираю ее сообщение, не собираясь ничего на него отвечать. Мне это доставляет удовольствие – даже через пять лет дать понять, что тратить на нее слова я по-прежнему не считаю нужным.

Мне не нужны ее советы для понимания, что такое хорошо и что такое плохо. Но и от того, чтобы снова прятаться, все внутри поднимается на дыбы.

Это и мой город тоже!

Дома, улицы, воздух, территория.

Я имею право здесь быть, жить, посещать любые места, какие захочу, и мне не нужно на это ничье разрешение.

Я вышагиваю по комнате в пропитанной потом одежде, потому что последние четыре километра до дома бежала, решив, что мне нужно хорошенько спустить пар.

Понимание, что, пока я барахталась в своих проблемах, мое имя, возможно, пропустили через мясорубку, внезапно злит.

После душа я все еще киплю, и я уже знаю, что сделаю.

Я не собираюсь это проглатывать, но, как и час назад, вступать с Толмацкой в диалог для меня нечто запредельное.

Мое решение импульсивное.

Оно заставляет кровь сначала прилить к лицу, а потом схлынуть.

Это импульсивно, но, как бы то ни было, у этого импульса есть одно весомое основание: единственный телефонный номер, который я знаю наизусть, который храню в своей голове, как код от сейфа, принадлежит Данияру Осадчему.

Когда-то он заставил выучить его на случай какого-нибудь форс-мажора, если мне срочно нужно будет позвонить, но у меня не окажется при себе телефона. Поэтому, даже стирая его номер из памяти своей телефонной книжки, я знала: это просто самообман.

Его номер всегда хранился у меня в голове.

Возможно, под сомнением одна цифра, но я быстро собираю пазл в правильную картинку.

Кусаю потрескавшиеся от ветра губы, заставляя их кровить.

«Ты не мог бы успокоить свою жену и сообщить ей, что я тебя не преследую? Это Диана», – набираю я сообщение.

Я хватаюсь за фен, понятия не имея, сколько времени придется ждать ответа и поступит ли он вообще: возможно, я все же ошиблась номером, или Дан давно его сменил, но я не думаю. Бизнес его семьи, в котором Данияр с девятнадцати лет так или иначе крутится, такое вряд ли позволил бы.

Слишком много связей, контактов, контрактов.

Это я сменила номер.

Я отворачиваюсь от зеркала, не желая видеть свое отражение.

Я знаю: после всего, что я сделала, менять номер было ни к чему. Это было слишком, ведь к тому времени, как я это сделала, от Осадчего не приходило больше никаких вестей. И даже звонков, когда он оказывался пьян, больше не было…

Он звонил мне в таком состоянии всего два раза. Не знаю, помнил ли хоть что-нибудь после этого…

Мой телефон пищит от входящего сообщения. Смахнув блокировку, я читаю:

«О чем ты?»

Глава 11

Глава 11

Секунду я принимаю тот факт, что попала по адресу.

Возможно, мне НЕ стоило подписываться, чтобы проверить, от скольких женщин Осадчий может получить подобное сообщение?

Цинизм матери все же попал в мою кровь, но там так шипит сейчас, что любая отрава выпарится.

Я не сомневаюсь только в одном: эта переписка останется между нами. Я просто это знаю. Шестым чувством. Во мне твердая уверенность, что происходящее сейчас – это наше с ним. Если бы я знала, что будет иначе, меня бы здесь уже не было. В этом городе…

Я не в состоянии вернуться к своей реальной жизни, потому что не могу сдвинуться с гребаного места!

«Твоя жена написала мне. Она считает, что я тебя преследую», – печатаю я.

«Такую херню сложно представить, да?» – отвечает мне Данияр.

Я смотрю на сообщение, обожженная этой иронией.

В самом деле. У нас было все точно наоборот. Это он меня преследовал. Сводил с ума. Убивал! Каждая буква жжется.

«Я не хотела портить тебе жизнь, поэтому не появлялась», – пишу я правду.

«Сейчас ты что делаешь? Чего хочешь?» – спрашивает у меня Осадчий.

