Читать книгу "Чужой портрет"

Глава 5

– А Матвей Игоревич со своими в Норвегию уехал… – секретарь смотрит на меня, и взгляд из-за очков в модной оправе почему-то кажется снисходительно-презрительным. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя не в своей тарелке. Тереблю рукав вязаной кофты, как-то очень остро ощущая именно сейчас, какая она старая и, если уж быть откровенной, страшненькая… Но ее вязала мама, еще десять лет назад, и кажется, что, когда я ее надеваю, мама незримо обнимает меня и гладит по плечам. Это мой талисман, если хотите. На удачу.

И никогда я ее не стеснялась, даже в голову не приходило… Впрочем, в моем родном городке, который уже и городом-то только на картах и в справочниках обозначают, а в реальности это – просто поселок, откуда давно уже уехали все, кто мог. А кто не может, не живут, а доживают…

Там никому никогда дела не было до того, кто как одевается, не голая – и отлично.

А здесь…

Здесь все по-другому…

Оставляю в покое рукав кофты, прикусываю изнутри губу, борясь с желанием просто попрощаться и уйти. Соблазн велик, но тогда я потеряю даже тот маленький шанс, ради которого сюда и приехала.

– А когда он вернется? – задаю уточняющий вопрос уже отвернувшейся от меня и бодро щелкающей по клавиатуре секретарше.

– По графику должен через месяц… – она открывает окно на экране, сверяется с информацией, кивает, – да, двадцать пятого… Но гарантий не могу дать. В прошлый раз он в Римини уехал на три дня, на выставку… А вернулся только через полгода. В Индию сразу из Италии улетел. Просветляться. Вы его выставку видели по мотивам того просветления? Гениально, да?

Я припоминаю величественные пики гор, серо-стальные на фоне пронзительно голубого неба, и киваю.

– Его после этой выставки называют новым Рерихом… – с легким восхищенным придыханием продолжает секретарша, выглядя при этом так, словно Матвей Игоревич не ее работодатель, а отец родной. – И есть за что! Новое прочтение… Новая цветность… Ох…

– А как с ним можно связаться? – прерываю я ее экстатическое закатывание глаз.

Секретарша возвращается в реальность, смотрит на меня с легким недоумением.

– Никак. Он не разрешает давать личный номер.

– У меня есть его личный номер, он недоступен, – говорю я, вызывая удивленное расширение глаз за модной красной оправой. И, отвечая на невысказанный вопрос, продолжаю, – понимаете… Дело в том, что Матвей Игоревич пригласил меня… В свою студию… В качестве ученицы…

– Вас? – она еще раз, уже более внимательно и выразительно осматривает меня с ног до головы, от потрепанных старых кроссовок до непритязательной прически-хвостика, отдельно останавливается на потертых джинсах и опять на кофте, не особенно гармонирующей с этой пафосной, очень стильной приемной.

А я независимо вскидываю подбородок, отвечая на изучающий взгляд своим, не менее изучающим и, надеюсь, тоже очень независимым.

Мне не важно, с чем не гармонирует моя кофта. Главное, что она гармонирует со мной.

– Да, – киваю спокойно, – он в прошлом году был в моем городе… Проездом. И мы встретились на улице. На этюде… Он заинтересовался, мы разговорились… И он дал мне номер телефона и пригласил приезжать… Когда будет возможность. Вот, у меня появилась возможность. И я приехала.

– Так надо было сначала позвонить, – резонно отвечает секретарша, – если у вас есть телефон…

– Я звонила, – киваю я, – месяц назад. Он ответил, вспомнил меня и сказал, что ждет…

– Это, должно быть, было накануне того приглашения, – кивает секретарша, – оно просто неожиданно как-то пришло. И нам пришлось спешно собираться, паковаться и прочее… Только этим я могу объяснить то, что Матвей Игоревич не оставил по вам никаких распоряжений…

– Позвоните ему сейчас, может он их оставит? – давлю я, не желая уходить ни с чем. В конце концов, я так долго сюда ехала, и здесь… Здесь тоже все непросто, и непонятно, что делать, если не получится устроиться так, как обещал Холодов.

