Читать книгу "Не отпускай"

Глава 13

Глава 13

Мое дальнейшее перемещение по городу более осмысленное.

Это не утро субботы, слишком плотный трафик, чтобы сидеть за рулем с одним работающим полушарием, во-вторых, на телефон поступают рабочие звонки, и это быстро чистит мозги.

Я отправляюсь на базу, Платона там не застаю. Мы с братом разминулись. Мой график немного поехал с тех пор, как Алина начала выбираться из декрета. Я появляюсь в офисе в основном рано утром и после обеда, и такой разорванный график мало удобен.

Поднявшись на второй этаж, я сворачиваю в свой кабинет.

У моих действий отработанная механика – это как раз признак того, что в фирме все отлажено и хорошо работает. У нас минимальный штат, управления требуют не люди, а процессы, именно поэтому свой график я считаю корявым и неудобным. Но это временно.

Я смотрю на фотографию Даринки в обычной белой рамке. Это Новый год. На дочери костюм принцессы, парик с белыми волосами…

Она все равно очень узнаваема.

Так уж вышло, что на ум приходит день, который к этому Новому году вообще, нахер, никакого отношения не имеет. Вечеринка, повод которой я уже вряд ли когда-то вспомню, возможно, его и не было. Компания человек пятнадцать, и среди них девушка, с которой я знаком, только понял это не сразу.

В последний раз видел ее, когда мы были детьми. Она – дочь партнера отца по бизнесу. Бывшего партнера, с которым отец много лет почти не общается, только через общих знакомых или случайно.

Диана Леденёва… выросла.

Я залип. Смотрел на нее, да. Просто смотрел, потому что не мог перестать.

Она была колючая, красивая. Дерзкая. Насмешливая. Я испытал кайф. Я не мог перестать на нее смотреть. Я не трахал ее в своей голове в тот вечер. Я думал о другом – что хочу дотронуться. Поцеловать. О том, как вывезти ситуацию. Я хотел, чтобы она ушла оттуда со мной. Я просто ошалел. Но на той вечеринке я был с девушкой. Мы встречались больше года, я расстался с ней через неделю после той вечеринки. Расстался, потому что влюбился.

– Можно? – спрашивает наш бухгалтер, заглянув в дверь.

Я отвечаю ей, тряхнув головой:

– Да… Заходи, привет…

Мне нужно пару минут, чтобы синхронизировать мозг со слухом и начать переваривать информацию. Чтобы перестать смотреть на Таню бездумным взглядом, который немного ее сбивает.

Я покидаю контору в семь. Так и планировал, мой график сегодня не страдает, страдает только башка.

После часовой тренировки она становится в разы легче. Голова напрочь пустая. Единственная мысль, которая руководит всей моей механикой: потребность в личном пространстве почти отвалилась, но все еще существует, поэтому я не тороплюсь.

Запрыгнув в джинсы, я смотрю на часы и понимаю, что, скорее всего, не успею вернуться до того, как Дарина отправится спать.

В квартире тихо, когда я возвращаюсь. Это значит, что дочь действительно готовится ко сну и Алина ее укладывает.

Я кладу ключи на комод беззвучно, спортивную сумку ставлю на пол так же. Решаю не шуметь вообще, поэтому, стащив с себя свитер, прохожу в коридор и сажусь на пол напротив двери в комнату дочери.

Кладу локти на согнутые колени.

Я слышу, как за дверью тихо работает голосовой помощник. Рассказывает сказку. Я вслушиваюсь в слова действительно с очень пустой башкой. Поднимаю взгляд на Алину, когда она выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Она слегка шарахается, обнаружив меня в полутемном коридоре.

На ней тонкий халат, волосы аккуратно заправлены за уши, в которых блестят серьги. Я подарил их ей на день рождения. Точнее, она сама их выбрала, я же подарил сертификат на покупку.

