Текст книги "Привычка умирать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/privychka-umirat-5988.jpg)
Автор книги: Мария Симонова
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Меня вдруг осенило: не исключено, что именно там проводит свои исследования то самое, как называл Алекс?.. ГЦПД. И они же пытаются взять в оборот советника? Тогда при чем тут какой-то “еретик” и почему “изыди”?
Становилось все интереснее – что это за культ, фанатики которого объявились по мою бессмертную душу, а вернее – по мое обессмерченное тело? Насчет засекреченных объектов имело смысл обратиться к Алексу – как, черт возьми, оказывается удобно иметь в напарниках советника Администрации! Но сначала следовало поразмыслить самому – благо не наработалась еще привычка уповать во всем на высшие госструктуры.
Предположим, что на этой У68 действительно занимаются бессмертием. А “еретик” – ну что ж, мало ли какой идеологией они там пичкают молодых наймитов из местных? Выходит, что ее засекретили не так давно, когда проблема встала всерьез: если бы она принадлежала к старым секретным фондам, то мой комп не выдал бы даже этого названия, а скорее всего пришел бы к выводу, что родина хозяина трофейного скальпа находится где-то за пределами нашей Галактики.
Следовательно, информация о ней может содержаться на носителях двухгодичной давности, не подвергавшихся с тех пор чистке. И у меня имелся такой носитель! Я, можно сказать, в нем сидел – ведь мой корабль хранил в своей необъятной памяти информацию о миллионах миров, освоенных человеком, да по идее – обо всех, населенных людьми, сколько их ни на есть!
– Ты что же это молчишь, пернатое? – обратился я к кораблю зловещим тоном.
– Пока ты занят, я провожу у себя обязательную системную проверку, – ответил он мне, как всегда, с доброжелательной хрипотцой. – Разделение обязанностей, знаешь ли, дает каждому из нас возможность…
– А ты, можно подумать, не в курсе, чем я занят? – довольно грубо перебил я его.
– Ты фильтруешь информацию в поисках нужной и делаешь по ней запросы.
– Скажи-ка мне, птица, а разве ты не обладаешь этой самой информацией?
– Я ждал, когда ты задашь мне этот вопрос, – с достоинством произнес он, – и уже подготовил пакет необходимых тебе данных!
– Тогда почему же ты до сих пор молчал?! – вскипел я, подавив желание вдобавок выругаться: грех было пенять на машину, пусть даже и обладающую имитацией разумности. Я забыл, что корабль не может отвечать на вопросы, которых ему не задавали. Зато он был способен сам задавать наводящие!
– Я считал неэтичным отвлекать тебя от работы, – ответил он, как мне показалось, обиженно.
– Ладно, давай свой пакет, – буркнул я сердито, сознавая, что скорее сам оплошал, тем не менее продолжая злиться на машину – так уж, наверное, устроен человек, главное при этом научиться не вымещать свою злость на окружающих, а корабль, как ни крути, меня окружал. Я попытался преобразовать злость в рабочую, углубившись в содержание файла.
Итак, Земля-У68 в самом деле существовала и была парией-два, что я подозревал давно, еще только познакомившись с ее уроженцами. Но остальное как-то не очень вписывалось в стройный ряд моих логических наметок: планета классифицировалась как санаторий закрытого типа, то есть являлась чем-то вроде лепрозория. В такие места отправляли людей, пораженных неизлечимыми заразными болезнями – например, серой лярвой, мшанской проказой, хич-чумой или гнойным слепняком. У68 специализировалась по аспиду – при этой заразной болезни человек покрывался бугристыми наростами, словно коркой или чешуей, становясь постепенно натуральным бронированным чудовищем.
Я вновь был сбит с толку. На такую планету по доброй воле не сунулся бы и отъявленный псих – к чему еще ее секретить? Из-за бессмертия? Другого места они не нашли, где этим заниматься, кроме как в лепрозории? И почему тамошние уроженцы свободно разгуливают по мирам Союза? Как вообще они смогли покинуть свою заразную планету?
