Текст книги "Дом мечтателей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-mechtateley-250354.jpg)
Автор книги: Мария Сурьянинова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
***
– Надежда Константиновна освободится через пять минут, надеюсь, вас не затруднит немного подождать? – сообщила секретарша Люба.
Из кабинета ее начальницы в это самое время выходил мужчина:
– Я очень рад, что смог застать вас, Надежда Константиновна! Всегда приятно иметь дело с человеком, настолько преданным своей работе! – Затем он сделал кивок головой в сторону Любы и вышел из приемной, оставив после себя терпкий шлейф духов.
Люба сразу же поспешила сообщить начальнице о следующем посетителе, и та велела пригласить его в кабинет.
– Здравствуйте, Надежда Константиновна, – начал Кеша, – я…
– Штольц Иннокентий Альбертович, знаю-знаю, – перебила она. – Вы похожи на своего отца.
«Надеюсь, только внешне», – подумал Кеша.
– Он рассказывал мне о вас. Так, стало быть, вы и есть тот молодой дипломированный специалист, в котором мы так остро нуждаемся?
– Возможно. Только я предполагаю, что вы больше нуждаетесь во врачах-психиатрах, нежели в психологах, – скромно ответил будущий профессор.
– Ну, во-первых, наша клиника представляет собой не совсем привычную больницу для душевнобольных, а во-вторых, смею предположить, что вы тоже не так просты.
– С чего вы решили?
– Иннокентий, у меня есть к вам предложение: давайте спустимся в сад и там продолжим нашу беседу? Обещаю, я отвечу на все ваши вопросы, только позвольте мне выбраться из этого заточения, а то от недостатка витамина D я скоро начну разваливаться на куски.
Кеша согласился.
В приемной Надежда Константиновна обменялась с Любой парой рабочих фраз. За это время Иннокентий успел подметить, что при всей своей внешней легкости Надежда Константиновна была женщиной жесткой, но деликатной. Выглядела она явно моложе своих лет. Аккуратно собранный пучок светлых волос на затылке, тонкая длинная шея, элегантный костюм, подчеркивающий ее стройную фигуру, – все говорило о том, что она принадлежит к особой породе женщин. Такие ясно понимают, что их главным оружием и одновременно слабым местом является признание себя женщиной в абсолютном значении этого слова.
– Иннокентий, напомните мне, пожалуйста, вы ведь закончили факультет клинической психологии? – проходя между пышных кустов роз, поинтересовалась директор клиники.
– Да.
– Вот именно поэтому я и считаю, что вы не так просты.
– Но отчего же? Множество людей ежегодно выпускается из вузов с таким же дипломом, как у меня. И что, теперь всех считать особенными?
– Ваш папа сказал, что вы сами выбирали, где вам учиться, и когда он приводил доводы в пользу других вузов, вы и слышать ничего не хотели. Как я понимаю, он мечтал, чтобы вы пошли по его стопам, что вполне объяснимо.
– Ах, вон оно как… Что папа вам еще успел рассказать?
– Ничего, что могло бы выходить за рамки нашей беседы.
– Он никогда не понимал моего интереса к психологии. И воспринял мой выбор как личное оскорбление.
– Но он же не стал вам препятствовать, значит, не все так плохо.
– Он никогда мне не препятствует. У него нет на это времени.
– Хорошо, я вас поняла. И тем не менее вернемся к нашему разговору. Я хочу понять вот что: человек с вашими возможностями мог бы выбрать себе абсолютно любой путь. Вы запросто могли бы получить образование за границей и остаться там жить, но вместо этого вы целенаправленно идете учиться на психолога, даже заканчиваете магистратуру. Почему?
– Потому что мне это нравилось!
– Вот именно поэтому, Иннокентий, мне и интересна ваша кандидатура. Скажите, вы думали когда-нибудь о работе в психиатрической больнице?
– Нет, не думал.
– А если я подробнее расскажу вам о специфике нашего заведения, вы обещаете мне подумать?