Ее предпочтения в украшениях я примерно представляю, но все равно не хочу брать на себя смелость выбирать самостоятельно. Это, кажется, и не нужно. Это заведенный порядок. Наш порядок, который меня устраивает. Меня устраивает само наличие порядка, возможно, потому что я в принципе к нему склонен.

Я смотрю на Алину, откинув голову на стену.

Мое внимание на секунду замедляет ее движения. Она поправляет пояс на талии, я слежу за ее руками.

– Я не слышала, как ты пришел… – говорит Алина, понизив голос.

– Значит, я молодец…

Протянув руку, Алина нажимает на выключатель.

Над головой вспыхивает свет. Я жмурюсь, потом встаю на ноги. Алина ведет глазами снизу вверх, смотрит в мое лицо.

Твою мать, это почти смешно. У сегодняшнего дня явно особый аккорд. Все ищут на моем лице что-то. Мысли или их значение. Начиная с сотрудников, заканчивая близкими. Правда же в том, что среди моих мыслей, нахер, ни одной существенной.

Я отправляюсь на кухню, чтобы попить воды. Вместе с ней из холодильника достаю приготовленный для меня перекус.

– Спасибо… – говорю я, выставив на стол тарелку.

Алина заходит вслед за мной. Легко касается своим плечом моего.

– Пожалуйста… – произносит она. – Неужели так трудно запомнить?

Она убирает в сторону мою руку, когда я тянусь к верхнему кухонному ящику. Выдвигает один из нижних, демонстрируя мне хранящиеся там стаканы.

Я теряю их время от времени. Это довольно тупо, учитывая, что мы живем в этой квартире почти два года.

На лице Алины действительно претензия. Не настолько серьезная, чтобы стянуть все мое внимание, но и не с нулевым значением. Сказал бы точнее, если бы сам понимал.

– Я бы запомнил, – говорю я, беря стакан. – Если бы они постоянно не переезжали.

– Они здесь уже месяц. Ты просто ни на что не обращаешь внимания…

На стаканы? Может быть. Мне действительно на них плевать. На то, как расставлена в шкафу посуда, – тоже.

– Хорошо. Теперь я запомнил, – говорю я без юмора, посмотрев на нее.

– Ладно… – отрывисто говорит Алина. – Давай не будем… это просто стаканы…

Она закрывает ящик, вскидывает на меня лицо. Протягивает руку, касаясь моих волос.

– Тебе пора подстричься… – говорит Алина.

– Пора?

– Да… – она ведет ладонью по моему плечу. – Сырые… – замечает. – Ты сходил в душ в спортзале?

– Да…

– Зря. Я бы пригласила тебя сходить в душ со мной. По-моему, нам можно почаще там встречаться. Что думаешь?

– Очень серьезная постановка вопроса, – отвечаю я со смешком.

– Я сейчас решу, что ты против.

Она произносит это, добавив голосу веселья, но, когда я на нее смотрю, вижу прилипший к моему лицу прямой взгляд.

Самоцель нашего секса для меня по-прежнему заключается в том, чтобы доставить ей удовольствие. Мои собственные ощущения сейчас интересуют меня даже меньше, чем раньше. Мой подход настолько ответственный, что перспектива заняться сексом сейчас никак не стыкуется с накопленной за день усталостью. Или с тем, что где-то на донышке моего сознания шевелится раздражение от того, что я все еще вижу в глазах Алины этот гребаный аккорд.

Я бы предпочел что-нибудь абсолютно бесцельное, раз уж этот день стал таким особенным!

Мне не приходится отвечать. На кухню заходит сонная Дарина. Трет кулаками глаза.

– Дарина, – пеняет Алина. – Это что еще такое? Ты почему встала? Ты должна спать…

– Папочка пришел… – сонно шелестит дочь.

Я подхватываю ее на руки, придерживая ладонью тяжелую голову. Возвращаю Дарину в кровать, глажу спину.

– Мы пойдем на скалодлом?.. – произносит дочь еле слышно.

– Да… – улыбаюсь я. – Спи…

Глава 14

Глава 14

Октябрь в Москве холодный.