Чтобы твоя жена оставила меня в покое…

Чтобы мое имя не прокручивали через мясорубку…

Хотела узнать, ответишь ли ты мне…

Я малодушная дрянь. Именно последнего я хотела, но, сглотнув, я печатаю:

«Сейчас я хочу того же».

Не хочу портить тебе жизнь. Не хочу создавать проблемы. Не хочу… навязывать свое внимание. Свои мысли…

«Это все?» – спрашивает Данияр.

За его словами, за этими буквами, которые кусаются, я забыла свою злость! Словно теперь мне нужно понести ответственность за то, что я позволила себе обратиться к нему напрямую!

Он слишком настоящий даже вот так, «на проводе», чтобы я могла играть. Флиртовать. Строить из себя идиотку.

Я вдыхаю ртом, прежде чем написать:

«Да».

***

Данияр

– Дарина, шапку…

– Не хочу…

– Надевай… я кому говорю…

– Не буду!

Я смотрю на экран телефона, повернувшись к визгам Даринки боком. Они как фон – привычное дело, даже на высоких частотах. Сейчас я слышу их одним ухом, мое внимание – в телефоне, приковано к дисплею.

– Данияр!

Дернув головой, я убираю руку со стены и смотрю на мать.

Ее брови заламываются. Она смотрит мне в лицо, пока я резко убираю телефон в карман.

– Что такое? – спрашивает мама. – Ты чего такой?..

– Все нормально. Дарина, – обращаюсь к дочери. – Шапку.

Звучит грубо, так вышло непроизвольно. На мать не смотрю.

– Не буду…

– Ладно, иди сюда… – протягиваю к Дарине руки.

Она топает, волоча по полу на шнурке свою плюшевую собаку. Это взамен настоящей. У меня пока нет времени по утрам на собаку, у Алины – тоже.

Я подхватываю Даринку на руки, разворачиваюсь к двери.

– И что это такое? – возмущается мама. – Это баловство, Данияр. Ты ее разбаловал, через год вообще с ней не сладишь! Пусть наденет шапку, на улице похолодало!

– Не буду!

– Тсс-с… – велю я. – Помолчи.

– Не буду!

– Не понял.

Я останавливаюсь, глядя на дочь вопросительно. Строго смотрю – я прекрасно знаю, когда у нее тормоза слетают и когда это становится недопустимо.

Дарина дуется, поджимает подбородок. Сейчас будут слезы. Когда я на нее наезжаю, когда мы в ссоре – это всегда хорошо ее остужает. Сейчас я даже перегнул, потому что не контролирую ни тон голоса, ни громкость.

– Я не хочу шапку… – выдавливает Дарина со слезами.

Хер с ней, с шапкой.

Я усаживаю дочь в кресло за своим водительским сиденьем.

– Давай… – протягиваю матери руку, прося ту самую шапку.

Кладу ее в карман, захлопывая дверь.

– Потом наденем.

Мать хватает меня за локоть. Водительскую дверь открыть не успеваю, разворачиваюсь.

– Иди в дом, простудишься, – пеняю я. – Заставить тебя шапку надеть?

Она кутается в тонкий свитер поверх домашнего костюма. Смотрит так, будто у меня рога выросли или, не знаю, вторая башка. Я не выдерживаю.

– Мать, что? – спрашиваю, скрывая раздражение.

Она дрожит – сегодня ночью действительно температура упала.

– Отец сказал, вы встретили Диану Леденёву…

Б-ля-я-я-ядь…

– Встретили.

– Данияр…

Она кладет ладонь мне на локоть. На ту руку, которую я вскинул, чтобы открыть себе дверь машины. Касание не легкое, а настойчивое. Меня тормозят, причем жестко. Мое имя прозвучало так же.

Моя реакция – терпение.

– Не злись, – говорит мама. – Я просто хочу тебе сказать – береги свою семью. У тебя такая замечательная семья. Алина… у тебя замечательная жена. Не делай глупостей, сынок…

У меня стиснуты зубы, потому что разговор этот из себя выводит. Но я улыбаюсь.