В мозгу выкристаллизовалась безумная версия: аспид – не болезнь, а мутация, мутанты-аспиды изобрели инфинитайзер и через Рунге (он же ученый, мог бывать у них с исследованиями!) запустили свое изобретение в мир, чтобы таким образом отомстить человечеству, превратив и его в мутантов. Грязный Гарри раскопал об этом какие-то сведения и “закрыл” У68. Потом он угодил на пожизненное, а мутанты захватили планету и охмурили местных парий религиозными бреднями, чтобы с их помощью запустить щупальца в большой мир. И вот теперь…
– И что теперь-то? – говорил я явившемуся спустя пару часов советнику, выложив ему добытые сведения вкупе со своими соображениями. Алекс сидел напротив, очень внимательно меня слушая, – в этот момент он казался просеивающей информацию аналитической машиной. И на фига ему, спрашивается, коминс? А тем более аналитик?
– Зачем этим аспидным понадобились мы, и так уже потенциальные мутанты? – вопрошал я. – Ловили бы уж здоровых – и в аппарат их, в аппарат! А лучше, подкинули бы этих аппаратиков в мир, народ сам бы в них пачками полез, да еще и приплачивал бы нехило…
Алекс резко выпрямился, стукнув костяшками по столу, глаза его вспыхнули:
– Да будет тебе известно, – сказал он, – что я как раз занимаюсь сейчас этой проблемой.
– То есть? – не сразу понял я.
– Вся эта шумиха в прессе, – сказал Гор, – разразилась не на пустом месте. Информация строго засекречена, так что… Да что там! Наш аппарат перестал быть единственным. Откуда-то появляются новые приборы, как правило, в руках у частных лиц. Моя задача их выявлять. Сам понимаешь, насколько это трудноосуществимо в масштабах Евросоюза, мы даже не знаем, какой процент удается выловить – один прибор из десяти? Из ста? Но вот тебе неоспоримый факт: в стране расширяется подпольная торговля бессмертием. Процесс грозит стать лавинообразным, и мы не в силах его остановить, несмотря на все усилия.
– Погоди, – я был слегка ошарашен мгновенным подтверждением своих абстрактных, в общем-то, выкладок. – Выходит, я попал в точку?.. – Что-то здесь не увязывалось, и я спросил: – Ты серьезно считаешь, что инфинитайзеры могут штамповать эти… аспиды?
– До сих пор у меня не было ни малейшей зацепки, никаких концов, откуда валятся в мир эти приборы, – ответил он. – Теперь впервые появилась какая-то нить – эта найденная тобою планета. И есть что-то общее в наших с тобой обстоятельствах: на нас обоих покушались, и мы оба получили информацию к размышлению. Ты – по планете, я – по мантре.
– Если это дело рук аспидов, – начал я, – или, можно предположить, мутантов с У68…
– Оставим “аспидов”, как рабочее название, – едва заметно улыбнулся Гор.
– То эти аспиды, – согласно кивнул я, – как раз и пытались тебя запугать, чтобы ты не мешал распространению приборов. Это понятно. Но я – то им зачем понадобился? И почему “еретик”? – задал я все тот же, неизменно сбивающий меня с толку вопрос, в надежде, что аналитический ум советника сейчас быстренько мне его расщелкает. Но похоже, что и Алекса он привел в замешательство: советник молчал, задумчиво сдвинув брови.
– У меня тут было одно предположение… – сказал я нехотя: не люблю, когда меня считают перенапрягшимся от мысленных усилий. Но настоящему следаку любая идея может оказаться полезной. Гор и впрямь взглянул на меня с пробудившимся интересом. – А возможно, эта планета как-то связана с вашим ГЦГТД? Они, ты говорил, шибко секретные? Так, может, ловят и везут туда обессмерченных, пока кто другой их не прибрал, не исследовал и не сообщил Президенту, что он мутант? Или пустил бы эту новостишку в прессу9 – Я только представил себе шапки газет и выдохнул: – Ох, что тогда начнется!
Гор бросил на меня исподлобья мрачный взгляд, положил ногу на ногу и хмуро уставился на носок своего ботинка.