А он обещал…

У его учеников есть небольшое общежитие, которое спонсируется из его фонда. И даже стипендия, на которую в моем городе можно безбедно жить целый месяц, а здесь… Здесь, наверняка, тоже можно. Я, по крайней мере, точно проживу.

Главное же не это.

Главное – это возможность, которую дает обучение в его студии! Ученики Холодова практически всегда становятся очень успешными в профессии. Их с огромным удовольствием берут под свое крыло владельцы художественных галерей, их привечают на различных выставках и пристально смотрят при отборе в специализированные сообщества.

Выучиться у Холодова – это значит, получить путевку в жизнь. И плюсом еще и бустер на первое время.

Конечно, художники – люди особенные, и кто-то добивается признания, кто-то прозябает… Но Холодов делает все, чтоб его ученики процветали. Жаль только, что берет он очень ограниченное количество студентов и то не каждый год. Обычно человек десять принимает и ведет три-четыре года, постепенно выявляя, выглаживая их талант, а затем пристраивая в выгодные для художников сферы.

И сам он, давно уже заслуженный и номинированный на все, что только можно, занимается обучением своих студентов так, как никто из его круга.

Попасть к Холодову пытаются многие, но берет он только по своим каким-то критериям, и ни деньги, ни волосатые лапы тут не помогают…

Даже я, сидя в своем маленьком городе, про него кое-что слышала.

А уж после того, как он сам подошел ко мне на улице, до этого, оказывается, довольно долго пронаблюдав за моей работой, поговорил, пригласил к себе…

Я в тот день вернулась домой и сразу же полезла в интернет, выяснять, верно ли я все поняла.

Оказалось, верно.

Оказалось, это мой шанс.

И я бы поехала.

Прямо в тот же день бы поехала, вот честно, такие шансы упускают только дураки!

Но у мамы случился инсульт… И все мои шансы тут же потеряли всякую актуальность…

Полгода я отчаянно пыталась спасти единственного моего родного человека, искала возможности, средства, силы для этого. Была, словно лошадь в шорах – видела только то, что впереди. И ни шагу в сторону.

К сожалению, мои усилия прошли впустую. Мама умерла, и мир сразу потерял цвет.

Я за эти месяцы ни разу не прикоснулась к краскам, не пролистала свой альбом для этюдов, выбирая наиболее удачный… И не оглянулась вокруг, как постоянно делала раньше, по привычке выискивая интересный ракурс… Я словно тоже в могиле оказалась, вместе с мамой.

Жила, автоматически ходя на работу, совершенно не связанную с творчеством, хотя меня обратно звали во Дворец молодежи, вести кружок живописи. Но я почему-то не могла. Даже смотреть не могла в эту сторону.

Ела что-то, даже не помня, что именно. Платила за съемную комнату, потому что дом, наш с мамой дом, успела продать, чтоб оплатить мамино лечение, а все деньги ушли сначала на похороны, а маленький остаток – как-то так рассосался, что я и не заметила, куда именно.

И, наверно, я бы до сих пор жила, верней, существовала в этом сером бескрасочном мире, если бы не мама.

Она пришла ко мне во сне, открыла дверь в мою пыльную, захламленную комнату, и я увидела, что за ее спиной встает солнце. И зеленые деревья шумят, даря теплый, свежий ветер.

Мама строго посмотрела на меня, бессмысленно сидящую на кровати, и скомандовала:

– А ну, подъем!

Она меня так всегда в школу будила, распахивая шторы и открывая окно, чтоб впустить новый день в мою жизнь.

Я автоматически встала, а она подошла и строго сказала:

– Не кисни. Слышишь? У меня все хорошо. А ты спряталась и не пускаешь никого к себе. Еле прорвалась.

– Ты умерла, – ответила я, борясь с желанием дотронуться. Ощутить опять ласковое прикосновение, почувствовать, что нужна кому-то. Что она со мной.

– Я с тобой, дурочка, – мама подняла руку, словно тоже коснуться хотела, но затем опустила ладонь. И добавила убедительно, – я с тобой. Хватит тут сидеть. Ты здесь умрешь.

