Читать книгу "Судьба без обязательств"

– Так ты что хочешь-то от меня?

– Сам не знаю, Анжел, – вздохнул Зиганшин. – Просто неловко как-то перед этим дурачком. Вроде я его обнадежил, а ничего не делаю.

Ямпольская засмеялась:

– Да он о тебе уж забыл давно, на казенных-то харчах и таблетках. Отечественная психиатрия работает с гарантией, так что если он маму родную вспомнит, это уже будет очень хорошо.

– Но я-то не на таблетках и прекрасно помню, как сказал, что верю ему.

– Ну и молодец, подбодрил больного человека.

– А вдруг это реально не он?

Анжелика пожала плечами:

– Слав, вот тебе заняться, что ли, нечем? Работы на новой должности мало тебе?

– За это не переживай, но скажи честно, где ты видела маньяка, который убил и остановился?

– Нигде. Я, родной, вообще их не видела ни разу. Не тот контингент у меня на прежнем месте работы был. Но одно тебе скажу точно – если Пестряков узнает, что мы у него за спиной разнюхиваем, то он с нами такое сделает, что самому маньячному маньяку и во сне-то не приснится. Поэтому давай лучше приложим наши острые умы к какому-нибудь другому делу.

* * *

– Открывай, сова, пришел медведь, – улыбнулся Георгий, и Нина, как всегда, обняла его порывисто и крепко.

Так постояли минутку: после промозглой улицы приятно было чувствовать уютное домашнее тепло Нининой щеки.

Сняв пальто и переобувшись в свои тапки, клетчатые, как у французского дедушки, Георгий вошел в комнату, сразу повалился на диван и забросил ноги на высокий валик.

Закрыв глаза, он слышал звук набираемой в ванну воды и с удовольствием чувствовал, как тяжесть в ногах потихоньку отступает. Ему было хорошо и не хотелось думать, как это Нинка всегда угадывает, чего ему хочется. Он ни слова не сказал про ванну, а она уже захлопотала, и так всегда. Наверное, это потому, что она медсестра, много общается с пациентами и научилась читать невербальные сигналы, что бы там это понятие ни значило.

Кажется, он задремал на несколько минут, потому что, открыв глаза, почувствовал себя свежим и бодрым.

Георгий от души потянулся, зевнул, но вставать не стал. Для тренировки наблюдательности оглядывал комнату, пытаясь сообразить, присовокупила Нинка что-нибудь новенькое к обстановке или нет.

Кажется, все по-старому, комната все еще кажется слишком просторной и пустой. Стены оклеены старомодными обоями в цветочную полоску, но подходящая к ним штора еще висит в магазине ИКЕА, дожидаясь, пока у хозяйки появятся на нее деньги.

Нина самозабвенно и терпеливо вила свое гнездышко в рамках скромного бюджета медсестры.

Георгий предполагал, что девушку шатнет в сторону «богачества», и придется заниматься любовью при канделябрах, леопардах и прочей красотище, но у Нины неожиданно оказался очень неплохой вкус.

Кухню и ванную она обставила хорошо, сдержанно и уютно, теперь наступила очередь комнаты.

Кроме дивана обстановка представлена только хрупкой несерьезной этажеркой, и Георгий никак не мог вспомнить, была ли она в прошлый раз. Если нет, то, интересно, кто ее собирал? Наверное, сама Нинка, она женщина мощная. А если нет?..

Настроение почему-то испортилось.

– Готово, – крикнула Нина из коридора, и Георгий встал с дивана, снова потянувшись со вкусом и хрустом в суставах.

Когда Нина выбирала квартиру, он попросил, чтобы она остановилась на варианте с самым большим санузлом, а потом разорился на огромную угловую ванну. Глупо, конечно, но так приятно…

Сбросив одежду в комнате, он голышом добежал до ванной и с размаху погрузился в облако пены, переливающееся разноцветными искорками в свете ярких ламп. Георгий знал, что вода окажется именно такой, как ему нравится, поэтому пробовать не стал.