– Уже началось. Ты этого знать не мог, но ГЦПД в самом деле гребет у нас подчистую все – аппараты, их хозяев и обессмерченных. От утечки это все равно не спасает, так что, думаю, рано или поздно станет известно и о мутации, и об убийстве через коминс. Тогда начнется паника, а может быть, и хаос. И ГЦПД представляется мне все большей проблемой: с такими материалами я давно бы уже вышел на производителей! Но у них все исчезает, словно в бездонной яме, – и никаких результатов. А положение между тем грозит перерасти в критическое…
– Так почему ты не обратишься напрямую к Президенту? Пусть даст тебе полномочия…
– Боюсь, что это невозможно. Для старика эта тема вне обсуждений.
– Не понимаю, почему?
– Я подозреваю, Белобородько знает, что он мутант, – спокойно ответил Гор.
– Откуда?
– От ГЦПД, естественно. Думаю, они его напугали этим известием, потом пообещали во всем разобраться и вылечить. Потому он и наделил их неограниченными полномочиями. Паршивый, признаться, получается расклад. Но зато все объясняет.
– Так, по-твоему, они могут иметь базу на У68? Гор немного подумал:
– Возможно. Но если это так, то нам ее не прощупать. Боюсь, – медленно сказал он, – что и в противном случае я не смогу получить ордер на инспекцию – все будет оприходовано ГЦПД. Нет никакого способа обойти этих тварей! – Гор в сердцах треснул кулаком по столу – по-моему, до вмятины в столешнице.
“Интересно, сколько спортивных снарядов Он отволтузил и отправил на свалку, не имея юридического права расквасить морды врагам?” – подумал я и произнес:
– Ну, это как сказать…
Гор устремил на меня вопросительный взгляд с полицейской пронизывающей искрой. Под таким взглядом хочется либо сжать зубы и запереться намертво, либо немедля расколоться. В другой ситуации, между нами, к счастью, не возникавшей, я бы, наверное, выбрал первое, но теперь ощутил себя просто обязанным порадовать его инспекторскую душу чистосердечным признанием:
– У меня есть пропуск и генный материал тамошнего наймита. Корабль дал ключевой код к их порталам. Я попробую туда пробраться.
В прошлом Гор уже не раз имел возможность убедиться (на собственном горьком опыте), что я немножко подкован в подобных делах. Он не сделал ни одного движения и все же вмиг преобразился-я впервые увидел, как выглядит истинный “пес”, взявший реальный след. Пристально глядя на меня, он произнес быстро и словно бы полуутвердительно:
– Пропуск паленый.
– Не проблема, мне важны параметры.
– Код наверняка с тех пор поменяли, – сказал он.
Я покачал головой:
– Там сделали другое. Взгляни-ка.
На экране возникла портальная сеть У68 – живая, прямо с сетевого мониторинга, вся испещренная красными точками, что означало – доступ закрыт. Сравнение с оспенной сыпью нарушала единственная зеленая точка в центре. Я вывел ее параметры – средний “пассажирский” портал, вместимостью на шесть персон.
– Знакомая картинка, а, Алекс?
Таким же примерно способом он пытался когда-то поймать меня через портальную сеть на Карловых Варах и в Москве-ЧЗЗ. Много воспоминаний, в основном, для него неприятных, нас связывало.
– Знакомая, – ничуть не смутился он. – Удобно: вход для своих, одновременно ловушка для незваных гостей. Он прищурился: – Собираешься лезть туда?
– Конечно. Я же буду “своим”.
– Не всякую охранную систему можно провести, – он кивнул в направлении нашей двери. Такой комплимент в устах матерого “пса” многого стоил.
– Придется рискнуть.
– Дик, нет!.. – тихо, обреченно донеслось от входа на нашу половину. Я обернулся – у косяка стояла Жен. И, кажется, давно. Разумеется, она подслушивала. А я еще не докатился до того, чтобы запираться и включать генераторы белого шума в собственном доме.
– Надо, Жен, – сказал я первое, что пришло в голову. Может быть, самое верное.
– Зачем? – встрепенулась она. – Кому это надо? Там знают, что ты обессмерчен, значит, они знают способ тебя убить!