Надежда Константиновна произвела на Иннокентия приятное впечатление. Даже если бы он был уверен в том, что не станет работать у нее, то все равно не смог бы отказать ей в такой простой просьбе. Поэтому ответил согласием.
– Вот и славно, тогда смотрите. – Она остановилась и показала рукой в сторону. – Вон то здание, что находится слева от центрального корпуса, – это стационар. В нем проходят лечение люди в основном с такими заболеваниями, как шизофрения, олигофрения, аффективное биполярное расстройство. Внутри корпус разделен на мужское и женское крыло…
Вдруг с соседней дорожки послышался радостный мужской голос:
– Здравствуйте, Надежда Константиновна!
– Здравствуй, Миша, – ответила она.
– Анечка передавала вам привет. Она вчера приезжала проведать меня вместе с детьми. Сказала, что когда меня выпишут, мы сразу поедем на море. У нее в Анапе тетка живет. Олег Ефимович говорит, что мне уже намного лучше. Скажите, Надежда Константиновна, ведь это правда, что меня скоро выпишут? Вы не подумайте, мне у вас хорошо, просто Пашка уже начал ходить и заработал себе первую шишку на лбу. Моей жене тяжело справляться одной…
– Миша, ты почему ушел? – возмущенно закричала полная женщина в длинном белом халате. – Я же сказала тебе сидеть на скамейке! Ну-ка пойдем обратно, не будешь меня слушать – на прогулку завтра не пойдешь. – Она взяла его под руку и повела в сторону сквера. – Извините, Надежда Константиновна, – оборачиваясь с виноватым видом и легкой одышкой в голосе, сказала санитарка.
Еще несколько минут было слышно, как тонкий мужской голос выражал что-то похожее на оправдания, искренне недоумевая, как так случилось, что он оказался не в том месте, где было велено.
– Вот вам яркий пример бреда при шизофрении, – повернувшись к Иннокентию, сказала Надежда Константиновна.
– Что именно вы называете бредом?
– Все. У этого человека нет ни жены, ни детей. И, как значится в его истории болезни, у него вообще нет близких родственников.
– Но он так убедительно обо всем говорил…
– Со временем к этому привыкаешь.
Надежда Константиновна продолжила рассказывать про больницу, но Иннокентий ее не слышал. Он еще какое-то время прокручивал в голове слова мужчины, но на фразе «ведение пациента на всех этапах лечебно-диагностического процесса…» попытался больше не отвлекаться и всецело сконцентрировался на беседе.
– Диагностика и лечение душевнобольных, как вы понимаете, это основное наше направление. И случаи излечения от той же шизофрении нередки. Но за полным излечением следует долгий период адаптации. Это очень кропотливая работа, человеку заново приходится учиться выстраивать социальные связи и привыкать к окружающему миру. Помощь родных людей в этот период просто необходима. Но зачастую многие родственники не справляются с поставленной задачей. Люди часто не выдерживают болезней своих близких и отворачиваются от них еще до того, как те выздоравливают. Так вот, я хочу, чтобы в нашей клинике все те, кто нуждаются в реабилитации, могли ее получить. Для этого мне нужен хороший клинический психолог. Пока хочу начать с одного штатного сотрудника, а дальше посмотрим. У нашей клиники есть еще одна деятельность, которую мы стараемся сильно не афишировать. – Надежда Константиновна посмотрела на Кешу, показывая всю серьезность сказанных ею слов, при этом как будто негласно выражая свое доверие. – К нам обращаются влиятельные люди из разных сфер. Мы оказываем им помощь в борьбе с такими недугами, как алкоголизм и наркомания. Чаще всего они являются нашими постоянными клиентами, ну а там – кого насколько хватает. Они редко вылечиваются до конца. В основном наша помощь заключается в том, чтобы вывести из запоя и привести в чувства. Среди таких пациентов много известных личностей, поэтому мы обязаны гарантировать им конфиденциальность.
Надежда Константиновна замолчала и посмотрела на Иннокентия.
– Да-да, я вас понимаю.