Устроившись поудобнее, он зачерпнул обеими ладонями облако пены и водрузил его себе на голову вроде короны, сам удивляясь, откуда вылезло это рудиментарное детское дурачество. Усмехнулся и сильно подул, проделывая в белой толще туннель, на дне которого виднелась темная вода и маленький кусочек его тела.

Вошла Нина, села на бортик ванны, и Георгий поднырнул и подул уже снизу вверх, чтобы хлопья полетели на нее.

– В следующий раз я тебе куплю мыльные пузыри, – сказала она строго, – да, это нам подойдет.

Георгий взял ее за руку:

– Присоединишься?

– Ты ж не хочешь.

Он молчал.

– Пожарю тебе бифштекс. Двести дней зернового откорма.

– Раз так, то я сам пожарю.

– А ты умеешь?

– Нет.

– Ладно, жарь.

Нина улыбнулась, смахнула пенную корону с его макушки, поцеловала в лоб и вышла. Георгий подлил себе немного горячей воды и закрыл глаза.

Он познакомился с Ниной шесть лет назад, и произошло это так пошло-хрестоматийно, что неудобно лишний раз вспоминать. Навещая в госпитале своего наставника, Георгий заметил хорошенькую медсестру, отметил, какая она вся ладненькая и аккуратненькая, и тут же о ней забыл. Наставник его болел тяжело и почему-то был твердо убежден, что умрет, а разубедить его оказалось некому – жена умерла, дети разъехались. Пришлось Георгию регулярно подбадривать старика и носить ему вкусненькое. Естественно, участием и любовью болезнь вылечить нельзя, но зачахнуть от одиночества тоже реальное дело. Даже врач говорил, что в окружении близких люди лучше поправляются, вот Георгию и пришлось переступить свой страх перед больницами и навещать наставника два раза в неделю.

Он заметил, что у стариков повышается настроение, когда в палату заходит эта сестричка, и однажды поймал себя на том, что, собираясь к наставнику, гадает, работает она сегодня или нет. Но это, разумеется, была минутная слабость, наваждение, ничего больше.

Потом наставник сказал ему, какая милая девушка эта Нина. Все остальные тоже хорошие, но Ниночка – это что-то особенное.

Георгий не хотел, а пригляделся. А потом уж не мог не глазеть.

Нина не была исключительной красавицей. Ну да, стройные ножки, но Георгий видал и постройнее. А в целом личико как личико, фигурка как фигурка. Ничего такого, чтобы сходить с ума солидному женатому человеку.

Разве что Нина обладала редким женским умением всегда выглядеть словно куколка, которую только достали из коробочки, и видно было, что она любит нравиться себе.

Как-то у ее напарницы никак не получалось поставить капельницу, и Нина пришла на помощь весело, с улыбкой. Пожалела пациента, подбодрила незадачливую коллегу, и в одну секунду попала в вену, причем со стороны казалось, будто это действительно очень просто.

Интерес Георгия к девушке окреп, ибо он очень уважал профессионализм.

Наставник, несмотря на свой пессимистический настрой, стал поправляться, сначала робко, нерешительно, а потом довольно быстро. Вскоре его выписали, Георгий препоручил его заботам соседки и перешел на телефонное общение.

Время освободилось, и тут же утекло, как обычно, без смысла и радости. Георгий думал, что скучает по беседам с наставником, и вел с ним долгие, действительно интересные телефонные разговоры, но чувство тоскливой пустоты не проходило. Наконец он понял, что не хватает ему совсем другого: мимолетного ожидания чуда, веселого замирания сердца на пороге клиники, гадания «встречу – не встречу» – словом, тех приятных волшебных глупостей, которые в юности выворачивают душу наизнанку, а в зрелые годы превращаются в легкое и милое ностальгическое переживание.

Он понимал, что медсестра Нина никогда не сможет сильно его ранить, и от этого к ней влекло еще сильнее.

Привычная пустота в сердце вдруг нашла чем себя заполнить и требовала этого все настойчивее.

И настал день, когда Георгий поехал к госпиталю, просто так, вспомнить юность, как околачивался под окнами медицинского института.