– Не могу же я всю жизнь прятаться в нашем корыте! – Я понял, что сорвался, и продолжил спокойнее: – Они все равно меня найдут. Так что лучше будет, если я найду их первым. И потом, это уже не только наша с тобой проблема. Ты же слышала – положение критическое, надвигается хаос. Кроме меня, просто некому…
– Ну почему же некому? – подал голос советник. – Туда могу отправиться я.
Возникла небольшая пауза: мы с Жен уставились на советника. Он был вполне серьезен и собран. Я уважительно хмыкнул:
– А ты отчаянный мужик, Алекс. Но давай реально смотреть на вещи: из нас двоих ты наиболее ценен… для общего дела. Не говоря уже о государстве в целом.
– Да? А как насчет матери-истории? – спросил он. Без улыбки.
– Ну… Это уж она сама рассудит, – скептически хмыкнул я.
Жен с поникшими плечами опустилась в кресло – поняла, умница, что меня не остановить – ни истериками, ни угрозами, ни даже плазменным ружьем; не потому, что зашатались государственные основы – плевал я, по большому счету, на этот Евросоюз с их самой высокой горы Эверест-27. И не потому, что требовалось спасти всех нас от мутации – хотя это, конечно же, было бы неплохо. Просто с появлением настоящего дела я начал вновь обретать себя прежнего – может быть, слишком злого, дьявольски хитрого, не в меру жестокого и чуть-чуть отчаянного Моби Дика – каким она меня, как ни странно, когда-то полюбила.
– Послушай-ка, – сказал я Алексу, – в связи с твоим предложением у меня возникла гениальная мысль: твоя ксива наверняка имеет запредельный уровень допуска – что, если для проникновения туда мы состряпаем мне анонимный документ с теми же параметрами?
Я отлично понимал, что посягнул на святая святых, не говоря уже о том, что толкаю советника на должностное преступление. Я сам еще очень отчетливо помнил, как скрипит и корежится психика парии при подобной перегрузке. Однако он уже сказал “А” – когда пошел на союз со мной. Так почему бы ему теперь не сказать и “Б”?
Гор впервые усмехнулся – кривовато и недобро, зато широко.
– Прекрасно понимаю ход твоих мыслей, Дик, – глуховато произнес он, – и согласен, что это могло бы облегчить твою задачу…
– Нашу задачу, Алекс, – деликатно поправил я. Он коротко кивнул:
– …Но и ты должен понять, что я попросту не имею права предоставить в твое – да в чье бы то ни было! – распоряжение свой документ. Это допуск практически во все государственные структуры и организации!
“Не вышло…” – с легкой досадой подумал я, в то же время понимающе разводя руками. Скажем, так – пока не вышло. Советник еще не созрел для осознания того, что для меня давно уже являлось непреложным фактом: нельзя быть ронином лишь наполовину. Не теперь еще, но рано или поздно ему придется идти до конца.
– Когда ты намерен приступить к осуществлению замысла? – спросил он.
– Думаю, через сутки, в это же время. Я уже буду вполне готов.
Он посмотрел на часы, чуть подумал:
– Постараюсь к этому времени быть здесь. Однако…
– Твое личное присутствие необязательно, – великодушно сказал я. – Ты же знаешь, я привык к самостоятельной работе. – Учитывая, что большую часть его времени занимали государственные дела, и то, в каком состоянии они сейчас находились, оставалось лишь удивляться, как он вообще ухитрялся выкраивать время для тайных визитов сюда.
– Ну что ж… Тогда свяжусь с тобой позже. Если…
– В случае моего провала, – понял я его легкую заминку, – на связи будет Жен. Можешь продолжать работать с нею.
Жен, все это время молчавшая, судорожно вдохнула, словно собираясь что-то возразить; мы одновременно к ней обернулись, но она только глядела на нас с запрокинутым бледным лицом.
– Она справится, – твердо заверил я. Гор подавил вздох:
– Будем надеяться, что тамошняя охранная система не чета твоей. – Произнеся это, он встал и подал мне руку в знак прощания, ну и вроде как на удачу.