– И я хочу, чтобы помимо медикаментозного лечения они начали получать и психологическую поддержку. Такой комплексный подход должен значительно повысить результаты. К тому же мы с вами прекрасно понимаем, откуда берутся эти проблемы. Кстати, как вам наш сад? – неожиданно поинтересовалась Надежда Константиновна.
– Сад потрясающий! Должно быть, он положительно сказывается на эмоциональном состоянии больных? Все же лучше болеть с видом на розы, чем на пыльные городские улицы, – осознав, что сказал глупость, Кеша тут же добавил: – Но лучше вовсе не болеть.
– Да, согласна, лучше не болеть. К сожалению, розы практически не оказывают никакого влияния на процесс выздоровления. Но их очень любят наши сотрудники и посетители. В таком красивом месте человек хотя бы на несколько минут может отвлечься от того, что происходит в стенах больницы. У меня есть большие планы по обустройству клиники. Видите те полуразрушенные здания? Скоро они будут подлежать полной реставрации. Я планирую привести в порядок не только умы людей, но и эту чудесную территорию. – Надежда Константиновна, провела ладонью по крупным бутонам, еле касаясь их.
– Но все же… Вы не считаете, что у меня совсем мало опыта?
– Возможно. Но вам же надо с чего-то начинать. И я совсем не боюсь, что у вас недостаточно опыта, поверьте, мы быстро научим вас всему необходимому. Мне как раз и нужен такой свежий мозг, как ваш.
Надежда Константиновна не лукавила, она давно уже планировала осуществить свою задумку насчет реабилитационного процесса. Звонок мужа ее сестры и встреча с Альбертом Бенедиктовичем были как раз вовремя. Но она никогда бы не взяла сотрудника только потому, что ее об этом попросил один влиятельный человек. Тем более на такую серьезную должность. Она была предана своей работе и не могла поступиться своими принципами. Ей нужен был грамотный человек. И к ее удивлению, сын Альберта Бенедиктовича вполне мог бы подойти для такой работы.
– Иннокентий, я рассказала вам об основных моментах, которые необходимо знать. Дальше решение за вами. Давайте сделаем так: вы думаете, я тоже еще раз все хорошо взвешу и к концу следующей недели вам позвоню.
– Хорошо. Договорились.
– Ну, тогда была рада знакомству, надеюсь, прогулка вас не сильно утомила.
– Нет, что вы! До свидания, Надежда Константиновна.
– Всего доброго.
***
Покидая больницу, Кеша еще раз окинул взглядом все, что имело к ней хоть какое-то отношение: строения, людей, клумбы, дорожки и даже небо. Он на мгновение вписал себя в жизнь этого маленького закрытого мира. И на свое удивление ощутил, как все увиденное отзывается в нем приятным внутренним резонансом.
Но когда он уже сидел в машине, перед его глазами внезапно появилось безэмоциональное лицо отца. «Зачем он это делает? Почему клиника? – думал Кеша. – Неужели он и вправду хочет, чтобы я здесь работал?»
Иннокентий неоднократно видел, как его отец решал рабочие вопросы. У него всегда был продуманный алгоритм действий. Обладая особым логическим складом ума, Альберт Бенедиктович руководствовался только сухими фактами и никак не эмоциями.
Чтобы отвлечься, Кеша направился к своему бывшему одногруппнику Сергею. Родители Сергея вторую неделю жили на даче. Сергей не любил комаров и деревенскую тишину, а от избытка кислорода у него кружилась голова. Поэтому ему пришлось остаться в городской квартире и делать все то, за что его не любили соседи.
Кеша отлично знал толк в хорошей музыке, дорогой выпивке и мог уладить практически любой конфликт, даже с участием стражей порядка. Парням не оставалось ничего другого, как завести взаимовыгодные дружеские отношения и периодически подкреплять их дагестанским коньяком.