Тогда он, отличник и примерный студент, сбегал с последней пары и ехал на Петроградскую, заходил в институтский скверик с простым и грустным памятником погибшим медикам, подходил к главному зданию, заглядывал в глубь территории и возвращался к стратегической точке – трамвайной остановке.

И ждал, гадая, выйдет ли его возлюбленная или она тоже прогуляла последнюю пару… На редкость бестолковое времяпрепровождение, но никогда больше он так полно не чувствовал жизнь и самого себя.

Все давно прошло, ничего не воскресишь, и в юность не вернешься, и все-таки он поехал в госпиталь аккурат к концу смены, больше надеясь не встретить девушку, чем наоборот.

В тот раз Георгий не видел Нину, постоял немножко и уехал домой, радостно взбудораженный маленьким приключением, уверенный, что на этом все и закончилось.

Только прошло совсем немного времени, как его снова потянуло в госпиталь. И он поехал просто прокатиться, помечтать, а когда увидел Нину, даже не хотел окликать девушку. Но остановился и вышел из машины, уверенный, что она его не вспомнит.

Нина узнала его сразу и так обрадовалась, что он растерялся и не смог придумать достойную причину, почему оказался здесь. К счастью, она не спросила.

Он подвез девушку до дома и был уверен, что этим все закончится, но зачем-то попросил телефончик и добавил его в контакт наставника.

Свой номер он Нине тоже дал и какое-то время развлекался тем, что придумывал, как поделикатнее отказать девушке, когда она позвонит. Но она не звонила, и Георгий отправил смс.

Ответа не было. Георгий был человек взрослый, умный и опытный, прекрасно знал эти девичьи уловки, но все равно попался, и через три дня позвонил.

Карина была не из тех жен, что устраивают мужьям персональный гулаг. Сама женщина занятая, она позволяла Георгию свободно распоряжаться своим временем, когда он не был ей нужен для важных мероприятий, так что ему не пришлось особенно хитрить и выдумывать, чтобы пригласить Нину на свидание.

Они погуляли в Летнем саду, прошлись по Невскому. Георгий немного гордился своей молодой и привлекательной дамой перед прохожими, но говорить с нею было особенно не о чем. Нина оказалась не очень образованна и не настолько умна, чтобы это скрыть. Наоборот, ее отличало трогательное детское любопытство: девушка смотрела на мир широко открытыми глазами, интересуясь всем, чего не знала, а не знала она многого. Кто такой Барклай де Толли, например. Георгий считал, что сетования по поводу серости нынешней молодежи сильно преувеличены, но, пообщавшись с Ниной, понял, что нет.

Прогулка отрезвила его, он осознал, что эта девушка совсем не его круга, она чужая, даже чуждая, а раз так, то переспать с ней очень-очень-очень глупая затея. И опасная. Он никогда раньше не имел дела с женщинами из этих слоев общества и понятия не имел, как они себя ведут.

Георгий купил Нине цветы, поблагодарил за прекрасный день и попрощался, как думал, навсегда.

Только мысли о девушке никак его не покидали, и в конце концов Георгий решил, что лучший способ побороть искушение – это поддаться ему.

Он снова позвонил. Мама Нины как раз уехала на дачу, и он прибыл к девушке, будто окунулся в юность, когда клич «родители на даче» сулил… Да что там, все он сулил!

Нина жила вместе с мамой в тесной однокомнатной квартире, Георгия чуть не прибило клаустрофобией, но он напомнил себе, что скоро уйдет.

Обстановка оказалась скудная не от бедности, а от тесноты. Они вдвоем не смогли бы поместиться на узкой Нининой тахте, а лечь на мамин диван она боялась, потому постелила на полу, и, когда все случилось, Георгий лежал головой к шкафу, чувствовал лопатками паркет и, с удивлением отмечая, что под мебелью у Нины очень чистенько, ни пылинки, элегически размышлял о том, как плохо, когда мужики бросают семьи, с детства приучая своих отпрысков к вкусу предательства.