– И мы увидимся…

– Нет. Потому что ты будешь в другом месте. Не со мной. И вообще… Что за глупость? У тебя впереди долгая жизнь. И ты очень нужна.

– Я никому не нужна, кроме тебя, мама.

– Ты очень нужна! И даже не одному человеку, а нескольким. Они без тебя пропадут. Поняла?

Я только кивнуть смогла, думая, кому же это я нужна? Кому? У нас с мамой никого не осталось из родных. Кроме Ланки. Но у нее все хорошо, она замужем, наверно, дети…

– Милая… – голос мамы смягчился, а ветер за ее спиной играл с приоткрытой дверью, – тебе надо идти. Понимаешь? Надо.

– А ты? – вырвалось у меня так жалко, по-детски, что самой даже стыдно стало.

– А я буду с тобой.

Мама потянулась ко мне, как обычно это делала, когда хотела поцеловать, и солнце за ее спиной залило комнату ярким светом так, что даже жарко стало.

Проснулась я вся мокрая от пота, села на кровати и ошалело уставилась на закрытую дверь, будто вот-вот она откроется, и войдет мама. И вытащит меня из этого склепа.

Потому что это не она оказалась в могиле. А я.

Но минуты шли, дверь не открывалась, а я приходила в себя. Просыпалась, наконец, как мама и хотела.

Утром я собралась, купила на последние деньги билет в этот город, и не только потому, что именно здесь была студия Холодова Матвея Игоревича, заслуженного и титулованного… Но и потому, что здесь где-то жила единственная родная душа, оставшаяся у меня. Ланка.

И ей вполне возможно, нужна моя помощь. Мама так сказала.

И мама оказалась права.

Я смотрю на худенькую девушку, стильно, очень круто одетую, с разноцветными прядями в короткой ассиметричной стрижке, понимаю, что на контрасте с ней кажусь не просто деревенщиной, а вообще неотесанной дубиной.

Смотрю и упрямо сжимаю губы.

Не уйду, пока не получу внятного ответа!

И секретарша, наверно, по моему взгялду понимает, что просто так от меня избавиться не получится. Палатку тут разобью и буду жить. Холодова ждать.

Она вздыхает, берет трубку:

– Ладно…

Я улыбаюсь едва заметно, отворачиваюсь.

Мама была права. Мне просто надо было выползти из той могилы… И в этот момент мне жаль только одного: что она так и не коснулась меня в том вещем сне.

 
Мамочка, погладь меня, как детстве
По макушке, по вихрам пройдись
Ласковой ладонью, так, чтоб жизнь
Показалась легкою и чистой
Чтобы солнце окна заливало
Ярким светом все вокруг слепя
Чтобы я увидела тебя
И хоть на мгновенье легче стало…
 

М. Зайцева

6.09.2023

Глава 6

– Мария Верницкая? Из Карийска? – голос Матвея Игоревича звучит озадаченно, и сердце ухает вниз… Не помнит. Не помнит меня! – Ну как же! Конечно, помню! – Уф-ф-ф… – Потрясающей нежности акварель, да… И что же, она приехала?

– Да, – секретарша смотрит на меня поверх оправы очков, – приехала… Что с ней делать?

– Так… А что у нас там с общежитием?

– Ну, Матвей Игоревич, вы же помните… Ремонт как раз затеяли…

– Ах ты, черт, точно… Ну, хорошо, дай-ка ей трубочку.

Секретарша передает трубку, и я, стараясь не дрожать пальцами, подношу ее к уху.

– Марусенька, здравствуйте! Я очень рад, что вы решили принять мое предложение!

– Добрый день… – я невольно улыбаюсь, настолько радостно, успокаивающе звучит голос Холодова, на душе так тепло становится. Он рад мне, правда, рад! Хоть кто-то мне рад здесь.

Настроение улучшается, да что там! Взлетает прямо вверх, стрелой! И кажется, что все, мучения кончились, и теперь все будет хорошо…

– Но вот какое дело, Марусенька… – Холодов берет паузу, которую я в эйфории игнорирую, продолжая улыбаться в пространство. А зря игнорирую… – Сейчас я не смогу вас принять и устроить… К сожалению… Нас так внезапно пригласили в Норвегию… Сами понимаете, есть предложения, от которых не отказываются.