– Будем. Ведь у меня эксклюзив, – без ложной скромности сказал я, отвечая на его крепкое рукопожатие. И добавил совсем тихо, только для него: – Ты… Ну в общем, если что со мной… Береги ее.
Он зорко на меня глянул – в этот миг остро, как никогда прежде, стала ощутима связавшая нас неразрывно братская нить – и кивнул, поиграв скулами.
Странные штуки выделывает с нами судьба. Мог ли я когда-либо подумать, что мой заклятый враг, мало того, мой антипод – ищейка, станет единственным человеком, кому я смогу доверить самое дорогое, что у меня есть в жизни?.. И не сомневаться ни на йоту, что он оправдает это доверие.
* * *
Элджи шла по ночной улице быстро, не чуя под собой ног, – огибая легкими шажками расползшиеся по тротуару лужи, грациозно перепрыгивая через грязные потоки, бурлящие у поребриков. Ах, как жаль узких туфелек на золотых ремешках, со сверкающими вставками по мысу и с головокружительной шпилькой! Нет, никак не уберечь их от сырости, несмотря на все старания, теперь она ясно это поняла и досадовала в душе на бестолковый ливень, хлынувший сегодня с самым наступлением вечера и только что отшумевший. Вода была повсюду, она неумолимо просачивалась в “лодочки”, о чем уже вовсю сигнализировали намокшие пальцы.
Элджи вспомнила стоптанные кроссы, сброшенные после работы в самый темный угол прихожей. Но ни на миг о них не пожалела – да хоть превратись их улица после дождя в бурную реку, и тогда Элджи, спешившая после смены на свидание, ни за что не стала бы обратно в них влезать! Если бы с Войцехом – оператором из отгрузочного цеха, или с монтажником Кирюшей, тогда пожалуйста, о чем речь – хоть в резиновых сапогах, хоть в валенках с галошами! Но Элджи полюбил (да-да, это у них серьезно!) патрульный при Центральном городском портале сержант Михаил Северин – человек из другого мира, не имеющего ничего общего с их бараком, наймит на, государственной службе! Сюда в Орск-Т16 он прибывал на дежурство раз в неделю, и сегодня была его смена, а значит – долгожданная (так он сам всегда говорил) возможность повидаться с Элджи.
Торопясь поскорее предоставить ему эту возможность, она все чаще ступала в лужи, чего по причине окончательно промокших ног уже почти не замечала; выскочила на припортальную площадь и тут на переходе чуть не вляпалась с разбега в настоящее разливанное море – вялотекущее, но с водоворотами.
На поиски переправы не стоило даже терять время, и Элджи – а, была не была! – скинула туфельки, привлекая внимание редких прохожих – измотанных работяг, бредущих с работы в трактир или домой из трактира. Иного здесь не дано. Нет, она такой не станет, это не ее удел! Подумаешь, мокрые ноги, это даже весело, и простуда ее не возьмет, ведь скоро она окажется в уютной комнатке при дежурке, в его сильных, ласковых руках… Какая там простуда! Ну а потом… Потом можно будет обуться и пофорсить.
Она вышла к зданию портала сбоку, где оно было обсажено деревьями – настоящее тут чудо и редкость, но это же портал! – и пошла в их тени, невольно замедляя шаг, впитывая, кажется, всем существом непривычный дурманящий запах мокрой коры и свежих молодых листьев, омытых первой майской грозой. Весна… Вот она какая… должна быть…
Впереди раздались голоса, и Элджи остановилась, вглядываясь в силуэты двух мужчин, вышедших покурить на площадку перед порталом. Они стояли на свету и не замечали ее, укрытую тенью, но она видела их прекрасно: это были патрульные, и один из них, высокий темноволосый – сердце радостно дрогнуло, – был ее Михаил! Второй что-то говорил ему – достаточно громко, чтобы заставить Элджи, готовую уже выбежать к ним на свет, остановиться, прислушиваясь:
– …Она меня с тех пор иначе, как друга, не воспринимает. Как я ни стараюсь, что ни делаю – так и хожу у нее в друзьях…
– Не в свой ты флаер хочешь сесть, Егор, – сказал Михаил, выпуская дым.
– В каком это смысле? – обиженно спросил Егор.