Когда ты клялся быть верным и разорвал свою клятву, когда сам разрешил себя от обязанности заботиться о своем собственном ребенке, хорошо, прощай себя за это, но не внушай детям, что это нормально. Не говори, что ты хороший, просто жизнь такая. Если уж совсем невмоготу, скажи, что ты мудак, а не хочешь в этом признаваться – тогда живи в семье.

Вот так сыновья, которых бросил хороший папка, вырастают и заводят собственных детей, которых тоже вскоре бросают, не выдержав тяжести забот. Это можно, это же нормально. Налегке ведь идти гораздо приятнее. И алименты платить не будем, зачем? Онажеженщина, онажемать, прокормит и сама, ей-то деваться некуда.

И женщины кормят, тянут из последних сил, пока отцы бегают от алиментов, а дети получают только половину того, на что имеют право. Они сыты, одеты, но хорошее образование уже не светит.

Георгий жалел почему-то Нину, что она не смогла поступить в институт, и от безотцовщины спуталась с женатым мужиком.

Оказалось, что он был у нее первый. Поняв это, Георгий смутился и расстроился, но Нина сказала, что все нормально. Ей двадцать шесть лет, давно пора, и вообще, как только она увидела его в госпитале, сразу подумала, что хорошо бы именно он оказался ее первым мужчиной.

Георгий обнял ее, сказал что-то нежное и был очень благодарен, что на этом деликатный разговор окончился.

Разводиться с Кариной он, естественно, не собирался.

Приятно начавшийся роман так же приятно и продолжался. Георгий приезжал к Нине раз в неделю и между визитами не скучал по девушке.

Угрызений совести он тоже не испытывал. Он же не влюбился, не метался между семьей и любовницей, не страдал сам и никого не заставлял. Что ж плохого? Все мужики нет-нет да и да, он еще долго продержался.

Зная, что Карина ни за что не станет его проверять, он наврал про обязательную «работу с контингентом» по средам. Специально выразился туманно, и жена даже не уточнила, что это означает. Она привыкла считаться с его ненормированным рабочим днем.

Странно, но Георгий, с детства умеющий четко сознавать, что он делает, ни разу не спросил себя: «а оно мне надо?», и если надо, то зачем. Не обзаведшийся ни одной вредной привычкой, потому что понимал, что не надо ничем жертвовать ради сиюминутного удовольствия, перед Ниной он почему-то оказался бессилен. Как человек она была ему совсем не интересна, да и в постели нельзя сказать, что делала чудеса, однако каждую среду он после службы ехал к ней.

Так продолжалось все лето, пока мама не вернулась с дачи. Встречаться стало негде.

Пора было прекращать роман, но вместо этого Георгий предложил Нине помощь с ипотекой.

Это придало приятную ясность их отношениям – он платит взносы, она принимает его у себя по средам.

Ничего личного.

Кажется, он задремал, потому что вода в ванне вдруг остыла. Быстро ополоснувшись, Георгий потянулся к своему купальному халату и с удовольствием отметил, что этот предмет туалета все еще висит на самом видном месте, как бы закрепляя за ним территорию. Мысль, достойная самца бабуина, но природа берет свое в таких делах, как секс. Георгий не ревновал, только иногда приходилось делать усилие, чтобы не думать, что у Нины есть еще любовник, с которым, возможно, они вместе смеются над старым дураком, помогающим им вить будущее семейное гнездышко. Не хотелось признавать, что старому дураку может быть от этого больно.

Он туго завязал кушак на талии, протер ладонью кружок в запотевшем зеркале и подмигнул себе. Ладно, ничего, пусть будет соперник. В конце концов, она молодая женщина, а он в этих отношениях получает именно то, что ему нужно.

Пока он мылся, Нина накрыла в кухне стол и все подготовила для эпической жарки бифштексов.

– Двести дней, говоришь?

Она улыбнулась.

Георгий зажег газ под сковородкой. В голове всплывали какие-то обрывочные кулинарные сведения, почерпнутые из краем уха услышанных женских разговоров, краем глаза увиденных передач. Одно только он знал твердо: дай женщине мясо, и она его испортит.