Киваю, словно Холодов может увидеть мою реакцию. Да, от некоторых предложений точно не отказываются…

– И, если б мы не уехали всем составом, или, если бы вы приехали хотя бы на месяц пораньше… То вы были бы с нами здесь. А сейчас я вынужден просить вас подождать меня… Нас. Дело в том, что в офисе даже сейчас никого, кроме Оксаны… И общежитие мы, пользуясь моментом, отдали под ремонт, так что остановиться там нельзя… Но, я думаю, что это не проблема? У вас есть, где остановиться? Это всего месяц, Марусенька, а потом мы вернемся, и ремонт к тому времени закончится.

– Да… Да, я понимаю… – тихо отвечаю я, лихорадочно прикидывая, куда же мне этот месяц деваться, учитывая, что Сергей прогнал…

– Ну вот и отлично! – радостно отвечает Холодов, – это всего месяц, Марусенька, а затем мы приедем, сразу вас оформим на стипендию и общежитие…

– Да… Да…

– Я очень рад, Марусенька, что вы решились все же и приехали! Тогда я наберу вам, как мы приземлимся!

– Спасибо… Буду ждать…

Я отключаюсь, отдаю трубку Оксане.

Мнусь, в легком ступоре не понимая, что сейчас предпринять. Как удивительно бывает: в одно мгновение в вышине паришь, радуясь, что все удается, а в следующее – камнем вниз падаешь. И мысль только о том, как бы удержаться. Уцелеть…

Оксана наблюдает мои метания, очевидно, совершенно отчетливо читающиеся на лице, с интересом энтомолога, изучающего странное насекомое.

Я поднимаю на нее взгляд, и Оксана говорит:

– У вас все? До свидания.

И, хотя мне в голову приходит мысль поинтересоваться у секретарши, не сдает ли кто-нибудь комнату поблизости, или, может, им на стройку уборщица нужна, но тон ее не дает этого сделать.

Потому коротко киваю и выхожу.

На крыльце останавливаюсь, выдыхаю, пытаюсь привести мысли в порядок.

Так.

Холодов реально меня берет. Не обманул, не продинамил. Это хорошо.

И то, что у меня будет крыша над головой и кое-какие деньги, тоже хорошо. Нет, не хорошо! Отлично!

Но до этого времени надо как-то дожить… Месяц, если не больше.

Точные сроки мне никто не сказал, а спрашивать самой как-то в голову не пришло… Так что ориентируюсь на месяц-полтора.

И мне это время надо где-то жить.

И, мало того, надо на что-то жить.

У Ланки я, естественно, ни копейки не возьму, она и без того каждую высчитывает, а этот урод, ее муж, еще и отчет требует за любой потраченный рубль…

Так что сестру собой обременять не собираюсь, наоборот, надо как можно быстрее найти работу, причем, такую, чтоб и ей помогать немного.

И с Вальчиком тоже помогать…

Я иду по скверику, очень симпатичному, с фонтанчиком посередине, вокруг него – лавочки.

Сажусь на одну из них, смотрю на статую в центре фонтанчика – мальчика с горном. Это такой привет из прошлой жизни города, надо полагать. У мальчика отбит кончик носа и горн наполовину оголен, видно, вандалы какие-то потрудились, оставив только металлический остов на месте инструмента.

Сам скверик, несмотря на испорченную статую, выглядит обжитым и уютным. На лавочках сидят мамочки с колясками, старушки с внуками, по скверику бегают за голубями дети.

Я на мгновение прикрываю глаза, представляя, что, может, по этому скверику бегала когда-то моя мама с тетей Мариной, своей сестренкой…

Они встают перед глазами, такие смешные, маленькие, веселые девочки с бантиками. У одной – красные. У другой – белые. Девочки играют на аллейке, а затем подходят к фонтану и смотрят на мальчика с горном, еще целым тогда, не испорченным. И он на них смотрит.

Картина настолько реальная, что я не могу удержаться.

Руки тянутся к сумке, где всегда лежит мой альбом для зарисовок и карандаши.