Я кутаюсь не просто в пальто, а еще и в толстый свитер, даже сидя в кафешке. Зябну просто от картинки за окном: дождь поливает тротуар, стучит по стеклу.

Мне отсюда видно историческое здание, на третьем этаже которого находится выставочный зал – моя последняя работа. В мои обязанности входило помогать дизайнерам с подготовкой выставок. Я принимала грузчиков, делала рассылки приглашений, обзванивала гостей, встречала их, заказывала рекламу, если этого хотели клиенты. Моя последняя выставка принадлежала одному итальянскому художнику, который перегибал с эпатажем. Ему было за пятьдесят. За сутки до выставки итальянец позвонил в три часа ночи и попросил открыть ему зал, потому что он хотел взглянуть на экспонаты в естественном ночном освещении.

Я притащилась туда на такси. Художник гулял по залу сорок пять минут, а когда наконец-то убрался, я легла спать прямо на диване в подсобке…

Вскинув глаза, я смотрю на Никиту, который появился перед моим столиком.

На его куртке – капли дождя. Он усаживается напротив, не потрудясь снять шапку-бини. Просто все его внимание сконцентрировано на мне. На моем лице.

Я чешу запястье, убрав со стола руки.

Я позвала Никиту сюда, написав сорок минут назад. Он живет в десяти минутах ходьбы от метро, но, пока не продал машину, вообще туда не спускался, теперь же перемещается по городу в разы быстрее.

В его взгляде я вижу настороженность. Никита смотрит в мое лицо с вниманием и легким прищуром.

Он предложил приехать к нему, но я отказалась.

– Давно ты вернулась? – спрашивает Никита.

– Позавчера.

– И не написала.

Я делаю глубокий вдох.

Вся моя поездка была попыткой прочистить мозги, переварить его предложение. Или я просто захотела прикоснуться к своим корням, прежде чем рвать с ними окончательно!

Теперь эту дверь, от которой я так шарахалась, будто с петель сорвало. У меня есть корни. У меня есть мать, пусть она и далеко. Пусть и не знает ничего толком о моей жизни, о выборе, перед которым я оказалась. И о том, что, как и пять лет назад, мне нужен совет, только я его не попросила, потому что привыкла обходиться своими силами!

– Замоталась, – отвечаю я.

– Понял… – тянет Никита. – И? Как настроение?

– У меня на следующей неделе день рождения.

– Точно… Да, я помню, хотя немного забыл.

Я улыбаюсь этому оксюморону. Я уверена, что, несмотря на нелепость этого заявления, оно точнее некуда отражает ситуацию.

Я называла ему дату вскользь и никакого значения этому не придавала. Это было скорее для информации и давно, так что Никита имеет полное право забыть.

Его самолет – на следующей неделе. На следующей неделе Никиты здесь не будет. В его планах – чтобы нас обоих здесь не было. Именно поэтому, откашлявшись, он интересуется:

– Какие планы на этот день?

– Моя мать испечет торт.

Он молчит. Все же снимает шапку и проводит рукой по волосам. Откидывается на спинку стула и вздыхает, глядя на меня задумчиво.

Это и есть ответ на его предложение.

Мой ответ… нет.

– То есть мне можно не брать тебе билет? – спрашивает он спокойно.

– Да, – произношу я. – Ты можешь его не брать…

Мы смотрим друг на друга. Я свой взгляд отвожу первая. Смотрю в окно. Никита молчит.

Внутри дрожь. То ли от холода, то ли от того, что там клокочет понимание: мне стало легче! В пятьсот раз.

Я не хочу менять страну. Я хочу свой гребаный торт!

– У меня давно, кроме тебя, никого нет… – слышу я тихое мрачное заявление. – Я… может быть, раньше должен был об этом сказать.

– У меня, кроме тебя, никого и не было…

– Тогда, может, передумаешь?

Посмотрев на него, я чувствую уже не дрожь, а дискомфорт. Давит, но все мои чувства… они в коконе. Есть только понимание, навязчивое и сильное. Я его озвучиваю:

– Переезд – это не моя мечта.