Сильно разогрев сковородку, он брызнул на нее водой: капли не растеклись, а превратились в прыгающие шарики и быстро исчезли.

Георгий налил немного масла и бросил мясо жариться.

Сразу зашипело, зашкворчало, и сверкающая чистотой плита в одну секунду покрылась масляными брызгами. Георгий пригляделся – до стены тоже долетело.

Тут он вспомнил про соль. Как надо по классике, он не знал, просто посыпал чертов бифштекс солью и перцем и перевернул, отчего со сковородки взвилась новая порция брызг.

Нина смотрела на него как мать, наблюдающая первые ростки социальной активности своего дитяти, и Георгий действительно почувствовал себя пятилетним ребенком, разозлился и выключил сковородку, как только из мяса прекратила сочиться противная красная жижица.

– С кровью будет, – буркнул он.

– Как скажешь. Давай дадим мясу отдохнуть, а ты кушай пока салатик.

Георгий сел за стол и положил себе немного. Нина готовила очень хорошо и всегда старалась чем-то его побаловать. То пирог испечет, то тортик, то еще какой-нибудь изыск. Признаваться, что «я езжу к женщинам, да только не за этим» было как-то неловко, и Георгий послушно все пробовал, чтобы не обижать хозяйку.

– Я тут насвинячил тебе.

– Это совершенно ничего страшного, – засмеялась Нина.

– А получилась в итоге какая-то подошва.

– Да нормально все. Мы просто не понимаем в высокой кухне, а так, может, это суперстейк на самом деле.

– Будем надеяться. – Георгий с большим трудом отпилил кусочек от своего куска и положил в рот. Разжевать это смог бы только неандерталец.

Пришлось выплюнуть мясо в салфетку, а содержимое тарелок отправить в мусорное ведро, иначе Нина стойко ела бы, пытаясь доказать, что не так уж он и облажался.

Нина улыбнулась, сказала, что это, наверное, производители что-то перемудрили с зерновым откормом, и к Георгию вернулось хорошее настроение.

Он отодвинул тарелку:

– Хоть одно мужское дело я сегодня должен сделать хорошо, как ты считаешь?

Георгий не любил отдыхать, за много лет накопил огромное количество отпусков и, чтобы не раздражать отдел кадров, взял неделю.

Пытался заниматься с сыном, и Алешка, в свою очередь, пытался делать вид, будто ему это нравится. Он отсидел с отцом какой-то жутко концептуальный спектакль и не попросился домой после первого акта, на что отец возлагал определенные надежды.

Сын честно выстрадал высокое искусство, и Георгий отпустил его дальше тусоваться с ребятами и читать книги, а сам томился от безделья.

Поэтому, когда позвонил подполковник Зиганшин и попросил о встрече по личному вопросу, Георгий, немного поколебавшись, пригласил его к себе домой.

Он недолюбливал этого угрюмого и самоуверенного мужика и когда-то даже хотел его прижать за злоупотребления, но вовремя одумался. Грешил Зиганшин как все, а работал много лучше других. В идеале гений и злодейство – две вещи несовместные, но в жизни не совсем так. Низких подлецов среди настоящих профессионалов действительно мало, но и подвижничество у них встречается нечасто. Человек хочет хорошо получать за хорошо сделанную работу, это естественное желание почему-то считалось при социализме позорным, и ничего удивительного, что когда сменился общественный строй, сознание людей срикошетило, шатнуло в противоположную крайность, и потребуется еще много времени, чтобы достичь точки равновесия.

Гостями всегда занималась Карина, она определяла, кого надо принять в гостиной, кого в кабинете, а кого можно запросто напоить чаем в кухне.

Георгий в эти тонкости этикета никогда не вникал, а после смерти жены совсем отвык от посторонних в доме, и теперь немного растерялся. Куда провести Зиганшина? Можно ли встретить его в спортивном костюме? Угощать чем? Предлагать алкоголь или чай-кофе? Или следует пригласить к ужину, потому что подполковник не напрашивался в дом, Георгий сам проявил инициативу.