После веселой ночи в компании из шести человек, Иннокентий проснулся с таким гулом в голове, будто через нее шел бесконечный грузовой состав, а затекшие части тела не сразу реагировали на команду мозга сменить положение. Обнаружив, что он по-прежнему находится в квартире Сергея и лежит на маленькой кушетке, совершенно не предназначенной для сна, Кеша на мгновение пожалел себя, но вставать он не спешил. В утренней тишине квартиры отчетливо слышалась мелодичная симфония храпа. Храп доносился из соседней комнаты, а также с дивана, что стоял напротив спального места Иннокентия. Казалось бы, нужно только перевернуться на другой бок, чтобы лечебный сон снова начал свою чудодейственную терапию. Но нет, в случае Кеши что-то пошло не так. Одна недремлющая мысль усердно заполняла его больную голову, а перед закрытыми глазами плыли бесконечные поля роз и размытое лицо Надежды Константиновны. Он всеми силами уговаривал себя поспать еще, но эта мысль, как самоотверженный вожак, вела за собой еще целую кучу сопутствующих. «Да что за черт! – возмутился Кеша. – Почему именно сейчас необходимо об этом думать?» Тело ныло, а голова продолжала гудеть, но сон в это утро так больше и не посетил его. Сделав над собой усилие, он встал, отыскал в груде вещей свои и тихо покинул развороченную квартиру.
Свежий воздух немного отрезвил Кешу. Он специально оставил окно такси полностью открытым, чтобы ветер вместе с похмельем выдувал и мысли, безжалостно давившие на серое вещество. Но если в первом случае помогало, то во втором все было безуспешно.
Дома Кеша столкнулся с Альбертом Бенедиктовичем, тот, заметя несвежий вид сына, неожиданно для обоих сказал:
– Если сравнивать людей с машинами, то ты сейчас, Иннокентий, похож на дорогое спортивное купе, пока еще купе, – уточнил Штольц-старший, – в тебе много сил, ты можешь с минимальной тратой времени достичь нужной скорости. Но минус купе в том, что к ним не относятся серьезно, их заводят, чтобы поиграть, они не для жизни. Машина-праздник. Яркий шумный праздник, который рано или поздно надоедает, и его оставляют, чтобы пересесть в более безопасное и комфортное авто. Хватит играть в мечту. Стань реалистом.
Кеша молча проводил отца взглядом и ничего не ответил.
Весь следующий день он провел дома, так ни разу больше и не вздремнув. Он злился, сам не понимая на что. То ли на Альберта Бенедиктовича, то ли на самого себя, то ли на жизнь в целом. С одной стороны, ему не хотелось принимать решение, которое от него все ждут, а с другой, он чувствовал, что есть в этой клинике что-то такое, что делало мысль о работе в ней не столь тягостной.
Прошла неделя. За это время Кеша успел увлечься рыжеволосой студенткой из мединститута. И в угоду науке, не теряя ни минуты, они с головой погрузились в практические занятия по анатомии. Но в тот момент, когда Иннокентий с присущей ему дотошностью изучал подвздошные гребни своей новой подруги и тонкую линию живота между ними, зазвонил телефон. Пожалуй, это был единственный абонент, пренебречь звонком которого он не мог даже в столь ответственный момент. Звонила Надежда Константиновна.
ГЛАВА ВТОРАЯ
– Вы можете назвать свое имя? – спросил приятный мужской голос.
Девушка, потупив взгляд, пробормотала:
– Каминская Марина Александровна.
– Вы понимаете, где находитесь?
Вместо ответа она медленно огляделась по сторонам. Яркий свет не давал в подробностях рассмотреть пространство, но память подсказывала, что она уже бывала здесь.
– Кажется. Да, кажется, понимаю.
– Не волнуйтесь. Все нормально. Марина, я здесь, чтобы помочь вам. Нам предстоит проделать большую совместную работу, пока вы полностью не исцелитесь.
– А это больно?
– Нет, вам больше не будет больно. Обещаю.
В затуманенных глазах девушки еще виднелся недавний ужас. Но этот ужас больше не имеет над ней власти, не сковывает безысходностью, не душит отчаяньем, и не пронизывает тело нестерпимой болью. Все закончилось. Огромная катастрофа в масштабах одного человека вдруг сузилась до просвета иголочного ушка и стала едва заметным отблеском в ее серых, еще живых глазах.