– А о чем ты мечтаешь? – смотрит Никита исподлобья.

– Я… еще не решила…

Возможно, я хочу, чтобы любое место, в котором я нахожусь, не ощущалось наполовину пустым. Хочу избавиться от этого нового ощущения, будто даже в чертовом воздухе чего-то не хватает. Будто у меня недостает какой-то невидимой части тела, и, куда бы я ни поехала, везде будет одно и то же! Этот проклятый дискомфорт. Почти физический. Место для него не имеет значения. Может быть, он был там всегда, но я предпочитала не замечать. Закрывать глаза, изо всех сил зажмуривать!

Никита молчит.

Молчит, пока я снимаю со спинки стула свою сумку. Провожает взглядом, стучит пальцами по столу. Мы пару раз встречаемся глазами, и я тяну с тем, чтобы сказать ему «пока», ведь хочу произнести что-нибудь посущественнее. Я говорю слова сипло, но улыбаюсь:

– Хорошей дороги и… Надеюсь, ты не разочаруешься.

– Я тоже…

Глава 15

Глава 15

Погода портит мне всю неделю.

Из запланированного я на ура справляюсь лишь с тем, что довожу свою квартиру до состояния стерильности. Только обзаведясь собственным пространством, я поняла, как в действительности повернута на чистоте. Что меня раздражает – слишком большое количество посторонних предметов в квартире, лишний хлам, от которого я регулярно чищу свой гардероб и полки в ванной.

Я драю квартиру, а все остальное, включая попытки посетить спортзал или обнулить покрывшиеся пылью подарочные сертификаты в магазин косметики, так и остается планами.

Дождь отбил желание выходить на улицу, тем не менее мое настроение – это прямая, а не какая-то взбесившаяся кривая. Мое настроение такое же стерильное, как и моя квартира. Мое отражение в зеркале – молчаливое. За прошедшие дни у меня глаза будто стали больше, может, это от того, что я постоянно в них заглядываю. И, когда это происходит, прямая моего настроения вибрирует.

Я никогда не подпускала Никиту достаточно близко, чтобы наше общение можно было назвать глубоким, но вряд ли захочу повторить попытку завести отношения в обозримом будущем.

С Никитой было просто, потому что он никогда не ставил передо мной условий, а я не ставила их перед ним.

Если бы это было не так, он мог бы узнать, как я не люблю, когда мои личные границы пытаются перейти. Никита никогда не пытался, именно поэтому мне не пришлось показывать ему… какой неудобной я могу быть.

Илья улетел в Сочи на какой-то форум по работе, мы не успели встретиться перед его отъездом. В конечном итоге я решаю отправиться на родину даже на день раньше, чем планировала. И без гнетущего чувства, будто обязана это сделать, а потому что хочу.

Черт, так не было ни разу. Эта дверь и правда слетела с петель.

Я собираю свой чемодан и на этот раз кладу в него даже больше, чем в прошлый.

Что я делаю?!

В день своего рождения я получаю от брата цветы прямо в девять утра.

Он присылает их курьером. Огромный букет, который я фотографирую и публикую в своих соцсетях с припиской: мне 26!

И я чувствую себя ребенком, глядя на эту роскошь. Внутри шевелится детское удовольствие от заботы. В том числе от того, что мать воткнула в мой торт свечу с правильной цифрой, ведь в прошлом году, поздравляя меня по телефону, она скинула мне один год. Перепутала. Учитывая, как тяжело ей адаптироваться в новых реалиях своей жизни, я не удивлена тому, что она могла ненадолго забыть год моего рождения.

Я забронировала столик в ресторане для нас двоих и Лёвы. По этому случаю притащила с собой платье, в котором полгода назад ходила с Ильей на спецпоказ одной кинопремьеры. Ему достались пригласительные от друга журналиста, там было море известных лиц, с парочкой я даже сфотографировалась.