Он с тоской подумал о Карине, какое замечательное у нее было чувство такта. Зиганшин, с чем бы он там ни пришел, уходя, почувствовал бы себя самым желанным гостем.

Неплохо бы еще понять, что ему понадобилось. Георгий от безделья набросал несколько версий от провокации до желания выявить оборотней в собственном отделе, но к тому, что услышал, оказался совершенно не готов.

После некоторых размышлений он переоделся в джинсы и сорочку, проводил Зиганшина в кабинет, но угощать ничем не стал.

Георгий сел за компьютерный стол, а Зиганшину указал на место напротив, чтобы было похоже на диспозицию в служебном кабинете, и подполковник чувствовал, что он не настоящий гость, а всего лишь проситель. Это снова напоминало тактику мужской особи бабуина, и снова Георгий извинил себя – когда сталкиваются два альфа-самца, одним интеллектом и хорошими манерами преимущество не завоюешь.

– Слушаю вас, – кивнул он со снисходительной любезностью.

Когда Зиганшин, запинаясь и пряча взгляд, сказал, что считает Климчука невиновным, Георгий вдруг почувствовал, что сейчас умрет. Сердце заколотилось как бешеное, ладони вспотели, а во рту внезапно сделалось сухо. Перед глазами проплыла какая-то зелень, Георгий решил, что сейчас потеряет сознание, и почему-то пожалел, что последним в жизни видит этого мутного подполковника.

«Инфаркт, что ли, у меня?» – подумал Георгий, глубоко вздохнул – и полегчало.

Пропала зелень и гул в ушах, он встал, открыл форточку, подставил лицо холодному воздуху, и сердце, увесисто стукнув о ребра, снова забилось ровно.

Георгий покосился на своего гостя. Тот сидел, опустив глаза, и, кажется, не заметил его слабости.

– Товарищ подполковник… Простите, не знаю вашего имени-отчества…

– Мстислав Юрьевич.

– Так вот, Мстислав Юрьевич, я мог бы вам просто запретить интересоваться делом моей жены. Это не в вашей компетенции, хоть с географической точки зрения, хоть с юридической. Мог бы напомнить вам, какое влияние я способен оказать на вашу дальнейшую карьеру, словом, решить вопрос силовыми методами, но я постараюсь вас убедить.

– Георгий Владимирович, – вскинулся подполковник, – я просто счел необходимым сообщить вам эту информацию, коль скоро она случайно попала мне в руки. Вот и все.

– Спасибо.

Попросив гостя подождать, Георгий вышел в кухню и, к своему удивлению, обнаружил там Люсю и легкий яблочный аромат, доносящийся из включенной духовки.

Домработница вязала в уютном свете бра, но когда он потянулся к чайнику, быстро бросила спицы и вскочила. Георгий поморщился:

– Я думал, вы давно дома.

– Да вот решила немножко вас побаловать, – улыбнулась она, – шарлотку к ужину испекла.

– Люся, не нужно этого. Вы же знаете, мы сладкого не едим.

– Ну уж от моей фирменной шарлотки не откажетесь, это я гарантирую. Так что, чайку согреть? Или кофеечку? Вы идите к себе, я подам, как поспеет.

– У меня в гостях коллега, и будет неловко, если он увидит, что вы мне прислуживаете. – Георгий снова скривился, не понимая, зачем оправдывается перед Люсей.

– Ну подождите тогда десять минуточек, хоть пирожком угостите человека.

– Спасибо, Люся, нет. – Он добавил в голос нажима, но домработница продолжала заглядывать ему в глаза, и Георгий не мог понять, то ли раньше у нее не было такого заискивающего выражения, то ли просто он никогда не смотрел на нее внимательно.

Стало противно, и Георгий быстро наполнил кипятком две кружки, бросил в них пакетики чая и отнес в кабинет. И в замешательстве остановился, сообразив, что нельзя ставить горячие кружки на дорогую дубовую столешницу, если он не хочет, чтобы на ней остались неопрятные холостяцкие круги.