Не открывая широко глаз, наметками, практически наощупь, накидываю на белый лист свое видение: фонтан, статую мальчика с горном, двух маленьких девочек в коротких платьицах перед ним…

В такие моменты мне кажется, что я словно из реальности выпадаю, погружаюсь в иной, совершенно особый мир, и, возможно, даже проваливаюсь в какую-то временную дыру. Пространство будто схлопывается, позволяя мне увидеть кусочек того, что было когда-то давно, прожить эти мгновения еще раз, с людьми, которых уже нет в живых, и дать им возможность воскреснуть… В моей памяти. В моем альбоме.

Это просто чудо какое-то, это невероятное ощущение единения с миром. И могущества, равного которому нет.

Карандаш летает по листу, спешно заполняя все белые пятна: немного провисшую, сломанную ветку клена, разлапистые листья каштана, блики воды, разбивающейся о камни…

Девочка с красными бантами стоит на одной ножке, почесывая носком сандалика щиколотку другой. У нее сбитые коленки и на пальчике дешевое пластиковое колечко, какие в союзпечати продают… Она долго выпрашивала его у мамы и была так счастлива, когда колечко, наконец, купили. А через три дня она его потеряла…

Трель телефона неожиданным апокалипсисом врывается в этот мир, разрушая его полностью. Потому что там, в том времени, еще нет сотовых…

Я моргаю, удивленно переводя взгляд с разрушающейся статуи и пустующей аллейки на свой рисунок, где отпечатан совершенно другой мир… И я все еще в нем, все еще там, с этими девочками, смотрю на статую мальчика с горном и улыбаюсь.

Телефон разрывается, приходится брать трубку.

– Маруська, – голос Ланки звучит, как всегда, устало, – ты где? У меня тут запара, можешь Вальчика покормить?

Я выдыхаю, полностью возвращаясь в реальность. Ту самую, где у меня нет крыши над головой и средств к существованию. Но есть сестра и племянник, которым нужна помощь.

И еще я так и не смогла сказать сегодня Ланке, что ее муж не желает меня больше видеть в своем доме. Такая она замотанная была, когда на пару часов забежала домой поесть и подремать перед следующей работой…

И сейчас, похоже, еще больше устала…

– Да, конечно, – спокойно говорю я, – я скоро приеду и покормлю его обязательно.

– Спасибо тебе, Марусь, – выдыхает сестра, – давай тогда домой, а то Сергею надо уйти… куда-то…

– Хорошо… – отвечаю я, завершая разговор.

И старательно не думая о том, что буду говорить Сергею, с которым непременно пересекусь сейчас…

На моем рисунке, спрятанном в сумке, проявляется и греет сердце тем, что просто есть, существует, совершенно другая жизнь.

Там девочки смотрят на статую мальчика с горном, смеются, радуются. И у них все впереди…

Глава 7

Перетаптываюсь перед входной дверью в квартиру Ланки с неуверенностью, морально готовя себя к встрече с ненавистным Сергеем.

Надеюсь, что у него хватит ума меня не выгонять сейчас… Ему же куда-то там срочно надо, а ребенка одного нежелательно оставлять… Хотя, насколько я понимаю, Вальчик – вполне самостоятельный парень, и в пределах дома передвигается неплохо, наловчился. На улице, конечно, все куда тяжелей…

Мы сегодня с утра, когда на прогулке были, пытались не на коляске, а самостоятельно походить. И Вальчик даже чуть-чуть покачался на качели. Но все равно, дома ему привычней, а на улице каждый камешек может стать причиной падения. А падать Вальчику вообще нельзя.

Пока гуляли, он рассказал, что редко бывает на улице, мама постоянно работает, а папа постоянно ругается.

Понятно, что это не добавило у меня позитивных эмоций по отношению к Сергею.

После прогулки мы вернулись, перекусили, дождались Ланку, прибежавшую в перерыв между работами поесть и чуть-чуть поспать.

Я, пользуясь тем, что она дома, ушла на встречу с Холодовым.

Она уверила, что потом придет Сергей и побудет с Вальчиком.