– Марина, вы должны быть максимально откровенны со мной, не пытайтесь ничего утаить и скрыть, это бессмысленно и только затянет ваше исцеление. Вы понимаете меня?
– Да, хорошо, я постараюсь.
– То, что с вами сейчас происходит, это нормальная реакция. Страх, чувство оторванности, полная потеря контроля и ощущение бесконечного полета в неизвестность…
– Да, откуда вы…
– Откуда я знаю, что вы чувствуете? Это моя работа. Поверьте, вам скоро станет легче. А теперь приступим. Я попрошу вас рассказать о себе все, что вы помните, начиная с самого детства.
Марина опустила голову, и ее взгляд упал в раскрытые ладони, лежавшие на коленях. С полминуты она сидела неподвижно, затем зрачки маятником забегали из стороны в сторону. Она быстро перелистывала свою жизнь, словно книгу, в попытке отыскать нужную строчку. На лбу ее синей неровной линией выступила вена, чуть заметно дернулось плечо, а тело, отстраняясь от собственных воспоминаний, подалось назад. Она неслышно произнесла одну фразу. Затем повторила ее еще и еще раз, как будто убеждая саму себя в правдивости того, что шепчут ее губы. С длинным выдохом руки спали с колен и безжизненно повисли вдоль тела. Марина медленно подняла голову. Ясный и холодный взгляд, пронизывающий пустоту, подтверждал то, что она полностью осознавала происходящего.
– Я родилась в небольшом городке, – заговорила она ровным неторопливым голосом, – два парка, три завода, одна обувная фабрика. Наш дом находился в конце улице. Деревянный двухэтажный дом с восемью маленькими квартирами. За ним больше ничего не было, только овраг и поле. В овраге часто собирались мальчишки. Они жгли палки, разный мусор, иногда лягушек. Их там было много. Особенно летом.
Моя мама работала на заводе в клеевом цехе. Она еще девчонкой во время войны устроилась туда. От нее всегда пахло клеем: одежда, волосы, порою даже еда, которую она готовила. Отца я помню плохо. Знаю только, что когда мне было три, его сократили с завода. С тех пор он запил. Четыре года просидел у матери на шее. Временами бил ее, чтобы денег на выпивку дала. Она кричала, но денег не давала. А он перевернет всю комнату вверх дном, найдет деньги и бежит к соседу за самогоном.
– Вас трогал?
– Нет. Меня никогда не трогал, даже один раз горсть конфет принес и елку. Я тогда так мечтала о ней. Единственный раз за все мое детство у нас дома на Новый год стояла елка. Большая, под самый потолок. Пока мама была на работе, я вырезала из бумаги снежинки, а папа помог их повесить. Когда мама вернулась, то отчего-то заплакала. Я думала, она от счастья плачет, что елка у нас такая красивая получилась. Подошла к ней и говорю: «Мама, мамочка, не плачь. У нас теперь всегда будет елка. Хочешь, я еще снежинок сделаю?» А она только закрыла лицо руками, заохала и говорит: «А есть мы что будем? Тоже елку?» – и еще сильнее заплакала. Этой же зимой папа и пропал. Три месяца его искали, не могли найти, пока в апреле снег не растаял. В овраге мальчишки и нашли. Прямо в трехстах метрах от дома замерз.
Еще у меня есть брат Павлуша. Он на шесть лет старше. Рыжий, весь в отца. Мама каждое воскресенье пекла пирог с коровьей печенкой и всегда самый большой кусок отдавала ему. Когда Павлуше исполнилось семнадцать, он первый раз не пришел домой ночевать. Мать всю ночь тогда не спала, ждала его, а когда он утром явился, да еще и пьяный, она напекла ему оладий. Молча. Он поел и спать улегся, а она так и пошла на работу, не поспав. Потом Павлуша часто стал приходить под утро. Я видела, как мать не спит, ждет его. Однажды я решила, что если приду домой за полночь, то она на радостях даст мне самый большой кусок пирога. Дождалась субботы и пошла к подружке. Сидела у нее, пока семья их спать не засобиралась. Мать Ленки проводила меня до ворот и ушла. А мне домой идти рано еще, время только десять. На улице темень страшная. Один-единственный фонарь горит, и то в самом начале улице. Стою, смотрю на него и думаю: «А если идти все время прямо, интересно, сколько фонарей можно встретить? Ведь на каждой улице есть хотя бы один такой, и так по всей планете. И как только люди умудряются заблудиться? Иди себе на огонек, главное, считать не забывай. И тогда, если тебя вдруг спросят, откуда ты, сможешь ответить: „Всего семь фонарей назад мой дом“».