Мое платье – на бретельках и с открытой спиной. Пришлось сверху надеть пальто.

Всю дорогу в такси я обновляю страницу с фотографией, получая поздравления от знакомых. От этого потока лайков в груди чешется. Я кусаю изнутри щеку, заставляя себя убрать телефон в сумку…

Лёва опоздал всего на десять минут, он приехал прямо из суда. На нем костюм, и вид немного уставший, но отличное настроение. От галстука он избавился, а волосы явно трепал пальцами, так что выглядит неофициально, как и нужно.

Он заслоняет мне обзор, подойдя со спины и выставив перед лицом букет цветов.

– С днем рождения, – произносит брат у меня над ухом.

Я дергаюсь. Забираю у него цветы.

– Спасибо… – улыбаюсь я.

У него еще один такой же букет, и Лёва вручает его моей матери.

– Поздравляю…

Принимать внимание без проявления эмоций – это для нее база. Сейчас мать тоже не пытается сделать вид, что ей приятно. Просто просит у официанта куда-нибудь наши цветы поставить, даже не понимая, что это может обидеть.

Я пытаюсь загладить неловкость тем, что перетягиваю внимание Лёвы на себя:

– Устал?

Лёва – единственный сын ее младшего брата, Димы. После развода мать общалась только с отцом Лёвы, он помог ей устроиться на новом месте. Помогал с кое-какими юридическими моментами, а сейчас они только созваниваются, и то по праздникам. Очень близко они никогда и не общались. Замужество отрезало ее от многих людей.

– Все нормально. У вас как настроение?

Я пожимаю плечом, стараясь казаться беспечной.

– Выглядишь просто шик, – тихо замечает Лёва.

– Спасибо…

– Я опоздал, да?

– Чуть-чуть. Это не считается…

– Как дела у Димы? – подает голос мать.

– Он поседел, – усмехается Лёва. – За год стал белый как лунь.

– Это генетика, – кивает она. – У вашего деда было то же самое в этом возрасте.

– Ну, супер, – кивает Лёва с иронией и кислой усмешкой. – Хорошая новость…

Я закусываю губу, чтобы не прыснуть в голос. Расслабляюсь, глядя на хрустальную люстру над нами, на окна, за которыми темно и поднялся ветер. В зале пахнет едой. От стоящих на полу цветов тоже исходит аромат.

Мне двадцать шесть.

Еще месяц назад я и представить не могла, что встречу этот день вот так, а сейчас понимаю, что мне нравится.

С этим ощущением я снимаю с себя платье, когда возвращаюсь домой. Медленно перемещаясь от стены к стене среди своих букетов, совершенно голая. Не мечась, а принимая решение…

Глава 16

Глава 16

Мои бессмысленные скитания по московской квартире всю прошлую неделю закончились тем, что я принялась изучать рынок вакансий родного города.

Я начинала и бросала, начинала и бросала. В итоге все равно грузила сайт и возвращалась. Листала предложения, ни на чем не останавливаясь, просто изучала. Не с холодной головой, а с пустой, потому что все это в моменте было бесцельным. И, даже откликаясь на вакансию, я оставляла за собой право передумать и не ходить на собеседование. В этом и заключается вся прелесть моей «ненормальной нормальности» – я легко могу менять свои планы!

Я могу переехать, для этого мне нужно лишь собрать вещи. Или передумать. Или решить. Или просто делать то, что делаю…

Садясь в такси утром, я уже знала, чем этот день закончится: мне предложат работу.

Просто-напросто потому, что я отлично умею проходить собеседования. Я могла бы давать мастер-классы, ведь собеседования у меня почти хобби.

Сейчас, когда прикосновение к пейзажам родного города не жжет мне сетчатку, я просто сделала то, что сделала. Это было и решение тоже – отправиться на это собеседование.

Меня не жжет воздух, не жгут дверные ручки, к которым я прикасаюсь. Это почти равновесие. От него мне тепло еще со вчерашнего дня. Нет, мне жарко!