И вот, что-то случилось…

И почему-то мне кажется, что не первый раз ее муж такое проделывает.

Не хочу даже думать, каким образом Ланка справлялась в подобных ситуациях раньше, до моего приезда. Может, и не справлялась. Потому и работы постоянной нет хорошей…

А ведь Сергей мог бы поддержать… Скот.

Вспоминаю, как страшно было с утра, с ним наедине, и прямо дрожь по телу идет.

Пока мысленно уговариваю себя не бояться, ругаясь всякими мотивирующими словами, дверь внезапно открывается, и на пороге появляется Ланка, взмыленная больше обычного.

– Ты чего тут стоишь-то? – раздраженно спрашивает она и затаскивает меня в квартиру, – я уже звонить хотела… Ты какого не сказала, что поругалась с этим уродом?

Говорит она громко, из чего я заключаю, что Сергея нет дома, и выдыхаю с облегчением.

Нет, не боец я. Вообще не боец.

– Я просто… Ну… Не хотела тебя… Расстраивать… – бормочу растерянно, послушно разуваясь и делая шаг в квартиру.

– Ох, ё-моё, – еще больше раздражается Ланка, – будто меня можно расстроить еще больше! Не слушай его, решим! И не разувайся!

Я замираю на пороге комнаты, оглядываюсь на сестру с недоумением. Она же позвала с Вальчиком посидеть? Или нет?

– Мне срочно надо уехать! С Вальчиком! – тараторит Ланка, прыгая по комнате и спешно скидывая нужные вещи в сумку, – нам сад предложили! Но надо очень шустро! Прямо вот сейчас! Очень хорошее место, как раз недалеко от нас, и там группа специализированная! Если возьмут, то у меня время появится для работы!

– Хорошо… – киваю я, – я помогу. Вальчика одеть?

– Да нет, я сама! Короче, Марусь, тут такое дело… – Ланка тормозит, смотрит на меня неожиданно виновато и просительно, – у меня сегодня халтурка очень хорошая… В офисе одном, тут неподалеку… Я там три раза в неделю прибираюсь, а платят так за одну неделю, как в другом месте за месяц… Но пропускать нельзя… Марусь…

У сестры настолько просящий взгляд, в нем усталость, готовность к тому, что сейчас откажу, и это воспримется со смирением… И в то же время, надежда, что не откажу…

И я не могу разрушить эту надежду.

Киваю.

– Ох, блин, Маруська, спасибо тебе огромное! – Ланка обнимает порывисто, а я улыбаюсь появившемуся за ее спиной Вальчику.

Он смотрит на нас с удивлением, и столько любопытства в этих светлых глазенках, что просто невероятно хочется схватить карандаш, поймать это мгновение, такое остро-волнующее. То, что ни один фотоаппарат, даже с самым идеальным разрешением, не поймает…

– Но я… Я просто не знаю… Как туда заходить? Меня пустят, вообще? – бормочу я в плечо сестры, и она тут же приходит в себя от минутной слабости, снова возвращаясь к привычной истерически-раздражительной манере общения, которой раньше не было у нее. Совсем.

– По моему пропуску пройдешь, – начинает инструктировать она, снова бегая по комнате и собирая вещи, – там не смотрят в лицо, вообще всем пофиг. Офис на пятом, там длинный такой коридор и кабинеты. Моешь те, которые открыты. Поняла? От закрытых у приходящих уборщиц ключей нет, их потом кто-то из постоянных моет. Если кто будет там лазить, можно здороваться тихонько, если вдруг кто посмотрит. Но они обычно не обращают внимания, белая кость, мать их… – лицо Ланки чуть кривится, и становится понятно, что она терпеть не может обитателей офисов, – такие бабки спускают на фигню всякую, ты бы знала, Марусь… Мне иногда кажется, что, если взять бюджет на бытовую химию, что им на месяц выделяют, то как раз Вальчику на новое кресло хватит. И еще нам на питание останется. На месяц.

– А где брать ведро, там, швабру? – торопливо возвращаю я ее к реальности, потому что эта новая Ланка, заглядывающая в чужие кошельки, вызывает оторопь. Раньше этого тоже не было… Вообще, ловлю себя на том, что от моей сестренки мало что осталось. И это не удивительно при такой жизни.