Гость показал ему глазами на подоконник, и Георгий избавился наконец от своей ноши. Для пластика тепло не страшно.

Он снова сбегал в кухню за салфеткой и сахарницей и быстро накромсал на блюдечко лимона.

Не очень эстетично получилось, но главное, что законы гостеприимства соблюдены.

Вернувшись в кабинет, он сел на прежнее место и пристально посмотрел в глаза Зиганшину. Тот ответил таким же холодным, даже надменным взглядом.

– Прошу вас, угощайтесь. – Георгий растянул губы в улыбке. – И давайте обсуждать. Я постараюсь оценить информацию непредвзято, так, будто она не касается лично меня.

– Как угодно.

– Итак, вы предлагаете усомниться в результатах следствия и в решении суда только лишь на том основании, что вашему приятелю-психиатру не до конца понятно состояние одного его пациента?

– Я всего лишь довел до вашего сведения…

– Мстислав Юрьевич, не нужно лукавить. Вы бы не стали утруждать ни себя, ни меня, если бы не поверили своему товарищу. Так, посмеялись бы, и все. Но вы здесь.

– Да, я здесь.

Зиганшин выпрямился и посмотрел так, что Георгий пожалел, что сразу не выкинул его из дому.

– Хорошо, – продолжал он спокойно, – пойдем от противного. Допустим, мы поверили несчастному сумасшедшему и профессиональному суждению вашего друга. Но тогда следующим шагом станет поиск настоящего убийцы, верно?

Собеседник кивнул.

– И на каком основании мы будем это делать? Возобновлять расследование по вновь открывшимся обстоятельствам? Только вы меня извините, но они должны быть более убедительны, чем… Чем даже не фантазии, а стереотипы вашего друга.

– Мой друг – доктор наук, мировая величина в психиатрии.

– Значит, у него стереотипы мировой величины, вот и все. Даже если он лауреат Нобелевской премии, его слов будет недостаточно для официального возобновления расследования, а больше ничего нет.

Зиганшин поднес ко рту кружку, аккуратно подул и стал пить маленькими глотками. Когда молчание затянулось, Георгий кашлянул.

– Больше ничего нет, – согласился Зиганшин, будто спохватившись.

– Вот видите. Заняться делом на общественных началах? Я не могу, я ближайший родственник, а вы как себе это представляете? В ваши обязанности это никоим образом не входит, а как частный детектив вы выступать не можете.

– Согласен.

– Единственный реальный вариант – это если я сам найму частного детектива, но у меня, во-первых, нет таких денег, а во-вторых, не вижу смысла тратить их на поиски той истины, которая мне и так известна.

Зиганшин пожал плечами и ничего не ответил. Георгий прекрасно знал этот прием гордого и невозмутимого молчания и не собирался поддаваться. Будет он пасовать перед каким-то сраным подполковником, ага, сейчас! Неужели этот дурак не понимает, что давит сейчас не полковника Пестрякова, а собственные перспективы?

Георгий улыбнулся:

– Мстислав Юрьевич, у вас новая должность, новый круг обязанностей, и чем быстрее вы со всем этим разберетесь, тем больше для вас откроется перспектив дальнейшего карьерного роста. Мы с вами не друзья, но позвольте дать вам дружеский совет: именно сейчас вам не нужно тратить время на чужие истории болезней.

– Спасибо, учту.

– Мне кажется, я вас не убедил.

На красивом лице гостя промелькнула неприятная, какая-то волчья усмешка.

– По сути, Георгий Владимирович, вы не противопоставили авторитетному мнению моего товарища ничего, кроме собственного авторитетного мнения.

– Хорошо, по сути. После смерти моей жены прошло больше года. Я не специалист в расследовании убийств, но мне кажется, что со временем шансы изобличить настоящего виновника падают, зато мотив становится очевиднее. Проясняется, кто именно получил выгоду от смерти человека, материальную или иного сорта. Так вот, смерть Карины никому не принесла никакой пользы. Никто не получил столько, что ради этого стоило убить человека. Возможно, вас ввел в заблуждение факт, что она из состоятельной семьи? Так все принадлежит ее родителям.