После часа в компании владельца лофта для проведения мероприятий я жду его звонка, сидя за столиком в кафе.

Просто гипнотизирую свой гаджет, потому что сегодня больше ни на что не способна. Строить планы на завтра или на вечер… просто не хочу. Мне нужна определенность, чтобы планировать, вот такой особенный сегодня день. Я смотрю в окно, слушая не свои мысли, а то, как звякает посудой парень-официант, убирая соседний столик. Меня эти звуки не раздражают, хоть и молотят по темечку.

Я почти нашла работу. Это лофт на последнем, третьем этаже офисного здания. Его сдают в аренду для проведения вечеринок. Дни рождения, девичники, детские праздники, фотосъемки. У владельца большая клиентская база, этому бизнесу пять лет. Там все налажено и отлично работает, все это нужно поддерживать и внедрять что-то новое. Владелец хочет переложить эту работу на надежного человека и отойти от дел.

Надежного.

Я впиваюсь глазами в свой телефон.

Высказанное Осадчим предположение, что это слово мне не подходит, – полнейшее дерьмо.

Я умею много чего. Я умею организовывать мероприятия, ведь именно этим и занималась весь прошедший год. В том числе я умею иметь дело с «творцами», которые за время пятичасовой выставки умудрялись ее не окупить.

Я умею… не быть девочкой для битья.

И я умею проходить собеседования.

Я покидаю кафешку полчаса спустя и отправляюсь в гипермаркет, чтобы купить что-нибудь деликатесное.

Вчера Лёва настоял на том, чтобы оплатить счет. Это его компенсация за то, что опоздал на десять минут, и это, конечно же, полнейшая чушь, но я позволила, потому что спорить из-за этого было бы глупо.

Я приглашаю его на ужин, который собираюсь приготовить сама, но почти уверена, что брат откажется.

Он читает мое сообщение только спустя час.

«Извини, детка. Я сегодня даже поссать как следует не сходил, очень вымотался. Поеду домой. А какой повод?»

Я морщусь от этих подробностей, сваливая на пороге квартиры пакеты.

Прислонившись к стене спиной, рассматриваю узор на старых обоях и с долгим выдохом печатаю:

«Меня взяли на работу».

Глава 17

Глава 17

Этот ужин стал у меня последним нормальным за четыре дня.

Я еще не возвращалась домой раньше девяти вечера, а вернувшись, принимала душ и падала в кровать.

Кофе, который я захватила с собой из кафе на первом этаже, уже остыл. Я успела пообедать, а позавтракала сигаретой.

Здесь, в лофте, есть служебное помещение – маленький кабинет, за дверью которого грохот и голоса. Час назад закончился детский день рождения, там убирают зал. Для меня это возможность присесть впервые за четыре часа, но я могла бы и не садиться – функционирую в такой суете, что усталость замечаю, только когда ложусь в кровать.

Я предложила матери сделать торт на заказ для следующего детского праздника, она подошла к вопросу очень организованно. Сконцентрировалась на задаче так, как до этого отдавалась вязанию. Дело не в том, что мать очень ответственна, она психует, когда на нее давит вынужденная ответственность и обязательства – состояние, к которому она не привыкла. Дело в том, что мать чертовски увлекающийся человек, будь то алкоголь или вязание. Сейчас ее увлекла моя идея, так что она взялась за этот торт почти с фанатизмом.

Быстро листая свой блокнот, я натыкаюсь на задачу, про которую и так не забывала: у меня есть месяц, чтобы освободить московскую квартиру. Я пытаюсь прикинуть, сколько килограммов будут весить мои вещи и во сколько обойдется их пересылка. И еще думаю о том, что для этого нужно время.

Я не виню себя за то, что этот переезд вышел таким неорганизованным. Тот, который обещал быть взвешенным и распланированным, камнем висел у меня на шее, а сейчас мое равновесие крепнет.