– Не буду, – говорю ровно.

Ответ достаточно однозначный, чтобы любой другой вопрос между нами закрыть, но сейчас это не срабатывает. Получив мой ответ, мать считает нужным продолжить:

– Пожалуйста, думай о дочери. О своей семье. Это твоя крепость, ты ее сам построил, кирпичик за кирпичиком. Разрушить все легко, а вот собрать потом – нет…

– Я тебя понял…

– Сынок…

Сжав ее плечи, отодвигаю в сторону.

– Я. Тебя. Понял.

Не ору ведь, но она смотрит на меня в ужасе.

– Отойди, – прошу мягче.

Открываю дверь и сажусь в салон.

Даринка надуто сопит сзади, я еду, не включив ее любимую музыку. Дочь думает, что так я ее наказываю, на самом деле я просто забыл. Куда еду – забыл тоже. Как раз на минуту, за которую доезжаю до выезда на шоссе, чтобы успеть выбрать полосу.

Я должен отдать ее Алине, они поедут к логопеду. Скорее всего, поэтому в моем кармане и вибрирует телефон – Алина хочет уточнить, где мы есть, но ответить на звонок я пока не в состоянии.

– У тебя… звонит…

– У меня руки заняты.

– Можно… я тебя поцелую?

– Я за рулем.

– Я тебя люблю…

Проведя по волосам рукой, я делаю шумный выдох и отвечаю:

– И я тебя люблю.

Быть со мной в ссоре для дочери стресс. Я стараюсь до такого не доводить, но иногда по-другому никак. «Двести шестьсот», – так она обозначает свой рост, на самом деле у нее девяносто три сантиметра, и у этой малявки наступательный характер.

Она не была запланированным ребенком.

Дело в том, что я слишком долго встречался… с девушкой, которая к контрацепции относилась параноидально. Параноидально боялась забеременеть, а я… я до ебнутой паранойи хотел, чтобы это случилось. Случайно или как-то еще, был на все готов.

Этого не случилось.

– Хосю песню…

Продолжая сжимать зубы, ударяю пальцем по дисплею и включаю музыку.

Я привык к тому, что если девушка обозначила – она предохраняется, то это сомнению не подлежит. Даринка появилась на свет, потому что ее мать не выпила таблетку. Ну или что-то в этом духе. Я не уточнял, мне было все равно, как именно это произошло.

Мне тогда… на многие вещи было класть…

Глава 12

Глава 12

Данияр

Я не помню, когда точно общение у нас с Алиной перетекло в секс. Я не ставил зарубок, дней тем более не считал. Это просто произошло. Без обязательств, без каких-то условий – я в тот момент обязательств для себя неприемлил. Никаких и ни перед кем. Я… любил девушку, с которой уже почти год не общался…

Я волновался, переживал, зубы собственные крошил от этих вещей. Злился и… ждал.

Я думал, эта девушка без меня не сможет.

Я тогда в командировках пропадал вместе с отцом. И я знал, что, когда меня нет в городе, она скучает. Я это чувствовал. Что без меня она прячется в своем доме и думает. Думает. Я хотел знать, о чем. Я боялся того, что творится в ее голове! Я надеялся, что эта девушка без меня не сможет, но она смогла…

Я злился, да.

С тех пор, как увидел повзрослевшую Диану Леденёву на какой-то тусовке, и до того момента, как она от меня сбежала, прошло два года. Два года мы были вместе, и не было ни одного дня, который я бы не хотел с ней повторить. Любой. Я в любой день с ней вернулся бы. Во все, кроме последнего. Его просто на хер.

Я был трудный в тот период. Для семьи, для друзей. Я не общался ни с кем почти, после бестолковых кутежей и пробухов нырнул в семейный бизнес, тем более отцу нужна была помощь. Платон, как правило, самостоятельные решения опасается принимать, так что половину обязанностей снял с отца я.

Алина… Я ближе вытянутой руки с ней никогда не общался.