От неподвижного стояния я начала замерзать. Пришлось выйти из-за дерева, за которым все это время пряталась на случай, если мать или Павлуша идти будут. Свет в окне нашей квартиры уже не горел. Я начертила носком ботинка кусок пирога на пыльной земле и побрела к фонарю. На самом деле наша улица длинная, и так тихо на ней не было еще никогда. Я оглянулась посмотреть, нет ли кого сзади, показалось, что кто-то шаркнул сапогом, но вокруг не было ни души. Мне стало так грустно. Я знала, что люди есть, они совсем рядом, в этих домах, спят в своих теплых кроватях и видят самые разные сны.
Вдруг я увидела тусклое пятно света. Оно исходило из окна маленького домика, в нескольких метрах от меня. Я подошла и заглянула в него. За окном две женщины: одна молодая, другая постарше, – купали в корытце младенца. Он был весь сморщенный, его крохотные ручки и ножки почти просвечивались на свету лампы, а они с такой любовью смотрели на него. Мне показалось, что я еще никогда не видела более счастливых лиц, чем у этих женщин. «Надо же, – подумала я, – ребенок только родился, еще даже ни разу не помыл полы в коридоре, не сходил на рынок за молоком и не получил ни одной пятерки по математике, а его уже так любят». Но в следующий момент все мои мысли исчезли. Чья-то большая рука взяла меня за плечо. Я так сильно напугалась, что не сразу повернула голову. А когда все-таки развернулась, то увидела крепкого бородатого мужчину. «Не лучшее время для прогулок в одиночку, юная леди», – сказал он мне. Я заорала как безумная и со всех ног понеслась домой, за секунду поднялась по лестнице на второй этаж и с ужасом захлопнула за собой дверь. Сердце бешено стучало. Я немного отдышалась, сняла верхнюю одежду и улеглась на кровать. Мама спала, я поняла это по ее дыханию. Утром я все же спросила:
– Мама, я тебя не разбудила, когда вернулась?
– Нет. Я думала, ты осталась у Ленки ночевать, – ответила она.
– Я ведь не говорила, что останусь.
– Ну, не говорила… и что? Время-то уже позднее, пора спать ложиться, а тебя нет, что мне думать?
В то воскресное утро к своему маленькому куску пирога я так и не притронулась. Да и вообще поняла, какой же гадкий вкус у этой печенки.
В детстве у меня было мало подруг, но с Ленкой мы с первого класса дружили. Она плохо училась в школе, еле на тройки вытягивала, но подругой была хорошей. Я часто помогала ей с уроками, а она за это давала мне книги из библиотеки своего отца. У Ленки было трое братьев. Старший, Николай, поступил в военное училище, когда нам было еще лет по шесть. С тех пор Николай редко приезжал к родителям, всего где-то раз в год. Но каждый раз, когда это случалось, его мама накрывала шикарный стол, она доставала все свои припасы, накопленные за это время, покупала шматок копченого сала у дяди Ашота, делала заливное из рыбы и все красиво выставляла на белоснежную скатерть, которая досталась ей еще от ее матери. Я очень хорошо помню ту атмосферу, которая царила в квартире Гороховых в день приезда Николая. Мне казалось, что так и должен пахнуть настоящий праздник. За стол меня, конечно, никто не приглашал. Я кружилась вместе с Ленкой на кухне, помогала ей чистить картошку и резать лук. Мне нравилось наблюдать за всей этой суетой и чувствовать себя ее маленькой частью. Пару раз мама Лены угощала меня своим фирменным заливным. Надо сказать, что на вид оно было куда лучше, чем на вкус. Но больше всего в этом празднике мне нравился сам Николай. Высокий, хорошо сложенный юноша в военной форме, ему даже приходилось пригибаться, чтобы войти в комнату. У Николая был низкий голос. Я все время представляла, как он своим басом отдает приказы, мне казалось, именно таким голосом в армии и должны отдаваться приказы.