Зиганшин коротко кивнул.

– Ладно, оставим логику и здравый смысл и начнем гоняться за химерами. О’кей, примем как данность, что одна тысячная доля процента вероятности, что Климчук не убивал, это не погрешность измерения, а самая реальная реальность. Повторюсь, не благодаря каким-то новым фактам мы это решили, а просто нам умные люди сказали, что Климчук не такой. Хотя он что такой, что не такой, а находится там, где ему самое место. Вы можете мне возразить, что наша обязанность добиться правосудия любой ценой и изобличить настоящего убийцу, за которого невинно парится безответный дурачок. Благая цель, согласен.

Вдруг в кабинет постучали. Георгий вздрогнул: он испугался, что это сын. Вдруг он что-то слышал? Еще до того, как он успел ответить, дверь отворилась и на пороге показалась Люся с блюдом, накрытым бумажной салфеточкой в цветочек. Глядя на бледно-голубые ирисы, Георгий некстати подумал, что скоро лето.

– Я вам шарлоточки принесла. – Люся поставила тарелку на стол. – Очень вкусно, вы, молодой человек, обязательно попробуйте.

– Спасибо, – процедил Зиганшин.

– Чайку, может, свеженького подлить?

Георгий покачал головой. Боялся, что если откроет рот, то нахамит бедной женщине.

Только когда пауза невыносимо затянулась, Люся сказала: «Что ж, не буду мешать» и вышла.

– Это домработница, – пояснил Георгий, злясь, что приходится оправдываться перед посторонним человеком, – я один не справляюсь.

Господи, как он мог забыть про Люсю, приглашая в дом сослуживца! И приспичило ей задержаться именно в тот единственный день, когда у него гость со службы. Теперь все будут знать, что начальник собственной безопасности честный-честный, а прислугу держит. И бесполезно просить этого Зиганшина, чтобы молчал.

Выглянув в коридор, Георгий плотно закрыл дверь кабинета и заговорил тише:

– Мстислав Юрьевич, постарайтесь меня понять. Мои чувства ладно, но если дело возобновится, то сыну снова придется переживать смерть матери. Он только начинает выправляться, а новое расследование может просто сломать его. – Георгий перегнулся через стол и совсем перешел на шепот. – Сын ведь не просто потерял мать. Ее убили в пятистах метрах от дома, где он сидел и ждал ее. Тогда боль от потери матери заслонила все остальные детали, но теперь если мы заставим его вспоминать, то он осознает, что мать была убита из-за того, что приглянулась какому-то сумасшедшему ублюдку. Сейчас он вспоминает живую маму, а после повторных допросов, которые необходимы для нового расследования, будет представлять, как она лежит на помойке, и думать, что сделало с ней это животное. Надеюсь, не надо вам объяснять, какой это стресс для подростка, так что простите, Мстислав Юрьевич, но психика сына мне дороже, чем дурацкие гипотезы вашего друга.

Зиганшин вдруг отвернулся и уставился в темное окно, вздернув подбородок.

– Я обещаю, что не злоупотреблю служебным положением, чтобы остановить вас, – продолжал Георгий, – в этом можете быть уверены. Но как отец прошу вас не трогать это дело. Алешке еще жить целую жизнь…

– У меня так было, – вдруг сказал Зиганшин глухо, – да вы, наверное, сами знаете.

– Что?

– Сестра погибла от рук сумасшедшего, и я все видел, что он с ней сделал. Но я был уже взрослый мужик…

– Простите, не знал, – только и нашелся сказать Георгий. – И как вы это пережили?

– Плохо пережил. Я сорвался и чуть не пристрелил несчастного психа из табельного оружия. К счастью, следователь была на месте, она меня удержала в самую последнюю секунду. Даже странно, я ее всегда дурой считал и клушей, а она единственная не побоялась меня остановить, иначе я бы уже давно на зоне парился или в психушке на соседней койке с Климчуком.

Георгий покачал головой:

– Вы бы не смогли.