Я знал что-то такое, что-то вроде – она ко мне неравнодушна, это заставляло соблюдать дистанцию и в то время, когда у меня была девушка, и после, когда она меня бросила. После последнего чужие симпатии и чувства меня не интересовали никак, я бы не смог ответить ни при каком раскладе. Ни через год, ни через два. Но так вышло, что мы с Алиной вместе ушли с общей тусовки, она меня подбросила до дома.

Я тогда более-менее выровнялся, но в целом мало чем, кроме работы, интересовался. Мало чего хотел. Мне в тот момент стало понятно, что я не получу звонка, которого так ждал. Ни через гребаный год. Ни после того, как Диана сменила номер телефона. Это вывело меня из себя даже больше всего остального.

Я не то чтобы мало чего хотел, я не хотел ни хрена.

Кажется, тогда и было дерьмовее всего.

Алина хотела подняться в мою квартиру. Я предупредил, что отношения меня не интересуют. Черт, да я после секса просто отрубился, а утром Алины в квартире не было.

Это по-свински, я так больше не поступал даже несмотря на то, что наше общение свелось к сексу пару раз в неделю.

Она приезжала вечером, уезжала утром. Не требовала, не грузила. Я хотел загладить свое абсолютно похуистическое отношение к нашим отношениям, но получалось загладить его только внимательным отношением к тому, кончает она со мной или нет.

Кажется, ответ был «да», но я тогда не был уверен.

Собственные ощущения меня особо не интересовали. Это просто секс, простая механика. Я бы кончил в любом случае. Мои ощущения – это, нафиг, скучно.

Мы встречались у меня месяца два, точно уже не помню. Я тогда пытался донести до отца идею, что мы могли бы перевезти бизнес в Москву, но он рисковал только однажды – в день, когда, собственно, и решил заняться бизнесом.

Семья мою идею не поддержала, я злился втройне, потому что знал: мое решение посчитали капризом из-за девушки.

Это было только отчасти правдой. Меньшей части.

Мне нравилась идея сама по себе, я думал об этом и раньше, еще в то время, когда отец впервые заговорил о продаже автосалона. Думал, размышлял, но это не стало аргументом.

Да, порой мне было плевать, придет Алина или нет, мои взаимоотношения с реальностью находились в бардаке, пускать в свой мир я никого не хотел. По крайней мере, не больше чем на одну ночь. А потом случились незнакомые мне до этого две полоски и пояснение о том, что предмет, который я перед собой вижу, – это тест на беременность.

Я эту новость не воспринял никак.

Это было просто молоко. Туман, в котором абсолютный ноль эмоций.

Я почти не чувствовал их, даже когда Даринка родилась.

Беременность Алины прошла в основном мимо меня. После ее наступления у нас все обнулилось. Это был мощный стоп. Мы не сразу придумали, как нам общаться. Вначале пару недель вообще никак не общались, я не знал, что предложить, кроме своей фамилии ребенку и денег, потом нашли вариант адекватнее: я помогал – подвозил ее в больницу, забирал.

Мы вместе выбрали детскую кроватку, я ее собрал. Познакомился с семьей Алины – она перед родами переехала к родителям.

А потом у меня родилась дочь.

Не сразу, но это стало отсечкой, назад за которую я уже никогда не захочу шагнуть. Она придала вес настоящему. Очень большой гребаный вес…

Дочь шумит сзади, требует внимания.

– Дарина, – прошу я. – Мне нужно с мамой поговорить. Минуту помолчи, ладно?

– Пик-пик-пик… – хихикает она в ответ.

Мы уже минуту стоим на обочине, я динамлю второй звонок Алины подряд. Провожу по лицу рукой, переключаю мысли.

Когда дочери исполнился год, я впервые в жизни пригласил Алину на свидание. На нормальное. То есть я предложил ей куда-нибудь сходить, отпраздновать. Мы много времени проводили вместе. Поездки к врачам, поездки к родителям. Мои родители хотели видеть внучку.

Мы общались с Алиной, просто знакомились заново. Я хотел больше времени проводить с ребенком. Секс также стал очередным этапом. Это тоже было знакомство заново.

Я… ничего не искал. Мне с головой хватило того, что есть.