Николай выглядел сдержанно и, к моему сожалению, мало говорил. Он производил впечатление человека умного и образованного, который всегда о чем-то размышляет. «Настоящий мужчина, – думала я, – из таких и выходят герои».
Средний брат Лены – Ромка, на четыре года младше Николая. Обычный уличный сорванец. Ему часто доставалось от отца за то, что он приходил домой то с порванной штаниной, то с разбитой губой. Ромке нравилось заявлять всем, что он искатель приключений и настоящий первооткрыватель. «Можете мне не верить, но я открою еще десять новых Америк», – кричал он на всю округу так, чтобы слышали его родители. Мальчишка страшно не хотел идти в военное училище. Все постоянно удивлялись, как у одних родителей могли получиться такие разные дети. Но стоило его маме только глянуть на него своим строгим взглядом и пригрозить, что она лишит его ужина, Ромка тут же открывал нотный стан и разучивал новые этюды на своем стареньком саксофоне. Дед Ромки по материнской линии был знатным саксофонистом. После его смерти инструмент берегли как драгоценную семейную реликвию и не разрешали никому даже пальцем к нему прикасаться. Длилось это ровно до тех пор, пока мама Лены не поняла, что ее средний сын имеет в своем маленьком теле много необузданной энергии, и если эту энергию срочно не направить в правильное русло, она может стать разрушительной, как для его окружения, так и для самого мальчика.
Самый младший сын Гороховых был совсем еще ребенок. Его часто вручали Ленке, чтобы та смотрела за ним, пока мать готовила или занималась хозяйством. Ленка не особенно внимательно следила за братом. Во время прогулок он мог легко вывалиться из коляски или взять в рот засохшие кусочки собачьего помета.
Все свободное от учебы и домашних дел время я проводила в их большой семье. Дом Гороховых стоял неподалеку, метров на двести выше нашего… – сказав это, Марина замолчала и ненадолго задумалась.
– С вами все в порядке?
– Да-да, сейчас продолжу. Знаете, я вдруг поняла, что все детство провела в одном сплошном ожидании.
– Чего же вы ждали?
– Когда наконец вырасту и смогу изменить свою жизнь. Мне было очень больно смотреть на мать, которая убивалась на работе, чтобы прокормить нас с братом. Павлуша… ведь он совсем ей не помогал, только грубил постоянно. У него были странные друзья, и я никогда не знала, чем он занимается. Я хотела скорее начать работать. Я была уверена, что у меня получится все изменить, а значит, маме больше не придется сутками гробить здоровье на производстве.
– Ваше желание вполне естественно. Мы еще обязательно вернемся к этому вопросу, а сейчас я хочу знать, что было с вами дальше.