– Возле лифта есть подсобка. Там все. Так, Вальчик, чего стоим, кого ждем? Быстренько одеваться!

Я все еще неловко топчусь у порога, и сестра всовывает мне пропуск, ключи от подсобки:

– Там есть, во что переодеться, на лицо маску надень, на всякий случай, хотя химия там не ядерная, но положено по технике безопасности. Это в центре, на Володарского 10. Через центральный вход, прикладываешь пропуск на охране, проходишь. Если вдруг кто спросит все же, что вряд ли, скажи, что заменяешь Викторову. И все. Поняла? Но лучше не тормози, я не уверена, что так можно делать, там серьезная контора.

– А чем хоть занимаются? – спрашиваю я уже из-за порога.

– Да всем, что в городе есть. Это фирма Тагира Хазарова, слышала про такого?

– Нет…

– Ну и хорошо. Все, иди, Марусь, у меня тоже время ограничено.

– Я позвоню…

– Ага… Эй, стой!

Останавливаюсь, разворачиваюсь к Ланке.

– Ты как сходила-то?

Сестра в курсе, зачем я приехала и к кому, и меня на мгновение накрывает теплой волной от искреннего интереса в ее голосе. Надо же, за своими проблемами помнит о моих словах…

– Нормально… Холодова в городе нет пока, но он мне был очень рад по телефону… Через месяц вернется и возьмет меня в свою студию…

– Ну, я и не сомневалась, – кивает Ланка, улыбнувшись, и у меня сердце екает, настолько эта улыбка преображает ее, делая из замотанной жизнью женщины красивую, молодую девушку, и, что гораздо ценнее, ту самую, прежнюю Ланку. Мою Ланку. – Ты вообще талантище, конечно, он тебя возьмет! По-другому и быть не могло!

– Да… – улыбаюсь я в ответ, – вот только месяц ждать…

– Ничего! – Ланка неожиданно переступает порог, тянется ко мне, опять обнимает, – ничего, прорвемся! Ты меня прости, если я резко… И что вот так тебя припахала… Но мне реально больше не к кому… Серега, гнида… Ладно, не будем… А тут такая возможность… В этот сад фиг попадешь, он один в городе… А в простые сады Вальчику нельзя же… Такой шанс… Вот я и наглею. Прости меня, Марусь…

– Ну что ты… – Растроганно глажу я ее по худым плечам, – я же все понимаю… И не волнуйся, я поддержу… И вообще… Рассчитывай на меня, обязательно, хорошо?

– Да я и так тебя в оборот взяла, по-наглому…

– Глупости не говори. Это мой племянник… И ты – моя сестра…

– А я тебе не помогла с мамой…

– Ты же не знала… И вообще… Все, хватит. Тебе пора собираться.

– Да… Ой! – Ланка смотрит на часы, подпрыгивает и принимается подталкивать меня в ступенькам, – все, иди! Если что, звони, поняла?

Киваю.

– И ни с кем там не болтай! Там непростые люди могут быть! Поняла?

– А если меня все же кто-то спросит? Из офиса?

– Делай вид, что все время там работаешь! Они все равно нифига челядь в лица не узнают! Тем более, такую, как я, приходящую! Маску не снимай, лишних вопросов не задавай. Если в открытом кабинете кто-то сидит, они иногда там задерживаются, просто извинись и выйди. Хотя, сегодня пятница, так что вряд ли кто-то будет… Они после двух все с работы линяют… Все, удачи, сестренка!

– Пока.

Дверь захлопывается, и я спускаюсь по ступенькам, сжимая в потеющей ладони пропуск. Ничего себе, денек у меня сегодня…

Очень надеюсь, что все пройдет спокойно, и я не подведу Ланку.

И сама не спалюсь и не опозорюсь…

Тагир Хазаров… Кто это, интересно? Бизнесмен? Мэр города? Да нет, вроде, тут другой кто-то…

В любом случае, надеюсь, что этот Хазаров и его подчиненные любят отдыхать по пятницам. Вне офиса.