– Зря ты к Ольге клеишься, вот в каком. Не про тебя эта баба.
– А про кого же? Уж не про тебя ли? – взъерепенился Егор.
Элджи в темноте тихо улыбнулась: да, незавидный парень был этот Егор, как не ерепенься – невысокий, веснушчатый, молодой, а уже с залысинами. Не то что ее Миша.
– Может, и про меня… – сказал Михаил, спокойно прищурившись на Егора. – Да ты никак меня ударить хочешь? – он усмехнулся.
Егор глядел напряженно и в то же время растерянно: во-первых, они были на службе. Да если бы и нет – где ему, признаться честно, было тягаться с Михаилом…
– Зачем тебе Оля? – угрюмо спросил Егор. – У тебя ж их полно, на каждом объекте по телке, и все как на подбор – молодые, нежные…
– Достали эти нежные, – объяснил Михаил. – Хочется строптивую.
Одна из “доставших” находилась от них всего в нескольких шагах; она медленно попятилась, ноги отчего-то подкашивались: земля подернулась слезной пеленой и все норовила куда-то уплыть, Элджи пришлось опереться о мокрый древесный ствол, на счастье оказавшийся рядом.
– Дай-ка монету, – сказал Михаил Егору. Взял и подкинул ее со словами: – Если орел – мне Ольгу ломать, решка – тебе, тогда я без мазы.
Банальный, в общем-то, мужской треп, пошлые разборки, помогающие коротать время на ночных дежурствах, абсолютно не предназначенные для ушей юных дев. К тому же влюбленных в тебя по эти самые уши.
– Жениться я на ней хотел… – тихо сказал Егор, поглядев на упавшую монету. Михаил тоже глянул и молча усмехнулся, затягиваясь.
Элджи бежала, давя судорожные всхлипы; из-под босых ног разлетались фонтаны брызг, вскоре ее лучшее платье украсилось грязными потеками.
Удар был потрясающ. Она для него не любимая и не единственная. У него такие на каждом “объекте” – молодые, нежные… телки. Они ему уже опостылели, он их разыгрывает в орлянку… Ну не их и не ее, податливую дурочку Элджи, а какую-то лучшую – строптивую, гордую… Как ни странно, если бы они разыгрывали Элджи, она была бы менее потрясена и раздавлена – выходит, что она не стоит даже этого. Она для них просто ничтожество, кукла, ноль…
Под пятку попал подлый “подводный” камень, и она с разбегу шлепнулась – прямо в ту самую необъятную лужу, окончательно вымокнув, став похожей на драную кошку, еще и вдоволь наглотавшись вонючей воды. Одна туфля куда-то подевалась – наверное, потонула.
“Ну и черт с ней!”
Убитая горем и унижением, Элджи все же не дошла еще до того, чтобы ползать, рыдая, в луже, обшаривая ее дно. Вообще-то она была не из тех, кто привык безропотно глотать обиды и молча страдать, проливая в одиночестве слезы. Грязевая ванна привела ее в чувство и одновременно стала “последней каплей”.
Выбравшись из лужи, Элджи остановилась на тротуаре: действуя с полным сознанием, она примерилась и ударила себя в лоб туфлей, то есть непосредственно шпилькой – но не прямо, а по касательной. Из рассеченной кожи над бровью моментально хлынула кровь. Резкая боль принесла некоторое облегчение. Элджи отбросила в лужу и вторую туфлю – прощайте, лодочки, плавайте! – и вновь побежала куда-то.
С детства она привыкла к тому, что никто в квартале не смел безнаказанно ее обидеть. Она, в отличие от многих здесь, не была беззащитна! И сейчас она бежала вовсе не куда глаза глядят, как могло показаться.
Дверь трактира хлопнула – мало кто из сидевших обернулся на привычный звук. Но через мгновение большинство уже повскакали с мест: стоявшее у двери босоногое, дрожащее создание с лицом, залитым кровью, в платье, облепившем тело наподобие мокрой тряпки, протягивало в зал тонкие руки, взывая жалобно:
– Папа! Робби! Артур! – голос был слаб и прерывался рыданиями.