Я предложил им переехать ко мне. Мы решили попробовать быть семьей. И быть вместе в том числе. Не через задницу, а по-настоящему.

Я сделал предложение два года назад, потому что Алина этого хотела, для нее это было важно. Я не возражал, в противном случае на хер все это. Мы либо пробуем, либо нет. И в основном у нас получалось.

– Да? – отвечаю я на звонок.

– Я подумала, что-то случилось…

Я тру пальцами свободной руки глаза, отвечая:

– Все хорошо, мы едем.

– Ладно… – немного суетливо говорит Алина. – Побыстрее только, а то мы опоздаем… угу?

– Не опоздаете, – обещаю я. – Подъеду, как договаривались.

– Хорошо… я вас жду…

Через пятнадцать минут я торможу на маленькой стоянке в центре города. Заезжаю, паркуясь параллельно с машиной Алины напротив офисного здания, где базируется логопед.

Мы выходим из салонов синхронно.

Алина одета в толстый свитер, он пропитан запахом ее духов, как и волосы. Я чувствую его, когда мы оказываемся напротив.

Ее прическа в последнее время, как правило, выглядит строго – гладкие волосы чуть выше плеч. Ей идет эта длина, мне она понравилась.

Полгода назад Алина закончила аспирантуру, которую поставила на паузу после рождения Дарины. В планах – получить место в университете и добротного научного руководителя. Алина активно занимается этим вместе со своими родителями, но, скорее всего, эта перспектива на следующий год, когда дочь немного подрастет.

Взгляд Алины прокатывается по моему лицу, немного напоминая взгляд моей матери.

Теперь причина мне известна, моя реакция такая же – раздражение.

Я быстро открываю заднюю дверь и достаю из кресла Дарину. Присев на корточки, Алина возмущенно спрашивает:

– А где шапка?! Я же попросила надеть ей шапку…

– Эту? – протягиваю ей шапку, которую достал из кармана.

Дарина насупленно молчит и прячет глаза.

Алина смотрит на меня с упреком.

– Ты опять не слушаешься? – обращается она к Дарине.

– У Фикси лозовые волосы… – бормочет дочь себе под нос.

Алина надевает на нее шапку. Смотрит на меня снизу вверх. Я замечаю это не сразу, потому что с легкой улыбкой наблюдаю за Даринкой, положив на открытую дверь руку.

Наши с Алиной глаза встречаются. Молча смотрим друг на друга пару секунд, прежде чем, отвернувшись, она спрашивает:

– Во сколько тебя ждать?

– У меня тренировка.

Кивнув, Алина встает на ноги. Придерживает Дарину за капюшон куртки и тянется ко мне. Кладет руку на грудь.

Она всегда навстречу мне делает только полушаг. Так заведено, что зафиналить любое сближение должен я. Будь то поцелуй, секс или любой другой контакт – Алина всегда требует от меня инициативы. Еще она никогда ничего не просит. Все делает сама до того момента, пока у меня не лопнет терпение и я не подключусь. Я не знаю, как она это интерпретирует, она ни разу толком не объяснила, чего от меня хочет. Сам я воспринимаю это следующим образом: Алина хочет, чтобы я предугадывал ее желания или чтобы просто всегда проявлял инициативу.

Это и есть почва для роста наших с ней отношений, но я еще не решил, в какую сторону хочу расти. По большому счету я уже вырос, поэтому стал нихера не гибким.

Я быстро касаюсь ее губ.

В одном моя мать точно права – у меня очень дерьмовое настроение. Это не чрезвычайная ситуация, чрезвычайность в том, что конкретно сейчас мне нужно личное пространство.

Алина чувствует это и режет по лицу острым взглядом.

Я отстраняюсь и подхватываю Дарину под мышками. Дочь складывает губы трубочкой. Улыбаясь, я целую кончик ее носа.

– Не балуйся… – предупреждаю я, но дочери совершенно пофиг.

Я провожаю их взглядом до тех пор, пока они не скрываются в дверях здания, а потом сажусь в машину и хлопком двери врезаю по собственным мыслям.