– После окончания школы я планировала поступить в медицинский колледж на лаборанта. Колледж находился в областном центре, в восьмидесяти километрах от нашего города. Меня всегда привлекали колбочки, баночки, химические реакции…
На школьный выпускной мама сшила мне новое платье. Красивое… чуть выше колен, синего, как небо, цвета, с большим бархатным бантом на талии. Помню, что ей стоило каких-то неимоверных усилий достать небольшой кусок ткани. День нашего выпускного совпал с приездом в город Николая. К тому моменту я не видела его уже пару лет. Мы с Ленкой решили зайти вечером к ней домой, совсем ненадолго, чтобы поздороваться и снова отправиться на танцы. Я помню наши возбужденные красные лица, с какими мы заскочили тогда в гостиную Гороховых. Их семья уже собралась за большим столом. Во главе сидел отец. По правую руку от него – жена, рядом с ней – подросший Ваня. По левую сторону от отца сидел сам Николай. И на противоположной стороне стола – Роман. Все потребовали скорее показать наши аттестаты. «Молодец, Марина, так держать, – отчеканив каждое слово, сказал своим фирменным басом Коля. В этот момент я почувствовала легкую слабость в коленях. Поблагодарив его, я не знала, куда отвести взгляд. Мама Лены предложила нам присесть за стол и выпить за такое радостное событие. На минуту в комнате все засуетились: маленький Ваня побежал за стулом, Роман наливал в стаканы самодельное вино, мать поспешно накладывала в тарелки свежие салаты. «Ну что, девочки, со вступлением во взрослую жизнь», – сказал глава семейства, и мы стукнулись бокалами. Вино показалось мне полной кислятиной, я сделала пару глотков и больше пить не стала. Роман попросил меня передать салат, потом спросил, куда я решила поступать. Я рассказала о своих планах на медицинский колледж. «Ну что ж, достойно», – сказал он. Сам Рома к тому времени уже заканчивал учиться на антрополога. Каким-то чудом ему удалось избежать участи военного. И правильно, что не пошел по стопам брата, не всем же по форме ходить. Но овладеть виртуозной игрой на саксофоне он все-таки смог и теперь всюду таскал его за собой. Это был уже новый инструмент, купленный им на собственные сбережения. А дедушкин саксофон вернулся на свое почетное место.
Я чувствовала, что Коля смотрел на меня, пока мы сидели за столом, но сама не решалась повернуть голову в его сторону. Мне показалась, что его плечи немного осунулись, как и уголки губ. Что-то сердито-печальное мелькало в его глазах. Но для меня он по-прежнему оставался красивым героем в идеально посаженном военном мундире. Позже на кухне Ленка мне шепнула, что у него не все гладко на службе, но что именно, она не знает. Она только услышала, как он обещал отцу, что во чтобы то ни стало исправит положение и такого больше не повторится.
Как только мы собрались уходить, Роман предложил проводить нас. Всю дорогу он рассказывал смешные истории из своей студенческой жизни и о том, что после окончания института планирует уехать на три года в Африку.
– Марина, хочешь, я привезу тебе из Африки череп древнего человека? – неожиданно спросил он меня уже перед входом в школьный двор.
– Хочу, – ответила я.
И мы попрощались.
Ночь быстро пролетела. Я никогда прежде столько не танцевала. Под утро ноги жутко устали и гудели. Когда праздник закончился, ребята стали расходиться по домам. Я ждала Ленку, но она все никак не могла наговориться с парнем из параллельного класса.
И тут Ленка попросила ее не ждать. Я сняла туфли и пошла босиком домой. У меня из головы не выходили слова Романа об Африке и то, с какой страстью он об этом говорил.
Звезд на небе почти не осталось. Я шла медленно, глубоко вдыхая прохладу утреннего воздуха. Мне вдруг сделалась так хорошо! Голова стала ясная, и я почувствовала себя птицей, способной полететь куда угодно. Впервые я ощутила такую легкость. Вот она – настоящая свобода. Она была внутри меня, она пульсировала в моих жилах. Я закрыла глаза и стала кружиться под фонарем. И чем больше я кружила, тем больше у меня вырастали крылья. «О, мир, как ты прекрасен», – вертелось у меня в голове. Я чувствовала каждый миг, каждое движение своего тела, вдох и выдох, я была по-настоящему живой.
Вдруг послышался какой-то неразборчивый голос. Я остановилась, голова немного закружилась, туфли выпали из рук. На улице было еще достаточно темно.
– Кто здесь? – спросила я.
В ответ – непонятное бормотание.
Мне стало страшно. Я подняла туфли и быстрыми шагами направилась вниз по улице. Но голос делался все громче и громче. И вот уже у ворот Гороховых я увидела человека. Он сидел прямо на земле, облокотившись на деревянный забор. Одной рукой человек подпирал голову, а второй что-то жестикулировал в воздухе. Я узнала его.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?