Не сразу узнали дочку Эда Пороха. Да и сам Порох, заседавший здесь ежевечерне после работы, в компании двух сыновей, не сразу признал в облезлой фигуре свое младшенькое, самое любимое чадо – умницу и первую в квартале красавицу.
– Кто?! Элджи! Кто?! – рычал он, в то время как девушку усадили, оказывая по мере сил первую помощь: укутали взявшимся откуда-то одеялом и влили сквозь стучащие зубы стопку коньяка. Завсегдатаи столпились вокруг, бармен, уже вызвавший “Скорую”, суетился с аптечкой, вытирая кровь с лица девушки и вполне профессионально обрабатывая ранку на лбу. Бедняжка лишь судорожно всхлипывала.
– Эл, скажи хотя бы, где это было? Скажи хоть что-нибудь! – умолял ее старший брат Артур, растирая ледяные, как ему казалось, руки сестры.
В дверях нарисовались белые халаты, когда Элджи наконец заговорила:
– Портал… – сдавленно произнесла она. – Патрульные… Он… Они меня… – она задохнулась, словно не в силах больше произнести ни слова, и заплакала навзрыд.
Тут родственников оттеснили врачи и вынесли на носилках несчастную – в самом деле до глубины души несчастную девушку, имевшую все основания горько плакать и не сказавшую, кстати, ни слова лжи.
Младшему – Робби – отец велел ехать с нею, сам же остался стоять посреди трактира, широко расставив ноги, сжав кулаки. Он молчал. Зато вокруг него, как вокруг скалы на взморье, постепенно нарастало и ширилось бурление, безмолвным центром которого он был. Начало положил старик Адреналиныч, испокон веку прописанный в уголке здешнего бара:
– Вот значит, что они теперь творят, – произнес он скорбно. – Вот до чего докатились! А все потому, что бессмертие им теперь, видишь ли, нашим дорогим Президентом обещано.
– А ежели бессмертие, так что ж, значит, все можно? – пророкотал Борис Зацепа – здешний вышибала, получивший прозвище Нокаут за неумение бить так, чтобы в тот же момент человека не вырубить.
– А то как же? Вон в новостях, слыхал, что говорили: все раны на них сразу заживают, и не стареют они – ну как есть боги!
– Ими себя и возомнили! – басовито поддакнул Валя Маленький, являвшийся на самом деле не таким уж и маленьким, а даже весьма большим пивным бочонком.
– И греха они не боятся, – подал голос худой, как жердь, чернявый мужик по прозвищу Архиерей, – раз нет для них смерти, нет и искупления!
– Им теперь выйдет специальное разрешение за подписью Президента наших жен и дочерей насиловать, – вставил свое едкое замечание Леха Конопатый, сроду не имевший – но это неважно – не то что дочерей, но даже и жены. – Сорт первый, – сказал он, – для которого закон не писан!
– А мы, значит, мусор замордованный, – зловеще уронил Нокаут.
– За… во все дыры, – уточнил Конопатый.
– Рабы мы для них, скотина, а не люди! – взвился голос Архиерея.
Да, с точки зрения властей и люксов, они всегда и были тупой скотиной, покорно поколение за поколением тянущей свою лямку. И не раз уже обсуждался между ними, их дедами и прадедами вопрос униженных и оскорбленных, затертый до вселенских дыр, до безысходности. Но что-то перевернулось с недавних пор в сонных душах, разбуженных манящими отблесками воссиявшего только для “чистых” бессмертия. Реакция назревала, и возникшая на пороге трактира босая девчонка, талантливо притворившаяся избитой и уж наверняка изнасилованной, стала катализатором.
– Пошли, ребята! – коротко рыкнул отец несчастной жертвы, срываясь с места. Порохом Эда прозвали еще в юности, за взрывной характер, с годами он стал менее реактивен и более рассчетлив – не отсырел, о нет, еще как взрывался! Но теперь его “взрывы” специалисты назвали бы узконаправленными.