Я разместила рекламу лофта у себя в профиле и уже получила несколько звонков от знакомых, включая Макса. Он хочет организовать «что-то креативное». Можно сказать, я пришла сюда не с пустыми руками, хоть бывший одногруппник и кажется мне самым худшим потенциальным клиентом в городе.

Мой наниматель – владелец лофта. Его зовут Владимир, ему сорок три, но выглядит старше. Он сам занимался здесь всем от и до и вообще всю жизнь крутится. Владимир купил еще одно помещение, планирует создать сеть.

Я присоединяюсь к нему за столиком в кафе. В том самом, на первом этаже здания.

– Вечером привезут фотозону и шары на завтра, – просматривает он напоминалки в своем телефоне.

Я забиваю собственные заметки, слушая.

– На втором этаже новые соседи, какой-то офис открыли. Если будут жалобы на шум, пошли их в дальнее пешее…

Я поднимаю на Владимира глаза, а он спрашивает с нотками провокации:

– Сможешь?

– Я с утра мечтаю кого-нибудь туда отправить, – говорю ему.

Владимир смеется.

– Да-а-а, – тянет он. – Я так и понял, что сможешь. Но если нет, пусть звонят мне.

Я не могу разделить его веселье по той причине, что сказанное мной – не шутка. Когда тебе не хватает часов в сутках, медленные люди сильно раздражают. А я в дополнение ко всему хочу курить, но сигареты оставила наверху.

– У нас все законно? – уточняю я на всякий случай. – С шумом.

Вообще-то, этот вопрос я хотела задать давным-давно, но он постоянно опускался в списке моих приоритетов.

– Конечно, а как иначе? Мы ничего не нарушаем. Знаешь, как бывает, – продолжает Владимир. – Откроют какой-нибудь коворкинг, а потом звонят с претензией, что у нас жизнь бьет ключом…

Мой телефон звонит, прерывая его на полуслове.

– Уборку закончили… – говорю я, положив трубку.

– Да, иди, – кивает Владимир. – Набросаю тебе сообщений…

Я возвращаюсь наверх, решив не ждать лифт. Он здесь есть, но медленный и вечно занят. Мне пора бросать курить, ведь после ускоренного подъема на третий этаж пульс подскочил до ста тридцати.

Клинер собирает оборудование.

Я обхожу его по дуге, направляясь в кабинет. Перерыв сумку, не нахожу свои сигареты и злюсь, не помня, где их оставила.

Мне жарко.

Я стягиваю с себя свитер, оставшись в футболке.

Проверяю карманы пальто и возвращаюсь в зал, чтобы расписаться в электронной заявке, но останавливаюсь в дверном проеме, когда замечаю у окна, посреди зала, постороннюю фигуру.

Вот так разом почувствовать, что с тебя слетела и кожа, и равновесие, – ощущение, которое убивает пульс.

Я медленно веду взглядом по мужскому затылку, по широкой ровной спине, по задним карманам прямых синих джинсов.

Не перевожу дыхание, потому что его нет. В животе узел. Знакомое зажатое в кулак ощущение, которое делает меня… уязвимой…

В ярком солнечном свете с улицы Осадчий перемещается от одного окна к другому, положив руки в карманы коричневой замшевой куртки. Смотрит во двор, держа голову так же прямо, как и спину.

Видя его профиль, я снова чувствую свой пульс. Вернее, толчки под ребрами, которые заставляют вновь ощущать тело. И ноющее желание увидеть лицо Данияра целиком…

Короткие встречи… Их было так мало, чтобы хотеть увидеть его лицо безумно!

В спину будто ударяет толчок. Я делаю шаг вперед, потом иду. Мои шаги заглушают голоса, но Дан все равно разворачивается всем телом, перестав изучать вид из окна.

Я исподлобья ловлю его взгляд.

Опущенные брови, складка между бровей…

Его глаза жгутся, нацеленные мне в лоб.

Я понятия не имею, что Осадчий здесь делает, но он тут не случайно. И, пока я приближаюсь, этот тяжелый взгляд оставляет точечные удары на моем теле, а потом снова концентрируется на лице.