Было около двенадцати ночи. К часу все трактиры города гудели, как растревоженные ульи. В полвторого уже и сам город, вместо того, чтобы спать, подозрительно наливался огнями. В три часа разъяренная, тем не менее хорошо организованная толпа внезапно штурмовала Центральный портал. Совершенно не готовая к этому охрана пыталась вызвать подмогу, но едва успела через него бежать. Завладев портальной сетью, мятежники подняли бунт по всей линии “Орск”: на ряде планет были остановлены базовые предприятия – в основном, горно-обогатительные комбинаты; несколько партий бунтовщиков сумели прорваться в серединные миры, прежде чем пришло распоряжение о блокировке доступа с бараков всех категорий.
* * *
Подготовка к акции потребовала, как я и предполагал, около суток. Помимо чисто технических деталей необходимо было внушить Жен уверенность в нашей грядущей безоговорочной победе и непременно выкроить время, чтобы хорошенько выспаться.
К маскировке я собирался приступить с утра, когда Жен вернется из вояжа по магазинам, прикупив кое-какие детали антуража (в частности, строгий черный костюм и очки). Она порядком задержалась, а когда появилась – возбужденная, одичавшая какая-то за два часа хождения по маркетам, то сразу кинула пакеты и бросилась включать визор, совсем мною за делами позабытый.
– Что там стряслось-то? – спросил я, имея в виду большой мир, откуда она вернулась в столь вздрюченном состоянии. – Революция, что ли?
– Не поверишь, но ты почти угадал! – воскликнула она, возясь с настройкой. Что-то там не ладилось, связь барахлила, и Жен сквозь чертыхания стала понемножку выдавать информацию: – Представляешь, меня сейчас чуть не арестовали! Полчаса держали в “отстойнике” у “Глобала” и со мной еще с десяток человек – проверяли документы! Я там от “сокамерников” такого наслушалась! Будто бы взбунтовались все бараки с индексами “Ж” и “Т”, рабочие захватили порталы, которые не успели сразу перекрыть, так они ринулись в серединные миры, толпами носились по городам, грабили, требовали бессмертия…
– Ну и ну! – только и сказал я, тут как раз связь наладилась, и Жен стала искать новости, в надежде (нашей общей) узнать, что же там в действительности стряслось, пока мы здесь на периферии в нашей консервной банке нежимся.
Сообщения оказались не столь устрашающими, как слухи, но очень уж противоречивыми, что говорило о полной неготовности властей подвести под случившееся прочную базовую враку. Один канал оповещал, что в некоем Сарапуле-Т20 произошло землетрясение силой в пять баллов, неуправляемые рабочие массы кинулись в порталы и в состоянии аффекта попали в цивилизованные миры – отсюда и смятение, произошедшее на улицах нескольких крупных городов. Другой рассказывал, что бараки под индексом “Т” осуществляли комплексную операцию по обмену рабсилой, в программу переброски людей закралась ошибка, в результате чего дикие народные массы попали в цивилизованные миры и принялись в них безобразничать. Третий докладывал о некоем благотворительном мероприятии, имеющем целью облагодетельствовать лучших представителей рабочего класса, организовав им коллективные экскурсии в центры просвещения и культуры, но оголтелые народные массы, попав в цивилизованный мир, вышли из-под контроля и… Ну, дальше понятно, что стали делать. Последний пункт – о несовместимости работяг с цивилизованным обществом (на их же хребтах, между прочим, стоящем), доказательством чего явились чудовищные акты вандализма, звучал везде почти слово в слово. Показывались репортажи с мест событий; то есть выход рабочих “в свет” действительно состоялся, насчет же подоплеки приходилось только гадать, либо обращаться за информацией к Алексу.
Но это при встрече, а пока я вплотную приступил к последнему этапу подготовки, то есть к приданию своему облику черт, несвойственных ему от природы: занятие прелюбопытное, если глядеть со стороны, но весьма малоприятное в ощущениях. Маска-псевдогример путем микровпрыскиваний “переформовала” мое лицо, максимально подогнав его к нужному шаблону. Я стал азиатом – наверное, своеобразным с их точки зрения, но для меня все азиаты были на одно лицо. В завершении Жен подровняла и покрасила мне волосы. Я облачился в костюм, надел очки…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?